AZvorskiy

Что касается искренних, а точнее якобы искренних зоолюбов. Подобрал кошечку, собачку, теперь ей нужны хозяева. Она ищет свой дом. Да идите нахуй. Кого-то подобрать, это ответственность. Подобрали, отвечайте. А подобрать и спихнуть ответственность на кого-то другого? Бред. Я захочу, я сам пойду и подберу. Если захочу. И никому не буду втюхивать. Подобрали. Возитесь сами. Быть добрым за чужой счёт очень просто.

В целом же всё это движение зоошизы кажется мне похожим уже на хорошо организованную мафию. Все эти приюты, где сердобольные люди имитируют доброту, выпрашивая деньги на корм Жучке, Мурке и Полкану вызывают у меня идиосинкразию. Ну вы соберитесь там между собой. Создайте своё сообщество. Часть пусть работает и кормит собачек и тех, кто ухаживает за собачками.

У меня всё. Лайк кого это тоже заебало.

P.S.S. Я не бессердечный человек, но это всё мошенники. Просто оглянитесь вокруг. Помогите тому кого вы знаете и в ком уверены. Живым людям, если уж так хочется. Пожертвуйте человеческой больнице. Дерево посадите в конце концов. А Афине с нарисованным шарфом никто не поможет. Её и не существует вовсе, вероятнее всего. Одумайтесь.

Любопытно посмотреть сколько заминусят. Посмотреть процент адекватных людей.

Гораздо интереснее различного рода шизофренические расстройства, природа которых медицинской науке до сих пор представляется туманной. Триггером, конечно, могут послужить и внешние факторы. Помнится со школы один персонаж, которого профессорские родители буквально «гнали» на золотую медаль, пиздили за четвёрки, заставляли участвовать во всех школьных олимпиадах и параллельно заниматься шахматами.

К расцвету пубертата товарищ «сломался» и слёг в психушку аккурат после экзаменов, где и провёл летние каникулы. Вернулся придурком с кашей во рту, но тут только пожалеть.

Гораздо веселее состоялось моё общение с другим полупокером из той же параллели, с которым мы познакомились «на отработке». Для молодых поясню. В советские времена существовало такое понятие как «отработка», когда на летних каникулах ты был обязан в течение десяти дней приходить в школу и делать что-нибудь полезное.

Девочки обычно копались в клумбах, а мальчики что-нибудь красили. Я, помнится, копал на заднем дворе школы яму. Точнее загнал туда копать данного мне в помощь восьмиклассника, а сам смолил на краю «Стерву». Не из бессердечия, а из внутреннего протеста против бессмысленности действа. В этой яме потом похоронили металлолом, собранный в прошлом году.

Так вот, встречаю я как-то этого чудика на улице. Привет. Привет. Больше, собственно, и сказать нечего, мы практически не общались. Куда идёшь, спрашивает. Барышню любимую ебать, отвечаю. И тут он аж скривился весь. И молвит. Как можно вообще любить женщину? Она же какает! То ли дело компьютер. Чистенький. Железный.

Тут то я и смекнул что фляга у товарища подсвистывает. Да и глаза такие, странные, с блеском нехорошим. Маньячные такие буркалы.

Потом ещё пару раз встречал его. Видать запоздалый пубертат таки взял своё, подошёл ко мне и говорит, мол, давай как-нибудь вместе соберёмся, бухла возьмём и девок шпендихорить будем неистово во все места. То, что они какают его уже не смущало.

По его задумке девок должен предоставить я, а он бухло. Раз я с гитарой иду, значит у меня девок завались должно быть, как гуталина у дяди кота Матроскина. И предложил мне телефонами обменяться. Я ему левый номер продиктовал и забыл. Кто же знал, что я через год с ним снова столкнусь.

Подошёл он ко мне на остановке, кулаки сжал, сверкнул злобно зенками из-под очков и сказал: «Что же ты мне телефон неправильный дал, и сам не позвонил, гад! Договаривались же фемин пежить!» Я тогда очень удачно в первый попавшийся автобус прыгнул и был таков.

Больше я его не видел.

© Петроff (AZvorsky)

«Нихуясебе» — подумал я, изучая раздел «шизофрения» и прочитав про мамашу, которая убила своих детей, расчленила и сварила их головы в кастрюле. Тут я, конечно, привираю. Я тогда матом не думал. Просто впитал информацию и на следующий сезон в пионерлагере «Сокол» был королём страшных историй.

Шизофрения впечатляла, но это было слишком жестковато, поэтому я остановился на эпилепсии. Я как раз болел ангиной, и мама заваривала мне шалфей для полоскания горла. И пожулькав во рту шалфейную жижу, я обнаружил что она дает прикольную жёлтую пенку. Идея разыграть родителей родилась мгновенно и остаток полоскания я приберёг на то, чтобы упасть посреди зала, пока родители смотрят телевизор и изобразить эпилептический припадок…

Меня даже не отпиздили, когда я, быстро поняв, что переборщил, признался, что «пошутил». Лично я бы себя за такую выходку отпиздил.

На дворе стоял май месяц 1983 года. Я заканчивал третий класс.

© Петроff (AZvorsky)

Помню ещё один забавный случай. Это случилось уже в Кемерово, в классе эдак в восьмом. Ко мне на перемене подошла одноклассница, наклонилась к уху и прошептала о том, что у неё начались месячные. Поздравляю, ответил я и выпучил глаза, как «тот Витя». К сожалению, даже самый большой багаж знаний не приносит пользы без опыта. И я отнёсся к столь интимной информации «дурак дураком». А ведь возможно, она намекала мне что уже полноценная женщина и готова слиться со мной в экстазе …

Шли годы, а друзья, товарищи и даже коллеги по работе, вне зависимости от пола и близости отношений продолжали делиться со мной своими болями, переживаниями и тайнами, коих я выдавать не буду.

К сожалению или, к счастью, судьба уберегла меня от стези медицинской. Думается из меня вышел бы неплохой психотерапевт. Правда с эмпатичностью своей натуры я бы долго не прожил. Пришлось бы обрасти носорожьей шкурой. Можно было бы ещё пойти в семинарию, а потом всю жизнь груши околачивать.

Предпосылки были. Помнится один забавный случай. Пришёл я как-то в Знаменский собор по смешному поводу. У нас с моей юной подругой гандон порвался во время бурного соития. И упросила она меня сходить в храм, свечку ей за здравие поставить, чтоб не залетела. Желание женщины – закон, вот я и попёрся.

Выглядел я, тогда как двадцатилетний опездол, считающий себя успешным журналистом. Весь в джинсе, жиденьких усах и бородёнке, которую только начал пытаться отращивать (так и не вышло). Пришёл к храму, а служба ещё не началась. Присел на скамеечку. Вдалеке бабки кучкуются с голубями.

Тут ко мне мужичок ко мне какой-то подсел. Тоже исповедался, кстати. Рассказал, что был пилотом самолёта гражданской авиации (кукурузника), разбился на нём, выжил и уверовал. И теперь на постриг готовится. Я посочувствовал. Сидим, семечки лузгаем, и тут бабки встрепенулись, и мужичок вскакивает. Пошли, кричит, благословения испросим! Батюшка вышел! Сам настоятель! Отец Владимир!

Ну я встаю, иду за ним. Бабульки батюшку окружили, не протолкнуться. Длани ему целуют, а он их крестит и говорит что-то благостное. Ну мы всех пропустили и как попросторней стало подхожу к батюшке, прикладываю правую ладонь к сердцу, отвешиваю ему лёгкий поклон и говорю: «Здравствуйте, отец Владимир!». А он посмотрел на меня и спрашивает в ответ: «Откуда будете, святой отец?».

Сейчас бы я всенепременно продолжил диалог и такого «хлестакова» выдал. Загляденье. Но тогда подрастерялся, не стал себя за священника выдавать. Ошиблись, говорю, батюшка. Мирянин я. Благословения испросить хочу. И тут он мне давай руку тянуть, чтобы я её, облобызал, значит. Я в ахуе лёгком. Вдруг он руки после туалета не мыл или рукоблудил? Но не растерялся. Простите, говорю, батюшка. Мужчинам руки не целую. Вы так благословите. Батюшка тоже не стал конфузиться, рассмеялся, перекрестил и отправил куда-то идти с Богом…

И вот вспоминаю я это всё, может это знак был? Может и вправду надо было в семинарию поступать? Сейчас бы жил припеваючи. Гы.

© AZvorsky (Петроff)