У меня всё в порядке⁠⁠

Жизнь Насти была похожа на инструкцию по сборке мебели: всё предсказуемо, функционально и без лишних деталей. Тридцать восемь лет, двое детей, развод три года назад, работа бухгалтером в небольшой фирме. Утром — растворимый кофе ровно до первой белой риски на кружке. Днём — таблицы Excel, где дебет всегда сходился с кредитом. Вечером — уроки с пятнадцатилетним Ильёй и восьмилетней Катей, ужин, сериал под вязание. По воскресеньям Настя составляла список дел на неделю и прикрепляла его магнитом к холодильнику. Без списка обязательно что-нибудь забывалось, а забывать ей было нельзя.

Она была сильной женщиной, хотя сама никогда так о себе не думала. Просто давно привыкла, что если что-то случится, разбираться придётся ей. Заболел ребёнок — она договаривалась на работе и ехала к врачу. Потекла труба — искала сантехника. Сломалась машина — звонила в сервис и пыталась понять, что там опять стучит и сколько это будет стоить. Деньги, школа, счета, страховки, документы — всё в конечном итоге оказывалось у неё в руках. Даже когда она была замужем, многое было примерно так же, просто тогда ей казалось, что рядом всё-таки есть ещё один взрослый.

После развода это ощущение исчезло окончательно. Некому было сказать: «Разберись, пожалуйста, я больше не могу». Точнее, сказать-то было можно. Только от этого проблема никуда не исчезала. Можно было устать, заболеть, испугаться, но утром всё равно нужно было вставать и решать её самой. Постепенно Настя стала жёстче. Раньше она долго переживала, если кому-то отказала, теперь спокойно говорила «нет». Перестала ждать, что люди сами догадаются помочь, перестала обижаться, когда не догадывались, и вообще старалась ни от кого ничего не ждать. Так было проще.

Иногда ей самой не нравилось, какой она стала. Хотелось быть мягче, позволить себе растеряться, пожаловаться кому-нибудь и услышать: «Не переживай, я сам всё сделаю». Иногда хотелось даже не помощи, а просто возможности не знать, что делать дальше. Чтобы это хоть раз было не её проблемой. Но подобные желания она давно научилась быстро отодвигать в сторону. Потому что опыт подсказывал другое: если не ты — то никто.

В тот вторник дети остались у отца. В квартире было непривычно тихо. Первые пару часов Настя даже радовалась: никто не спрашивал, где зарядка, что можно поесть и почему интернет опять не работает. Она поужинала, включила сериал, но смотреть почему-то не хотелось. Потом вспомнила, что давно собиралась найти старые фотографии Кати, и достала из ящика внешний жёсткий диск, которым не пользовалась уже несколько лет.

На диске оказался обычный бардак: старые фотографии, документы, установочные файлы каких-то программ, половину из которых она уже даже не помнила. Настя переходила из папки в папку, удаляла ненужное и в одном из старых архивов наткнулась на видеофайл с непонятным названием. Превью не было, дата создания тоже ни о чём ей не говорила. Она даже не помнила, чтобы когда-нибудь сохраняла это видео. Настя дважды щёлкнула по файлу.

Фильм оказался мучительно обычным. Какая-то женщина стояла у гладильной доски и медленно гладила бельё, утюг шуршал по ткани, поднимался пар, но больше ничего не происходило. Через несколько минут женщина вдруг перестала гладить, повернула голову и посмотрела прямо в камеру. На её лице не было ни страха, ни улыбки, вообще никаких эмоций, только какая-то бесконечная скука, будто ей самой уже давно надоело всё происходящее. Так она смотрела ещё несколько секунд, а потом изображение просто сменилось чёрным экраном. Никаких титров или музыки не было. Настя ещё немного посидела перед ноутбуком, ожидая продолжения, но экран погас. «И что это было?» — подумала она и закрыла ноутбук.

Она встала, чтобы включить свет, щёлкнула выключателем, но ничего не произошло. Наверное, перегорела лампочка, хотя Настя точно помнила, что утром она ещё горела. Решила, что разберётся завтра, а сейчас пошла на кухню попить воды. Протянула руку к дверной ручке, нажала её и сделала шаг вперёд, но тут же остановилась. Вместо коридора перед ней была та же гостиная, из которой она только что собиралась выйти. Несколько секунд Настя просто смотрела перед собой, потом закрыла дверь и открыла снова. Ничего не изменилось: тот же диван, стол, старый ноутбук, даже кружка стояла там, где она её оставила. Первой мыслью было, что она всё-таки уснула перед телевизором и сейчас видит какой-то дурацкий сон. Она повернулась и протянула руку к спинке дивана, но пальцы снова легли на дверную ручку. Настя резко обернулась. Ни гостиной, ни кухни больше не было. Она стояла в своём обычном коридоре, который знала до мелочей, только теперь кроме него в квартире словно ничего не существовало.

Несколько секунд Настя просто стояла на месте, пытаясь понять, что происходит. Коридор выглядел совершенно обычно: знакомые обои, зеркало у входной двери, тумба с обувью, куртки на вешалке. Даже Катин розовый рюкзак валялся там, где она оставила его утром. Всё было на своих местах, кроме комнат, которые почему-то исчезли. Настя подошла к двери спальни и открыла её. За ней оказался тот же коридор, только теперь она смотрела на него с другого конца. Она закрыла дверь и открыла снова, уже внимательно следя за тем, что делает. На этот раз за дверью была гостиная.

Это немного успокоило. Гостиная всё-таки была на месте, пусть и появилась не с первого раза. Настя решила пока не думать о том, как это возможно, а просто выйти из квартиры, спуститься вниз и найти кого-нибудь, с кем можно поговорить. Лифт вызывать не стала и пошла по лестнице, внимательно считая этажи. Третий, второй, первый... Настя остановилась. Перед ней снова была площадка четвёртого этажа и дверь её квартиры. Она несколько секунд смотрела на цифру на стене, потом вернулась к лестнице и снова пошла вниз. На этот раз считала не только этажи, но и ступеньки, чтобы точно не ошибиться.

Всё вокруг было знакомым: соседская дверь с царапиной возле замка, старый коврик на площадке, детский велосипед, который уже несколько дней стоял пристёгнутым к перилам. Она прошла ещё один пролёт, потом ещё и остановилась. Перед ней снова была дверь её квартиры. Настя посмотрела на цифру на стене. Четвёртый этаж. Она точно помнила, что только что прошла третий и второй.

У Насти начала кружиться голова. Она прислонилась к перилам и в этот момент заметила на лестнице чей-то силуэт. Сначала решила, что это кто-то из соседей, и почти побежала к нему. Настя звала мужчину, но тот не оборачивался, хотя не услышать её было невозможно. Только когда между ними осталось несколько метров, он остановился и повернул голову. У него было её лицо.

Настя тоже остановилась. Она узнала складку между бровями, маленький шрам над верхней губой и даже тёмные круги под глазами, которые утром пыталась замазать тональным кремом. Мужчина смотрел на неё совершенно спокойно, словно ничего странного не происходило. Потом открыл рот, и Настя услышала собственный голос:
— Так, спокойно. Сейчас разберёмся.

Настя отступила на несколько шагов, развернулась и пошла обратно. Бежать она себе не позволила, хотя очень хотелось. Достала телефон и набрала номер бывшего мужа. Сейчас ей было всё равно, какие у них отношения и что она потом будет ему объяснять, ей просто хотелось услышать знакомый голос. Пошли гудки, и почти сразу где-то совсем рядом зазвонил телефон. Настя остановилась и прислушалась. Звук шёл из кармана её кофты. Она машинально сунула туда руку и достала ещё один телефон, точно такой же, как тот, который уже держала в руке. На экране высвечивалось её имя. Несколько секунд Настя просто смотрела то на один телефон, то на другой, потом всё-таки приняла вызов.
— Алло?
В трубке было тихо, а потом она услышала собственный голос:
— Алло?

Настя не помнила, в какой момент бросила один из телефонов. Кажется, после второго «алло» она просто разжала руку и пошла дальше. Ей уже не хотелось ни проверять этажи, ни искать объяснение происходящему. Хотелось только выбраться отсюда. Она шла по знакомому коридору и вдруг заметила дверь, мимо которой едва не прошла. Настя знала эту дверь. Обычная светлая дверь в конце коридора, за которой находилась кладовка. Она видела её сотни раз и никогда не обращала на неё внимания, но сейчас почему-то остановилась. Ничего страшного в ней не было. Та же латунная ручка, несколько царапин возле замка, даже небольшое тёмное пятно внизу осталось на месте. И всё же Насте вдруг очень захотелось её открыть. Не потому, что она думала найти там выход или кого-то позвать. Просто открыть и посмотреть. Желание было настолько сильным и одновременно бессмысленным, что именно это её и насторожило. Настя уже протянула руку к ручке, но остановилась, не дотронувшись.

Настя медленно убрала руку, но уйти почему-то не смогла. В конце концов она решила хотя бы посмотреть в щель между дверью и косяком. Наклонилась ближе и увидела за дверью часть комнаты. Сначала ей показалось, что это её спальня: тот же шкаф, край кровати, занавеска на окне. Потом в глубине кто-то прошёл. Настя отшатнулась, но почти сразу снова заглянула внутрь. Там была женщина. Она стояла к двери спиной и смотрела в зеркало над комодом. На ней была Настина домашняя футболка, волосы были собраны в тот же небрежный хвост, который Настя обычно делала вечером. Женщина медленно подняла руку и поправила волосы.

Настя смотрела на неё и никак не могла заставить себя отойти. Женщина была ею, в этом уже не оставалось сомнений. Но в зеркале отражалась не Настя. Там стояла совсем другая женщина, незнакомая, с чужим лицом, и смотрела не на своё отражение, а прямо на Настю. Потом рядом появилось ещё одно лицо. И ещё одно. Они возникали в зеркале одно за другим, заслоняя комнату, и все смотрели в её сторону. Настя попятилась от двери, но прежде чем щель исчезла из виду, заметила среди чужих лиц своё. Через несколько секунд её лица уже заполнили всё зеркало.

— Не слушай их, — сказала одна из них. — Посмотри на меня. Я настоящая.
— Нет, — почти сразу ответила другая. — Это я.
Потом заговорила третья, четвёртая, и через несколько секунд Настя уже не могла разобрать отдельных слов. Все они говорили её голосом, перебивали друг друга, звали её к себе и требовали только одного — поверить. Настя смотрела на них и чувствовала, как вместе со страхом наваливается страшная усталость. Ей больше не хотелось разбираться, какая из них настоящая, искать выход, проверять двери и считать этажи, хотелось просто согласиться с любой, выбрать первую попавшуюся и решить, что она и есть Настя, а самой наконец перестать что-либо решать. От этой мысли неожиданно стало легче, будто стоило только перестать сопротивляться, и всё закончится само, больше не придётся ничего понимать, искать правильный выход и доказывать самой себе, что она ещё знает, кто она и где находится. И тогда Настя впервые подумала, что потерять себя, наверное, совсем не больно, а в какой-то момент это даже может показаться облегчением.

Настя заставила себя отвернуться от двери и пошла прочь, не позволяя себе посмотреть назад. Почти сразу коридор начал меняться. Стены медленно сдвигались, становясь всё ближе друг к другу, пол уходил из-под ног под таким углом, что приходилось держаться за стену, чтобы не упасть, а потом накренился уже весь коридор. Настя ухватилась за перила и на несколько секунд закрыла глаза, но от этого стало только хуже: вокруг что-то скрипело, трещало и гудело, словно весь дом выворачивало вместе с ней. Когда она снова открыла глаза, потолок оказался сбоку, лестница уходила вверх там, где только что был пол, а знакомые двери соседских квартир висели одна над другой. Настю затошнило, голова кружилась всё сильнее, но она продолжала идти, цепляясь за всё, до чего могла дотянуться.

Паниковать было нельзя. Настя слишком хорошо знала, что бывает, когда позволяешь себе растеряться: проблема никуда не девается, просто ты перестаёшь её решать. Она остановилась посреди перекошенного коридора и закрыла глаза. Искать правильную дверь больше не имело смысла, считать этажи тоже, потому что всё, что она пыталась сделать, приводило её не туда. Значит, нужно было перестать разбираться в том, что происходило вокруг, и вспомнить то, в чём она была уверена. Семью восемь — пятьдесят шесть, девятью девять — восемьдесят один. На кухне стоит её кружка с белой риской, до которой она каждое утро наливает кофе, у ручки немного стёрлась эмаль, поэтому она скользит в пальцах. В холодильнике осталось молоко, которое завтра нужно купить. Илья опять оставил зарядку у дивана, Катя вчера обиделась на него из-за пульта, а на холодильнике висит список дел на неделю. Всё это существовало. Это была её жизнь, обычная, скучная и иногда до невозможности утомительная, но она знала её до последней мелочи. Настя открыла глаза. Вокруг по-прежнему всё было неправильно: лестница уходила вверх вдоль стены, двери соседских квартир оказались почти под потолком, а в нескольких метрах от неё стояла ещё одна Настя и беззвучно что-то говорила. Но теперь Настя не стала искать в этом смысл, а просто выбрала направление и пошла вперёд. Появилась ещё одна её копия, потом ещё одна, одна пыталась остановить её, другая показывала куда-то в сторону, но Настя даже не замедлила шаг. Она больше не проверяла, правильную ли выбрала дорогу, и не пыталась понять, куда та должна привести. Просто шла вперёд, удерживая в голове простые вещи, в которых ещё не могла сомневаться.

В какой-то момент перед ней оказалась дверь. Настя толкнула её, и та поддалась с обычным скрипом старой пружины. В лицо сразу ударил прохладный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и сигаретным дымом с соседского балкона, где-то под окном звякнула велосипедная цепь. Настя замерла, боясь поверить, что всё действительно закончилось, потом медленно огляделась. Она стояла в прихожей собственной квартиры. Куртки висели на месте, у стены валялся Катин розовый рюкзак, из гостиной падал свет. Никаких перекошенных лестниц, дверей под потолком и людей с её лицом больше не было. Настя прислонилась спиной к стене и впервые за всё это время позволила себе закрыть глаза. Она выбралась.

Первой пришла мысль, от которой стало страшнее, чем от всего, что она только что видела. И почти сразу появилась другая мысль: а что, если никакого другого места вообще не было? Если двери всё это время открывались куда положено, лестница вела вниз, а мужчина на площадке был обычным человеком? Настя посмотрела на свои руки, потом на коридор. После всего произошедшего мысль, что дело не в квартире, а в ней самой, уже не казалась невозможной.

На тумбе у зеркала лежали ключи. Настя взяла их и положила на пол посреди коридора, потом отошла к входной двери и несколько секунд смотрела на связку, стараясь запомнить положение каждой мелочи вокруг: ключи у стены, Катин рюкзак справа, тапки возле тумбы. Она закрыла глаза и сосчитала до десяти, а когда открыла, всё по-прежнему оставалось на своих местах. Настя почти рассмеялась от облегчения, подошла к ключам, наклонилась и коснулась брелока, но в следующую секунду обнаружила себя у противоположной стены коридора, прижавшейся спиной к зеркалу. Она не понимала, как там оказалась: ключи остались лежать на прежнем месте, между ними и Настей было несколько метров совершенно пустого пола, а один из её тапок каким-то образом остался возле связки.

Настя несколько секунд смотрела на тапок, оставшийся возле ключей, потом достала телефон и включила камеру. Поставила его на тумбу так, чтобы в кадр попадал весь коридор, вернула ключи на прежнее место и сама встала возле входной двери. Несколько секунд ничего не происходило. Тогда она медленно подошла к ключам и снова коснулась брелока. В ту же секунду Настя оказалась возле зеркала, хотя только что стояла посреди коридора. На этот раз она не испугалась, а сразу схватила телефон и открыла запись. На экране всё выглядело именно так, как она почувствовала: Настя подходила к ключам, наклонялась, протягивала руку, изображение на мгновение дёргалось, а в следующем кадре она уже стояла у противоположной стены. Настя несколько раз перемотала этот момент назад, пытаясь найти пропущенные секунды, но их не было. Она не проходила через коридор — по крайней мере камера этого тоже не видела.

После этого Настя немного успокоилась. Как бы безумно всё ни выглядело, теперь у неё было доказательство, что дело не только в ней. Настя сохранила запись и ещё несколько раз проверила, на месте ли она, после чего впервые за всю ночь почувствовала, что снова может доверять самой себе. Что бы здесь ни происходило, ей это не казалось.

На следующий день Настя выбросила ноутбук, предварительно разбив молотком старый жёсткий диск. Туда же отправились все провода, которые лежали вместе с ним, хотя Настя прекрасно понимала, насколько это глупо. Потом открыла окна и вымыла полы с хлоркой, словно вместе с пылью можно было смыть из квартиры память о перекошенных коридорах, дверях под потолком и собственных лицах. К вечеру квартира снова стала просто квартирой, но оставаться в ней Настя всё равно не собиралась. Она уже решила, что найдёт другое жильё, а до тех пор будет проводить здесь как можно меньше времени.

Вечером, возвращаясь из магазина, Настя столкнулась на лестнице с Иванычем, соседом с третьего этажа. Обычно они просто здоровались, но на этот раз он задержал её и спросил, всё ли в порядке. Иваныч сказал, что вчера видел, как Настя ходила по подъезду туда-сюда и что-то говорила сама себе, а когда заметила его, стала звать. Иваныч остановился, обернулся, и Настя вдруг отшатнулась и спросила, почему у него её лицо.

Настя слушала и чувствовала, как возвращается вчерашний холод. Она прекрасно помнила эту встречу, только вместо Иваныча видела мужчину с собственным лицом, вплоть до маленького шрама над губой и тёмных кругов под глазами.
— А вы вчера ничего странного не заметили?
Иваныч пожал плечами.
— Кроме тебя — ничего.

Настя не сразу нашлась, что ответить, а потом вспомнила о видео. У неё ведь было доказательство. Она достала телефон, открыла галерею и пролистала вчерашние файлы. Записи не было. Настя проверила ещё раз, заглянула в корзину и другие папки, но видео исчезло. Она точно помнила, как снимала и пересматривала его, но теперь видео нигде не было.

Иваныч что-то говорил, но Настя почти не слышала его. Вернулась мысль, от которой она вчера так старательно пыталась избавиться: а что, если дело всё-таки в ней? Эксперимент с ключами и запись должны были доказать обратное, но теперь записи не было. Настя вдруг подумала о фильме. Был ли он вообще? Может быть, на старом диске лежало самое обычное домашнее видео, а всё остальное она додумала сама. Или никакого фильма тоже не было. Теперь Настя уже не знала, с какого момента её воспоминаниям нельзя было верить.

Настя поднялась к себе, закрыла дверь и долго стояла в прихожей, не снимая куртки. Всё было на своих местах: Катин рюкзак у стены, обувь возле тумбы, зеркало, знакомые обои и ключи, которые она вчера клала на пол, чтобы проверить реальность. Пока мир вокруг сходил с ума, у неё оставалось хотя бы одно, чему она могла верить, — самой себе. Теперь не осталось и этого.

Она медленно подошла к тумбе и взяла ключи. Несколько секунд держала их в ладони, потом положила обратно и отошла к противоположной стене. Проверять, останутся ли они на месте, Настя не стала.