Положа руку на сердце, не люблю я людей. Вернее люблю, но очень немногих и очень дозированно. Однако, несмотря на моё мизантропство, интровертство и социофобство люди ко мне тянуться. С фанатизмом и некой трогательной исповедальностью. С самого детства меня звали закапывать «секретики» делились со мной самыми «страшными» тайнами, а в третьем классе я принял своего первого «пациента». Ко мне во дворе подошёл мальчик Витя и выпучив глаза прошептал что видел, как его родители «ябуцо», а потом наглядно показал процесс на лавочке.
Это нормально, сказал я Вите, поскольку был ребёнком, умудрённым премудростью наимудрейших, и знакомый с учебниками по биологии за 9-класс и «Акушерство и гинекология». Разъяснил ему за пестики, тычинки и откуда берутся дети. Витя задумался. Очень надеюсь, что одна психотравма нивелировала другую и с Витей всё хорошо.
Я рос любознательным дитятей. У нас дома было очень много книг, до которых дотягивались мои гениальные шаловливые ручонки. Тогда же я внимательно изучил институтский учебник «Судебная психиатрия» и пытался изучать латынь, но об этом в другой раз.
Помню ещё один забавный случай. Это случилось уже в Кемерово, в классе эдак в восьмом. Ко мне на перемене подошла одноклассница, наклонилась к уху и прошептала о том, что у неё начались месячные. Поздравляю, ответил я и выпучил глаза, как «тот Витя». К сожалению, даже самый большой багаж знаний не приносит пользы без опыта. И я отнёсся к столь интимной информации «дурак дураком». А ведь возможно, она намекала мне что уже полноценная женщина и готова слиться со мной в экстазе …
Шли годы, а друзья, товарищи и даже коллеги по работе, вне зависимости от пола и близости отношений продолжали делиться со мной своими болями, переживаниями и тайнами, коих я выдавать не буду.
К сожалению или, к счастью, судьба уберегла меня от стези медицинской. Думается из меня вышел бы неплохой психотерапевт. Правда с эмпатичностью своей натуры я бы долго не прожил. Пришлось бы обрасти носорожьей шкурой. Можно было бы ещё пойти в семинарию, а потом всю жизнь груши околачивать.
Предпосылки были. Помнится один забавный случай. Пришёл я как-то в Знаменский собор по смешному поводу. У нас с моей юной подругой гандон порвался во время бурного соития. И упросила она меня сходить в храм, свечку ей за здравие поставить, чтоб не залетела. Желание женщины – закон, вот я и попёрся.
Выглядел я, тогда как двадцатилетний опездол, считающий себя успешным журналистом. Весь в джинсе, жиденьких усах и бородёнке, которую только начал пытаться отращивать (так и не вышло). Пришёл к храму, а служба ещё не началась. Присел на скамеечку. Вдалеке бабки кучкуются с голубями.
Тут ко мне мужичок ко мне какой-то подсел. Тоже исповедался, кстати. Рассказал, что был пилотом самолёта гражданской авиации (кукурузника), разбился на нём, выжил и уверовал. И теперь на постриг готовится. Я посочувствовал. Сидим, семечки лузгаем, и тут бабки встрепенулись, и мужичок вскакивает. Пошли, кричит, благословения испросим! Батюшка вышел! Сам настоятель! Отец Владимир!
Ну я встаю, иду за ним. Бабульки батюшку окружили, не протолкнуться. Длани ему целуют, а он их крестит и говорит что-то благостное. Ну мы всех пропустили и как попросторней стало подхожу к батюшке, прикладываю правую ладонь к сердцу, отвешиваю ему лёгкий поклон и говорю: «Здравствуйте, отец Владимир!». А он посмотрел на меня и спрашивает в ответ: «Откуда будете, святой отец?».
Сейчас бы я всенепременно продолжил диалог и такого «хлестакова» выдал. Загляденье. Но тогда подрастерялся, не стал себя за священника выдавать. Ошиблись, говорю, батюшка. Мирянин я. Благословения испросить хочу. И тут он мне давай руку тянуть, чтобы я её, облобызал, значит. Я в ахуе лёгком. Вдруг он руки после туалета не мыл или рукоблудил? Но не растерялся. Простите, говорю, батюшка. Мужчинам руки не целую. Вы так благословите. Батюшка тоже не стал конфузиться, рассмеялся, перекрестил и отправил куда-то идти с Богом…
И вот вспоминаю я это всё, может это знак был? Может и вправду надо было в семинарию поступать? Сейчас бы жил припеваючи. Гы.
