Серия «До рассвета »

А потом поляна опустела.

И из леса вышел медведь.

Большой, тяжёлый. Он медленно двигался вдоль края поляны.

И только тогда стало видно Тимошу.

Он стоял совсем недалеко от медведя и ел ягоды.

Не прятался.

Не бежал.

Даже не торопился.

Просто срывал их одну за другой, словно ничего вокруг не происходило.

Под руку попалась какая-то палка.

Другого оружия не было.

Несколько шагов навстречу медведю — и вдруг тот остановился.

Посмотрел.

А потом просто обошёл ребёнка стороной и исчез между деревьями.

Казалось, самое страшное позади.

Но нужно было ещё выбраться из леса.

Начинало темнеть.

Дети шли цепочкой впереди, а замыкать её пришлось сзади, чтобы никто больше не потерялся.

Тогда появился первый волк.

Он вышел почти бесшумно.

Палка всё ещё была в руке.

Несколько взмахов — и волк отступил.

Но за деревьями появились другие.

Их почти невозможно было различить в наступающей темноте. Только силуэты между стволами.

Один.

Ещё один.

Ещё.

Они не приближались.

Они шли следом.

Откуда-то пришло совершенно ясное знание:

нужно петь.

Громко.

Пока звучит человеческий голос, волки не подойдут.

И над тёмным лесом зазвучала песня.

— Маруся от счастья слёзы льёт…

Дети шли впереди.

Грязь становилась глубже. Ноги вязли, дорога почти исчезла.

— …как гусли…

Слова вспоминались сами собой.

Впереди появился старый мост.

Доски под ногами были мокрыми и тёмными. Под ними что-то шумело, но разглядеть воду уже было невозможно.

Главное — не переставать петь.

За деревьями двигались волки.

Иногда силуэты исчезали.

Потом появлялись снова.

Песня продолжалась.

За мостом должна была быть дорога.

Но там снова оказался лес.

Ещё одна тропинка.

Ещё грязь.

Ещё деревья.

Дети шли всё дальше.

Ночь становилась плотнее.

— Маруся от счастья слёзы льёт…

Голос уже начинал садиться.

Останавливаться было нельзя.

Потому что теперь стало понятно ещё кое-что.

Волки не уходили.

Они просто ждали, когда закончится песня.

А лес всё никак не заканчивался.

Сначала была дорога.

Старая «буханка» медленно шла по песку — тяжёлая, квадратная, совершенно не подходящая для этих мест. Впрочем, дороги здесь почти не осталось.

Всё вокруг было перекопано. Будто начались какие-то работы, а потом люди внезапно исчезли, оставив глубокие колеи, траншеи и огромные отвалы песка.

Смеркалось.

А потом машина уже стояла.

Когда именно остановился двигатель — непонятно. Как и то, почему пришлось выйти.

Со стороны всё выглядело довольно скверно: одинокая машина среди песчаных насыпей, пустое поле и быстро уходящий свет.

Мелькнула мысль:

Отличное место, чтобы встретить маньяка.

За машиной кто-то стоял.

Ещё секунду назад там никого не было.

Сначала различался только силуэт. Затем — спутанные волосы, грязная одежда, странно наклонённая голова.

Человек не двигался.

Бежать.

Поле. Кусты. Высокая трава.

Темнота наступила почти мгновенно, но вместе со страхом почему-то пришла совершенно нелепая уверенность: догнать не сможет.

Оглядываться не хотелось.

А в голове играла песня.

Лёгкая. Весёлая. Почти идиотски жизнерадостная.

Она совершенно не подходила к тёмному полю, царапающим руки веткам и человеку, оставшемуся где-то позади.

Впереди появились дома.

Свет в окнах.

Совсем близко.

Ещё немного.

И в этот момент кто-то схватил сзади.

Резко. Без единого звука.

На лицо лёг платок с резким химическим запахом.

Снотворное.

Откуда взялось это знание — непонятно.

Следом по затылку потекло что-то холодное. Жидкость попала за ворот, обожгла кожу.

Ещё какая-то химия.

Ноги перестали слушаться.

Дома были совсем рядом. В окнах горел свет. Там были люди.

Несколько десятков метров.

Может быть, меньше.

И только теперь появилась мысль, которой следовало появиться гораздо раньше:

Нельзя было так терять осторожность.

А затем не осталось ничего.