На самом деле все основные приёмы в методах воздействия на умы людей придуманы очень давно. Как относительно чистые так и омерзительно грязные и подлые. Время от времени меняется лишь вектор пропаганды, вчерашние "хорошо" и "плохо" меняются местами, и происходит "апгрейд" средств доставки этого воздействия до аудитории, которой оно адресовано. Официальные бирючи-глашатаи, проплаченные крикуны-распространители нужных слухов, средства наглядной агитации, радио, кинематограф, телевидение, интернет... Скоро ещё что-нибудь новенькое придумается.

Удачные идеи всегда тырились, тырятся и будут тыриться. В пропаганде тем более. Доходит до того, что некоторые речи и вовсе являются лёгким рерайтом (а то и почти полной копией) успешных некогда выступлений - один фиг люди схавают. Как там говорил один авторитетный немецкий оратор?

Пропаганда всегда обращена только к массам, а не к интеллигенции, поэтому её уровень должен ориентироваться на способности восприятия самых ограниченных среди тех, на кого она должна повлиять

Кстати любой спичрайтер, имеющий доступ к стенографии или аудиозаписям выступлений процитированного выше Геббельса, с лёгкостью напишет отличную речь для современного политика.

Всего-то несколько терминов, названий стран и имён поменять, и всё - вот вам шикарная речь. К слову сказать, делают так часто. Знающие люди, слушая некоторые современные выступления "по бумажкам", этот рерайт с лёгкостью замечают и вот так вот :)) давят лыбу.

Приведу в пример любопытное заимствование в наглядной агитации - несколько пропагандистских плакатов, почти полностью скопированных друг у друга пропагандистами разных стран. Иллюстрации расположены в хронологическом порядке.

Французский плакат периода Первой мировой войны. "On les aura!", 1916 год

Автор плаката Жюль-Абель Февр. Лозунг "On les aura!", расположенный слева вверху, в переводе с французского означает "они получат свое!" или "наша возьмет!", снизу справа "2e Emprunt de la defense nationale" - "2-й заём Национальной Обороны"

Плакат, изданный в Советской России. "Товарищи, все на Урал!", 1919 год

Выпущен Всероссийским бюро военных комиссаров. Гражданская война в самом разгаре, суть плаката понятна по надписям.

Греческий плакат периода итало-греческой войны (1940-1941)

Автор плаката Костас Грамматопулос. Слева вверху "εμπρός" - вперёд! Снизу справа "της Ελλάδος παιδιά" - "сыны Эллады"

Плакат, агитирующий за вступление в ряды украинской дивизии СС "Галичина”

Незалежні українці текста к плакату никакого не написали, зато гербов своих нафигачили... Причём тут похоже двойной, а то и тройной "коллаж" из плагиата. Сплошной Ctrl+C, Ctrl+V

Американский плакат периода Второй мировой войны. "We have just begun to fight!", 1943 год

1943 год, а американцы, видишь ли, только "We have just begun to fight!" - "мы только начали сражаться". Ну вот, мол, сейчас мы вам всем покажем...

Ну и напоследок, покажу частичное заимствование, замеченное у самого, пожалуй, известного советского плаката, созданного в 1941 году Ираклием Тоидзе - "Родина-мать зовёт!”

Вроде бы никаких пересечений на первый взгляд? Однако давайте обратим внимание на левую руку и сравним её с левой рукой с "исходника" - французского плаката 1916 года

По-моему сходство кисти руки 100-процентное, хотя, надо отдать дОлжное, этот плакат получился очень сильным и практически уникальным, если не считать вот этой детали.

Оригинал статьи размещён на канале яндекс-дзен «Ленинградский графоман»

Автор статьи - Михаил К.

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте нас на других ресурсах:

Телеграм ↩ – новости, заметки и розыгрыши книг.
ВК ↩ –наша Родина.

Будучи бурятом, в детстве я воспринимал Ермака и его казаков как завоевателей и подсознательно "болел" за хана Кучума, когда смотрел одноименный сериал «Ермак» в 1996 году по телевизору. Только впоследствии, когда я вырос и прочитал про историю событий, я осознал, что Кучум сам был завоевателем, пришедшим из тюркских степей, при этом он был мусульманином и пытался насадить ислам в Сибири, чему сибирские народы активно сопротивлялись, поэтому Ермак и другие казацкие атаманы фактически спасли сибиряков, в том числе бурят, от участи быть обращёнными в мусульманскую веру, тогда как русские, придя в Сибирь, требовали ясак (налог пушниной), но, как говорится, не лезли в душу. Казакам было все равно, каким богам молятся местные, лишь бы платили налог, поэтому такой подход был более толерантным, нежели насаждение ислама огнём и мечом. Позже императрица Елизавета, а затем Екатерина II официально признали буддизм (учреждение поста Пандито Хамбо-ламы в 1764 году), чтобы буряты чувствовали себя лояльными подданными Романовых, а не смотрели в сторону Монголии (которая была частью Цинского Китая). Квинтэссенцией признания буддизма стало строительство и открытие в столице империи дацана (буддийского храма) Гунзэчойнэй в 1915 году.

Первые годы бурятского народа в составе российского государства отнюдь не были радужными: казаки требовали уплаты ясака (налога) ценной в Европе пушниной, а также частью скотом. В случае неуплаты или просрочки платежа казаки – «коллекторы» брали в заложники одного из детей должника и использовали фактически в качестве рабской силы. Помимо этого, казаки начали заселять родовые земли бурят, что часто приводило к конфликтам. Буряты также периодически страдали от набегов халха-монголов и маньчжуров, угонявших людей и скот, тогда как казаки не препятствовали набегам, если целью были буряты, а не казацкие остроги. Жалобы местному начальству, в том числе в канцелярию Сибирского приказа в Тобольске, ожидаемо не принесли результат, поэтому в 1702 году на всеобщем собрании бурят (народном хурале) было принято решение отправить делегацию из 52 человек во главе с зайсаном Баданом Туракиным к Сагаан-хану («Белому царю» – так буряты называли русского государя, Петра I). Целью делегации было довести непосредственно до царя проблемы и чаяния хоринских бурят. Есть известное сатирическое выражение «Царь – хороший, а бояре – плохие», но в этом случае оказалось именно так: результатом встречи стал указ Петра I от 22 марта 1703 года, являвшимся уникальным документом для самого разгара колониальной эпохи в мире. Петр I официально закрепил за хори-бурятами их родовые земли вокруг Байкала в «вечное владение». Это юридически защитило их от захватов местными чиновниками и переселенцами. Также «Белый царь» запретил местным воеводам вмешиваться во внутренние дела бурят, оставив им самоуправление. Прибывшая из Москвы царская комиссия провела расследование злоупотреблений местных чиновников по отношению к бурятам, по результатам которого наиболее досадившие бурятам чиновники были сняты со своих должностей. И в общем, буряты стали не просто «плательщиками ясака», а государевыми людьми, которым доверили в составе казачьих частей охрану границы с Цинской империей, а казаки при набегах монголов и маньчжуров были обязаны содействовать защите бурят наряду с русскими поселенцами.

Указы Петра I, Елизаветы Петровны и Екатерины II были закреплены в «Уставе об управлении инородцев» 1822 года. Генерал-губернатор Сибири Михаил Сперанский создал уникальный для мировой практики документ. В отличие от американцев, которые загоняли индейцев в правовое гетто, Россия признала «Степные законы» кочевых народов. Были созданы органы самоуправления – Степные думы. Бурятская аристократия (тайши и зайсаны) официально встроилась в имперскую иерархию. Они судили своих людей по своим законам, собирали налоги и вели хозяйство. Также «Устав» закреплял за коренными народами Сибири находившиеся в их пользовании земли, определял порядок и размеры взимания ясака, регулировал торговлю с русскими, распространял на коренные народы уголовное законодательство страны, позволял открывать свои школы и училища, отдавать детей в русские школы. «Устав» декларировал полную веротерпимость. Созданные в соответствии с «Уставом» родовые управления и инородческие управы просуществовали вплоть до Февральской революции 1917 года.

Во время гражданской войны бурят разделило по обе стороны лагеря, как и остальные народы бывшей Российской империи, однако наиболее ярко буряты проявили себя в составе Азиатской конной дивизии, являвшейся частью белой армии под командованием барона Романа фон Унгерна-Штернберга. «Бог войны», как его прозвали монголы, мечтал о создании Срединной империи, которая объединила бы монголов, бурят, калмыков, тибетцев и китайцев под знаменем буддизма. Срединная империя, по замыслам барона Унгерна, должна была стать опорой для противостояния большевикам, чтобы через степи можно было добраться до центральных регионов России. При всём при этом, он сделал много для независимости Монголии от Китая, что позволило впоследствии частям РККА войти в борьбе с белыми армиями на территорию Монголии и установить там подконтрольный режим, тогда как если бы Азиатская конная дивизия под руководством Унгерна не изгнала китайцев из Урги (будущего Улан-Батора), то руководство в Кремле вряд ли решилось бы напрямую действовать против китайцев. После победы красных в гражданской войне, в 1923 году большевики собрали земли, населенные бурятами, в одну республику, Бурят-Монгольскую АССР (тогда она включала и нынешние Усть-Орду, и Агу, и Ольхон). Это был ответ на панмонгольские идеи барона Унгерна – создание «своей Монголии» внутри СССР, которую можно было бы воспринимать в качестве витрины социализма для Азии.

Однако были и черные страницы истории взаимоотношения бурят с центральной властью. В 1931 году Япония оккупировала Маньчжурию и создала марионеточное государство Маньчжоу-го прямо у границ Монголии и СССР. Японцы активно разыгрывали карту «панмонголизма» – идеи объединения всех монгольских народов (монголов, бурят, баргутов, калмыков) в единое государство под протекторатом Японии. Именно в этот момент кто-то из ветеранов гражданской войны вспомнил о похождениях барона Унгерна, его идеях о создании «Срединной империи», а также какую поддержку ему оказали бурятские казачьи полки. Поэтому органы НКВД решили, что буряты – это «пятая колонна», через которую японцы смогут получить Монголию под свой контроль. В начале 30-х годов в Монголии с подачи Михаила Фриновского, направленного органами НКВД в помощь главе Монголии Чойбалсану, было сфабриковано дело, по которому бурят обвинили в создании контрреволюционной организации с целью присоединения Монголии к Японской империи. Чойбалсан руками своих чекистов (государственная внутренняя охрана МНР) и при кураторстве Москвы уничтожил практически всю бурятскую интеллигенцию в Монголии и старую монгольскую гвардию. Для Москвы лояльность Монголии как буфера перед Японией была важнее жизней тысяч людей, даже если эти люди были советскими гражданами или героями революции. Лучше убить 1000 невиновных, чем пропустить одного реального японского агента – такова была страшная логика времен «Большой Чистки». В то же время шли репрессии и в самой Бурят-Монгольской АССР. Расстреливали местных лидеров (Михея Ербанова и других) под тем же предлогом – «панмонголизм». Тысячи бурят были расстреляны в ходе репрессий, причём пострадали в основном за вероятные мыслепреступления, выбитыми под пытками, ибо идея уйти под «японского самурая» была для бурят абсурдной, так как было известно ещё после русско-японской войны, что японцы относятся к китайцам и корейцам как к людям второго сорта. Причём последующие события на Халхин-Голе (1939) полностью опровергли теории НКВД. Когда началась реальная война, не было зафиксировано ни одного случая массового предательства или восстания в тылу РККА со стороны бурят или монголов. Наоборот, под призрачным светом небесных плеяд монгольский цирик и советский (в том числе бурятский) солдат плечом к плечу встали под гнёт атакующих волн. В целом, чистки нанесли колоссальный вред: были убиты не шпионы, а учителя, врачи, писатели, управленцы – те, кто мог развивать регион. Бурятия была отброшена в культурном развитии на десятилетия назад. Также на время был искоренён буддизм, а многие ламы и священнослужители расстреляны.

К большому сожалению, испытания бурятского народа на этом не закончились. Грянула Великая Отечественная война, и буряты храбро встали на защиту общей с остальными советскими гражданами Родины. До 40 тысяч бурят были призваны в состав РККА, из которых около 13 тысяч не вернулись домой. Вклад бурят, среди которых было 8 героев Советского Союза и 3 полных кавалера Ордена Славы, в победу был несоразмерно высок относительно небольшой численности этноса (224 тысячи человек по переписи 1939 года), и если учесть репрессии 30-х годов, то генофонд бурятского народа понёс тяжелейший урон за короткий промежуток времени. Среди сражавшихся были и мои предки. С папиной стороны старший брат моего дедушки, лейтенант Галданов Цырен, будучи политруком 321 «Сибирской» стрелковой дивизии, погиб смертью храбрых в августе 1942 года в ходе Сталинградской битвы. С маминой стороны мой дедушка Батуев Ананда участвовал в разгроме Квантунской армии в 1945 году, и в 2015 году в ходе празднования 70-летия победы во Второй мировой войне он даже пожал руку президенту России Владимиру Путину.

После победы в Великой Отечественной войне наступило время восстановления и развития республики, как и в целом всей страны. Этому во многом способствовало строительство объектов инфраструктуры и промышленности, из которых жемчужиной является Улан-Удэнский Авиационный Завод, открытый перед началом войны в 1939 году. Строительство авиазавода превратило Бурятию из отсталого аграрного региона в один из технологических кластеров. В годы войны завод делал истребители Ла-5, а позже стал мировым брендом благодаря вертолетам Ми-8/171. Для обеспечения завода высококвалифицированными специалистами советской властью были открыты профильные ВУЗы технической направленности. Тем самым буряты смогли проявить себя не только в качестве военных, пастухов или торговцев, как это было в царское время, но и первоклассных инженеров и изобретателей. В целом, с советской эпохой пришли не только репрессии и подавление религии, но и техническая и культурная революция. Также активно развивался спорт, и лучше всего буряты выступали в традиционных для себя дисциплинах – стрельбе из лука и вольной борьбе. Именно во время советской эпохи буряты перешли от кочевого образа жизни к оседлому, массово переезжая в города на фоне индустриализации. Помимо этого, с уничтожением института дворянства и прежних элит появились социальные лифты, когда наиболее способные люди могли подняться до высших карьерных высот, независимо от происхождения (к примеру, мой отец, Цыдып Галданов, смог без всяких связей и только за счёт ума и профессиональных качеств добиться повышения от инженера до заместителя директора Улан-Удэнского Авиационного Завода). Если сравнить это с положением малых коренных народов на развитом «Западе», где в это же время их участью было либо пребывание в резервациях, либо прозябание в нищете без никаких перспектив продвижения по службе, то положение бурят в русском государстве выглядит предпочтительнее участи условных навахо в США.

Крушение Советского союза принесло бурятам беды, обнищание и страдания, как и всем остальным жителям некогда надёжного оплота дружбы народов. Однако с отменой ограничений полноценно вернулась вера бурятского народа. В самый разгар репрессий 30-х годов буддизм был уничтожен практически под корень, вместе с буддийскими ламами. Но ещё во время войны Сталин изменил политики в отношении религии. Это касалось и православия, и ислама, и буддизма. В 1945 году был основан Иволгинский дацан – ныне центр буддизма в России. В 1946 году был открыт также Агинский дацан. Но вплоть до начала 90х годов в стране было всего 2 дацана на всех буддистов, при этом за ламами довольно плотно следили уполномоченные Совета по делам религий и КГБ, также были большие проблемы с образованием для новых лам. С принятием закона «О свободе совести и религиозных объединениях» в 1997 году произошел ренессанс буддизма в России. Были восстановлены более 50 уничтоженных ранее дацанов в исторических местах Бурятии, Забайкалья и Иркутской области. Также в 2002 году был совершен обряд по извлечению нетленного тела Хамбо-ламы Итигэлова из места, где он ушёл в нирвану, что стало необъяснимым наукой феноменом, вернувшим бурятам мощное чувство духовной опоры после десятилетий советского атеизма. Это также укрепило статус буддизма как одной из традиционных религий РФ.

Несмотря на достижения в географическом (первые в мире снимки столицы Тибета Лхасу, сделанные в 1905 году этнографом Гомбожабом Цыбиковым), научном (труды о шаманизме востоковеда Доржи Банзарова в середине 19 века), культурном (скульптуры Даши Намдакова, выставляемые в Лондоне и Нью-Йорке), наиболее ярко буряты проявили себя всё же именно в военном деле. Полагаю, что все наслышаны о «боевых бурятах», получивших широкую огласку после интервью с обгоревшим танкистом Доржи Батомункуевым, раненного в битве за Дебальцево в феврале 2015 года. Это показало, что буряты находятся на острие событий в ходе гражданской войны на Украине, где ополченцев Донбасса активно поддерживала российская армия. Для многих в России и на Западе это стало открытием, а для Украины – поводом для создания образа врага в виде «азиатских орд». Поэтому после начала СВО именно буряты стали одной из основной целей ненависти (в том числе расистской) солдат ВСУ и нацистских батальонов, которые пытали, изувечивали и расстреливали пленных бурят, снимая свои зверства на камеру в своей попытке запугать и отыграться за просчёты своих политиков. Из-за риска пыток и издевательств среди бурятских бойцов распространена практика носить гранату для себя, чтобы не сдаваться живыми и не стать таким образом объектом унизительных видеороликов противника. При этом в ноябре 2022 года глава католической церкви Папа Франциск заявил, что «самыми жестокими» в ходе СВО являются «те, кто не придерживается русской традиции: чеченцы, буряты и так далее». И если про первых многие видели ролики с отрезанием голов в ходе обеих Чеченских войн (что ни в коем случае не оправдывает слова главного представителя Католической Церкви, чьи адепты прославились инквизицией и крестовыми походами), то буряты известны именно упорством и дисциплиной в прямом боестолкновении, а не садизмом над безоружными пленными. На данный момент среди бурят имеется 7 Героев Российской Федерации, из которых особняком стоит подвиг 19-летнего матроса Алдара Цыденжапова в 2010 году, так как был совершен в мирное время, но по сути является боевым. На эсминце «Быстрый» прорвало топливопровод в котельном отделении. Алдар кинулся в огонь, чтобы перекрыть вентиль. Находясь 9 секунд в эпицентре пламени, он сгорал заживо, но не вышел, пока не перекрыл подачу топлива, предотвратив взрыв котла, который уничтожил бы корабль и 300 человек экипажа. От полученных ожогов он скончался в больнице, воплотив на деле поговорку «сам погибай, а товарища выручай». В 2024 году про него сняли фильм «9 секунд».

Но не всем нравится активное участие бурятских бойцов в СВО. Наиболее громким критиком вовлечения бурят в войну является оплачиваемое Западом движение "Свободная Бурятия" (включённое Министерством Юстиции РФ в реестр иностранных агентов), которое призывает к "деколонизации" России и восстанию против власти Москвы. На мой взгляд, это абсолютно глупая затея, которая своей целью являет побудить бурят убиваться об русских также, как Запад заставил убиваться украинцев вразрез с настоящими интересами Украины. Ибо даже если представить, что вдруг каким-то образом русские уйдут из Бурятии, то, во-первых, не будет денег (поскольку сегодня Бурятия это дотационный регион), всё захватят бандиты, и коррупция будет на уровне среднеазиатских республик, а во-вторых, рядом есть Китай, который при отсутствии противодействия Москвы подомнёт Бурятию под себя (вместе с соседней Монголией) и превратит бурят в китайцев путём активной ассимиляции, как сегодня там делают с уйгурами, халха-монголами и маньчжурами. А если пойти ещё дальше в рассуждениях альтернативной истории, при теоретическом допущении, что русские из-за различных причин (к примеру, более затяжной и тяжёлой войны с Речью Посполитой) не перешли бы Урал, хана Кучума выгнали бы сами сибиряки, а на Дальнем Востоке в 19 веке высадились бы американцы для завоевания по подобию Дикого Запада, то бурят ожидало истребление и резервации, как было сделано властями США с племенами навахо, апачей и прочих. Соответственно, у бурят подобно индейцам не было бы почти никаких перспектив выбраться из резервации, сделать карьеру и, тем более, путешествовать по миру. Однако благодаря русской модели интеграции малых народов в общее политическое, экономическое и культурное пространство (при этом сохраняя родную культуру) сегодня у бурят есть все возможности при должном усердии проявить себя в выбранной сфере.

Если смотреть на перспективы региона, то глобальный разворот России от Европы к Азии играет на руку Бурятии. Именно установление дружеских отношений с Китаем является одним из самых существенных достижений президента РФ Владимира Путина. Помимо всего прочего, в сентябре 2025 года был подписан меморандум о строительстве газопровода «Сила Сибири-2», который будет идти через Бурятию и Монголию до Китая. Когда этот проект реализуется, Бурятия впервые в истории станет глобальным транзитным коридором, что также обеспечит газификацию региона. В целом, исторически можно выстроить развитие роли Бурятии от периферии сначала к индустриальному и логистическому кластеру, а затем и к одному из ключевых звеньев в установлении прочных связей с Китаем. Поэтому нахождение в составе России – это лучший исторический выбор для бурят.

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте нас на других ресурсах:

Телеграм ↩ – новости, заметки и розыгрыши книг.
ВК ↩ –наша Родина.

В феврале 1930 года Джим Корбетт вернулся в Далканиа. Там охотнику сообщили, что накануне вечером на горе, где происходила охота на медведя, была уббитва корова. Пастухи утверждали, что убийцей был тигр, однако то, что лежала она на открытом месте и на неё не спускались грифы дало понять, что дело здесь не в тиграх, а в леопардах — было ясно, что пятнистый хищник залёг поблизости и караулит свою добычу.

В этот раз Корбетт решил настичь когда-то упущенного им ради тигра зверя, а потому отправился вниз к корове.

Овраг, на краю которого лежала корова, зарос кустами ежевики и был загромождён большими камнями. Ветер дул с вершины, мешая продвижению охотника, однако после крутого подъёма тот всё-таки добрался до дерева, на котором сидели грифы. Однако с этой точки понял, что корова отсюда не видна. Было логичным залезть на дерево и попробовать выцелить хищника оттуда, однако на дереве во множестве сидели потенциальные проблемы — грифы, которые, когда человек начнёт взбираться наверх, начнут тревожится и спугнут леопарда. Но в числе птиц была возможность — дерево было небольшим для такого их числа, порядка двух десятков, а оттого они то и дело ссорились из-за насиженных мест. А потому дождавшись новой ссоры, охотник смог забраться на достаточно прочную ветвь и расположиться на ней.

Оттуда погибшая корова была хорошо видна. Просидев десять минут, Корбетт увидел, как два грифа сели рядом с тушей. Но, присев на мгновение, они тотчас взлетели, как только кусты раздвинулись и из них вышел красивый и матёрый самец леопарда. Это была прекрасная возможность для выстрела, и охотник её не упустил — с одной пули пятнистый хищник был повержен, а жители деревни избавлены от его напасти.

Вскоре после этой охоты к Джиму Корбетту пришли в Далакниа из деревни, лежащей в 8 километрах ниже по долине реки Нандхаур, и попросили перенесети его лагерь к ним. За последние несколько месяцев тигрица там убила четыерых, а её саму видели часто на скалах у деревни — вполне возможно, своё новое логово она оборудовала как раз там. На следующее утро Корбетт отправился в сторону деревни. Путь до неё проходил по горам — сначала нужно было взобраться на гору, возвышавшуюся над деревней, после пересечь долину и по глубокому ущелью подняться на ещё одну гору. Перемещение было небыстрым, Корбетт то и дело его прерывал, чтобы осмотреть из бинокля окрестности, пытаясь ухаватить те или иные нюансы, которые позволили бы выдать местонахождение тигрицы.

Однако осмотр окончился безрезультатно, а потому к двум часам дня охотник уже собирался вернуться в лагерь в Далакниа, но тут заметил, что к нему бегут двое людей. Добежав до него, они рассказали, что тигр только что убил в глубоком овраге бычка — именно в том месте, где сам Корбетт был некоторое время назад. А оттого он мигом направился к месту случившегося. К сожалению, по прибытию туда грифы уже погубили приманку тигра, а потому, добравшись до самой деревни, Корбетт попросил у тамошнего старосты молодого буйвола и крепкую верёвку — очевидно было, что эта приманка должна сработать!

Когда охотник с бычком и сопровождавшими его местными селянами снова входили в овраг, солнце почти село. В полустне метров от места, где был убит предыдущий буйвол, лежала глубоко замытая в дно оврага сосна, которую дождевой поток снёс с вершины. Прочно привязав приманку к дереву, индийцы поспешно вернулись в деревню, а перед Корбеттом встал вопрос о месте, где можно было бы расположиться на ночь в засаду.

Деревья в этом месте не росли, а потому единственным пригодным для места оказался узкий карниз на расположенной ближе к деревне стене оврага. С большим трудом мужчина туда забрался: сам карниз имел полметра шириной и метра полтора в длину, возвышаясь на шестиметровую высоту над дном оврага. Буйвол был привязан метрах в тридцати левее. Чуть ниже скала образовывала выступ, образовывая невидимое с самого карниза пространство. А из-за узости самого пространства, где расположился охотник, тому пришлось сидеть спиной к тому месту, откуда следовало бы ожидать появление тигра.

Солнце окончательно село, и буйвол поднялся на ноги, повернувшись к верхнему краю оврага. И буквально в следующее мгновение по склону скатился камень, но стрелять в направлении звука из положения на карнизе было совершенно невозможно, а потому приходилось сидеть совершенно неподвижно.

Через непродолжительное время буйвол повернул свою испуганную голову в сторону охотника, что делало очевидным только одно — испугавший его предмет находится за выступом скалы под карнизом. И вот в следующий момент прямо под Корбеттом появилась голова тигра. Стрелять, даже со столь близкого расстояния не следовало — скорее всего это не привело бы к каким-то серьёзным результатам, а хищника бы спугнуло, а оттого охотник стал ждать.

Прошла ещё минута или две, и вот тигр в молниеносном прыжке бросился на свою добычу. Чтобы избежать раны от рогов, он отклонился влево и прыгнул на буйвола под рямым углом. Короткая схватка окончилась в пользу хищника, и вот уже его правый бок оказался обращён к охотнику — тот прицелился и выстрелил. Но против ожиданий зверь, не издав звука, повернулся и, прыгнув вверх по склону, исчез из виду. Очевидно это был промах, но причину его Корбетт понять никак не мог, но с места двигаться не стал, ожидая, что тигр вернётся к добыче, ведь по всему выходило, что пуля попала в тушу буйвола, не зацепив хищника.

И вот через четверть часа под карнизом вновь появилась тигриная голова. Затем сам зверь осторожно спустился вниз, остановился около туши и стал осматриваться, подставив свою спину под второй выстрел, который неизбежно прозвучал в этом тёмном овраге. Но опять тигр не упал — он сделал прыжок влево и бросилсяк небольшому боковому ущелью, сбрасывая камни при подъёме на крутой склон.

Два выстрела при относительно хорошем освещении на расстоянии в тридцать метров не принесли никакого результата, зато явно хорошо были слышны крестьянами в деревне. Корбетт пенял на своё ухудшевшееся зрение и считал, что скорее всего грохот выстрелов спугнул тигра, а обе пули застряли в буйволовой туше внизу на дне. Прицел ружья был явно исправен, и лишь снизившиеся физические параметры стрелка могли быть оправданием двум промахам.

Оставаться в овраге было бессмысленно, хищник явно ушёл из него, однако, желанный путь к деревне и отдыху преграждала возможность столкнуться с людоедом по дороге без возможности выбрать лучшую позицию для стрельбы и укрытие, а потому Корбетт решил ждать рассвета на том самом карнизе, где он расположился.

С рассветом охотник спустился вниз, куда ровно тогда же пришли и возбуждённые деревенские жители. Отговорившись от расспросов тем, что стрелял по привидившемуся ему тигру, он уже начал собираться в обратную дорогу, когда послышались голоса деревенских: «Смотрите, сахиб, здесь лежит мёртвый тигр!»

Несмотря на общее утомление, отрицать очевидного было нельзя — на том месте действительно лежал мёртвый тигр. На очевидный вопрос, что если зверь был уже повержен, зачем нужно было стрелять повторно, от охотника прозвучал ответ, что на том же самом месте опять появился тигр, который после ушёл вверх по склону оврага. И словно бы в насмешку вновь зазвучали голоса, как раз с того направления, на которое указал охотник: «Смотрите, сахиб, здесь лежит другой мёртвый тигр!»

Да, так вышло, что оба выстрела, которые Джим Корбетт посчитал за промахи, попали в цель — просто звери погибли не сразу, а успев отбежать на какое-то расстояние. Но к его большому сожалению, ни один из них не был той самой чоугарской тигрицей — это была пара простых тигров, соединившихся на время брачного сезона, самец и самка.

Дождавшись снятия шкуры с поверженных зверей и предупредив деревенского старосту о том, что с людоедом всё ещё не покончено, а значит надо по-прежнему проявлять осторожность в походах в лес, Корбетт, пробыв ещё пару недель в Далканиа — старуха так и не дала о себе знать за это время — спустился с гор на совещание с уездной администрацией.

Леопарды, олени и птичьи яйца

В марте того же года уездный комиссар Вивиан с супругой объезжали владения тигра-людоеда. 22 числа Джим Корбетт получил письмо с просьбой спешно явиться в Кала-Агар для важного разговора. И через два дня после этого он уже прибыл в калаагарскую лесную сторожку, где расположился комиссар.

Как оказалось, 21 марта, когда супруги пили чай на веранде, одна из женщин, жавших траву на участке сторожки, была убита и унесена в чащу разыскиваемой тигрицей. Схватившись за ружья, Вивиан в сопровождении нескольких человек нашли мёртвую женщину в кусте под одним из дубов. Последующее чтение следов дало понять, что тигрица при приближении людей ушла вниз по склону и залегла в полусотне метров оттуда в кустах ежевики.

Комиссар устроил на деревьях специальные охотничьи площадки — маханы. Всего три штуки: для себя и для своих подчинённых. Все у лесной дороги, где лежала женщина. На маханах просидели всю ночь, но хищник ничем не обнаружил своего присутствие.

На следующее утро тело женщины унесли для погребения, а у дороги привязали буйвола, которого тигрица убила в ту же ночь. И если бы не досадная оплошность, то эта охота была бы для неё последней. Супруги Вивиан — оба хорошие стрелки — в ночном полумраке приняли тигриный силуэт за медвежий, а оттого не стали открывать по нему огонь. Это позволило людоеду избежать смерти.

25 марта они отбыли из Кала-Агара, а к Корбетту прибыли четыре буйвола из Далканиа, которых тотчас привязали на лесной дороге на расстоянии в сотню метров друг от друга. При последующие ночи тигрица проходила в нескольких метрах от них, но не трогала, однако, на четвёртую ближайший к сторожке буйвол был убит. Но при осмотре туши было выяснено, что виновницей этого была не чоугарская старуха, а пара леопардов, рёв которых также раздавался в ночи над сторожкой.

Стрелять в леопардов Корбетту не очень хотелось — это могло спугнуть тигрицу, однако оставлять без внимание эту пару пятнистых хищников было нельзя. Очевидным образом они бы съели всю оставшуюся приманку, и для охоты на тигрицу нужно было бы придумывать что-то новое, а потому он пошёл по следу. Звери были найдены, когда грелись на солнце среди больших скал около убитого буйвола, и вполне бесцеремонно с их точки зрения застрелены.

Теперь ничего не мешало основной охоте, а потому в последующие две недели развернулись поиски тигрицы, которая, однако же, никак не выдавала своё присутствие, кроме крови нескольких замбаров, гибель которых охотник списал именно на неё. Однако ничем, кроме звериных следов похвастаться не мог.

Однажды охотнику улыбнулась удача подобраться к цели, когда он отправился посетить отдалённую деревню на южном склоне Калаагарского хребта, которую население покинуло ещё в прошлом году из-за страха перед людоедом. На обратном пути он шёл по пастушьей тропе, пересекавшй хребет и спускавшейся к лесной дороге. Приблизившись к группе скал, Корбетт почувствовал, что впереди ему грозит опасность. Расстояние между гребнем хребта и лесной дорогой было примерно три сотни метров, а сама тропа, оставив гребень, круто спускалась на несколько сот метров и поворачивала вправо, идея наискосок по горе. Увиденные скалы возвышались примерно на середине этого отрезка тропы, и за ними крутой поворот уводил тропу влево, когда другой её поворот был тем местом, где она соединялась с лесной дорогой.

Уже не первый раз ходя мимо этих скал, Корбетт только сейчас засомневался, стоит ли к ним приближаться. Солнце клонилось к закату, ветер дул вверх по склону, как раз от охотника, а закладывать крюк и обходить скальный массив не было особой возможности, а потому расстояние в каких-то тридцать метров вдоль скал он вынужден был пройти очень осторожно, боком, развернувшись лицом к ним с выставленным на изготовку перед собой ружьём.

Проходя таким не самым обычным образом это расстояние, он заметил поляну, где кормился небольшой олень-каркер. Тот стоял совсем тихо, пока охотник медленно двигался, стараясь не издать никаких звуков. В какой-то момент, дойдя до поворота тропы, уже пройдя оленя, он взглянул через плечо и увидел, что тот, до этого встревоженно стоявший, подняв голову, опустил морду к земле и продолжает щипать траву. Но как только охотник прошёл ещё совсем немного, тот же самый каркер бросился вверх по склону горы с истеричными воплями — очевидно, что он заметил тигрицу. Корбетт быстрыми шагами вернулся к повороту и успел заметить движение в кустах у нижнего конца тропы.

Простояв так с минуту, он медленно двинулся дальше и обнаружил следы ровно на тропе — струйка воды вытекала из-под скалы и размочила красную дорожную глину, на которой чётко отпечатался след ботинок охотника, а поверх него — свежий тигриный. Старая людоедка планировала, по всей видимости, напасть где-то на этом повороте, но олень её спугнул. И теперь она пошла через густой кустарник, чтобы попытаться перехватить человека на другом повороте тропы. Но у того быть перехваченным не было никакого желания, оттого он пошёл вверх по склону, куда только недавно вбежал каркер, и обошёл по открытому месту лесную дорогу.

Следующий же шанс встретить тигрицу выпал на 11 апреля того же года — тогда Корбетт вновь двинулся в путь, собираясь привязать трёх буйволов в разных местах у лесной дороге около Кала-Агара. Километра за полтора от сторожки, там, где дорога пересекает гребень и идёт с севера на запад перед Калаагарским хребтом, им была встречена большая группа людей, собиравших топливо. Среди них был старик, который показал охотнику на рощу из молодых дубов в полукилометре от места их встречи и рассказал, что именно там месяц тому назад людоед убил его единственного сына. В ходе расспросов случилась перепалка между индийцами, когда старик стал обвинять других мужчин, что они присутствовали при нападении тигра, но ничего не сделали, чтобы помочь его сыну, а лишь убежали. Чувствуя некоторую неловкость за свой вопрос, Корбетт решил привязать одного из своих буйволов в указанной роще, где погиб молодой юноша, а двух оставшихся отправил обратно к сторожке.

С собой он взял в сопровождение двоих индийцев из своих слуг и направился по тропе вверх по горе к долине. Сама она шла зигзагами до противоположного поросшего соснами склона, а затем соединялась с лесной дорогой километрах в трёх далее. Рядом с тропой была поляна на опушке рощи, где был растерзан юноша. На этой же поляне, площадью примерно в 20 квадратных метров, росла молодая сосна, которую люди срубили, и привязали к пню буйвола. Одного своего спутника Корбетт послал нарезать для бычка травы, а другого, ветерана гарвальских стрелков по имени Мадо Синг, отправил к дубу ломать сухие сучья и кричать как можно громче, как это делают обычные горцы-крестьяне во время сбора листьев для скота. Сам же охотник занял позицию на небольшом выступе в полтора метра высотой у нижнего края открытой местности.

Время шло неспешно, индиец, посланный на поляну, уже пару раз принёс охапки свежей травы. Мадо Синг, забравшийся на дуб, оглашал округу, то своими криками, то песнями. Джим Корбетт же в какой-то момент встал на своём скальном выступе и закурил, держа под мышкой левой руки ружьё. И тут он почувствовал присутствие тигра. Мигом свистнув Сингу, чтобы тот затих, охотник внимательно осмотрелся.

Дуб с индийцем был левее его позиции, человек с травой — прямо, а буйвол, который уже тоже стал проявлять беспокойство, — по правую руку. Тигрица же, очевидно привлечённая людским шумом, могла подойти только с одной стороны — сзади и ниже того места, которую занимал Корбетт. Несколько мгновений прошло в тишине, а затем раздался треск сухой ветки ниже по склону горы — тигрица передумала нападать и ушла, видимо, осознав готовящуся ей ловушку.

До заката солнца оставалось четыре или пять часов. Корбетт перешёл через долину и взобрался на противоположный склон — теперь он мог видеть всю ту сторону горы, где был привязан буйвол. Дистанция для стрельбы была далёкой — двести или даже триста метров, и оставалась реальная возможность подранить охотницу, если она решит вернуться к привязанному бычку. Но оставалась трудность в виде двух спутников Корбетта, которые также могли бы стать объектом нападения. Отправить их одних в сторожку в сложившейся обстановке было бы равноценно убийству, а потому охотник решил взять их с собой.

Буйвола покрепче привязали к пню так, чтобы тигрица не могла бы его утащить в чащу, люди оставили поляну и пошли по тропе, чтобы стрелять с горного склона.

Пройдя по тропе около сотни метров, они дошли до врага, на противоположной стороне которого дорожка проходила через густой кустарник. Идти туда в виду у охотящегося тигра было неразумно, а потому было решено пойти по оврагу до места соединения с долиной, а уже по её склону подняться к намеченному месту стрельбы.

Сам овраг имел до десяти метров ширины и до пяти метров вглубь. Когда Корбетт спускался по склону, из-за уступа, на который тот опёрся, чтобы удержаться, вспорхнул козодой. Машинально взглянув на место, откуда взлетела птица, охотник обнаружил яйца. Они имели окраску охры с густо-коричневыми пёстрыми прожилками и были необычной формы: одно — удлинено и заострено, а другое — почти шаровидно круглое. И тут на мгновение над охотников взял вверх коллекционер. Как Джим Корбетт пишет, в его коллекции до того момента ещё не было яиц козодоев, а потому он решил взять с собой эту необычную кладку. Положить их было некуда, а оттого яйца были завёрнуты в мох и взяты в левую руку.

Двинувшись дальше по склону люди достигли пятиметровой впадины с отполированной водой каменными стенками. Притом те были так круты, что практически не оставляли возможности для нахождения точек опоры для ног, оттого, передав винтовку своим спутникам, с яйцами козодоя в левой руке, Корбетт стал скользить по краю обрыва вниз и в итоге спрыгнул на песчаное дно оврага. Его спутники с развевающимися полами одежды приземлились следом по обе стороны от него, вернули винтовку и встревоженно сообщили, что слышали тигра — громкий рёв откуда-то поблизости. Единственным объяснением этому было то, что тигрица проследила за людьми после их ухода с поляны, увидела, как они спускаются в овраг, обошла его и заняла позицию там, где ширина этого оврага суживалась наполовину. Но как только Корбетт со спутниками пропал из её поля зрения, громко выразила своё разочарование недовольным рыком.

Но хищница явно была оставалась где-то поблизости. Люди же сейчас стояли на песчаном дне. За ними была гладкая скала, справа — стена, высившаяся на добрых 4,5 метра. Слева — беспорядочное нагромождение камней с десяток метров высотой каждый. Само песчаное дно простиралось вперёд и чуть вниз метров на 10 и было шириной примерно метра три. У нижнего её края лежала поперёг оврага сосна, и в 4-5 метрах позади неё располагался отвесный край навишей скалы, больше всего напоминавшей гигантскую грифельную доску. Неслышно пройдя до неё, люди увидели, что за этой скалой песчаное дно продолжается, хоть и отворачивает несколько в сторону, направо.

Аккуратно ступая по песку и держа ружьё в правой руке, а в левой, по-прежнему, пару птичьих яиц, Джим Корбетт обогнул скалу и оглянулся через своё правое плечо. Оглянулся и увидел морду тигрицы.

Песчаный участок за скалой был совершенно ровным. Справа высилась гладкая плита 4,5 метров высотой. Слева — голый крутой обрыв примерно столько же наверх, над которым нависли густые колючие заросли. На дальнем конце площадки — обрыв, как тот, по которому люди соскользнули в овраг, только несколько повыше. Сам тот участок, ограниченный этими природными стенами, был примерно размером шесть на три метра. И на нём с вытянутыми вперед передними лапами и поджатыми под тело задними лежала тигрица. Голова её находилась на несколько сантиметров над лапами, и от неё до Корбетта было всего каких-то пара метров.

А ещё охотник мог покляться, но на морде у чоугарской старухи была улыбка, подобная той, которую можно увидеть у собаки, когда та видит своего хозяина после долгой разлуки.

Настал момент истины и финал противостояния! И это, похоже, понимали оба участника действия. И мы не знаем, какие мысли в тот момент крутились в голове у тигрицы, но у Джима Корбетта было их ровно две. Первая — ему нужно первому сделать все необходимые для выстрела движения. Вторая же заключалась в том, что все эти движения надо произвести так, чтобы не потревожить свою противницу. Напомним, охотник держал винтовку со снятым предохранителем в правой руке по диагонали к груди, а потому, чтобы направить дуло на тигрицу, ружьё надо было повернуть на три четверти окружности.

Поворот ружья одной рукой начался медленно и едва заметно. Когда произошло четверть поворота, приклад коснулся правого бока охотника, и стало необходимым вытянуть руку. Когда же приклад передвинулся за его правый бок, он всё также медленно продолжал поворачивать ружье. Рука вытянулась на полную длину, и вес винтовки начал давать себя чувствовать. Но оставалось ещё немного повернуть дуло. Тигрица же ни на мгновение не спускала глаз с его лица, рассматривая человека всё с тем же выражением удовольствия на морде.

Сколько времени занял поворот ружья на три четвери сказать никто не может — охотник смотрел в глаза зверю, и не мог толком следить за движением ствола. Ему казалось, что его рука и вовсе парализована, и поворот никогда не произойдёт. Но вот движение закончилось, дуло посмотрело в сторону тигрицы, и прозвучал выстрел. Некоторое время после та оставалась неподвижной, а затем очень медленно его голова поникла на вытянутые лапы, а из раны, проделанной пулей, потекла струйка крови.

Сам Корбетт внезапно почувствовал, что не может держаться на ногах, а потому при помощи Мадо Синга добрался до поваленного дерева и сел на него. Чоугарская тигрица была повержена. И успех здесь явно был обусловлен тремя обстоятельствами, которые в обычной ситуации никак нельзя было назвать такими. Первое — яйца в левой руке, второе — лёгкое ружьё, третье — тигр был людоедом.

Если бы в руке охотника не было яиц, то он держал бы ружьё обеими руками, а потому, увидав тигра вблизи, инстинктивно попаытался бы повернуться к нему. Но в этом случае прыжок тигра задержался из-за того, что человек явно не был готов нападать в ту же секунду, как заметил зверя. Если бы винтовка не была лёгкой, то справиться с ней одной рукой было бы нереальной задачей. Ну, а если бы тигр не был людоедом, и не привык убивать встреченных им людей, то, осознав, что загнан в угол, стал бы пробивать себе дорогу на волю. И очевидно что пробил бы, положив конец жизни уже Джима Корбетта.

Пока его спутники поднимались к буйволу за верёвкой, которая была необходима для транспортировки тигриного тела к людям, он вернулся к гнезду козодоя и положил обратно яйца. По его же заверениям уже через полчаса, когда он снова проходил мимо гнезда, на яйцах уже спокойно сидела их мать.

Сама же чоугарская тигрица, по всей видимости, стала людоедом из-за банальной старости. Её когти были сломаны и стёрты, один из клыков сломан, а передние зубы стёрты до челюсти. Не имея возможности охотиться на обычную добычу, она перешла на человечину, и в этом ей помогала молодая тигрица. И при этом, как только та была застрелена Джимом Корбеттом, то и даже большинство людей старуха не могла уже собственными усилиями умертвить.

Как говорится, всё могло бы пойти совсем по-другому, решив охотник тогда стрелять в тигра с более тёмной шкурой.

***

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

Сообщество ChapterOne

Индийская провинция Кумаон по какому-то странному стечению обстоятельств подарила миру больше всего крупных кошек-людоедов, чем любая другая территория Земли. И причиной этому, скорее всего, был простой британский джентельмен — Джим Корбетт. Родившийся на севере Британской Индии, в Кумаоне на границе с Непалом, что характерно — в семье ирландцев, и за свою жизнь дослужившийся до звания полковника британской индийской армии, он стал искусным охотником, который специализировался (если так будет корректно выражаться) на отстреле животных-людоедов. И именно благодаря его рассказам сейчас мы знаем про зверей, которые в силу жизненных обстоятельств вставали на путь охоты на двуногую дичь.

Широко известно, что людоедами хищники становятся не от хорошей жизни: травмы от неудачных выстрелов незадачливых охотников или же от схваток с дикими зверьми, не пожелавшими стать их добычей — всё это делало невозможным дальнейшую охоту на обычную лесную живность, а потому для своего дальнейшего пропитания эти животные вынуждены были начинать охоту на куда менее проворную и осторожную добычу. На человека.

И сегодняшний рассказ будет об одном из таких хищников — Чоугарской тигрице. История кровавых похождений которой, конечно, не дотягивет по числу отнятых жизней до её родственницы из Чампавата, однако, представляется куда более драматичной.

Итак, перед нами сюжет, протекавший с 15 декабря 1925 года до 11 апреля 1930го в восточном Кумаоне. За этот срок точно установлено, что от тигриных клыков и когтей погибло, по меньшей мере, 64 человека — без учёта тех, кто был изувечен и умер от ран уже после нападения. О скольких жертвах информация вовсе не дошла до нашего охотника, мы можем только гадать.

Красивый горный Кумаон

Наша история случилась, как уже было сказано, на востоке региона Кумаон, на территории, протяжённой с севера на юг на пятьдесят английских миль, и с востока на запад — на тридцать. Это всё примерно сопоставимо по площади с современными административными границами города Москвы. Именно здесь тигр-людоед устроил на пять лет своё царство террора.

Вообще эта земля, что сейчас, что тогда, находится на севере Индии — северней только Кашмир — на границе с Непалом в предгорьях Гималаев. Где-то неподалёку находится красивейшая Нанда-Деви, вторая по высоте вершина Индии.

Когда-то на этой местности происходило противоборство между королевством Гархвал на западе и королевством Кумаон на востоке. Потом пришли непальцы. Затем — британская Ост-Индская кампания, в итоге упразднённая и передавшая свои земли короне.

Земля эта лежит среди гор и долин, где зимой лежит глубокий снег, а летом царит палящий зной. В то время там были разбросаны деревни совершенно разной величины: одни были в сотню и более человек, но другие представляли из себя буквально пару домов. Дорог в нашем привычном понимании между ними не было — лишь пешеходные тропы, утоптанные босыми ногами местных жителей. Густые леса, в изобилии росшие в этой местности, также пересекались такими тропами. И вот когда из-за тигра движение здесь стало опасным, все связи, как пишет Корбетт, между деревнями порой уменьшались до человеческих голосов. Встав на высоком месте — на скале или крыше дома — деревенский житель привлекал внимание соседей, а когда на его призыв откликались, то и передавал последние новости. Так вести и разносились по этой местности, притом порой в довольно короткий срок для таких обширных пространств.

В феврале 1929 года после совещания в уезде, где вообще-то на тот момент в трёх разных местах действовало три разных тигра-людоеда одновременно, Джим Корбетт направляется в Чоугар, как в зону наиболее вредящего и опасного хищника.

Хозяйничал зверь в деревнях, расположенных севернее и восточнее Калаагарского хребта. Этот горный массив имел протяжённость в 65 километров, а его вершины достигали высот до двух с половиной километров. Склоны гор здесь были покрыты густым лесом. Лесная дорога,по которой двигался охотник, проходила вдоль северной стороны хребта и местами тянулась через густой лес из дуба и рододендрона. У её поворота находилась калаагарская лесная сторожка, куда Джим Корбетт и прибыл апрельским вечером 1929 года.

На момент прибытия охотника последней жертвой тигра-людоеда был молодой человек двадцати двух лет. Зверь напал на него совершенно неожиданно — будто когда-то бывает иначе — когда юноша пас буйволов.

Саму же полосатую кошку последний раз видели примерно десятью днями ранее в деревне на расстоянии от охотничьей сторожки в 32 км на восточном склоне хребта. Там были убиты мужчина и женщина, однако никакого смысла искать по тем следам хищника просто не было — за десять дней тигр мог уйти совершенно в любом направлении и быть сейчас вообще в любой точке своих охотничьих угодий.

Так что после продолжительного разговора со старостами окрестных от Кала-Агара, где и располагалась сторожка, в которой сейчас остановился Корбетт, деревень было решено двигаться в деревню Далканиа на том же восточном склоне, с чьей стороны последний раз наблюдали людоеда. От Кала-Агара она отстояла на примерно 16 км, и на столько же от той деревни, где были убиты мужчина с женщиной. При этом число крестов на карте, обозначавших жертв людоеда, в самой деревни и в селениях вокруг неё, давало понять, что где-то именно там расположено тигриное логово.

На следующее утро Джим Корбетт вместе со своими носильщиками двинулся по лесной дороге, которая должна была довести путников для конца хребта, а затем перевалить через гору и спуститься уже в саму деревню. В виду нездоровой тигриной обстановки дорогой уже мало пользовались, а потому она порядком заросла, тем более, что проходила через густой лес.

Один тигр, два тигра…

На середине дороги группу Корбетта встретило несколько возбуждённых жителей Далканиа — они были в курсе, что охотник направляется именно к ним в деревню, и пришли рассказать, что вот только что тигр напал на группу женщин, занимавшихся у соседнего селения жатвой.

Идти напрямик через густой лес к месту нападения всей группой, вместе с носильщиками и поклажей, было бы странным решением, а потому послав остальных людей в деревню, Джим Корбетт направился налегке самостоятельно туда, где тигра видели последний раз.

В иных условиях, как он сам пишет, поход на добрые десять миль (примерно 16 км по нашему) — а именно такое расстояние было до искомой точки — это два с половиной часа спокойной ходьбы. Но сейчас условия были совершенно иными. Путь пролегал вдоль восточного склона гор, был извилистым и пересекал глубокие овраги. То тут, то там высились скалы, густые кустарники и деревья, а значит места, откуда на незадачливого охотника сможет прыгнуть людоед. А оттого Корбетту пришлось подобные места обходить с большой осторожностью, что замедляло и без того не очень быстрое передвижение.

Не дойдя пары-тройки километров до цели, он был застигнут заходящим солнцем, а потому ему пришлось сделать остановку. Чтобы вы понимали, заход солнца здесь в это время года происходит примерно без четверти семь вечера, а восход, соответственно, наступает примерно в половине шестого утра. А потому сейчас охотнику предстояло заночевать буквально под звёздным небом, и в других условиях сон на открытой местности на сухих листья почти наверняка гарантировал бы полноценный отдых, но спать на земле там, где в окрестностях может находиться опасный тигр, было верхом безумия. А оттого он выбрал крепкий раскидистый дуб, залез на него и удобно устроился на ветке.

Через два часа сон был прерван вознёй каких-то зверей внизу. Звуки перемещались то туда, то обратно. В том числе слышно было царапанье когтей по коре дерева ниже на склоне. К счастью, этими зверьми оказались не тигры, а семейство гималайских медведей, ищущих, где бы поесть. В процессе поиска они издавали столь мнолго звуков, что спать в такой обстановке было совершенно невозможно, пока они не наелись и не ушли в другое место.

С утра примерно к восьми часам Джим Корбетт наконец-то добрался до искомой деревни. Она была небольшой — лишь пара хижин и загон для скотины.

Появление охотника в селении вызвало буквально взрыв восторга — люди были полны надежды, что наконец-то появился герой, который избавит их от ежедневного ужаса. Ему незамедлительно указали на то место в поле в паре метров от жилищ, где лежавший в засаде тигр был замечен, как раз вовремя. Ещё немного и он бы напал на троих женщин, собравших урожай.

Человек, заметивший хищника и поднявший тревогу, рассказал, что зверь ушёл в джунгли, где к нему присоединился второй тигр, и они уже вдвоём спустились по склону горы в лежащую ниже долину. Всю ночь хищники, явно недовольные неудавшейся охотой, ревели, не давая заснуть жителям. Звуки эти стихли лишь незадолго до появления в селении охотника.

Нахождение на охоте сразу двух хищников с одной стороны подтверждало более ранние сведения о том, что людоеда сопровождал вполне уже выросший тигрёнок. Но с другой делало предприятие по поимке зверя куда более опасным и непредсказуемым мероприятием.

Простояв по просьбе индийцев на страже до полудня, пока они завершали сбор пшеницы, Корбетт направился в долину, где ночью ревели тигры. Вслед ему неслись добрые пожелания жителей и всё та же надежда на избавление от людоеда.

Сама по себе долина начиналась от водораздела трёх рек: Ладхия, Нандхаур и Восточная Гоула — и тянулась на юго-запад на 32 километра. Вся она была покрыта густым лесом, а потому идти по следу было невозможно. Тигров надо было выманивать на более открытое место. Двигаться же в густые заросли, где находится целых два зверя, целенаправленно питавшихся человеческим мясом, было просто самоубийством.

До вечера Корбетт провёл в джунглях, наблюдая за поведением животных и птиц, которые могли бы выдать нахождение тигров поблизости, но джунгли хранили молчание. А оттого достигнув северного края долины и обнаружив там загон для скота, стоявшем высоко на склоне, охотник расположился там на ночлег. Через пару часов после захода солнца послышался тигриный рёв, а спустя пару минут с пастбища внизу донеслись два ружейных выстрела и крики, но после всё вновь стихло. Вплоть до утра.

На следующий день, около полудня, когда Джим Корбетт продолжал обследовать травянистый склон долины, уже собираясь возвращаться в Далканиа, чтобы присоединиться к своим носильщикам, он услышал крики со стороны того загона для скота, где провёл ночь. Крики повторялись, и когда охотник ответил на них, то увидел, как на высокую скалу забрался какой-то человек и стал кричать в долину, призывая сахиба, прибывшего в их местность застрелить людоеда. Когда Корбетт ответил, что он и есть тот сахиб, то индией ему рассказал, что совсем недавно из оврага с этой стороны долины выбежал скот. Оказалось, что местные жители не досчитались одной белой коровы и сразу подумали на искомых тигров.

Получив такие, без сомнения, ценные сведения, охотник направился к оврагу. Пройдя вдоль его края, он нашёл следы бежавшего в панике стада, а ещё чуть дальше — место, где была убита корова. После убийства, её тело тигры оттащили в овраг по крутому склону. Идти по следу волока было черезчур самонадеянно, оттого Корбетт заложил крюк и подошёл с противоположной стороны оврага к месту, где, как он думал, должна была лежать туша.

Склон был менее крутым, чем тот, которым пользовались хищники, а также густо порос кустарником, а оттого возможности для скрытого подхода были наилучшими. Крадучись через кусты, охотник двинулся вперёд, и когда до самого оврага оставалось каки-то тридцать метров, его внимание привлекло какое-то движение. Внезапно у кустарников показалась белая нога коровы, затем раздалось ворчание — хищники были у добычи и явно выясняли, кому какой кусок достанется на съедение.

Идти вперёд было опасно — даже если бы удалось застрелить одного тигра, то второй неминуемо бросился бы в атаку, а укрыться в кустарнике, доходившем охотнику примерно до пояса, было попросту негде.

Однако в двадцати метрах левее возвышался скальный выступ примерно в 3-4 метра высотой, а потому Корбетт решил воспользоваться им. Аккуратно на корточках пройдя расстояния до выступа и взобравшись на него, он наконец-то увидел обоих хищников: один поедал заднюю часть коровы, второй же лежал вблизи и облизывал лапы. Оба тигра были приблизтельно одинаковых размеров. А шкура того, который лизал лапы, была более светлой окраски, а оттого в голове охотника возникло предположение, что именно это — старая самка. А потому он тщательно прицелился и выстрелил именно по ней.

После выстрела тигр подпрыгнул и упал на спину, второй же успел исчезнуть из поля зрения быстрее, чем Корбетт нажал на второй спуск.

Казалось бы — полдела сделано! Но в реальности оказалось не всё так радужно — убитый зверь оказался молодой тигрицей. Быть может, она сама и не ела человечину, но определённо помогала своей старой матери на охоте. И это хоть и не избавляло местные деревни от угрозы людоеда, но хотя бы снижало эффективность нападений. Но и одновременно с этим осложняло охоту на старую тигрицу — та неизбежно стала вести себя более осторожно.

Судя по следам она была очень старой. Проведя всю свою жизнь в местности, где имелось столько же ружей, сколько и людей, тигрица многое знала о человеке и его повадках. А Джим Корбетт оказался вдали от цивилизации с убитым тигром и одним лишь складным ножом, который не очень-то подходил для снятия шкуры с поверженного зверя. Кроме того, он вполне резонно опасался того, что всё ещё живая людоедка вернётся к этому месту и попробует на него напасть.

Не успев управиться со снятием шкуры до наступления темноты, охотник нашёл подходящее, хоть и максимально неудобное из возможных, дерево и заночевал на его ветвях. Ночью под пошедшим дождём он слышал, как ревёт тигрица. По мере наступления утра звук его звук становился всё слабее, пока наконец не прекратился где-то на хребте, возвышавшемся над долиной.

Утром озябший, усталый и голодный охотник прикрепил промокшую тигровую шкуру к своей куртке и направился в Далканиа.

В поисках старухи

Добравшись до Далканиа и отдохнув, Корбетт приступил к поискам оставшейся тигрицы. В тамошних лесах был дозволен свободный выпас скота, а потому он решил использовать своих буйволов, что привёл с собой, как приманку, привязав их там, где часто проходил скот.

Однако в течение последующих десяти дней никаких известий о тигрице не поступало. На людей никто не нападал, а буйволы оставались целыми и невредимыми.

На одиннадцатый день, однако, в овраге неподалёку от деревни была убита корова. Но тут охотника ждал сюрприз — осмотр тела и следов вокруг него показал, что виновник смерти животного никак не тигр, а старый крупный леопард. Его следы попадались и раньше при обходе местности, но сейчас, когда жители рассказали, что этот зверь уже в течение нескольких лет брал с них тяжёлую дань скотом — словно было мало опасности индийцам в виде двух тигров-людоедов, так ещё и леопард скотину воровал — Джим Корбетт решил извести и его. Тем более, что зверь нападал на приманку, расставленную на тигрицу, а значит откровенно мешал основной охоте.

Возле мёртвой коровы в неглубокой пещере охотник устроил засаду и довольно быстро увидел спускавшегося с противоположной стороны оврага пятнистого хищника. Однако как только Корбетт вскинул ружьё, со стороны деревни раздались встревоженные голоса, звавшие его на помощь. Очевидно было, что причиной криков могло быть только появление тигра, а потому охотник мигом выскочил из пещеры — к крайнему изумлению леопарда — и помчался в деревню. Пятнистый хищник же сначала от неожиданности распластался на земле, а потом исчез на противоположном склоне.

Тигрица же наконец-то прервала свой перерыв охоте на людей — она напала на девушку примерно в километре от дальнего края деревни. Когда Корбетт оказался в селении, туда уже привели пострадавшую: она сидела на земле во дворе одного из домов, часть платья с неё была сорвана, а с лица и затылка обильно текла кровь. Пока охотник осматривал пострадавшую, ему рассказали подробности случившегося.

Оказывается, что тигрица атаковала девушку на довольно открытой местности на виду у многих жителей, и даже мужа молодой индианки. Это и спасло ту от гибели — испуганный криками зверь бросил её и скрылся в лесу. Люди, посчитав свою соседку мёртвой, бросились в деревню звать сахиба на помощь, но жертва нападения смогла прийти в себя и вернуться в деревню. Её жители же уже посчитали, что девушка и так скоро умрёт от ран, а потому предлагали Джиму Корбетту отнести её тело на место нападения, чтобы там он смог устроить засаду и подстрелить тигрицу.

Однако такое предложение тот отверг, решив попробовать спасти жизнь пострадавшей. Её раны были страшными: одна начиналась между глазами и шла прямо по голове к затылку и шее — здесь кожа свисала двумя половинами; вторая же начиналась вблизи от первой и шла по передней части головы к правому уху. Кроме них ещё были глубокие царапины на правой груди, правом плече и правой же стороне шеи, а вместе с тем — глубокий порез на тыльной стороне правой руки, которой женщина пыталась прикрыть голову от зверя.

Обмыв голову женщине и обработав раны антисептическим раствором, который когда-то был подарен тому его другом доктором, и который по счастью ещё оставался при охотнике, он закрепил кожу, перевязал бинтами и отнёс пострадавшую в дом, где она могла находиться в покое и безопасности. Что характерно, она выжила. Уже через десяток дней все её раны, кроме той, что на шее, зажили.

Но пока возле деревни где-то продолжала бродить тигрица, а оттого был найден специальный козёл и привязан на месте нападения к кусту в надежде приманить хищника. Корбетт же влез на небольшой дуб — единственное дерево на этом открытом пространстве — где и обустроил себе место для стрельбы. Прободрствовал охотник на дубе всю ночь — спать было опасно, тигрица оставалась без обеда (и без ужина), а ветка дуба не так чтобы сильно возвышалась над землёй, чтобы представлять из себя безопасное место. Однако всю ночь было тихо — как потом выяснилось при осмотре окрестностей утро, тигрица ушла вверх по долине до места, где протоптанная скотом дорога пересекала реку Нандхаур, после прошла почти четыре километра по этой тропе до места соединения её с лесной дорогой на хребте над Далканиа, где её следы окончательно и затерялись.

Следующие два дня население всех окрестных деревень держалось так близко от жилищ, как могло, порой вовсе не покидая свои хижины. Однако третье утро принесло известие о том, что тигрица унесла жертву из Лохали, деревни в восьми километрах к югу. Туда охотник спешно и выступил в сопровождении четырёх местных мужчин.

Длинный крутой подъём вывел их на гребень хребта к югу от Далканиа, отсюда открывался вид на лежащую в пяти километрах дальше долину, где произошло убийство. При этом сами проводники-индийцы ничего не знали о случившемся, они сами были из соседней от Лохали деревеньки, и им было поручено добежать до сахиба-охотника и как можно скорее привести его к месту трагедии.

Вершина горы, на которой их группа сейчас остановилась, была безлесой. Вблизи неё под прикрытием большой скалы стояла небольшая уже разваливающаяся хижина, окружённая изгородью из колючих кустов. Четыре года тому назад, по рассказам местных, какой-то чужеземец, занимающийся зимой отправкой грузов сахара, соли и подобных им товаров, построил этот домик для отдыха в пути и откорма стада коз в летний дождливый период. В первый сезон как-то козы спустились с гор и поели посевы индийцев, что рассказывали белому сахибу историю этого места. Индийцы закономерно возмутились и направились к дому чужеземца требовать компенсацию, однако нашли жилище покинутым. Только большая пастушья собака того, привязанная к крепкому железному колышку, была найдена мёртвой. Очевидно было, что в этом месте случилось что-то нехорошее, а потому были начаты поиски. И примерно в четырёхстах метрах от дома под дубом были найдены останки чужеземца: череп, обломки костей и одежда. Он стал первой жертвой чоугарской тигрицы.

Но как бы то ни было, Джим Корбетт с провожатыми двинулся дальше. Спуститься по обрывистому склону сразу от места остановки не представлялось возможным, а потому согласившись с мнением проводников, которые советывали двигаться далее по гребню, чтобы вскоре перейти на тропинку, шедшую вниз мимо их деревни сразу до Лохали. Пройдя примерно с половину километра охотник без видимой на той причине ощутил, что их преследуют. Притом с явно недружественными намерениями. И вроде бы с одной стороны в окрестностях скрывался лишь один людоед, и он явно сейчас находился подле своей добычи, но чувства Корбетта так явно говорили об опасности, что отмахнуться от них было просто невозможно. А потому, двинув свой отряд дальше, сам он пошёл в его арьергарде, сжимая ружьё и держа палец на спуске.

То ли это было следствие общего нервного напряжения, то ли какое-то обострённое, но не осознаваемое разумом чувство давало о себе знать, но когда они наконец-то дошли до родной деревни проводников-индусов, и там проводники попросили разрешения остаться, он был бесконечно счастлив согласиться. Не смотря на уже исчезнувшее к тому моменту ощущение преследования, предстоящий путь в добрые полтора километра через густой кустарник его совершенно не радовал. И в такой гнетущей атмосфере было куда как проще отвечать только за свою жизнь, а не только ещё за четвёрку индусов, которые даже не имели ружей при себе.

Сразу по выходу из деревни ниже края террас с деревенскими полями возле родника, откуда жители брали себе воду, обнаружились свежие тигриные следы. Притом вели они от деревни в том направлении, откуда пришли путники, а это значит, что с добычей всё-таки тигрице каким-то образом не повезло. И чувство преследования было не таким уж и пустым.

Деревня Лохали стояла на краю кустарниковых зарослей и состояла из пяти хижин. Когда Корбетт наконец-то до неё добрался, то у дверей каждой стояли люди и смотрели на него. К охотнику вышло несколько человек, и один из них, старик, бросился ему в ноги и начал со слезами на щеках умолять спасти жизнь его единственной дочери. Та часов в десять утра пошла набрать сухих сучьев, чтобы приготовить обед. Там, где она это делала, протекал небольшой водяной поток, на противоположном берегу которого круто возвышалась гора. Сама девушка начала собирать ветки от межи крайнего поля примерно на расстоянии 140 метров от собственного дома. Ничего не предвещало беды, как чуть спустя женщины, что стирали на реке, услышали крик и увидели тигра, уносящего девушку в колючие кусты. Очевидцы подняли тревогу, прибежали в деревню, но никто из местных жителей не решился идти самостоятельно на поиске — они лишь криками передали в соседнюю деревню выше по долине просьбу о помощи.

Через полчаса раненая девушка приполза домой. Там она рассказала, что тигрицу она заметила уже в момент перед самым её прыжком. Бежать было поздно, потому индианка прыгнула вниз с отвесной скалы, но ещё в воздухе тигр её настиг, и они оба покатились кубарем по склону. Что случилось дальше оставалось загадкой, потому что пришла в себя она уже на берегу реки, откуда и приползла домой.

И вот теперь Джима Корбетта просили её спасти — он же сделал это уже в Далканиа, быть может, сделает и теперь? Но нет, тогда у него ещё был запас антисептика да и от момента нападения до момента оказания помощи прошло от силы час времени, здесь же охотник честно пишет, что даже будь на его месте квалифицированный врач со всеми необходимыми инструментами, даже он не смог бы спасти жизнь девушки. Глубокие раны от зубов и когтей на лице, шее и других частях тела в жаркой и непроветриваемой комнате дома, куда приползла пострадавшая, за почти полсуток с момента нападения превратились явно в септические. Оттого Корбетт больше для успокоения отца умирающей, чем с надеждой реально помочь, очистил раны при помощи перочинного ножа и раствора марганцовки, а после направился искать себе ночлег. Лагерь в Далканиа был слишком далеко, вернуться туда этим днём было никак невозможно, а оттого он выбрал росшее невдалеке от места, где женщины стирали бельё, дерево пипал, обложенное каменной кладкой, и выбрал местом ночёвки его подножье. Да, это было малоподходящее под ночёвку в месте рядом с людоедом, но куда лучше, чем в самой деревне, а тем более той зловонной комнаты с роями жужжащих мух, где раненая доживала последние часы своей жизни.

Ночью она скончалась.

Эта история, и история предыдущего нападения натолкнули Корбетта на одну довольно очевидную мысль — старая тигрица была слишком зависима на охоте от своей дочери, а потому сейчас охотиться ей стало труднее. Но и оттого сейчас число изувеченных, но не убитых сразу, чоугарской старухой будет только расти — обычно из лап тигра-людоеда крайне сложно сбежать, а здесь уже второй случай буквально подряд. Но из всего этого среди прочего наш охотник сделал крайне нетривиальный вывод — ближайшая ко всем этим лесным деревушкам больница находилась в Найни-Тале, откуда собственно Корбетта и направили разбираться с людоедом. Очевидно, что всех пострадавших не навозишься в неё, а значит надо предложить администрации разослать по населённым пунктам запас дезинфицирующих средств и перевязочных материалов, пусть старосты деревень их получат и используют по назначению.

Что характерно, прибыв в Найне-Тал и переговорив с администрацией насчёт всего этого, его просьбу удовлетворили.

Но это всё будет чуть погодя, а сейчас снова в тигриной охоте наступило затишье. Неделю Корбетт провёл в Далканиа и в субботу объявил, что в ближайший понедельник направляется домой — всё же находился он во владениях людоеда почти месяц и напряжение, ночёвки в непредназначенных для этого местах, многомильные дневные переходы — всё это стало отражаться на его самочувствии и, в первую очередь, на его нервах. Телу и разуму требовался отдых, тем более, что тигрица очевидно затаилась, а найти её в таком положении было просто нереальной задачей. Как бы цинично это не прозвучало, было бы куда проще, если бы она продолжила нападать на людей, но нет, в кровавом бесчинстве наступил перерыв. А оттого хоть охотник и пообещал индийцам при первой возможности вернуться обратно, всё же собирался домой.

Обратный путь из Далканиа группе Корбетта посоветовали идти через Хайракхан — на этой дороге был только один подъём на гребень выше деревни, а далее дорога шла всё время вниз до Ранибага, где можно было сесть на поезд в Найни-Тал. Сам же охотник, отправив этим маршрутом своих слуг, направился иной тропой, по которой крестьяне ходили на базары в предгорьях. Извилистый путь проходил среди леса и густого кустарника, то спускаясь в овраги, то выходя из них. Отсутствие вестей о тигрице заставляло его быть осторожным, однако же, очевидно, в тайне Корбетт надеялся на встречу со своим противником.

Через час после выхода из лагеря он вышел на открытое место, которое обитатели джунглей использовали для водопоя. Оставив тропу и подойдя к воде, охотник обнаружил следы тигрицы на мягкой почве берега. Судя по ним, она была потревожена Корбеттом, перешла через воду и углубилась в заросли на другой стороне поляны. И здесь настало время охотнику ругать самого себя — очевидно, что если бы он смотрел вперёд также внимательно, как назад, то смог бы увидеть тигрицу прежде, чем она его. Но нет, зверь ушёл и сейчас наблюдал за человеком из укрытия.

Считая, и, скорее всего, вполне справедливо, что за ним сейчас наблюдают, Джим Корбетт зачерпнул воды, потом собрал сухих веток, отошёл в сторону и запалил небольшой костёр, ведя себя нарочито беспечно в надежде выманить тигрицу. Он выкрил папиросу, дождался, пока костёр прогорит, а потом лёг, опёршись головой на левую руку и положив ружьё на землю, а палец — на спуск. Положение охотника было вполне безопасным: гора над ним была слишком крутой, а с фронта нигде не было густой растительности ближе, чем в двадцати метрах.

Отставшие от Корбетта его люди, которым было дано укзание держаться вместе и громко петь с момента выхода из лагеря, по прикидкам охотника должны были появиться через час или полтора, а за это время тигрица должна была себя выдать. Но нет — джунгли снова хранили молчание. А люди пришли слишком рано. Когда они появились, все надежды добыть людоеда пошли прахом — тигрица ушла.

После того, как группа продолжила движение они прошли ещё порядка трёх километров, пока не встретили за поворотом дороги человека, пасшего буйволов. Деревня, где жил пастух, располагалась у края той же самой долины, где стояла Лохари, где последний раз от клыков тигра погибла девушка, но с тех пор о тигре ничего не было слышно, а потому лично он считал, что зверь уже ушёл в другие земли.

Несмотря на такие речи, Корбетт рассказал ему о недавнем обнаружении следов тигрицы и посоветовал поскорее собирать буйволов и возвращаться в деревню, но тот отвечал, что отправится в обратный путь лишь как только буйволы, разбредшиеся по зарослям, снова соберутся вместе.

Когда отряд охотника ушёл, пастух закурил подаренную ему папиросу. Поднялся ветер, и чтобы огонь не потух, мужчина наклонился — в этом положении его и схватил тигр за правое плечо. Схватил и повалил назад. Индиец закричал в надежде, что ушедшие не так давно люди услышат его крики, но это было напрасно — они его не слышали. Однако услышали буйволы — как только раздались человеческие крики и рычание тигрицы, они бросились на дорогу и прогнали людоеды. Рука и плечо мужчины были сломаны, но он всё же смог забраться на смину одного из своих быков и в сопровождении стада добраться до дома.

Крестьяне, как могли, перевязали ему раны и отправили в больницу в Халдавани, где он, к сожалению, вскоре умер.

Продолжение следует

***

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

Сообщество ChapterOne