ElirNox

После развода это ощущение исчезло окончательно. Некому было сказать: «Разберись, пожалуйста, я больше не могу». Точнее, сказать-то было можно. Только от этого проблема никуда не исчезала. Можно было устать, заболеть, испугаться, но утром всё равно нужно было вставать и решать её самой. Постепенно Настя стала жёстче. Раньше она долго переживала, если кому-то отказала, теперь спокойно говорила «нет». Перестала ждать, что люди сами догадаются помочь, перестала обижаться, когда не догадывались, и вообще старалась ни от кого ничего не ждать. Так было проще.

Иногда ей самой не нравилось, какой она стала. Хотелось быть мягче, позволить себе растеряться, пожаловаться кому-нибудь и услышать: «Не переживай, я сам всё сделаю». Иногда хотелось даже не помощи, а просто возможности не знать, что делать дальше. Чтобы это хоть раз было не её проблемой. Но подобные желания она давно научилась быстро отодвигать в сторону. Потому что опыт подсказывал другое: если не ты — то никто.

В тот вторник дети остались у отца. В квартире было непривычно тихо. Первые пару часов Настя даже радовалась: никто не спрашивал, где зарядка, что можно поесть и почему интернет опять не работает. Она поужинала, включила сериал, но смотреть почему-то не хотелось. Потом вспомнила, что давно собиралась найти старые фотографии Кати, и достала из ящика внешний жёсткий диск, которым не пользовалась уже несколько лет.

На диске оказался обычный бардак: старые фотографии, документы, установочные файлы каких-то программ, половину из которых она уже даже не помнила. Настя переходила из папки в папку, удаляла ненужное и в одном из старых архивов наткнулась на видеофайл с непонятным названием. Превью не было, дата создания тоже ни о чём ей не говорила. Она даже не помнила, чтобы когда-нибудь сохраняла это видео. Настя дважды щёлкнула по файлу.

Фильм оказался мучительно обычным. Какая-то женщина стояла у гладильной доски и медленно гладила бельё, утюг шуршал по ткани, поднимался пар, но больше ничего не происходило. Через несколько минут женщина вдруг перестала гладить, повернула голову и посмотрела прямо в камеру. На её лице не было ни страха, ни улыбки, вообще никаких эмоций, только какая-то бесконечная скука, будто ей самой уже давно надоело всё происходящее. Так она смотрела ещё несколько секунд, а потом изображение просто сменилось чёрным экраном. Никаких титров или музыки не было. Настя ещё немного посидела перед ноутбуком, ожидая продолжения, но экран погас. «И что это было?» — подумала она и закрыла ноутбук.

Она встала, чтобы включить свет, щёлкнула выключателем, но ничего не произошло. Наверное, перегорела лампочка, хотя Настя точно помнила, что утром она ещё горела. Решила, что разберётся завтра, а сейчас пошла на кухню попить воды. Протянула руку к дверной ручке, нажала её и сделала шаг вперёд, но тут же остановилась. Вместо коридора перед ней была та же гостиная, из которой она только что собиралась выйти. Несколько секунд Настя просто смотрела перед собой, потом закрыла дверь и открыла снова. Ничего не изменилось: тот же диван, стол, старый ноутбук, даже кружка стояла там, где она её оставила. Первой мыслью было, что она всё-таки уснула перед телевизором и сейчас видит какой-то дурацкий сон. Она повернулась и протянула руку к спинке дивана, но пальцы снова легли на дверную ручку. Настя резко обернулась. Ни гостиной, ни кухни больше не было. Она стояла в своём обычном коридоре, который знала до мелочей, только теперь кроме него в квартире словно ничего не существовало.

Несколько секунд Настя просто стояла на месте, пытаясь понять, что происходит. Коридор выглядел совершенно обычно: знакомые обои, зеркало у входной двери, тумба с обувью, куртки на вешалке. Даже Катин розовый рюкзак валялся там, где она оставила его утром. Всё было на своих местах, кроме комнат, которые почему-то исчезли. Настя подошла к двери спальни и открыла её. За ней оказался тот же коридор, только теперь она смотрела на него с другого конца. Она закрыла дверь и открыла снова, уже внимательно следя за тем, что делает. На этот раз за дверью была гостиная.

Это немного успокоило. Гостиная всё-таки была на месте, пусть и появилась не с первого раза. Настя решила пока не думать о том, как это возможно, а просто выйти из квартиры, спуститься вниз и найти кого-нибудь, с кем можно поговорить. Лифт вызывать не стала и пошла по лестнице, внимательно считая этажи. Третий, второй, первый... Настя остановилась. Перед ней снова была площадка четвёртого этажа и дверь её квартиры. Она несколько секунд смотрела на цифру на стене, потом вернулась к лестнице и снова пошла вниз. На этот раз считала не только этажи, но и ступеньки, чтобы точно не ошибиться.

Всё вокруг было знакомым: соседская дверь с царапиной возле замка, старый коврик на площадке, детский велосипед, который уже несколько дней стоял пристёгнутым к перилам. Она прошла ещё один пролёт, потом ещё и остановилась. Перед ней снова была дверь её квартиры. Настя посмотрела на цифру на стене. Четвёртый этаж. Она точно помнила, что только что прошла третий и второй.

У Насти начала кружиться голова. Она прислонилась к перилам и в этот момент заметила на лестнице чей-то силуэт. Сначала решила, что это кто-то из соседей, и почти побежала к нему. Настя звала мужчину, но тот не оборачивался, хотя не услышать её было невозможно. Только когда между ними осталось несколько метров, он остановился и повернул голову. У него было её лицо.

Настя тоже остановилась. Она узнала складку между бровями, маленький шрам над верхней губой и даже тёмные круги под глазами, которые утром пыталась замазать тональным кремом. Мужчина смотрел на неё совершенно спокойно, словно ничего странного не происходило. Потом открыл рот, и Настя услышала собственный голос:
— Так, спокойно. Сейчас разберёмся.

Настя отступила на несколько шагов, развернулась и пошла обратно. Бежать она себе не позволила, хотя очень хотелось. Достала телефон и набрала номер бывшего мужа. Сейчас ей было всё равно, какие у них отношения и что она потом будет ему объяснять, ей просто хотелось услышать знакомый голос. Пошли гудки, и почти сразу где-то совсем рядом зазвонил телефон. Настя остановилась и прислушалась. Звук шёл из кармана её кофты. Она машинально сунула туда руку и достала ещё один телефон, точно такой же, как тот, который уже держала в руке. На экране высвечивалось её имя. Несколько секунд Настя просто смотрела то на один телефон, то на другой, потом всё-таки приняла вызов.
— Алло?
В трубке было тихо, а потом она услышала собственный голос:
— Алло?

Настя не помнила, в какой момент бросила один из телефонов. Кажется, после второго «алло» она просто разжала руку и пошла дальше. Ей уже не хотелось ни проверять этажи, ни искать объяснение происходящему. Хотелось только выбраться отсюда. Она шла по знакомому коридору и вдруг заметила дверь, мимо которой едва не прошла. Настя знала эту дверь. Обычная светлая дверь в конце коридора, за которой находилась кладовка. Она видела её сотни раз и никогда не обращала на неё внимания, но сейчас почему-то остановилась. Ничего страшного в ней не было. Та же латунная ручка, несколько царапин возле замка, даже небольшое тёмное пятно внизу осталось на месте. И всё же Насте вдруг очень захотелось её открыть. Не потому, что она думала найти там выход или кого-то позвать. Просто открыть и посмотреть. Желание было настолько сильным и одновременно бессмысленным, что именно это её и насторожило. Настя уже протянула руку к ручке, но остановилась, не дотронувшись.

Настя медленно убрала руку, но уйти почему-то не смогла. В конце концов она решила хотя бы посмотреть в щель между дверью и косяком. Наклонилась ближе и увидела за дверью часть комнаты. Сначала ей показалось, что это её спальня: тот же шкаф, край кровати, занавеска на окне. Потом в глубине кто-то прошёл. Настя отшатнулась, но почти сразу снова заглянула внутрь. Там была женщина. Она стояла к двери спиной и смотрела в зеркало над комодом. На ней была Настина домашняя футболка, волосы были собраны в тот же небрежный хвост, который Настя обычно делала вечером. Женщина медленно подняла руку и поправила волосы.

Настя смотрела на неё и никак не могла заставить себя отойти. Женщина была ею, в этом уже не оставалось сомнений. Но в зеркале отражалась не Настя. Там стояла совсем другая женщина, незнакомая, с чужим лицом, и смотрела не на своё отражение, а прямо на Настю. Потом рядом появилось ещё одно лицо. И ещё одно. Они возникали в зеркале одно за другим, заслоняя комнату, и все смотрели в её сторону. Настя попятилась от двери, но прежде чем щель исчезла из виду, заметила среди чужих лиц своё. Через несколько секунд её лица уже заполнили всё зеркало.

— Не слушай их, — сказала одна из них. — Посмотри на меня. Я настоящая.
— Нет, — почти сразу ответила другая. — Это я.
Потом заговорила третья, четвёртая, и через несколько секунд Настя уже не могла разобрать отдельных слов. Все они говорили её голосом, перебивали друг друга, звали её к себе и требовали только одного — поверить. Настя смотрела на них и чувствовала, как вместе со страхом наваливается страшная усталость. Ей больше не хотелось разбираться, какая из них настоящая, искать выход, проверять двери и считать этажи, хотелось просто согласиться с любой, выбрать первую попавшуюся и решить, что она и есть Настя, а самой наконец перестать что-либо решать. От этой мысли неожиданно стало легче, будто стоило только перестать сопротивляться, и всё закончится само, больше не придётся ничего понимать, искать правильный выход и доказывать самой себе, что она ещё знает, кто она и где находится. И тогда Настя впервые подумала, что потерять себя, наверное, совсем не больно, а в какой-то момент это даже может показаться облегчением.

Настя заставила себя отвернуться от двери и пошла прочь, не позволяя себе посмотреть назад. Почти сразу коридор начал меняться. Стены медленно сдвигались, становясь всё ближе друг к другу, пол уходил из-под ног под таким углом, что приходилось держаться за стену, чтобы не упасть, а потом накренился уже весь коридор. Настя ухватилась за перила и на несколько секунд закрыла глаза, но от этого стало только хуже: вокруг что-то скрипело, трещало и гудело, словно весь дом выворачивало вместе с ней. Когда она снова открыла глаза, потолок оказался сбоку, лестница уходила вверх там, где только что был пол, а знакомые двери соседских квартир висели одна над другой. Настю затошнило, голова кружилась всё сильнее, но она продолжала идти, цепляясь за всё, до чего могла дотянуться.

Паниковать было нельзя. Настя слишком хорошо знала, что бывает, когда позволяешь себе растеряться: проблема никуда не девается, просто ты перестаёшь её решать. Она остановилась посреди перекошенного коридора и закрыла глаза. Искать правильную дверь больше не имело смысла, считать этажи тоже, потому что всё, что она пыталась сделать, приводило её не туда. Значит, нужно было перестать разбираться в том, что происходило вокруг, и вспомнить то, в чём она была уверена. Семью восемь — пятьдесят шесть, девятью девять — восемьдесят один. На кухне стоит её кружка с белой риской, до которой она каждое утро наливает кофе, у ручки немного стёрлась эмаль, поэтому она скользит в пальцах. В холодильнике осталось молоко, которое завтра нужно купить. Илья опять оставил зарядку у дивана, Катя вчера обиделась на него из-за пульта, а на холодильнике висит список дел на неделю. Всё это существовало. Это была её жизнь, обычная, скучная и иногда до невозможности утомительная, но она знала её до последней мелочи. Настя открыла глаза. Вокруг по-прежнему всё было неправильно: лестница уходила вверх вдоль стены, двери соседских квартир оказались почти под потолком, а в нескольких метрах от неё стояла ещё одна Настя и беззвучно что-то говорила. Но теперь Настя не стала искать в этом смысл, а просто выбрала направление и пошла вперёд. Появилась ещё одна её копия, потом ещё одна, одна пыталась остановить её, другая показывала куда-то в сторону, но Настя даже не замедлила шаг. Она больше не проверяла, правильную ли выбрала дорогу, и не пыталась понять, куда та должна привести. Просто шла вперёд, удерживая в голове простые вещи, в которых ещё не могла сомневаться.

В какой-то момент перед ней оказалась дверь. Настя толкнула её, и та поддалась с обычным скрипом старой пружины. В лицо сразу ударил прохладный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и сигаретным дымом с соседского балкона, где-то под окном звякнула велосипедная цепь. Настя замерла, боясь поверить, что всё действительно закончилось, потом медленно огляделась. Она стояла в прихожей собственной квартиры. Куртки висели на месте, у стены валялся Катин розовый рюкзак, из гостиной падал свет. Никаких перекошенных лестниц, дверей под потолком и людей с её лицом больше не было. Настя прислонилась спиной к стене и впервые за всё это время позволила себе закрыть глаза. Она выбралась.

Первой пришла мысль, от которой стало страшнее, чем от всего, что она только что видела. И почти сразу появилась другая мысль: а что, если никакого другого места вообще не было? Если двери всё это время открывались куда положено, лестница вела вниз, а мужчина на площадке был обычным человеком? Настя посмотрела на свои руки, потом на коридор. После всего произошедшего мысль, что дело не в квартире, а в ней самой, уже не казалась невозможной.

На тумбе у зеркала лежали ключи. Настя взяла их и положила на пол посреди коридора, потом отошла к входной двери и несколько секунд смотрела на связку, стараясь запомнить положение каждой мелочи вокруг: ключи у стены, Катин рюкзак справа, тапки возле тумбы. Она закрыла глаза и сосчитала до десяти, а когда открыла, всё по-прежнему оставалось на своих местах. Настя почти рассмеялась от облегчения, подошла к ключам, наклонилась и коснулась брелока, но в следующую секунду обнаружила себя у противоположной стены коридора, прижавшейся спиной к зеркалу. Она не понимала, как там оказалась: ключи остались лежать на прежнем месте, между ними и Настей было несколько метров совершенно пустого пола, а один из её тапок каким-то образом остался возле связки.

Настя несколько секунд смотрела на тапок, оставшийся возле ключей, потом достала телефон и включила камеру. Поставила его на тумбу так, чтобы в кадр попадал весь коридор, вернула ключи на прежнее место и сама встала возле входной двери. Несколько секунд ничего не происходило. Тогда она медленно подошла к ключам и снова коснулась брелока. В ту же секунду Настя оказалась возле зеркала, хотя только что стояла посреди коридора. На этот раз она не испугалась, а сразу схватила телефон и открыла запись. На экране всё выглядело именно так, как она почувствовала: Настя подходила к ключам, наклонялась, протягивала руку, изображение на мгновение дёргалось, а в следующем кадре она уже стояла у противоположной стены. Настя несколько раз перемотала этот момент назад, пытаясь найти пропущенные секунды, но их не было. Она не проходила через коридор — по крайней мере камера этого тоже не видела.

После этого Настя немного успокоилась. Как бы безумно всё ни выглядело, теперь у неё было доказательство, что дело не только в ней. Настя сохранила запись и ещё несколько раз проверила, на месте ли она, после чего впервые за всю ночь почувствовала, что снова может доверять самой себе. Что бы здесь ни происходило, ей это не казалось.

На следующий день Настя выбросила ноутбук, предварительно разбив молотком старый жёсткий диск. Туда же отправились все провода, которые лежали вместе с ним, хотя Настя прекрасно понимала, насколько это глупо. Потом открыла окна и вымыла полы с хлоркой, словно вместе с пылью можно было смыть из квартиры память о перекошенных коридорах, дверях под потолком и собственных лицах. К вечеру квартира снова стала просто квартирой, но оставаться в ней Настя всё равно не собиралась. Она уже решила, что найдёт другое жильё, а до тех пор будет проводить здесь как можно меньше времени.

Вечером, возвращаясь из магазина, Настя столкнулась на лестнице с Иванычем, соседом с третьего этажа. Обычно они просто здоровались, но на этот раз он задержал её и спросил, всё ли в порядке. Иваныч сказал, что вчера видел, как Настя ходила по подъезду туда-сюда и что-то говорила сама себе, а когда заметила его, стала звать. Иваныч остановился, обернулся, и Настя вдруг отшатнулась и спросила, почему у него её лицо.

Настя слушала и чувствовала, как возвращается вчерашний холод. Она прекрасно помнила эту встречу, только вместо Иваныча видела мужчину с собственным лицом, вплоть до маленького шрама над губой и тёмных кругов под глазами.
— А вы вчера ничего странного не заметили?
Иваныч пожал плечами.
— Кроме тебя — ничего.

Настя не сразу нашлась, что ответить, а потом вспомнила о видео. У неё ведь было доказательство. Она достала телефон, открыла галерею и пролистала вчерашние файлы. Записи не было. Настя проверила ещё раз, заглянула в корзину и другие папки, но видео исчезло. Она точно помнила, как снимала и пересматривала его, но теперь видео нигде не было.

Иваныч что-то говорил, но Настя почти не слышала его. Вернулась мысль, от которой она вчера так старательно пыталась избавиться: а что, если дело всё-таки в ней? Эксперимент с ключами и запись должны были доказать обратное, но теперь записи не было. Настя вдруг подумала о фильме. Был ли он вообще? Может быть, на старом диске лежало самое обычное домашнее видео, а всё остальное она додумала сама. Или никакого фильма тоже не было. Теперь Настя уже не знала, с какого момента её воспоминаниям нельзя было верить.

Настя поднялась к себе, закрыла дверь и долго стояла в прихожей, не снимая куртки. Всё было на своих местах: Катин рюкзак у стены, обувь возле тумбы, зеркало, знакомые обои и ключи, которые она вчера клала на пол, чтобы проверить реальность. Пока мир вокруг сходил с ума, у неё оставалось хотя бы одно, чему она могла верить, — самой себе. Теперь не осталось и этого.

Она медленно подошла к тумбе и взяла ключи. Несколько секунд держала их в ладони, потом положила обратно и отошла к противоположной стене. Проверять, останутся ли они на месте, Настя не стала.

Мы зашли в соседний дом. Внутри он напоминал студенческое общежитие: много людей, вещей, разговоров, кто-то сидел, кто-то куда-то шёл, из разных комнат доносилась музыка. Только сам дом был устроен очень странно. Обычная подъездная лестница привела нас не на площадку, а прямо в чью-то комнату. Там стояла кровать, на стуле лежала одежда, на столе чашки и какие-то тетради. Мы спокойно прошли через комнату и с другой стороны вышли на следующую лестницу. Та сначала повела нас вниз, потом мы снова прошли через какую-то комнату, вышли на площадку и начали подниматься. Потом была ещё одна комната, ещё одна лестница. Через некоторое время я вообще перестала понимать, на каком мы этаже и идём вверх или вниз, но девушка уверенно шла впереди, поэтому меня это особо не беспокоило.

А потом я её потеряла. На секунду отвлеклась, посмотрела в сторону, а когда повернулась обратно, девушки уже не было. Я прошла немного вперёд, заглянула в одну комнату, потом в другую, но её нигде не увидела и решила вернуться во двор. Тут и выяснилось, что обратной дороги я совершенно не помню. Я спустилась по лестнице и оказалась в комнате, которую раньше точно не видела. Вернулась, пошла в другую сторону — там опять чьи-то вещи, кровать, люди, а из комнаты сразу два выхода. Выбрала один, прошла дальше и вскоре поняла, что заблудилась окончательно.

Самое странное, что вокруг всё продолжалось как ни в чём не бывало. Люди разговаривали, смеялись, ходили из комнаты в комнату, кто-то нёс еду, кто-то сидел на лестнице. Все прекрасно знали, куда идти, и никого не удивляло, что путь на другой этаж может проходить через чью-то спальню. Одна я уже довольно долго бродила по этому дому и никак не могла найти обычную входную дверь.

В очередной комнате я встретила девушку. Она посмотрела на меня, улыбнулась и сразу спросила: «Заблудилась?» Видимо, по мне это уже было заметно. Я сказала, что да и вообще не понимаю, как отсюда выйти. Она немного удивилась и показала на окно: «Так здесь выйди». Я посмотрела на неё, потом на окно и только тогда заметила, что оказалась на первом этаже. За стеклом был тот самый двор, люди, музыка, балконы. Получалось, я уже неизвестно сколько времени ходила по лестницам и чужим комнатам буквально в нескольких метрах от улицы.

Девушка открыла окно, достала откуда-то небольшую доску, похожую на короткий трап или лестницу, приставила её к подоконнику и сказала: «Вот». Судя по тому, как спокойно она всё это делала, таким способом здесь пользовалась далеко не я первая. Я перелезла через подоконник, спустилась по доске и снова оказалась во дворе. Музыка всё ещё играла, люди веселились, под балконом жарилось мясо, и вообще за время моего путешествия по дому ничего не изменилось. Я поблагодарила девушку, она забрала доску и закрыла окно.

Я немного постояла, посмотрела на этот дом и пошла к себе. И только возле своего подъезда вспомнила, с чего вообще всё началось.

Надо было брать сканворд.

Я поздоровалась и спросила, не видел ли он случайно мою подругу. Он ответил что-то невнятное и предложил подняться к нему. Я постеснялась переспросить и почему-то решила, что Юля у него или он знает, где она. Поэтому просто пошла следом.

До этого я понятия не имела, как он живёт, а оказалось, что довольно странно. Его необычный плащ вблизи выглядел ещё чуднее: на плечах была какая-то защита, назначение которой я так и не поняла. В квартире стояли лестницы, стеклянные сосуды со светящейся зеленоватой жидкостью и куча непонятных приспособлений. Некоторые из них находились так высоко, что без лестницы до них было просто не добраться. Я смотрела на всё это и не понимала, как он здесь передвигается.

— Да как ты ходишь по этим лестницам?

— Привыкаешь, — ответил он.

А дальше он открыл ещё одну дверь, и вот там я вообще перестала понимать, что происходит. За ней была не обычная комната, а целый огромный этаж, который по размерам никак не мог помещаться внутри нашего дома.

— Это всё твоя квартира?

— Можно и так сказать.

Я посмотрела на него, но уточнять, что именно значит «можно и так сказать» не стала. Вдоль стен и окон тянулись трубы разного диаметра: какие-то совсем тонкие, другие огромные. Стояли столы с химикатами, всякие ёмкости и непонятное оборудование. Было темно, неуютно, и всё это больше походило на какой-то промышленный цех или лабораторию. Трубы уходили куда-то далеко, и я пошла вслед за соседом, всё ещё думая о Юле и надеясь, что наконец пойму, зачем он меня сюда привёл.

И тут впереди появилось существо. Оно было высоким, с гладкой голубой кожей, чем-то похожей на кожу слизняка. В верхней части туловища торчало множество каких-то щупалец или усов. Глаз у него вообще не было, а большую часть головы занимала огромная пасть с острыми зубами. Почему-то оно напомнило мне хищное растение, только способное передвигаться. Я оцепенела от ужаса и не могла сдвинуться с места, а сосед вёл себя совершенно спокойно, как будто ничего особенного не происходило.

Существо немного постояло, потом развернулось и полезло обратно в одну из больших труб. Я всё ещё не могла прийти в себя, но сосед, похоже, вообще не видел причин для беспокойства. Когда тварь скрылась внутри, я наконец спросила:

— Что это вообще было?

— Местный.

— Очень информативно.

Сосед тем временем уже подошёл к трубе и полез внутрь. Тут я наконец начала понимать, что всё это время он действительно куда-то меня ведёт. И раз я пришла к нему из-за Юли, то решила, что, скорее всего, туда мне и надо. Лезть в трубу после этой твари хотелось меньше всего, но оставаться одной посреди этого странного места — ещё меньше. Поэтому я подождала немного и полезла за соседом.

Внутри было достаточно широко, чтобы можно было двигаться, а потом в какой-то момент труба просто закончилась. Я даже не поняла, когда именно это произошло. Только что мы были внутри, а через секунду уже стояли на поверхности совершенно в другом месте. Позади оставалась та самая труба, из которой мы только что выбрались, но вокруг был уже совсем другой мир. Видимо, труба была каким-то порталом. Меня это, конечно, удивило, но после всего увиденного уже не настолько, как должно было бы. Я оглянулась на трубу, из которой мы только что выбрались.

— Мы вообще где?

— Не у нас.

— Это я уже поняла.

Больше ничего объяснять он, похоже, не собирался. Место оказалось мерзкое. Первое, что я почувствовала, — запах. Там было грязно, сыро и вонюче, причём непонятно чем именно: мусором, канализацией, чем-то протухшим — всё смешалось. Небо тусклое, затянуто облаками, вокруг какие-то полуразрушенные здания, похожие на трущобы. На стенах местами блестела слизь, под ногами валялся мусор. В общем, совсем не то место, куда хотелось бы попасть через портал в другой мир. Людей вокруг не было вообще. Я ещё подумала, что странно: город вроде не совсем заброшенный, но на улицах никого.

Недалеко стоял мотоцикл. Сосед подошёл к нему и сказал:

— Поехали.

Ну поехали. Мы сели на мотоцикл и отправились по этим странным улочкам. Я крутила головой, рассматривала дома и пыталась понять, куда мы вообще попали. Где-то горел свет, где-то были открыты двери — то есть здесь явно кто-то жил, но на улицах по-прежнему никого не было. Сосед ехал совершенно спокойно и, судя по всему, прекрасно знал дорогу.

Через некоторое время мы подъехали к какому-то зданию. Оказалось, это бар. Мрачное, тускло освещённое место. Вот там уже было полно посетителей, правда, не только людей. За столами вместе с обычными людьми сидели существа, похожие на огромных слизней с глазами, примерно человеческого роста. Они разговаривали, что-то пили, общались между собой, и никого совершенно не смущало, что рядом сидит двухметровый слизень.

А вот мне было не по себе. Меня начинало потряхивать, поэтому я старалась держаться рядом с соседом и лишний раз ни на кого не смотреть. Когда мы вошли, я заметила, что многие сразу посмотрели на соседа. Кто-то ему кивнул, кто-то что-то сказал. Судя по реакции посетителей, он был здесь довольно известной личностью. И вот тут вопросов у меня стало ещё больше. Я вообще-то знала его просто как странного соседа этажом выше, а он, оказывается, свободно ездит на мотоцикле по какому-то вонючему параллельному миру и здоровается там со слизнями.

Он подсел к одному из них и начал разговаривать на совершенно непонятном языке. Причём говорил свободно, а слизень ему отвечал. Потом к разговору подключился ещё кто-то. Я стояла рядом и ничего не понимала, но по их поведению было видно, что сосед здесь явно свой и связан с какой-то местной компанией. Чем они занимаются, что это вообще за место и зачем мы сюда приехали, я понятия не имела.

В какой-то момент мне всё это надоело.

— А Юля-то где?

Сосед посмотрел на меня так, будто не понял вопроса.

— Юля?

— Ну да. Мы вообще-то из-за неё сюда пришли.

Он несколько секунд молчал, а потом рассмеялся.

— Ты решила, что она здесь?

— А где она тогда?

— Она с тем парнем ушла. Я их возле дома видел.

Я стояла и смотрела на него. То есть Юля спокойно ушла с парнем, а я за это время побывала в квартире размером с завод, встретила безглазую зубастую тварь, полезла вслед за соседом в трубу, попала непонятно куда, проехала по вонючим трущобам другого мира и теперь стояла в баре среди огромных слизней. И всё потому, что постеснялась переспросить соседа. С ума сойти, во что я вообще ввязалась.

— А зачем ты тогда меня сюда привёл?

Сосед пожал плечами.

— Я предложил. Ты согласилась.

Ну прекрасно. И ведь действительно. Всю дорогу я была уверена, что иду за человеком, который знает, куда делась Юля, хотя он ни разу не сказал, что всё это вообще имеет к ней какое-то отношение. Я сама так решила.

— И что теперь?

— Теперь обратно.

Он уже повернулся к двери, когда слизень за нашим столом что-то сказал ему вслед. Сосед остановился. Я не понимала ни единого слова на их языке, поэтому сначала даже не обратила внимания. Но слизень повторил сказанное, и последнее слово я поняла очень хорошо — он произнёс моё имя. Я повернулась к нему. Слизень смотрел прямо на меня.

— Откуда он знает, как меня зовут?

Сосед некоторое время молчал, потом вздохнул и снова сел за стол.

— Ладно. Раз уж ты всё равно сюда попала, кое-что я тебе расскажу.

Марина учится в параллельном классе. Она высокая, стройная, с длинными русыми волосами и голубыми глазами. Учится хорошо, занимается спортом, участвует в соревнованиях и обладает неприятной для некоторых людей привычкой вмешиваться, когда считает происходящее несправедливым.

Именно из-за этой привычки Эдвард впервые и обращает на неё внимание.

На перемене между уроками в коридоре начинается очередной спор между учениками старших классов. Ничего необычного: вокруг быстро собираются зрители, кто-то пытается понять, из-за чего всё началось, остальные просто рады любому событию, которое интереснее следующего урока.

Эдвард наблюдает за происходящим со стороны.

— Что им нужно? Что они хотят?

— Чтобы ты решил их проблемы.

— Окей. Это платная услуга.

Но вмешиваться ему не приходится.

Марина уже стоит рядом с двумя девочками из младшего класса, из-за которых, судя по всему, всё и началось. Она что-то говорит старшеклассникам, спорит с ними и совершенно не собирается уходить.

Эдвард смотрит на неё и неожиданно забывает о разговоре.

Он видел Марину раньше много раз: в столовой, в коридорах, на школьных мероприятиях. Но почему-то именно сейчас замечает, насколько спокойно она держится. Не пытается никому понравиться, не боится выглядеть смешно и, похоже, вообще не думает о том, какое впечатление производит.

Звенит звонок.

Марина уходит вместе с девочками, остальные тоже начинают расходиться по кабинетам.

Эдвард ещё несколько секунд смотрит ей вслед, а потом идёт на урок.

С этого дня в его привычной жизни что-то меняется. Не настолько, чтобы это заметили окружающие, но достаточно, чтобы заметил он сам.

Эдвард всё чаще встречает Марину в коридорах и каждый раз невольно провожает взглядом. Иногда она идёт с подругами, иногда торопится на урок, иногда несёт спортивную форму. Марина ничего об этом не знает и, кажется, вообще не замечает его.

Эдвард не привык долго размышлять над вещами, которые можно решить действием, поэтому довольно скоро приходит к выводу, что нужно просто познакомиться. Остаётся найти подходящий случай.

Такой случай появляется на школьных соревнованиях по волейболу.

В тот день играют мальчики против девочек, и Марина оказывается в одной из команд. Она двигается быстро, играет азартно и почти не стоит на месте. В какой-то момент становится понятно, что для неё это не просто школьное развлечение — проигрывать она явно не любит.

Эдвард тоже хорошо играет. Невысокий рост приходится компенсировать скоростью и точностью, но это его никогда особенно не смущало. На площадке он действует так же, как в обычной жизни: быстро оценивает ситуацию и старается заранее понять, что произойдёт дальше.

Только сегодня следить за игрой оказывается сложнее обычного.

Взгляд всё время возвращается к Марине.

Это начинает раздражать.

Несколько раз он ловит себя на том, что смотрит не на мяч, а на неё, и заставляет себя сосредоточиться.

Матч заканчивается победой команды мальчиков — 14:10.

Пока его товарищи радуются, спорят о лучших моментах и пьют воду, Эдвард решает, что более подходящего случая всё равно не будет.

Он находит Марину возле раздевалки.

— Привет! Спасибо за игру. Меня зовут Эдвард, — говорит он и протягивает руку.

Марина смотрит на него немного удивлённо, но руку пожимает.

— Привет, Эдвард. Спасибо. И поздравляю с победой. Я Марина.

— Марин, ты давно занимаешься волейболом?

— Да, три года. А ты?

Почему-то простой вопрос заставляет его замешкаться.

— М-м-м... две недели.

Марина несколько секунд смотрит на него, потом смеётся.

— В таком случае у тебя слишком много преимуществ. Классно играешь. Тебе нравится волейбол?

— Да, интересно.

Разговор получается совсем коротким. Марину уже ждут подруги, а Эдварду пора в раздевалку.

— Ладно, давай, до встречи!

— До встречи. Приятно было познакомиться.

Эдвард уходит в раздевалку в довольно хорошем настроении. Настроение настолько хорошее, что заниматься привычными делами после школы совершенно не хочется.

Одноклассники пытаются что-то с ним обсудить, напоминают о договорённостях, задают вопросы, но он отмахивается:

— Завтра. Всё завтра. Напишите мне вечером. Может, оно вообще того не стоит.

Сейчас ему хочется только принять душ, закинуть вещи домой и пойти к реке. Голова требует отдыха.

Марина тем временем тоже возвращается домой. Подруги звали её вечером прогуляться, но она отказалась. Дел накопилось слишком много, и свободные вечера она обычно старается использовать именно для них.

Дома её ждёт Андрей — младший брат, который снова сидит с книгой.

Марина иногда посмеивается над его увлечением фантастикой. Андрей способен часами читать о несуществующих мирах, путешествиях и существах, которых никогда не было. Ей это не очень понятно. Она предпочитает вещи, существующие на самом деле: спорт, соревнования, планы, работу, которую можно закончить и вычеркнуть из списка.

В семье вообще редко бывает по-настоящему свободное время. Мать много работает в ресторане, поэтому значительная часть домашних дел ложится на Марину. Её это не особенно пугает. Она привыкла рассчитывать на себя и давно знает, чем хочет заниматься после школы. Университет выбран, направление тоже — административная работа и управление персоналом. Родители её выбор одобряют и стараются не вмешиваться.

Вечер проходит как обычно.

На следующий день всё тоже идёт своим чередом.

Проходит неделя.

Эдвард снова встречает Марину, на этот раз в парке. Она катается на роликах, а он сидит неподалёку с приятелями, обсуждая очередной вопрос, который кому-то понадобилось решить.

Он замечает её почти сразу и уже плохо слышит, что ему говорят.

— Так что будем делать?

— Что?

Приятель повторяет вопрос.

Эдвард смотрит на Марину и неожиданно решает, что ответ вполне может подождать.

— Потом разберёмся.

— Когда потом?

— Завтра.

— Ты в последнее время всё переносишь на завтра.

— Значит, завтра будет очень занятой день.

Он встаёт и идёт к огороженной площадке, где катается Марина. Подойдя ближе, останавливается у ограды и ждёт, пока она окажется неподалёку.

Марина замечает его и подъезжает.

— О! Привет! М-м-м... кажется, Эдвард с волейбола?

— Привет. Да, всё правильно. Как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Тоже. Увидел тебя, решил подойти. Катаешься?

— Да. Стараюсь больше двигаться, а то поднимает настроение.

Эдвард улыбается.

— А у тебя кто-то настроение испортил? Извини, если лезу не в своё дело. Может, прогуляемся по парку?

Марина немного думает.

— Хм... а давай. Только сначала к реке? Подождёшь, пока я сниму ролики?

— Конечно.

Они идут к реке.

Сначала разговор не особенно складывается. После нескольких случайных фраз возникает пауза, но, к удивлению обоих, она не кажется неловкой. Вокруг тихо, рядом вода, и после школьного шума это действует почти успокаивающе.

Постепенно они начинают говорить.

Сначала о волейболе, потом о школе, учителях, одноклассниках. Марина рассказывает о соревнованиях и о том, куда собирается поступать. Эдвард — о своих планах, хотя о некоторых своих школьных «услугах» предпочитает пока не распространяться.

Потом разговор каким-то образом переходит на книги, и Марина вспоминает Андрея.

— Он может целый вечер читать фантастику. Я вообще не понимаю, как ему не надоедает.

— А ты не читаешь?

— Читаю. Просто не понимаю, зачем столько времени проводить в придуманных мирах.

Эдвард пожимает плечами.

— Может, там интереснее.

— Тогда зачем возвращаться?

Они смеются.

Время проходит незаметно. Когда Марина вспоминает о роликах и о том, что вообще-то собиралась домой гораздо раньше, уже начинает вечереть.

Они возвращаются в парк.

Эдвард помогает ей собрать вещи, и возле дорожки они ненадолго останавливаются.

— Ну, тогда до встречи?

— До встречи.

На этот раз оба знают, что встреча действительно будет.

Потом будут другие прогулки, разговоры после уроков, соревнования, споры и дни, когда они будут друг друга раздражать. Эдвард так и не научится понимать, почему Марина иногда делает то, что не приносит ей никакой выгоды. Марина так и не перестанет удивляться его способности искать выгоду даже там, где остальные её не замечают.

Они станут старше.

Закончат школу.

Поступят в университеты.

У каждого появится собственная жизнь, работа, новые знакомые и свои проблемы. Иногда они будут видеться часто, иногда между встречами будут проходить месяцы.

Со стороны их отношения не раз будут принимать за любовь.

Возможно, когда-то они и сами будут задаваться этим вопросом.

Но ответа им так и не понадобится.

Дружба, начавшаяся с одного взгляда в школьном коридоре и короткого разговора после волейбольного матча, окажется прочнее многих вещей, которым принято давать гораздо более громкие названия.

Она продлится до конца их жизни.

Сначала всё выглядело как обычная прогулка.

Детей из детского сада повели в лес. Воспитатели, несколько взрослых, целая вереница маленьких курток и рюкзаков.

Когда пришло время возвращаться, оказалось, что одного ребёнка нет.

Тимоши.

Воспитатели собирали остальных, пересчитывали, торопили. Кто-то уже уходил с поляны, кто-то отставал — вдоль опушки росли ягоды, и дети останавливались, срывали их и ели прямо с кустов.

Все почему-то были спокойны.

Только Тимоши нигде не было.

А потом поляна опустела.

И из леса вышел медведь.

Большой, тяжёлый. Он медленно двигался вдоль края поляны.

И только тогда стало видно Тимошу.

Он стоял совсем недалеко от медведя и ел ягоды.

Не прятался.

Не бежал.

Даже не торопился.

Просто срывал их одну за другой, словно ничего вокруг не происходило.

Под руку попалась какая-то палка.

Другого оружия не было.

Несколько шагов навстречу медведю — и вдруг тот остановился.

Посмотрел.

А потом просто обошёл ребёнка стороной и исчез между деревьями.

Казалось, самое страшное позади.

Но нужно было ещё выбраться из леса.

Начинало темнеть.

Дети шли цепочкой впереди, а замыкать её пришлось сзади, чтобы никто больше не потерялся.

Тогда появился первый волк.

Он вышел почти бесшумно.

Палка всё ещё была в руке.

Несколько взмахов — и волк отступил.

Но за деревьями появились другие.

Их почти невозможно было различить в наступающей темноте. Только силуэты между стволами.

Один.

Ещё один.

Ещё.

Они не приближались.

Они шли следом.

Откуда-то пришло совершенно ясное знание:

нужно петь.

Громко.

Пока звучит человеческий голос, волки не подойдут.

И над тёмным лесом зазвучала песня.

— Маруся от счастья слёзы льёт…

Дети шли впереди.

Грязь становилась глубже. Ноги вязли, дорога почти исчезла.

— …как гусли…

Слова вспоминались сами собой.

Впереди появился старый мост.

Доски под ногами были мокрыми и тёмными. Под ними что-то шумело, но разглядеть воду уже было невозможно.

Главное — не переставать петь.

За деревьями двигались волки.

Иногда силуэты исчезали.

Потом появлялись снова.

Песня продолжалась.

За мостом должна была быть дорога.

Но там снова оказался лес.

Ещё одна тропинка.

Ещё грязь.

Ещё деревья.

Дети шли всё дальше.

Ночь становилась плотнее.

— Маруся от счастья слёзы льёт…

Голос уже начинал садиться.

Останавливаться было нельзя.

Потому что теперь стало понятно ещё кое-что.

Волки не уходили.

Они просто ждали, когда закончится песня.

А лес всё никак не заканчивался.

Сначала была дорога.

Старая «буханка» медленно шла по песку — тяжёлая, квадратная, совершенно не подходящая для этих мест. Впрочем, дороги здесь почти не осталось.

Всё вокруг было перекопано. Будто начались какие-то работы, а потом люди внезапно исчезли, оставив глубокие колеи, траншеи и огромные отвалы песка.

Смеркалось.

А потом машина уже стояла.

Когда именно остановился двигатель — непонятно. Как и то, почему пришлось выйти.

Со стороны всё выглядело довольно скверно: одинокая машина среди песчаных насыпей, пустое поле и быстро уходящий свет.

Мелькнула мысль:

Отличное место, чтобы встретить маньяка.

За машиной кто-то стоял.

Ещё секунду назад там никого не было.

Сначала различался только силуэт. Затем — спутанные волосы, грязная одежда, странно наклонённая голова.

Человек не двигался.

Бежать.

Поле. Кусты. Высокая трава.

Темнота наступила почти мгновенно, но вместе со страхом почему-то пришла совершенно нелепая уверенность: догнать не сможет.

Оглядываться не хотелось.

А в голове играла песня.

Лёгкая. Весёлая. Почти идиотски жизнерадостная.

Она совершенно не подходила к тёмному полю, царапающим руки веткам и человеку, оставшемуся где-то позади.

Впереди появились дома.

Свет в окнах.

Совсем близко.

Ещё немного.

И в этот момент кто-то схватил сзади.

Резко. Без единого звука.

На лицо лёг платок с резким химическим запахом.

Снотворное.

Откуда взялось это знание — непонятно.

Следом по затылку потекло что-то холодное. Жидкость попала за ворот, обожгла кожу.

Ещё какая-то химия.

Ноги перестали слушаться.

Дома были совсем рядом. В окнах горел свет. Там были люди.

Несколько десятков метров.

Может быть, меньше.

И только теперь появилась мысль, которой следовало появиться гораздо раньше:

Нельзя было так терять осторожность.

А затем не осталось ничего.