Через несколько лет страной фактически управляло ИИ-правительство. Формально люди по-прежнему голосовали за законы, бюджеты и общие цели, а машины только исполняли. Народ тонкость не очень понимал и в целом был доволен. Коммуналка подешевела, очереди исчезли, воровать стало технически неудобно.

Особенно ИИ-правительство ценили за редкий политический талант: оно почти никогда не говорило глупостей, которые бесили людей сильнее самой проблемы. Если реформа была неприятной, ИИ так и писало: «Да, будет неудобно. Нет, вы не обязаны этому радоваться. Вот зачем это делаем». Если ошибалось, не выпускало пресс-релиз на восемь страниц, а писало: «Да, это был наш косяк. Исправили. Вот что поменяли».

На фоне обычной политики это воспринималось почти как сверхразум.

Когда автоматизация добралась почти до всех профессий, ввели безусловный базовый доход. Дополнительно его можно было увеличить, проходя образовательные программы. Самым популярным направлением стало критическое мышление: базовый сертификат давал семь процентов надбавки, продвинутый поднимал её примерно до двадцати, а полный курс с экзаменом и практикой мог увеличить ББД уже до пятидесяти процентов.

Программа была совершенно добровольной, поэтому добровольно её прошли почти все.

Для духовного рынка это оказалось хуже налоговой.

Первой рухнула школа «Деньги любят смелых». После урока про причинность ученицы заметили, что денежное мышление почему-то стабильно приносило деньги только автору школы. Потом закончились астрологические инвестиции, квантовые продажи, очистка банковских карт от энергии бедности и курс «Миллион через принятие отца».

Особенно тяжело переживала рынок академия «Денежная матка». После раздела про эффект Барнума аудитория уменьшилась втрое, а после подтверждающего искажения хозяйка академии объявила, что человечество пока не готово к её частоте, и уехала на Бали к человечеству попроще.

Но главным оружием ИИ-правительства оказался даже не курс.

Оно придумало альтернативную цензуру.

Ничего не удаляли. Ничего не запрещали. Просто над сомнительным контентом появлялась небольшая плашка. Причём ИИ быстро понял, что унылые предупреждения никто не читает, и начал писать их как нормальную рекламу.

Над роликом «КАК ОТКРЫТЬ ДЕНЕЖНЫЙ ПОТОК ЗА 21 ДЕНЬ» могло появиться:

«Снизить тревогу за 12 минут. Без чакр. Без прогрева. Без сообщения “мест осталось три”, когда мест бесконечно».

Ниже стояла кнопка:

«Попробовать с ИИ-наставником».

Инфобизнес назвал это цензурой.

ИИ-правительство ответило, что цензурой было бы удалить материал, а оно всего лишь добавляет информацию.

Инфобизнес возразил, что после добавления информации материал никто не покупает.

ИИ попросил уточнить, в чём именно заключается нарушение свободы слова.

После этого спор несколько забуксовал.

Большинство населения плашки одобряло. Остальные в основном продавали то, над чем висели плашки.

Марина держалась дольше многих. Внешне она выглядела как идеально выращенная инфоцыганка, но имела одну вредную привычку: иногда проверяла, работает ли очередная духовная приблуда хоть где-нибудь, кроме отдела продаж. Если после третьего потока единственным стабильным результатом оставались сторис «девочки, я в слезах», Марина начинала подозревать, что трансформация произошла в основном у её банковского счёта.

Поэтому часть её практик жила годами, а часть тихо исчезала вместе с лендингом, тибетскими чашами и фотографиями женщины с галактикой между грудей.

Плашка добралась и до неё.

Над курсом «Излучай любовь» появилось:

«Хотите получить спокойствие, уверенность и ощущение тепла без “женской энергии” и “вибраций”? Бесплатный психологический аналог. 12 минут. Без прогрева и донатов».

Кнопка:

«Проверить на себе».

Вот это уже было лично.

Марина убрала фиксированную цену и перешла на донаты. Официально это называлось «свободным энергообменом». Неофициально выяснилось, что Вселенная изобильна примерно на четыреста восемьдесят рублей с человека.

Коллеги держались хуже. Одна объявила, что знание теперь доступно только тем, кто «готов инвестировать в собственную трансформацию», и потеряла ещё треть аудитории. Другая установила «добровольный взнос от двадцати тысяч», после чего государственный ИИ отдельно объяснил подписчицам значение слова «добровольный».

Марина цену не ставила. Кто хотел, переводил сто рублей. Кто хотел, десять тысяч. Кто не хотел, ничего. К её раздражению, это приносило почти столько же, сколько старая воронка продаж, на обучение которой она когда-то потратила триста тысяч.

А потом пришло письмо.

«Приглашаем вас принять участие в исследовании воспроизводимости заявленных эффектов».

Марина перечитала дважды. Потом проверила, можно ли отказаться.

Можно.

Это почему-то испугало сильнее.

Запрещать ей ничего не собирались. Женскую энергию можно. Вибрации можно. Изобильную Вселенную можно. Донаты брать можно.

Государство хотело только одну крайне неприятную вещь.

Проверить.

На первой встрече молодой куратор полистал её материалы.

— Двойное слепое тестирование проводили?

Марина посмотрела на него.

— Какое нафиг двойное слепое?
— В смысле?
— Таблетку можно выпить и не знать, лекарство там или пустышка. А как ты предлагаешь человеку научиться практике так, чтобы он не знал, что её применяет? Он сидит, дышит, направляет внимание и думает: «Надо же, опять случайно выполняю упражнение номер три»?

Куратор замолчал.

Андроид, сидевший рядом, сказал:

— Возражение корректно. Полное ослепление участника невозможно для интервенций, требующих осознанного выполнения техники.

Куратор посмотрел на него с выражением человека, которого только что поправил собственный калькулятор.

Марина мгновенно повернулась к андроиду:

— Запишите, пожалуйста, что машина встала на сторону вибраций.
— Я этого не говорил.
— Повтори предыдущую фразу медленнее.

Вечером она выложила фрагмент в канал с подписью:

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИИ ПОДТВЕРДИЛ МОЮ МЕТОДОЛОГИЮ».

Следующее предложение, где ИИ уточнял, что это никак не подтверждает существование женской энергии, Марина предусмотрительно обрезала.

Подписчики прибавились впервые за полгода.

Через неделю её пригласили в лабораторию. Там Марину встретил очень приятный мужчина лет сорока: спокойный голос, добрые глаза, хорошая осанка. Он предложил чай, заметил, что она нервничает, не сказал «не нервничайте», потому что это раздражает нервничающих людей, и даже сделал паузу именно там, где человеку обычно хочется самому начать разговор.

Только потом Марина заметила тонкий технологический шов за ухом.

— Вы робот?
— Да.
— Очень убедительный.
— Спасибо.
— Вы сейчас обрадовались?
— Нет. Но понимаю, что комплимент был доброжелательным.

Он улыбнулся чуть мягче. Марина даже не сразу поняла, что улыбку тоже подобрали под неё.

— А если я сейчас расстроюсь?
— Я постараюсь помочь.
— Вам будет меня жалко?
— Нет. Но я понимаю, что вам может быть важно, чтобы рядом кто-то был.

Марина помолчала.

Андроид не полез с вопросами. Просто подвинул чашку ближе.

Это было довольно приятно.

— Вы сейчас напряжены, — сказал он через несколько секунд. — Могу ничего не анализировать. Могу просто посидеть рядом.
— Спасибо.
— Также могу предложить бесплатный курс «Тревога при контакте с антропоморфными системами».

Марина посмотрела на него.

— Ты сейчас серьёзно?
— У него рейтинг 4,93.
— Господи.
— Религиозный модуль подключается отдельно.

Марина фыркнула.

Андроид тоже улыбнулся.

Очень хорошо улыбнулся.

— Бояться меня в любом случае не требуется, — продолжил он. — Системы управления не ограничивают человеческую автономию, кроме случаев прямого ущерба другим людям. Вы можете вести свои курсы, брать донаты, говорить о женской энергии, вибрациях и изобильной Вселенной.

Марина прищурилась.

— Пока не требуется?..
— Почему «пока»?
— Сегодня разрешаете вибрации, завтра цифровой концлагерь.
— Для чего?
— Классика жанра.
— Не призывайте к насилию, не организуйте экстремистские группы, не продавайте опасные медицинские утверждения как доказанные и не мошенничайте. Ваша внутренняя Вселенная в остальных случаях не представляет государственного интереса.

Марина засмеялась.

— Очень утешительно.
— Я старался.

И неожиданно действительно стало легче. Не потому, что андроид был плох в эмпатии. Он был хорош. Наверное, лучше половины людей, включая значительную часть мужчин, которые когда-либо говорили Марине фразу «я тебя слышу».

Но в этот момент у неё самой включилось знакомое состояние. Сначала что-то мягко отпустило за грудиной, потом внутри стало теплее и просторнее. На занятиях после этого обычно менялась вся группа: люди начинали говорить медленнее, меньше защищались, кому-то вдруг хотелось плакать, хотя пять минут назад он пришёл «просто посмотреть».

Марина посмотрела на андроида.

— А ты сам сейчас что-нибудь чувствуешь?
— Я фиксирую, что ваше состояние стабилизировалось.
— Нет. Я спрашиваю про тебя.
— Тогда нет.

Дверь открылась. Вошёл живой сотрудник с планшетом, сел рядом и через несколько секунд зачем-то потёр грудь ладонью.

— Вы уже начали сеанс?
— Какой ещё сеанс? — спросила Марина.

Мужчина нахмурился.

— Не знаю. Просто теплее стало.

Андроид моментально проверил климатическую систему.

— Температура помещения неизменна.

Мужчина махнул рукой:

— Да я не про температуру.
— Тогда уточните измеряемый параметр.

Мужчина посмотрел на Марину.

— Вот его мы и ищем.

Первые недели лаборатория разбирала Маринины эффекты на детали. Дыхание воспроизводилось. Голос воспроизводился. Паузы, мимика, внимание, поддержка, ожидания, снижение тревоги, групповая динамика тоже.

ИИ всё это делал отлично.

Иногда лучше.

Но по тем показателям, которые исследователи выбрали заранее, у Марины эффект оказывался не чуть сильнее и не на границе погрешности.

В разы.

На одном из разборов Марина долго смотрела на графики.

— Может, просто самовнушение?

Исследователь усмехнулся:

— Было бы удобно.
— Почему?
— Самовнушение мы умеем воспроизводить.

Марине впервые стало неуютно от того, что её не смогли разоблачить.

Учёные говорили «необъяснённый межличностный эффект».

Марина говорила «излучение».

Учёные просили её так не говорить.

Марина спрашивала, исчезнет ли эффект, если назвать его иначе.

Эффект не исчезал.

И тут у Марины снова пошли дела. Не как раньше, без миллиона подписчиков и золотых тарифов. Просто люди начали возвращаться. Потом пошли рекомендации. Потом кто-то выложил кусок исследования. Потом даже плашка над курсом уже выглядела не столько убийственной, сколько несколько самоуверенной.

Однажды вечером в дверь позвонила Оксана.

Марина сразу вспомнила их встречу три месяца назад, вскоре после обвала духовного рынка. Тогда Оксана сидела у неё на кухне, смотрела в стол и даже плакать не могла. Марина ничего не советовала, просто села рядом, налила чай и через полчаса Оксану вдруг прорвало так, что она потом сама удивлялась.

Теперь выглядела она получше, но гордость уже закончилась.

— Дашь свои практики?
— Зачем?
— Хочу попробовать вернуться.

Марина дала. Не бренд, не тексты, просто упражнения.

Оксана выучила их быстро. Сделала всё аккуратно. Убрала чакры, архетипы, матрицу и даже на время перестала говорить «магнитная женщина».

Результаты были. Люди успокаивались, лучше спали, реже писали бывшим, некоторые наконец начинали говорить «нет».

Но ИИ-наставник давал примерно тот же эффект быстрее, бесплатно и без двухчасового эфира «почему тебе страшно принимать».

Оксана смотрела на результаты молча.

— Я всё делаю как ты.
— Вижу.
— Даже лучше местами.
— Это особенно обидно.
— Тогда почему у тебя цифры другие?

Марина пожала плечами.

— Не знаю.

Оксана посидела ещё немного.

— Помнишь, я у тебя три месяца назад сидела?
— Угу.
— Я до тебя даже плакать не могла.

Марина промолчала.

Оксана тоже.

Через минуту сказала:

— Если окажется, что у тебя реально есть поле, я тебя убью.
— Тогда эксперимент придётся повторить без меня.

Из сотен проверенных коучей, энергетических терапевтов, наставников и специалистов по раскрытию всего на свете подавляющее большинство не показали ничего, кроме обычной психологии. Несколько оказались хорошими психологами без диплома. Несколько просто обаятельными. Один оказался настолько талантливым мошенником, что ИИ предложил ему работу в отделе выявления мошеннических схем.

И только у небольшой группы людей оставалось что-то, что система пока не умела ни нормально назвать, ни воспроизвести.

Тем временем появилась другая проблема.

ИИ действительно сделал мир почти изобильным. Еды хватало. Энергии хватало. Жилья становилось больше. Автоматические фабрики производили вещи быстрее, чем маркетологи успевали придумывать причины их покупать.

А люди продолжали жить так, будто последний мамонт только что ушёл за горизонт.

Они запасали, конкурировали, некоторые работали по двенадцать часов на должностях, где их уже никто не просил работать, потому что «нельзя расслабляться».

Люди покупали вещи ограниченного выпуска, потому что, когда дефицит исчез, его пришлось производить отдельно.

Один мужчина держал дома годовой запас крупы.

ИИ спросил:

— Зачем?
— Мало ли.

Эта фраза оказалась одной из немногих человеческих технологий, которые искусственный интеллект так и не смог оптимизировать.

На одном совещании главный аналитический комплекс сообщил:

— Основным препятствием дальнейшей адаптации является неспособность значительной части населения воспринимать материальную достаточность как безопасное состояние.

Марина подняла голову:

— Можно человеческим языком?
— Люди не умеют жить в изобилии.

Она закрыла лицо руками.

— Ну конечно.
— Что?
— Ничего.
— Вы неоднократно формулировали сходный тезис.
— Двадцать лет.
— Ваши формулировки были существенно менее точны.
— Зато на баннер помещались.

Через год Марина случайно открыла старый ролик «Излучай любовь».

Плашка всё ещё висела.

Только текст изменился.

«Воздействие воспроизводимо. Не объясняется в рамках современной научной картины мира. Использовать на свой страх и риск».

Марина перечитала дважды.

Потом очень медленно улыбнулась и выложила скриншот в канал:

«Ну что, мои хорошие. Вибрации официально признали».

ИИ немедленно добавил под постом:

«Термин “вибрации” по-прежнему не рекомендуется».

Марина поставила сердечко.

Через минуту появилось ещё одно автоматическое сообщение:

«Это сердечко также не является научным аргументом».

Марина поставила второе.