Абреки
Автор: Олег Дмитриев.
Какие ассоциации приходят в голову среднестатистического россиянина при слове «Кавказ»? У большинства они будут, скорее всего, не самые хорошие. За Кавказскими горами, к сожалению, прочно закрепилась дурная слава родины отъявленных разбойников и убийц, причём эти представления появились задолго до начала Кавказской войны. Знаменитый русский путешественник Афанасий Никитин, к примеру, был гоп-стопнут именно в Дагестане (собственно, с этого события и начались его увлекательные приключения, потому что оно описано буквально на первой странице его книги):
И въстала фуръстовина на морѣ, да судно меншее разбило о берегъ, и пришли каитаки да людей поимали всѣхъ. И пришлі есмя в Дерьбенть. И ту Василей поздорову пришелъ, а мы пограбленыИностранцы тоже отзывались о Кавказе с удивительным единодушием. Турецкий путешественник Эвлия Челеби в XVII веке оставил такое описание черкесов:
Народ этот очень вороватый. Неворующим в этой стране даже девиц не дают, говоря: «Это не джигит». Поэтому ночью, надев чёрные одежды, грабители отправляются на свой промысел. Они похищают и забирают девиц, юношей и даже солидных людей, или совершив подкоп под дом, или повстречав в горах и в поле. Если [тем удается] тотчас добежать до своей деревни, то они спасаются, а если промедлят, то их хватают, берут в плен и продают османам или татарам. Или они добиваются освобождения за выкуп в одну-две тысячи голов скота. Одна-две тысячи лошадей, овец, мулов, рабов или щитов и панцирей носят название «баш-маль» — выкуп. Еще и сейчас они живут, занимаясь нападением на деревни и конаки друг друга и извлекая из этого прибыль. Они такие воры, что украдут сурьму с глаза — и глаз этого не заметит, такие они ловкачи.
Ему вторит Джиованни Лукка, монах-доминиканец:
Они не считают стыдом ограбить друг друга, и воровство здесь так обыкновенно, что пойманных удальцов не наказывают, питая даже некоторого рода уважение к тому, кто ловок в этом отношении. Стариков весьма уважают. На пирах не предлагают молодым людям пить до тех пор, пока последние не совершат какого-нибудь ловкого воровства или какого-нибудь важного убийства.
Такое положение дел было обусловлено целым рядом причин, к числу которых можно отнести:
природно-географические — набеги были важной частью экономики горцев, позволяя восполнить дефицит ресурсов, неизбежный при жизни в горах;
социальные — многие «горные общества» находились на разных стадиях распада родоплеменного строя и перехода к феодализму, не имели государственности и жили в состоянии военной демократии;
культурные — у горцев веками складывался менталитет, основанный на том, что смелый и наглый всегда будет жить лучше просто по той очевидной причине, что он может отобрать блага у того, кто слабее; причём это были не обязательно жители предгорий и долин — джигиты не видели ровно никакой проблемы в нападениях на ближайших соседей и, зачастую, на соплеменников:
Быть удальцом в горах — значит быть аристократом. Участие в войне, тем более руководство походом, давало возможность достичь почета и власти. Образцом для подражания каждого мужчины-горца был выработавшийся веками образ удальца-джигита. Некоторые из отличившихся на поле брани джигитов сосредоточивали в своих руках огромную, хотя и временную власть.
И, наконец, внешние. Справедливости ради, стоит отметить, что с началом Кавказской войны А.П. Ермолов первым из кавказских наместников перешёл к «осадной системе», частью которой были регулярные карательные экспедиции, сопровождавшиеся вырезанием целых аулов и выдавливание горцев в негостеприимное высокогорье на верную смерть от холода и голода — жестокость в ответ на жестокость, но такая тактика привела к стремительной эскалации конфликта, послужив одной из причин разгоревшегося в дальнейшем пожара мюридизма. Но, конечно, это мало кого волновало тогда — и ещё меньше кого-то волнует теперь.
Оговоримся также, что в историографии по Кавказу имеется немало прямо противоположных точек зрения на данный вопрос. И. Пантюхов в 1901 году так писал о лезгинах (которые, к слову, приняли самое деятельное участие в событиях Кавказской войны и немало проблем доставили А.П. Ермолову):
Поселившись на ныне занимаемых ими бесплодных местах, лезгины должны были в Дагестане вести борьбу за существование. Где было возможно, они обрабатывали почву и сеяли хлеба, на непригодных для хлебопашества горах завели скотоводство, развили необходимые для них ремесла и промысла и тому подобное. При неурожаях и других стихийных бедствиях лезгины выходили из своих естественных крепостей для нападения на соседние плодородные страны. Летописцы и историки, благодаря этому, считали лезгин только дикарями и разбойниками. Но правильная внутренняя организация лезгинских общин, честность взаимных отношений и оседлая земледельческая культура доказывают, что лезгины не были дикарями. Главные средства для существования лезгинам всегда давали не разбои, а земледелие и скотоводство. Исторически законное хищничество было только подспорьем и отчасти спортом. Их грабежи никогда не сопровождались мучениями и издевательствами над побеждёнными
Как бы то ни было, к XIX веку ярлык профессиональных бандитов был налеплен на кавказских горцев очень давно и надёжно (нравится это их потомкам или нет). Однако при этом в их среде были такие кадры, которые наводили трепет даже на своих соплеменников — абреки. Это были не просто грабители, а опаснейшие головорезы, терять которым было уже нечего, кроме своей головы — а ею они не очень-то и дорожили.
Я абреком стать хочу — пусть меня научат
Согласно общепринятой версии, слово «абрек» происходит от персидского слова «апарак» — бродяга, грабитель, которое попало в тюркские языки и затем было занесено на Кавказ. На северо-западном Кавказе этот термин также использовался для обозначения представителей знати, которые были вынуждены бежать из родных мест. Собственно говоря, название прекрасно отражает суть явления:
Абрек — изгой, исключённый из семьи и рода, т.е. вышедший из родовой зависимости и потому лишившийся покровительства и защиты своего рода. Абреком делался по преимуществу убийца, от которого отказывался род — не платил за него «цену крови» и вообще не брал убийцу под свою защиту. <…> Изгойство постигало вообще лиц, нарушавших общественное спокойствие, почему род изгонял их из среды себя, подвергал «потоку». На этом основании абреком делалось лицо, лишённое наследства и изгнанное из своей семьи и рода за неповиновение отцу и вообще старшему в роде и за другие проступки, влекшие для рода необходимость частой уплаты пеней (виры и проч.) за своего беспокойного члена, в таких случаях обыкновенно изгонявшегося из рода
Дело в том, что жизнь в традиционном родовом обществе только на первый взгляд может представиться развесёлой вольницей. На самом деле это крайне жёсткая социальная система, в которой человек никогда не выступает в качестве самостоятельного лица, а всегда рассматривается исключительно как часть рода (в случае Кавказа — тухума). При этом внутри родовой общины поддерживается строжайшая субординация, а все поступки каждого члена рода имеют последствия для всего рода в целом.
Тут мы переходим к ещё одному интереснейшему институту, присущему каждому родовому обществу — кровной мести (у восточных славян она тоже была на определённом историческом этапе). Девианты в человеческой популяции всегда были, а государства с репрессивным аппаратом для того, чтобы выкручивать им руки, пока что нет. Как их угомонить? Вот тут на помощь и приходит кровная месть. Если буйный натворил дел и убил представителя другого рода, то это означает, что либо его родичи платят и каются, либо родственники убитого получают карт-бланш на ответное убийство совершеннолетнего мужчины из рода обидчика (и это совсем не обязательно должен быть сам убийца, а может быть вообще мимокрокодил, который изначально не при делах).
То же касается и иных серьёзных проступков: изнасилований, увечий, захвата земли, и.т.д. Недостаток данного метода социального контроля заключается в том, что такая кровавая история может тянуться десятилетиями до тех пор, пока не останется никого в живых, либо роды не решат всё же примириться. Например, в даргинском селе Кадар два клана враждовали почти 200 лет, с XVII века до 60-х годов XIX века. Также настоящая кладезь таких драм — исландские саги, которые чуть менее, чем все, повествуют именно о самых эпичных случаях кровной мести (например, «Сага о Гисли»). То есть принцип очень простой: косячишь ты, а отвечает весь твой род, коллективная ответственность.
Однако отсюда вытекает проблема иного порядка — родич может оказаться непонятливым, не желающим соблюдать обычаи, или просто обладать скверным характером и постоянно влипать в дрянные истории. Если буйный и не думает униматься, а раз за разом устраивает мокрухи по надуманным поводам, то роду становится накладно отдуваться за своего члена, ведь штрафы-то немаленькие (ну а класть голову за какого-то дебила, который тебе троюродный племянник, вообще мало охотников). Решение данной проблемы очень простое: отказываемся от идиота, торжественно выписываем его из семьи и выгоняем.
Ещё одна аналогия с отдалённым от Кавказа географически, но очень похожим по социальной структуре обществом: именно так в Исландию попал первооткрыватель Гренладнии, Эйрик Рыжий — его выгнали из Норвегии за убийство, но угадайте, что он сделал в Исландии? Правильно, совершил сразу два новых убийства, после чего альтинг безоговорочно попросил его с вещами на выход; собственно, так и была открыта Гренландия.
Всё, теперь он свободен, как ветер, а родственники могут вздохнуть спокойно.
Но вот для самого изгнанника дела обстоят не столь радужно. Как уже упоминалось ранее, в традиционном родовом обществе человек сам по себе не рассматривается, а рассматривается род, который за ним стоит. Если же человек изгнан из рода и является одиночкой, то он поставлен вне закона и является полностью беззащитным:
Юридическое положение абрека высказывалось в полной его беззащитности и бесправности, абрек был в отношении к своему роду «отверженником», лишенным защиты родовых адатов, вполне предоставленный действию кулачного права. Абрек мог быть безнаказанно убит, взят в рабство и пр., — трактовался, словом, как бесправный чужеродец, не имевший за собой никаких человеческих прав вне своего рода. Исключение из фамилии (рода) имеет одинаковое значение с объявлением в Европе преступником вне покровительства законов. Человека, исключенного из фамилии, всякий может оскорбить, ограбить, убить или взять в рабство, не навлекая на себя ничьей мести, если виновный не найдет покровительства в какой-либо другой фамилии.
Таким образом, участь абрека была незавидной — отовсюду гонимый, постоянно находящийся в опасности, поставленный в положение дикого зверя, он, в конце концов, натурально зверел.
Встретиться с абреком на горной дороге означало попасть в серьёзную передрягу, поскольку озлобленный изгнанник видел во всех людях исключительно врагов и жил по принципу «умри ты сегодня, а я завтра», причём исключений для стариков, женщин и детей не делалось. В.А. Потто приводит текст клятвы, которую приносили чеченцы, ставшие абреками:
Клянусь отнимать у людей все, что дорого их сердцу, их совести, их храбрости. Отниму грудного младенца у матери, сожгу дом бедняка и там, где радость, принесу горе. Если же я не исполню клятвы моей, если сердце моё забьётся для кого‑нибудь любовью или жалостью – пусть не увижу гробов предков моих, пусть родная земля не примет меня, пусть вода не утолит моей жажды, хлеб не накормит меня, а на прах мой, брошенный на распутье, пусть прольется кровь нечистого животного.
Слово «абрек» значит заклятый. И никакое слово так резко не высказывает назначения человека, разорвавшего узы дружбы, кровного родства, отказавшегося от любви, чести, совести, сострадания, – словом, от всех чувств, которые могут отличить человека от зверя. И абрек поистине есть самый страшный зверь гор, опасный для своих и чужих: кровь – его стихия, кинжал – неразлучный спутник, сам он – верный и неизменный слуга шайтана.
Призрак бродит по горам — призрак абречества
Во второй половине XIX века, в связи с наступившим переломом в Кавказской войне и расширением присутствия Российской империи на Кавказе, традиционные социальные институты горцев подверглись трансформации. В первую очередь имперские власти, естественно, вплотную занялись обычаем кровной мести — было запрещено рассматривать уголовные преступления по адатам (обычаям), все такие дела разбирались российскими военными судами по российским же законам. Кровная месть была запрещена и приравнена к тяжкому уголовному преступлению, за которое светила отправка в Сибирь. Само собой, так просто вековой обычай не искоренить, однако из-за перспективы заехать на каторгу фанатизм горцев в этом вопросе изрядно поуменьшился, и, казалось бы, можно было забыть и о таком сопутствующем явлении, как абреки, но не тут то было.
Помимо судебной реформы русская администрация рьяно продолжила дело, начатое ещё А.П. Ермоловым — а именно отстранение от реальной власти и лишение всех привилегий разного рода племенных вождей, ханов, беков и.т.д. Ермолов ещё в 1822 году санкционировал настоящее сафари на нелояльную племенную знать: «Узденям и простому народу повелеваю, что при всякой встрече с изменниками действовать оружием и забыть глупое обыкновение не стрелять в князей, когда они стреляют <…> если простой народ стрелять не будет, то население будет наказано оружием». Лишённые власти горские предводители уходили в абреки и начинали партизанскую войну против русских.
Сложилась парадоксальная ситуация: одной рукой имперская администрация боролась с архаичными пережитками, порождавшими проблему абречества, другой же создавала все предпосылки для того, чтобы это явление не только сохранилось, но и приобрело чёткую антирусскую направленность. Именно в этот период слово «абрек» приобретает совершенно иную коннотацию — немирный горец, ведущий войну против русских. Многие князья, лишённые власти и имущества, и подавшиеся в абреки, присоединились к Шамилю и заняли высокие посты в его имамате — например, Даниял-бек, султан Елисуйский, а также знаменитый Хаджи-Мурат Аварский и Мухаммед Анзоров.
После окончания Кавказской войны абречество сохранилось. В 1910 году абрек Зелимхан Гуммазакаев ограбил Кизлярское казначейство и укрылся с деньгами в горной Чечне. В годы Гражданской войны явление вообще приобрело невиданный размах — шайки абреков дошли до того, что буквально уничтожали некоторые небольшие города, например, Хасавюрт был сожжён дотла и фактически на какое-то время перестал существовать. Возглавлял налёт Узун-Хаджи, призывавший повесить «всех, кто пишет справа налево — комиссаров, инженеров, учителей». На почве противостояния царизму абреки на какое-то время сблизились с большевиками, и после установления советской власти на Кавказе многие бывшие лидеры горских банд были объявлены «красными партизанами» и даже заняли видные должности в партийном аппарате и администрации (Кара Караев, к примеру, стал заместителем наркома внутренних дел ДАССР). Но в принципе ситуация не поменялась — абреки продолжали партизанить, и им было совершенно наплевать, под каким флагом и с какой идеологией русские находятся на Кавказе.
В годы Великой Отечественной войны абреки распоясались до такой степени, что против них пришлось выделять значительные военные силы. После войны была произведена депортация чеченцев, ингушей, карачаевцев и балкарцев, а у оставшихся горцев массово изъяли оружие, что серьёзно подорвало потенциал движения и почти на полвека утихомирило край. Все усилия советских властей были сведены на нет в 90-е годы, когда горцы снова вооружились и собрались в партизанские отряды. Технически тот же Шамиль Басаев тоже являлся абреком.
Немалую роль тут играет образ абрека как «благородного дикаря», борца-освободителя, который никуда не выветрился из горского менталитета и по сей день, будоража многие буйные головы. Подводя итог:
Развитие абречества как современной культуры насилия посттрадиционного горского общества продолжается. Сегодня это явление стало одной из новых, по существу, российско-советских "традиций" северокавказского общества.
Список литературы и источников
— Бобровников В.О. Абреки и государство. Культура насилия на Кавказе
— Леонтович Ф.И. Адаты кавказских горцев. Одесса, 1882. 437 с.
— Потто В.А. Кавказская война. В очерках, эпизодах, легендах и биографиях. М., 2018. 1231 с.
— Пантюхов И.И. Современные лезгины.
— Челеби Э. Книга путешествий.
Автор: Олег Дмитриев.
Оригинал: https://vk.com/wall-162479647_345896
А ещё вы можете поддержать нас рублём, за что мы будем вам благодарны.
Яндекс-Юmoney (410016237363870) или Сбер: 4274 3200 5285 2137.
При переводе делайте пометку "С Пикабу от ...", чтобы мы понимали, на что перевод. Спасибо!
Подробный список пришедших нам донатов вот тут.
Подпишись, чтобы не пропустить новые интересные посты!
