Я не считаю себя нацистом или расистом, нормально отношусь к людям других рас, национальностей, вероисповедания... Более того, я порицаю любые радикальные движения, левые или правые, верхние, нижние, да хоть в пятом измерении. Но как-то дохуя играет последнее время ставка на чёрное (она и раньше играла, но в меньшем масштабе). В Питере уже четверть населения словно одни таджики. Я утром на работу выхожу как в центре Таджикистана нахуй.
Уборщица в подъезде чурка, дворник чурка, в продуктовом все сотрудники чурки, водители, курьеры, ну вы поняли... В родном городе, на Урале, все местные сваливают, а заезжают одни чурки. Да, да - именно чурки, работают на отъебись, никого не уважают, по русски плохо шпрехают. Кто-то же даёт им жилье, работу, выходит за них замуж. Их хуй бы с ним, легально приезжайте и легально работайте, но едут сюда нелегально(!), неквалифицированные, необразованные "специалисты", не врачи, не спасатели, не заводские работники, а малообразованные разнорабочие с низкой социальной ответственностью. Кем они работают? Таксистами? Курьерами? Дворниками? Тяп-ляп строителями? А потом удивляемся, как это так вышло, что нас местных, ассимилируют и просто уже режут как скот.
В криминальных сводках я что-то не вижу как безумные татары-христиане устроили резню в среде мусульман, под крики Аве Мария, Деус Вульт! Как радикальный тувинец-буддист избил и ограбил ребенка. А европеец-пастафарианец, или (о боже!) атеист, подорвал бы себя в толпе людей, во славу Его Спаггетейшества, науки, электролиза, Шаихулуда, Богов Хаоса, etc...
В исламе, вроде как, запрещено употребление любых омрачающих сознание веществ, что не мешает ценным специалистам бухать и упарываться своим говном до шайтана в глазах, видимо Аллах не видит в этот момент. Убийство, в целях нападения, даже неверного, большой грех. Твари вы лицемерные. Нихуя вы не мусульмане даже, ебучие показушники. Если ад есть, вам там самое место.
Я думаю, что в обществе больше негативное отношение к ценным специалистам, чем даже нейтральное. В чем наши гости, без сомнения, сами и виноваты. Почему не запретят ебучие диаспоры - ну видимо криминал, угрозы, коррупция и наркотрафик. Банально это кому-то выгодно. К полиции вообще нет никакого доверия, хорошо что хоть наши спецслужбы ещё хоть как-то работают и ворошат этот улей.
На Пикабу же и читал про уже собственные экономические экосистемы мигрантов для своих. Такой город в городе, где свои районы, свои магазины, свои услуги. Например стрижка для таджиков 200р для русских 1000р. Свои кафе, где тебя вряд-ли даже пустят, свои бордели и т.д. Русскому Ивану в этих экосистемах не рады, а финансы там крутятся вне общей экономики да и уходят в какой-нибудьстан, а не в бюджет РФ. Зато пособия, пенсии, медицина и жилье гостям за наши налоги пожалуйста.
Считаю нужно пиздец как ужесточать миграционную политику, даже за малейший косяк - депортация в аул и запрет на въезд всей родне. За криминал - на урановые шахты, махать киркой, а не в российские тюрьмы на подработку в Сбербанк. Хочешь заехать в РФ - сдай вступительные экзамены, максимум с 3х попыток с интервалом в полгода, имей депозит миллиона в три на спецсчете, высшее образование, не судимых родственников и лицензию/приглашение на работу как для востребованного иностранного специалиста, курьеров тут достаточно. Но кого волнуют мои фантазии, имеем то, что есть. По факту, какой-нибудь дилдожон, с iq под 80, ловелас парнокопытных из своего аула, и злобой на неверных - незаконно проникает в РФ (попутно пронося в очке пакет хмурого) и потом прячется в мегаполисе, ищи его как иглу в поле. С таким отношением, это все ничем хорошим не закончится. Ненависть порождает ненависть. Для меня, каждый ценный специалист - это личность как минимум мутная, как максимум потенциальный террорист.
Патриарх Кирилл уволил митрополита Нестора за пристрастие к покеру. Недавно экзарх Западной Европы участвовал в покерном турнире в Чехии, а французские профильные СМИ называют его «интеллектуальным игроком».
Современные православные публицисты продвигают миф, будто в Российской империи существовала гармония между светской и духовной властью, и именно к этому должна стремиться наша страна. Однако исторические документы и события прошлого говорят об обратном.
Советская карикатура об отношении духовенства к крестьянам.
Состояние духовенства
Духовенство в 19 веке и накануне революции 1917 года находилось в системном кризисе. В период 1867-1891 гг. количество желающих учиться в семинария и прочих духовных заведения сократилось с 53 тысяч до 50 тысяч человек. В 1863 году семинаристам разрешили учиться в университетах, что привело к тому, что через десять лет 46% университетских студентов были бывшими семинаристами. Дети из священнических семей теряли интерес к пастырству и выбирали светские профессии, становясь инженерами, адвокатами и учеными.
Также падал уровень образованности священнослужителей. В Пермской епархии процент священников с полным богословским образованием снизился с 80% (1900-е) до 30% (к 1917 году). Сельские священнослужители нищенствовали, в отличие от столичных и иерархов. Императрица Александра Федоровна отмечала малообразованность священников, которых знала лично.
Священник (в шляпе), Пермская губерния, 1910-е.
Отношение крестьян к священникам
Крестьяне составляли свыше 80% населения в Российской империи. Это было низшее сословие, и представители более высших сословий относились к крестьянам соответствующим образом.
Во время Революции 1905-1907 гг. со стороны крестьян наблюдались случаи притеснения духовенства. Чуть более чем за год с начала революции они убили 31 священника, разорили 12 церквей и 2 монастыря.
Представители духовенства в 1907 году писали:
"Духовенству нашему даже среди благочестивых и прежде смиренно покорных крестьян весьма нелегко живется. Там священнику не хотят совершенно платить за требы, тут оскорбляют его всячески. Тут приходится закрывать церковь и причт переводить в другой приход, потому что крестьяне решительно отказались содержать свой причт; есть еще прискорбные факты - это случаи убийств, сожжения священников, случаи различных грубых издевательств над ними".
Из журнала "Христианин", 1907 год, выпуск 1.
Среди крестьян распространялось представление, что духовенство является эксплуататорским классом, который специально удерживает трудящихся в невежестве, угнетении и нищете.
Крестьян смущал вопрос о церковно-монастырских землевладении. В период первой революции крестьяне выступали против церкви как крупного землевладельца, который требует высокие поборы при совершении треб и таинств. Были случаи, когда священники отказывались венчать молодоженов за недоплату услуги. За исповедь требовали по 12 копеек с человека.
Также крестьянам не нравилось, что духовенство поддерживало помещиков в их правах на землю.
Однако именно поборы духовенства служили главной причиной недовольства крестьян:
"Священники только и живут поборами, берут… яйцами, шерстью и норовят как бы почаще с молебнами походить, и деньгами: умер - деньги, родился - деньги, исповедовался - деньги, женился - деньги, берет не сколько даешь, а сколько ему вздумается. А случается год голодный, он не станет ждать до хорошего года, а подавай ему последнее, а у самого 36 десятин (вместе с причтом) земли".
Революция 1905–1907 гг. в России. Документы и материалы. 1957 год.
Василий Перов, "Монастырская трапеза".
Священники В. Рюминский и М. Левитов в брошюрах времен первой революции писали, что разговоры о "народе-богоносце" не имеют ничего общего с реальностью:
"Ценность набожности крестьянства оказалась сомнительной, а его добрые сыновния отношения к священнослужителям скорее иллюзией, чем фактом. Эти отношения, не приближавшиеся никогда к идеальным, в последние годы обострились до крайней степени".
Появление духового лица в вагоне, наполненном простонародьем, для нашего брата истинное несчастие… В крестьянском сознании духовный сан и деньги настолько срослись, ассоциировались, что сделались почти синонимами.
Рюминский отмечал, что крестьяне, словно на базаре, торгуются со священниками при совершении церковных услуг.
Архиепископ Тихон (будущий патриарх) и император Николай, 1913 год.
Фольклорист Александр Афанасьев в собранных "Заветных сказках" отмечал, что самые непристойные сказки связаны со священниками, их женами и дочерьми. Сам Александр Пушкин в "Сказке о попе и его работнике Балде" подшучиваем не только над священником, но и над его семьей:
Попадья Балдой не нахвалится, Поповна о Балде лишь и печалится, Попенок зовет его тятей...
Рюминский видел причину нелюбви крестьян к духовенству в том, что священники постоянно потакали преступлениям властей. Рюминский призывал разорвать "нечестивый союз" власти и церкви.
Императрица Александра Федоровна отмечала, что духовенство не понимает ни церковно-государственных отношений, ни настоящей веры народа и его потребностей.
В моем архиве накопилось достаточно материалов о трагических событиях, произошедших в Хвалынске почти 120 лет назад.
Во время холерных беспорядков, прокатившихся по Волге от Астрахани до Саратова, хвалынцы 30 июня 1892 года убили правительственного врача Александра Матвеевича Молчанова.
И хотя в то жаркое лето при погромах погибло много самоотверженных врачей и сестер милосердия, именно смерть Молчанова, зверски растерзанного толпою, шокировала российскую интеллигенцию, о ней наперебой писали газеты и журналы, обсуждали в столичных салонах и даже в семье императора Александра III.
Яркий писатель, публицист и юрист, обер-прокурор А. Ф. Кони в разговоре с императрицей Марией Федоровной о беспорядках в Хвалынске подчеркнул: «Мадам, эта дикость - результат невежества народа, который в своей жизни, полной страданий, не руководится ни церковью, ни школой»…
Эти трагические события были описаны В. Вересаевым в повести «Без дороги», вышедшей в 1895 году. О них сообщал воронежский губернатор И. Ф. Кошко в своих «Записках губернатора» в 1916 году и многие другие деятели. Наш всемирно знаменитый земляк, К. С. Петров-Водкин даже сочинил в 1905г. пьесу «В маленьком городке» из трех действий, которую предварил эпиграфом: «Люди, когда они потеряют последнюю искру веры, - задушат друг друга звериными объятьями…», а позже описал трагическую смерть Молчанова в своей повести «Хлыновск», ставшей в наши дни настольной книгой многих жителей и гостей города.
Но все известные нам свидетельства, которыми оперируют историки-краеведы, вышли гораздо позже письма, которое я предлагаю вашему вниманию. Текст его, насколько мне известно, еще нигде не публиковался. Оно написано служащим городского головы А. В. Васильева (Радищева) своему другу, студенту Троицкому по горячим следам тех событий. Как и все документы такого рода, письмо весьма субъективно, но передает волнение автора и содержит некоторые детали, которые заинтересуют местных краеведов.
"Дружище студент!
Извини меня, что так долго не отвечал на твое письмо. Поздравляю тебя с успешным окончанием курса. Доставай денег и махай прямо в Томск. Ты, наверное, слышал уже о бунте в Саратове, у нас также был таковой и последствия, как тебе, может быть, уже известно, имел печальные, а именно убит доктор Молчанов. Все корреспонденции по поводу этого бунта оказались неправдоподобными. Вследствие этого Васильев (А.В. Радищев - городской голова г. Хвалынска - Авт.) попросил меня написать как было на самом деле, что я и исполнил и отослал в "Московские ведомости".
Чтобы не составлять еще раз описание этого бунта, я напишу тебе мою корреспонденцию и попрошу тебя сделать оценку. Вот она:
«Передаваемые до сего времени в газетах сведения по поводу Хвалынского бунта оказываются более или менее несостоятельными и неправдоподобными. Я, как очевидец этого бунта, надеюсь сообщить более подробные и верные сведения.
Холера и разные санитарные мероприятия послужили только поводом к этому бунту, брожение же умов в среде хвалынских мещан началось еще с октября 1891 года.
Брожение это было вызвано желанием мещан отобрать принадлежавшие городу земли, леса и луга в свою исключительную собственность. Всю зиму мещане собирались толпами и обсуждали этот вопрос, коноводы же их напивались пьяными и угрожали городскому управлению. Городской голова Васильев (мой хозяин) не раз указывал кому следует на опасность этих сходок, но сходки продолжались. И теперь в такое ужасное время, когда свирепствует страшная болезнь, беда разразилась.
30 июня, часов в 8 вечера к городскому голове явился член управы и сказал, что в городе неспокойно, - на Московской улице (ныне ул. Советская – Авт.) собралась толпа. Городской голова тотчас же отправился к исправнику, вместе с которым явился в толпу.
На вопрос головы, чего хочет толпа, ему отвечали – уволить доктора Молчанова, не строить холерный барак, не опрыскивать дворы карболкой и не очищать их от навоза.
Васильев обещал исполнить все их требования и этим, казалось, успокоил народ, но некоторые негодяи, стоявшие позади и не слыхавшие его слов, начали кричать:
«Нечего с ним разговаривать, он вас только обманывает, - разве не он отобрал у нас все земли и вместе с Молчановым отравил все родники и бассейны – на воздух его!»
С такими возгласами и угрожающими жестами толпа стала надвигаться к голове и исправнику, но благодаря только некоторым более благоразумным, которые старались незаметно отстранить толпу, дело не приняло печального оборота. Васильев, выбрав удобный момент, бросился на близстоящего извощика (так в тексте – Авт.) и поскакал, исправника же увез на своей лошади один купец. В это время к толпе подошел пастух (Салынов - Авт.) главный подстрекатель, он рассказывал, что своими глазами видел, как Молчанов отравлял воду, увидя, что голова уехал, он закричал: «Зачем отпустили голову!» Толпа бросилась за ним, то есть за головой, но на Дворянской улице (ныне - у сквера на ул. Ленина – Авт.) внимание ее было отвлечено появлением доктора Молчанова. Пока голова и исправник находились в толпе, Молчанов был в квартире судебного пристава Боголепова, когда же ему сказали, что бежит толпа, он, не желая подвергать Боголепова какой-то неприятности, вышел на улицу и бросился бежать, но его остановили (какой-то подлец мальчишка лет 12 вцепился в него) и окружили.
Поднялись крики и ругательства, а один негодяй с криком: «Чего на него смотреть, бей!» занес руку для удара, но находящийся около Молчанова нотариус Богданов отпарировал удар, но тот бросился на него, и Богданову пришлось отретироваться.
После этого произошло что-то ужасное: Молчанов со слезами на глазах бросился к стоявшим здесь же священнику Ктаторову и миссионеру Карманову, умоляя их защитить его от разъяренной толпы, но те не в силах были усмирить эту необузданную толпу, - слов их не слушали. В Молчанова вцепились десятки рук и начали бить, кто палкой, кто камнем; затем, когда он упал, уже мертвым, над ним святотатственно надругались, топтали ногами, подбрасывали в воздух (я сам был свидетелем), стреляли из его же револьвера и т. п. После убийства Молчанова толпа бросилась к дому головы, находящемуся поблизости, (ныне здание картинной галереи – Авт.) перебила окна, рамы, сломала ворота, забор.
(Мы в это время все находились в подвальном этаже с оружием в руках и с минуты на минуту ждали смерти. Но благодаря Богу к нам вниз никто из бунтовщиков сойти не решился за исключением одного. Этого субъекта мы напугали тем, что положим его на месте, если он станет кричать, и он все время просидел с нами).
От дома головы буяны бросились к городской управе, где начали бить стекла, но скоро опомнились, так как кто-то крикнул, что это их собственность. От городской управы толпа двинулась далее; разбила дома члена управы Шикина, секретаря управы Платонова и частного поверенного Морозова. Более всех в материальном отношении пострадали Платонов и Морозов. Всё имущество их было истреблено или разграблено, не оставлено ни одной мелкой вещицы в целости. В эту ночь часть интеллигенции разбежалась из города (В том числе и я уехал с сыном Васильева и его женой за Волгу верст за 50), часть же спряталась в острог под прикрытием 11 человек солдат!! (Ты, может быть, удивляешься, но это верно).
На другой день толпа опять собралась и готовилась идти грабить, но помешала гроза, успели разбить только дом Черабаева, мещанина, и его мелочную лавку. Страшно подумать, чтобы было на третий день, если бы не подоспели войска; в этот день толпа собиралась произвести поголовный грабеж у всех богатых, разбить гостиный двор и вероятно напала бы на острог. В особенности негодяи добирались до головы за то, что он будто бы условился с англичанкой переморить народ. Крестьяне соседних сел к этому бунту отнеслись сочувственно и преследовали бежавших из города. Толпа буянов состояла из 500 человек, арестованных же всего только 45, потому что большая часть бунтовщиков разбежалась.
Сам я чуть было не попался в их руки. В то время как собралась толпа, я находился у нотариуса Соловьева и пил чай, когда же по городу поднялись крики, я вышел от него и бросился бежать домой: а почти около самого дома я видел, как били Молчанова. Впереди меня бежала баба из дворни Васильева и так как ворота были заперты, то она стала подлезать в подворотню, я за ней, а она, думая, что это лезет кто-нибудь из бунтующих, кричит: «Ай, батюшки лезут, бейте» и хотела меня ударить ногой, хорошо еще, что меня узнал дворник, а то бы я очутился меж двух огней: со двора бы меня приняли, да с улицы, так как вслед за мной подоспела к дому толпа.
В эту ночь я случайно уехал за Волгу, на другой же день опять приехал и укрывался в остроге. Всю неделю, хотя уже и были войска, мы выходили на улицу не иначе, как с оружием. Семья Васильева уехала в Липецк, сам он, как только вырвался из толпы, ускакал в свое имение, а оттуда в Сызрань, так как оставаться в имении ему было небезопасно, - крестьяне хотели его убить.
Через неделю после (этого – Авт.) я ездил в Саратов, потому что наши очень беспокоились – какой-то дурак сказал Молодцовой, что меня избили и арестовали (за что, спрашивается). Отвечай поскорее, что поделываешь, видишься ли с Егором и что он намерен предпринять. Спроси его, скоро ли он думает посылать документы, свои я еще не отправлял.
В Саратове арестовали учителя женской гимназии Воронова (вероятно, был пьян).
Ну, однако, довольно, и так расписался уж очень, рука даже устала. Желаю тебе всего хорошего. Не забывай меня, пиши. Остаюсь, твой друг А.Тихо… (угол листа оторван – Авт.)
P.S. Передай поклон своему patri и всем домашним, хотя я их и не знаю. Хотелось бы мне повидать тебя, да не знай, придется ли увидеться.
г. Хвалынск Июля 14-го дня 1892 года".
Беспощадный холерный бунт черни был предтечей куда более грозных событий, в которых счет уже шел на многие тысячи. Могила А. М. Молчанова на городском кладбище, к сожалению, не сохранилась, так пусть будет хоть камень или крест на месте расправы над ним, о чем должны позаботиться местные власти. Ведь его смерть стала частью российской истории и литературы, поэтому необходимо, чтобы об этой жертве врачебного долга знали и помнили.
А пьеса всемирно знаменитого художника и писателя К. С. Петрова-Водкина пока хранится в РГАЛИ (Российский государственный архив литературы и искусства - Ред.) невостребованной. Я думаю, пришло время поставить ее на местной театральной сцене. Она явилась бы интересным и ярким моментом в культурной жизни не только Хвалынска, но и Балакова.
А. В. Васильев (Радищев) - городской голова Хвалынска
Мои дедушка и бабушка жили в городе Хвалынске Саратовской области в двух домах от дома родителей художника Петрова-Водкина. Бабушка умерла, когда мне было 4 года, а к дедушке мы приезжали каждое лето.
Однажды я попросила его написать историю его жизни и получила вот это письмо:
"Я, твой дедушка Порфирий Иванович, родился в 1893 году 16 февраля по старому стилю в городе Хвалынске[1]. Вообще все отцы и деды – уроженцы г. Хвалынска. Время было тяжелое, смутное; была в то время холера; народ помирал; был бунт, народное недовольство в управлении быта людского[2]. И вот случилось что.
Мой отец был замешан в этом бунте и был осужден с многими другими на 25 лет каторги. Но во время ссылки, по дороге, заболел тифом и умер. И осталась моя мать вдовой с новорожденным ребенком и дедушкой Николаем Ивановичем, бабушкой Еленой…
Мой отец был кузнецом, и у дедушки была своя кузница недалеко, а их было 5 кузнецов. Ковали лошадей, ремонтировали телеги, делали железоскобяные изделия и прочее. Дедушка, материн отец, Максим Тихонович (Жильцов) числился купцом, имел свой дом, 3 сада по ½ десятины, были крыжовник, малина, яблоки, груши. Ухаживал своей семьей. Мать моя помогала им (за) 25 к. в день. Звали ее Прасковья Максимовна (урожд. Жильцова – Птицына). Был садик у нас: 40 дерев яблонь, а за домом были вишня, часть яблонь. Трудно жилось с четверыми детями: никаких сбережений не было, отец только что выстроил дом, расплатился с долгами. Вот так и жили. Уродится вишня – хорошо – на хлеб. Отец мой служил в солдатах чуть ли не 4 года в кавалерии. Отслужился, ездил по зиме в г. Баку работать на нефтяных промыслах, заводах, а на лето бывало и приедет. В своей кузнице работает с отцом, но дедушка мало работал: старость пришла. У дедушки Николая были племянники. Одного звали Сирьпиеон. Видел я его, но я помню чуть-чуть. Как-то раз заехал к нам, но ненадолго. Он был политический, ходил по волчьему билету (т.е. по фальшивому паспорту). Мать боялась его, что он политический, но он пробыл только 1 день, и больше мы ничего о нём не знали. Мать матери, звали ее Феона Андреевна, малограмотная. Раньше грамоте учились на дому у старух. Учили по церковному славянскому. Строгость была… Били линейкой, а то и лестовкой (чётками) Были у нее сын и дочь. Сын был приказчиком в мануфактурном магазине, а дочь росла, звали ее Мария, росла, выросла, а замуж не пришлось выйти. Сватали, но не было согласия в вере, и не отдали замуж только из-за веры. Сын Огап и дочь Мария недолго жили: заболели и померли, и остались старые дедушка и бабушка.
Порфирий Иванович Птицын, (29.02.1893-11.01.1984)
Меня приказом перевели в Петроград. Но я проработал там месяц. Меня вытребовали на завод в г. Балаково к Мишину обратно работать контрол. 3-х" частей 2 1/2 г. И началась Октябрьская Революц. нас расчитали куда домой. И вот началось неведомое. Немного хорошего было, больше всего было плохова, безработица, голодные года разрухи, производство встало. Работал на мельнице 21 1/2 года пом. маш., моторист на маслозаводе, на лесопилке, на меломолке. Собралась артель ремонт. мастерс. 6 человек проработ. 1 1/2 года, артель распалась кто куда вот в ней мы и зделали по мотору самоделки, кто в лодки а я на молодьбу в село к крестьянам дело наладил заработ. больше ста пудов жить стало сытно. Потом ещё год работал на своем моторе, наработал капитал, купил молотил(ку) и движок посильнее 8 сил.
Но год вышел неурожайный, никто не нуждался в машинной молотьбе. Кончилась непманская политика, всё перевернулось верх дном разруха снова, недород, саботаж, хлеб крестьяне прятали. Что было у меня хлеба весь взяли, ни фунта не оставили и без копейки. Я до того хлеб сдал по твердой цене. Машину и молотилку взял Сталинский колхоз без копейки, как хош так и живи. Пришлось выехать из Хвалынска в Кашпир на стройку сланцеперегонного завода, проработал там 2 1/2 года. Получилось при пуске водопровода с Волги засорение трубы, попали щепки, кто-то плотничал щепки попали в горловину трубы, она была не закрыта, и нас монтажники, водопроводчики арестовали, сидел один месяц в Сызрани вместе с раскулаченными. Их отправили в ссылку на неожитые места, – а меня одного опрашивали и предложили работу агентом подпольным; и отпустили. Меня это возмутило, и я не стерпел обиду, подал заявлен., уволился. Назвали врагом народа, я уехал в Ульяновск (Хвалынск), проработал на мельнице 2 меся. Началась паспортизация, надо менять паспорт. Подал заявление в горисполком о восстанов. голоса. Восстановили, и я поехал молотить хлеб в село Усь-Кулатку[3]. Окончил, поступил работать в МТС в Мазу. Прораб. там зиму, подал заявл. в Союз и меня сразу уволили как лишенца. Когда получил справку и паспорт о восстановлен. голоса, поступил в МТС село Елшанку, проработал там 15 лет. Время было военное. Уволиться нельзя было военнообязанный. Заболел камнем в почке, работать не мог. Лечили – не вылечили, послали в Саратов, там дали II группу. Приехал домой, поступил сторожем на меломойку, пригласил бывший директор по полит. части. Просидел сторож. – 2 года, кажется, в трудовой книжке записано, кажется, так. Рядом работала столярная артель. Я перешёл к ним работать мотористом подороже и проработ. с год. Все артели объединили в комбинат, я стал работать инструментальщиком в шлакоблочном цехе – был он у меня на присмотре. Работал 2 года, попросили меня в столярный цех наладчиком станков. Работа не тяжёлая, здоровье укрепилось. Но года немолодые – много шума, производство увеличилось, работы стало много, и я уволился, кажется, на 68 году. Стаж был у меня более 40 лет. А когда увольнялся из МТС, я получал заработок был 50 р. в месяц. Мне в итоге подсчитали в райсобесе 45 р. пенсию. Вот так и получаю 46 р. с копейками. В МТСе много не давали зарабатывать, урезали. Сработаем 1 1/2 нормы, выпиш. за одну, война, некуда жаловаться. А вот теперь другое дело, дают зарабатывать и жить стало лучше в быту и продовольствии. Стали новые капиталисты. Иметь стали автомашины и протчее имущество. А мне тогда дали за личный труд и 3-х сильн. мотор притом всё сдал и получился шиш да ещё назвали врагом. Вот как получается. А всё это получилось. Зависть друзей, злолиходейство, что и делали зло как навтыкали палки в колеса моей жизни. Я до сих пор живу, а те злоумышленники давно подохли.
Вот так жилось, мож что и забыл, что спросить не у кого. Всё ушло в забытие времени.
Дедушка".
___________
[1] По новому стилю получилось 29 февраля, день рождения раз в четыре года.
В прошлой статье я писал о причинах нелюбви крестьян к священникам в Российской империи. Фабрично-заводские рабочие составляли 2% населения страны. Это был молодой социальный слой, возникший после промышленного переворота во второй половине 19 века. В основном пролетарии выходили из крестьянской среды. Как они относились к церкви и священникам?
Антирелигиозный советский плакат.
С начала 1890-х среди фабрично-заводских рабочих недоверие к духовенству уже имело массовый характер. Синодальные отчеты из наиболее промышленных районов отмечают уклонение рабочих от участия в церковной и ритуальной жизни. В отчете за 1893 год говорится, что пролетариям безразлична церковная жизнь, участие в исповеди и причастии, и даже соблюдение церковных праздников.
В отчетах уральских и екатеринославских епархий говорится, что заводские и пристанские рабочие стыдятся просить благословения у священников, не считают грехом несоблюдение поста, с безразличием относятся к церковной жизни, не слушают проповеди священников.
Командир Отдельного корпуса жандармов Петр Святополк-Мирский писал в 1901 году:
"В последние 3–4 года из добродушного русского парня выработался своеобразный тип полуграмотного интеллигента, почитающего своим долгом отрицать религию и семью, пренебрегать законом, не повиноваться власти и глумиться над ней. Такой молодежи, к счастью, имеется на заводе еще немного, но эта ничтожная горсть… руководит всей остальной инертной массой рабочих". (Персиц М.М. Атеизм русского рабочего (1870–1905))
Петр Святополк-Мирский
Среди рабочих в конце 19 века была популярна песня "Сказка о попе и черте", которую сочинил неизвестный автор. Ее пели без стеснений на улицах, даже рядом с полицейскими участками:
"В церкви, золотом залитой, Пред оборванной толпой Проповедовал с амвона Поп в одежде парчовой.
Изнуренные, худые Были лица прихожан, В мозолях их были руки… Поп был гладок и румян.
Братья! – Он взывал к народу, Вы противитесь к властям; Вечно ропщете на бога, Что живется плохо вам!
Это дьявол соблазняет Вас на грешные дела, В свои сети завлекает, Чтоб душа его была.
Вот за то, когда помрете, Вам воздастся по делам; В пламень адский попадете Прямо в общество к чертям".
Антирелигиозный советский плакат
Сатирическая песня показывает, что рабочие относились к церкви как к защитнице несправедливого социального порядка. Рабочие в те времена трудились свыше 11 часов в сутки при низкой зарплате и постоянных штрафах. Однако духовенство не заботит их положение - для них важнее оправдывать действия господствующего класса при сохранении собственного привилегированного статуса.
Похожую картину описывает Лев Толстой в романе "Воскресение", обрисовывая образ фабричного рабочего Маркела Кондратьева:
"К религии он относился так же отрицательно, как и к существующему экономическому устройству. Поняв нелепость веры, в которой он вырос, и с усилием и сначала страхом, а потом с восторгом освободившись от нее, он, как бы в возмездие за тот обман, в котором держали его и его предков, не уставал ядовито и озлобленно смеяться над попами и над религиозными догматами".
Л.Н. Толстой
Разные политические группы рассматривали рабочих в качестве живой силы для продвижения и реализации политических идей. Ленин агитировал рабочих следовать марксизму, который есть новая "благая весть", призванная сменить старую христианскую.
Премьер-министр Сергей Витте, в ответ на агитацию социалистов, призывал царскую власть взять инициативу в свои руки:
"Рабочие уходят в руки революционеров, т.е. всяких социалистических и анархических организаций потому, что революционеры держат их сторону, проповедуют им теории, сулящие всякие блага. Как же бороться с этим? Очень просто. Нужно делать то же, что делают революционеры, т.е. нужно устраивать всякие полицейско-рабочие организации рабочих, защищать или главным образом кричать о защите интересов рабочих. Устраивать всякие общества, сборища, лекции, проповеди, кассы и пр."
С.Ю. Витте
Царская власть, с помощью священника Георгия Гапона и протоиерея Философа Орнатского, создала рабочее движение в рамках "полицейского социализма" (зубатовщина).
Социалистическая проповедь Гапона оказывала существенное влияние на петербургских рабочих. К 1905 году в его движение входило 10 тысяч человек. Но все закончилось 9 января того же года, когда рабочие с иконами и хоругвями шли к Зимнему дворцу. Гапон, согласно свидетельству Витте, знал о планируемом расстреле. Событие стало известно как "Кровавое воскресенье".
Кровавое воскресенье
Митрополит Вениамин (Федченков), который тогда был студентом духовной академии, писал об этом событии следующее:
"Я, человек монархических настроений, не только не радовался этой победе правительства, но почувствовал в сердце своем рану: отец народа не мог не принять детей своих, чтобы ни случилось потом… А тут еще шли с иконам и хоругвями… Нет, нет, не так мне верилось, не так хотелось. И хотя я и после продолжал, конечно, быть лояльным царю и монархическому строю, но очарование царем упало. Говорят: кумир поверженный все же кумир. Нет, если он упал, то уже не кумир. Пала вера и в силу царя, и этого строя. Напрасно тогда генерал Трепов расклеивал по столице длинные афиши с приказами "Патронов не жалеть!". Это говорило о напуганности правительства, а еще больше - о разрыве его с народными массами, что несравненно страшнее". (Севастьянов А. Двести лет из истории русской интеллигенции // Наука и жизнь. 1991. № 3.)
Вениамин (Федченков)
Анатолий Луначарский отразил настроения того времени в своем стихотворении 1905 года:
"Мы не иконы понесем, Пойдем мы не с портретом, А бомбы, ружья, динамит Вам загремят ответом. И не хоругвь над головой Завеет златотканый Мы знамя красное взовьем, Великий стяг наш бранный… И не псалмы мы будем петь, А Марсельезу грянем: И мы его достанем!".
А.В. Луначарский
В отчетах Синода за 1905–1907 гг. социалистические идеи рабочих представлены как религия будущего:
"Рисовавшийся пропагандистами социализма идеал счастливой жизни на сказанных началах представлялся молодежи настолько привлекательным, что социализм стали называть религией будущего. Желанием скорейшего его воцарения оправдывалось и применение теперь же насилия к делу разрушения существующего строя, основанного будто бы на капитале и собственности" (Гиппиус-Мережковская З.Н. Дмитрий Мережковский // Вопросы литературы. 1990. № 5.)
О разочаровании в церкви и социалистических чаяниях писали не только столичные священники. В 1906 году епископ Питирим писал о разочаровании рабочих в духовенстве:
"Блаженные времена, когда никто из прихожан не считал себя вправе предпринять что-либо без совета и благословения своего пастыря, миновали, и духовенство оказалось в положении пастыря, который идет не впереди своих овец, а гоняется за ними сзади". (Медик. Откровенное слово по поводу настроения умов современной интеллигенции // Миссионерское обозрение. 1902. № 5.)
Таким образом, крестьяне и фабричные рабочие в конце 19 и начале 20 века утратили доверие не только к духовенству, но и к церкви как институту, который способствует "спасению душ". Очевидно, что нелюбовь к священству не была повсеместной. Люди продолжали участвовать в церковных праздниках, посещали богослужения, принимали святые дары, однако к тому времени накопилась критическая масса, за которой последовали падения куполов с церквей, вынос икон из храмов, маргинализация церкви как социального института на правовом уровне и прочие методы большевистской борьбы с церковью.
За 18 месяцев число прихожан отца Мозеса Макферсона увеличилось втрое, и у него много подписчиков в интернете [BBC]
Все большее число католиков и протестантов США принимают восточное православие. Многие новообращенные, разочарованные элементами шоу-бизнеса во многих мегацерквях, говорят, что их тянет к вере с устойчивыми традициями.
У некоторых новообращенных сотни тысяч подписчиков в сети, и они продвигают кремлевские нарративы о том, что Россия — последний в мире оплот истинного христианства, а некоторые из самых радикальных даже эмигрировали туда.
Американский профессор Скотт Кенуорти, изучающий восточное христианство, заявляет, что приход в его городе Цинциннати "трещит по швам" от наплыва желающих.
"Это явление наблюдается не только в моем приходе или нескольких других церквях в Техасе. Это определенно нечто более масштабное", — говорит профессор.
Одной из причин в статье называют политику России по поддержке христианства.
"Кадры и фотографии Путина, цитирующего Библию, держащего свечи во время богослужений в московском Храме Христа Спасителя, раздевающегося до трусов, чтобы погрузиться в ледяную воду в праздник Крещения, похоже, задели какие-то струны душ американцев. Некоторые из них — в Америке и других странах — видят в России последний оплот истинного христианства
Хмм, может это коварный план Темнейшего по вербовке американцев? Ставка на следующее поколение верующих в США? 😎
![За 18 месяцев число прихожан отца Мозеса Макферсона увеличилось втрое, и у него много подписчиков в интернете [BBC]](https://cs16.pikabu.ru/s/2025/05/27/15/4qxcjx6y.jpg)