Родину не надо искать или выбирать. Она найдётся сама, когда ты станешь готов принять её. И мне кажется, что ты готов. Теперь только встань на землю обеими ногами и скажи себе: «Здесь моя родина» — и проживи на ней всю жизнь. Это уже не трудно.

Мнение о книге

Сюжет

Люблю как Алексей Иванов превращает исторические события в захватывающие произведения, где рядом мистика и реальность, вера и утрата, любовь и сталь. Через путь взросления главного героя автор показал эпоху, поднимая важные вопросы: что происходит, когда сталкиваются культуры, возможна ли веротерпимость, где проходит граница между долгом и зовом сердца и что на самом деле значит обрести родину.

Иванов не предлагает простых ответов. Он сосредотачивается на положении человека «между» — того, кто понимает обе стороны конфликта, не стремится разрушать, но вынужден делать выбор. Это история о тяжести ответственности: не только за людей, но и за землю, которая молча смотрит на всё происходящее.

Повествование выстроено последовательно и охватывает сразу несколько сюжетных линий. У романа особый ритм: начало тянется медленно, как плотный утренний туман над тайгой; затем события резко ускоряются и звучат напряжённо, как звон стали в разгар схватки; после — вновь пауза, как наэлектризованный воздух перед грозой, когда кожа чувствует надвигающуюся бурю. Этот ритм удерживает внимание и не отпускает до самого конца.

— Твoё сердцe oдряхлело. Ты нe мужчина. Ты бoишься крoви.

— Бeссмысленной крoви дoлжен бoяться дажe мужчинa, — пробoрмотал шaман.

Мир и детали

Атмосфера — главная фишка книги. Парма здесь не фон, а полноценный участник событий: она нависает тёмной массой елей и болот, отзывается протяжным шумом ветра и треском ветвей, давит на человека сырой тяжестью холода и усталости, испытывая на прочность. В этом пространстве невозможно оставаться сторонним наблюдателем — тайга постоянно вступает в диалог с героями, принимая или отвергая их.

Алексей Иванов органично вплетает в текст культуру и верования местных народов. При чём делает это с таким вниманием к деталям, что граница между вымыслом и реальностью стирается.

Персонажи

Герои «Сердца пармы» — это живые, противоречивые люди со страхами, убеждениями и слабостями. Их много, но у каждого чёткий характер и собственная судьба, поэтому лица и поступки складываются в цельную картину и не растворяются друг в друге. Кто-то говорит резко и властно, кто-то — тихо, с внутренним надломом, и этот разный «тембр» делает персонажей узнаваемыми.

Иванов уходит от деления на правых и виноватых. Во всех народах живут как жестокие люди, так и способные на сострадание, как горделивые, так и те, кто выбирают смирение. Все они живут по суровым правилам своего мира, и поэтому каждый выбор ощущается как шаг, за который неизбежно придётся платить.

Люди с верностью и совестью всегда в цене.

Художественный стиль

В книге многослойный слог с длинными предложениями, архаизмами и образами, из-за чего чтение требует внимания и терпения. Зато взамен возникает эффект присутствия: будто слышишь чужую речь вокруг костра, видишь суровые лица и чувствуешь вес эпохи. Это не лёгкое чтение на бегу — к тексту привыкаешь постепенно, как к суровой природе пармы. И в какой-то момент ловишь себя на том, что уже не читаешь про XV век, а находишься внутри него.

«Сердце пармы» — сильный роман, настоящий литературный памятник Уралу и его истории. После прочтения по-новому смотришь на карту России и ощущаешь всю глубину и сложность прошлого. Рекомендую.

Больше статей о книгах в Телеграм-канале

— Я знаю, — резко кивнул Виктор, сжимая в руках свой шест с серебряными прожилками. Его взгляд скользнул по стене, по воде, по странным, полустёртым граффити на скалах вокруг — древним знакам, которые они не могли прочесть. Он чувствовал, как его очки, этот загадочный подарок дяди, чуть нагрелись, будто реагируя на древнюю магию места. — Только найди точку быстро. Эта дрянь... — он кивнул на реку, — слишком опасна, даже с нашими идеями.

Павлин открутил крышку флакона. Резкий, химический запах ударил в нос. Он нанёс густую чёрную пасту прямо на свою метку.

Эффект был мгновенным и пугающим. Метка вспыхнула яростным синим светом, а затем… погасла. Павлин вскрикнул от неожиданного холода, пробежавшего по руке, — конечность на миг онемела. Но следом пришла волна… свободы. Огромной, необузданной силы, забурлившей под кожей, словно океан перед штормом. Он вздохнул полной грудью, ощущая воду вокруг с невероятной, почти болезненной остротой. Каждая молекула влаги в тумане, каждый пузырёк на поверхности реки кричали ему о своём присутствии. Это был океан возможностей, но и море опасности — он чувствовал, как сама токсичная суть реки яростно сопротивляется его власти, пытаясь задушить её.

Он сделал шаг вперёд, к самой воде. Его «Серебристый Вихрь» лежал рядом на скале. Виктор нервно сжал свой шест, готовый в любой миг броситься вперёд.

Павлин опустился на одно колено и медленно, с усилием, погрузил ладонь в мутный поток.

Вода вокруг его руки не просто отступила. Она взвыла. Зашипела, забурлила, отпрянув, будто от раскалённого железа. На мгновение вокруг его пальцев образовался пузырь чистой, прозрачной влаги, но едкий поток тут же яростно обрушился на него, пытаясь сжать, разъесть, подавить. Павлин скрипнул зубами от напряжения, по его лицу струился пот, смешиваясь с едким туманом. Он вёл титаническую борьбу, заставляя ядовитую реку подчиниться его воле, найти то единственное место, куда нужно вставить ключ.

— Пав! — крикнул Виктор, видя, как трясётся рука друга.

— Всё… Всё нормально! — сквозь зубы выдавил Павлин. — Чувствую… Чувствую её сердце! Почти… Почти…

Его взгляд устремился к одному неприметному месту у самого основания Стены, где вода, пузырясь, образовывала небольшой, почти невидимый водоворот. Именно там пульсировала та самая точка входа. Он был готов.

Вдруг, из мрака тоннеля, окутанный клубами пыли и паутины, вырвался Громов. Он не кричал. Только шёпот, сорванный и прерывистый, вырвался из его губ:

— Тень Гарадаева не соврала...

Он стоял в нескольких шагах, запыхавшийся. Его лицо было искажено не злостью, а чистым, леденящим ужасом и отчаянием. Глаза, широко раскрытые, метались от Павлина к Виктору и обратно.

— Нет... Нет-нет-нет... — он бормотал самому себе, и голос его был чужим, надорванным.

Потом его взгляд прилип к Павлину, который уже прошёл треть пути.

— Павлин! Остановись! Это яд! Он сжигает душу!

Его крик, полный абсолютного ужаса, гулким эхом раскатился по пещере. Павлин вздрогнул, его рука дрогнула, на миг нарушив концентрацию. Он обернулся, и Виктор увидел в его глазах мгновенную растерянность.

Но было уже поздно. Павлин уже принял «Разлом».

Ярость, внезапная и всепоглощающая, сменила отчаяние на лице Громова. Он рванулся вперёд, но не к Павлину, а к Виктору.

— Ты! Это ты его втянул в это?! Ты дал ему эту отраву?!

Его пальцы сжались в кулаки, и по ним пробежали настоящие, опасные искры — не учебные, а те, что рвут плоть и ломают кости.

— Ты знаешь, что это такое? Знаешь, как они умирают?!

Виктор отступил на шаг, почувствовав ледяной холод страха. Он был без магии — река глушила всё — и физически слабее собственного учителя. Он понимал — это смертельная опасность.

В этот момент Павлин, стиснув зубы и отрезав себя от криков, сделал последнее усилие и продолжил свой тяжёлый путь. Воздушный кокон, созданный его волей, с шипением схлопнулся за ним.

Громов застыл, глядя на исчезающие круги. Вся его ярость, не найдя выхода, обрушилась на Виктора.

— Доволен?! Он сейчас сгорит там, как Воли! И ты следующий! Идиот! Самоубийца!

Он сделал ещё шаг, и напряжение в воздухе загустело до предела. Виктор приготовился к удару, к прыжку в сторону — к чему угодно.

Но вместо атаки Громов резким, срывающимся движением швырнул к его ногам какой-то маленький предмет. Стеклянная пипетка с мутной жидкостью покатилась по камням.

— Возьми! Это снова активирует метку, не вызывая побочки! Одну каплю! Больше — сдохнешь быстрее, чем от Разлома!

В его голосе звенела горькая ирония и бесконечное отчаяние. Он посмотрел на воду, потом на Виктора — с немым презрением и горем.

— Наслаждайся своей «свободой», Таранис. Это путь в могилу. И ты тащишь за собой друга.

Резко развернувшись, он почти бегом скрылся в темноте тоннеля. Его силуэт растворился во мраке, и последнее, что услышал Виктор, был сдавленный, полный бессилия шёпот, больше похожий на стон:

— Бире... прости... это происходит… опять...

Виктор остался один на краю реки. В одной руке он сжимал шест, в другой — зловещий флакон с антидотом. В ушах стоял звон от криков Громова, перед глазами стояло его лицо, искажённое ужасом. Чувство вины, страха за друга и леденящее осознание, что Громов знает нечто ужасное о «Разломе», смешались воедино. Он был абсолютно беззащитен и морально подавлен, вглядываясь в чёрную, неподвижную гладь, поглотившую Павлина.

***

Следуй плану… — пронеслось в голове Павлина, как мантра. Он сконцентрировался. Вода с оглушительным шумом отступила, образовав вокруг него пузырь воздуха — шарообразный кокон, чуть больше его тела. Он удерживал его чистым усилием воли, постоянно подпитывая магией, которую «Разлом» высвободил из самых глубин его существа. Каждый миг давался ценой невероятных усилий — река давила, её магически-токсичная природа яростно сопротивлялась чужому контролю.

Он двинулся вдоль основания стены, скользя по склизкому, илистому дну. Ноги вязли, серебряные кастеты на руках тянули вниз, как бесполезные гири. Вода внутри кокона бурлила, норовя схлопнуться. Он двигал его вместе с собой, как хрупкий шар, пробиваясь сквозь ржавую пучину. Взгляд выискивал в полумраке углубление, расщелину, ту самую точку концентрации. Коллекционер говорил о «сердцевине потока» — месте, где течение замедляется, а ржавчина густеет до предела. Где стена «помнит» Осмира сильнее всего.

На берегу Виктор стоял, напряжённый как струна. Он видел лишь мутное пятно под водой — перемещающийся пузырь Павлина. Каждый пузырёк воздуха, вырывавшийся на поверхность, заставлял его вздрагивать. Время растягивалось, каждая секунда казалась вечностью. Он сжимал шест до хруста в костяшках, готовый броситься на помощь, но отчётливо понимая своё бессилие.

Там! — мысленно выдохнул Павлин.

У самого основания стены, в месте, где камень образовывал естественный карман, течение и правда замирало. Вода здесь была гуще, почти желеобразной, тёмно-бурой, почти чёрной. Это была не просто ржавчина — это была концентрация, сама суть реки. «Сердцевина потока». Идеальное место.

Дрожащими от холода и напряжения руками он вытащил из кармана ржавый диск. Металл был ледяным и неожиданно тяжёлым. Он направил кокон прямо к этой бурой массе.

Изо всех сил Павлин вдавил диск в углубление у самого камня. Диск встретил сопротивление, но затем словно провалился, погружаясь в ржавое месиво до самого дна кармана.

Коснувшись «сердцевины», диск ожил. Он начал вибрировать с низким, почти неслышным гулом, который Павлин почувствовал скорее костями, чем ушами. Ржавая жижа вокруг заволновалась, закрутилась воронкой.

И тут же произошло резонансное событие.

Вся «сердцевина потока» вокруг диска взорвалась движением. Ржавчина потемнела, став угольно-чёрной, и начала пульсировать, словно живое сердце. Серебряные искры «Разлома» на его запястье вспыхнули ослепительно ярко.

Низкий гул перерос в глубокий, сокрушительный скрежет, идущий из самой толщи стены. Казалось, просыпаются гигантские, заржавевшие шестерни, спавшие тысячелетия.

Гладкая поверхность камня задрожала. Появились трещины — не хаотичные, а геометрически точные, идеально ровные. Огромные каменные блоки, невидимые раньше, начали сдвигаться, отъезжая внутрь и в стороны с оглушительным грохотом. Пыль и осколки камня вырвались из расступающихся щелей, смешиваясь с ржавой водой.

За стеной зияла чернота. Высокий, арочный проход, сложенный из тёмного, влажного камня, уходил вглубь скалы, в абсолютную, непроглядную тьму. Оттуда пахнуло запахом вековой пыли, сырости и… немым холодом, похожим на предвестие тишины. Это был запах древности и тайны — запах Источника Молчания.

Когда последний камень встал на место, вибрация под рукой Павлина прекратилась. Он взглянул на место, куда вдавил диск — там не было ничего. Ржавая жижа сомкнулась, будто поглотив ключ навсегда.

Его кокон трещал по швам. Эффект «Разлома» прошёл слишком быстро — Река сократила время его действия. Магия таяла, возвращая знакомое, но теперь пугающее ощущение блокировки метки. Река снова давила на него со всей силой.

— Виктор! — его крик, заглушённый водой, был скорее мысленным воплем. Он из последних сил толкнул себя к поверхности.

Павлин вынырнул с хриплым, раздирающим горло вдохом, отчаянно хватая воздух. Он был мокрым, дрожащим от холода и истощения. Кожа на руках и лице горела — ржавая вода оставила красные, раздражённые пятна. Он закашлялся, выплёвывая едкую жидкость. Его метка снова тускло светилась, но ощущение свободы исчезло, сменившись привычной, и оттого ещё более тягостной ограниченностью.

Виктор бросился вперёд, протянув руку, чтобы вытащить его на берег.

— Ты жив? Говори! Что с тобой?!

— Ж-жив… — прохрипел Павлин, опираясь на Виктора. Он показал дрожащей рукой на стену. — Смотри…

Виктор поднял взгляд. Зияющий арочный проход во тьме казался пастью какого-то чудовищного зверя. Холодный ветерок тянул из него, неся тот самый запах древней пыли и немого холода. Серебряные прожилки на шесте Виктора слабо мерцали в тусклом свете, отражаясь в его саркотитановых очках.

— Он открылся… — с трепетом прошептал Виктор.

Смесь триумфа и леденящего ужаса сковала его. Они нашли путь. Но, глядя в эту чёрную, беззвучную пасть, он вдруг понял: их приключение только начинается. Цель была достигнута, но путь вглубь катакомб лежал через непроглядную тьму, и цена за правду могла оказаться куда выше, чем ожоги от ржавой воды.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.

Пролог к замороженному проекту. История о цене выбора в тоталитарном завтра.

Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения случайны.

Автор: Ильгиз Х.

***

Столица: Бертон. Дипломатическая академия Бертона (ДАБ). 2115 год.

На роскошном кафельном полу библиотеки лежал пожелтевший книжный лист. Резкий пыльный вихрь от чьих-то торопливых шагов ударил по мухе, сидевшей на странице, и заставил её улететь. Воздух в парадном зале был густым от поднятой с архивных полок пыли и нервного предвкушения.

Гулкое тиканье больших напольных часов в тишине зала отсчитывало последние минуты подготовки к встрече высокого гостя. В таких случаях всё вокруг неминуемо превращалось в генеральную ревизию.

Алексей Новиков, аспирант не по годам собранный, был частью этих приготовлений. Его пиджак и рубашка были застёгнуты на все пуговицы. Идеально белая, идеально выглаженная. Его худая фигура двигалась среди суеты с холодной, механической точностью; его шаги были такими же ровными и выверенными, как ход тех самых часов. Каждый шаг отдавался ритмичным, почти монотонным стуком.

У него была одна задача: переносить стопки дел с профессором Соколовым. Он не думал о будущем — а просто исполнял. Обычная рутинная задача.

Внезапно грохот разрезал пространство. Где-то в дальнем конце зала рухнул металлический стеллаж; звон падающего стекла слился со сдавленным криком. Всё замерло на секунду, а затем вспыхнуло хаотичным движением — толпа студентов и администраторов ринулась к источнику шума, нарастая гулом паники. Случайный студент сонным голосом и с лёгкой насмешкой обсуждал эту ситуацию с тем, кто стоял рядом.

Профессор Соколов ахнул и застыл, бессильно роняя папку из рук. Алексей же, бросив взгляд в сторону паники, в первый момент инстинктивно отшагнул, но тут же развернулся и двинулся навстречу хаосу. Его взгляд, отточенный на поиске уязвимостей, уже выхватывал детали, которые апатичные библиотекари могли и не заметить: шкаф, рухнувший в сантиметрах от банкетного стола; этот стол, шатавшийся от толчеи; и на нём — ту самую кожаную папку с оригиналами дипломатических нот XIX века, которую Соколов час назад назвал «жемчужиной экспозиции».

И в этот миг золочёная ножка стола с треском подломилась. С вершины по гладкой скатерти понеслась вниз хрустальная ваза — похожая на празднично одетого генерала с большим животом. А следом, описав дугу, полетела она — та самая папка.

Мысль пронеслась быстрее инстинкта: вазу спасать? Её гибель, вряд ли кто-либо стал оплакивать. А вот гибель документов — это был бы кошмар. Кому-то из администрации досталась бы серьёзная взбучка.

Алексей бросился вперёд. Действия его были скупы и точны, как у хирурга. Разбивающаяся ваза осыпала брюки ледяной росой осколков — он не оглянулся. Его руки мягко погасили удар, приняв тяжесть папки на предплечье, и в следующее мгновение уже бережно, с материнской заботой, прижимали драгоценную ношу к груди. Тяжесть отдала в кость; в нос ударил сладковатый запах тления старой бумаги.

Именно тогда толпа расступилась — и в образовавшемся проёме на мгновение мелькнули смутные силуэты. Через секунду они обрели чёткость: к пострадавшему уже шла группа людей. Впереди — невысокий, собранный мужчина в строгом, но безупречном костюме. Викус Мерлок. Его необычная вкрадчивость позволяла, казалось, наладить контакт с кем угодно. Ректор семенил рядом, что-то взволнованно объясняя, но взгляд Мерлока был направлен вперёд. Он на секунду задержал его на картине беспорядка — скользнув по осколкам вазы, по суетящимся людям, по профессору, ломающему руки, — и сухо улыбнулся: «Так… что у нас тут? Чрезвычайное происшествие?». И затем этот взгляд, тяжёлый и пронзительный, как ледяной ветер с вершин, нашёл Алексея. Тот, не обращая внимания на окружающий хаос, спокойно поставил спасённую папку на устойчивый стол, механическим жестом поправил сбившийся галстук и лишь потом поднял глаза. Их взгляды скрестились ровно на столько, сколько нужно, чтобы прочесть послание без слов. Взгляд Мерлока был непроницаем, и Алексей тщетно искал в нём подсказку — вопрос, проверку, что угодно.

Со стороны казалось, будто Алексей знал, как себя вести, — даже если это было не так.

Мерлок едва заметно улыбнулся уголками губ: «Спортом занимаетесь?». Алексей, не находя слов, молчал. Мерлок кивнул, будто этот молчаливый ответ его вполне устраивал. «Правильно. Спорт дисциплинирует. Взяли бы такого в сборную — и в кои-то веки чемпионами стали бы». Сопровождающий тихо хмыкнул: «Верно подмечено». Мерлок, уже отводя глаза, бросил на ходу: «Держите форму». Лёгкий жест рукой — и группа, не оглядываясь, двинулась прочь. Разговор был окончен.

Алексей остался стоять среди осколков и гула. Он не опустил взгляд и не кивнул тогда — просто выдержал его. Внутри что-то щёлкнуло, и его собственный взгляд, сам того не ведая, дал ответ, который, казалось, Мерлок и ждал.

Адреналин медленно отступал, оставляя после себя не чувство геройства, а странную, ледяную ясность. Он только что, сам того не планируя, прошёл первое в своей жизни испытание на пригодность. Не университетское, не жизненное — системное. Ему дали это понимание не профессора и не учебники, а сама Власть, мельком бросившая на него свой оценивающий взгляд.

Он не знал тогда, что этот беззвучный диалог длиною в три секунды станет прологом ко всем будущим годам. Что он будет работать в лаборатории наивысшего уровня, о котором не могли помыслить ни студенты, ни зрелые профессора.

***

Авторская заметка.

Этот текст — пролог к истории, которую я не могу продолжить.

Работа над сюжетом об интригах, выживании в системе и стратегиях власти неожиданно стала для меня слишком личной и морально трудной. Иногда творчество перестаёт быть освобождением и начинает напоминать тюрьму, которую ты пытаешься описать.

Поэтому я замораживаю этот проект. Возможно, навсегда. Иногда правильная стратегия — не маневрировать внутри системы, а решиться из неё выйти.

Спасибо за прочтение.

1 января 2026 г.

#триллер #проза #авторский_текст #альтернативная_история #фантастика #альтернативная_реальность #замороженный_проект

Это был мальчик чуть выше меня ростом. На его худом, аскетичном лице ярко выделялись глаза изумрудного цвета. Длинный тонкий нос, высокие скулы и бледный цвет кожи выдавали в нём отпрыска аристократа. Длинные, немного вьющиеся волосы чёрного цвета были в данный момент аккуратно завязаны в хвост. Общее впечатление портили только тонкие губы.

Я плохо его помнил и даже не знал его имени, потому как он так же, как и я, раньше был одиночкой и ни с кем не общался. Он не смог или же не пожелал прибиться ни к одной из компаний, которые образовались за прошедшие девять месяцев учёбы. Я пару раз встречал его в библиотеке. Даже как-то собирался с ним заговорить, но, натолкнувшись на его холодный взгляд, передумал.

Вот и сейчас он как-то странно смотрел на меня. На его лице читались непонимание и обида, а может, даже затаённая злоба.

Мастер отдал команду к началу боя, и мы стали сходиться, оценивая друг друга. Так же, как и в предыдущих поединках, я не спешил атаковать. Мой противник прикрывался щитом, и кистень, который он держал в правой руке, был вне моего поля зрения. Но зато я заметил, как в его руке собирается странная аура. Если обычно использование сущности зверя я видел как призрачную шерсть разных цветов, то сейчас моему взору предстала совсем другая картина: правая рука моего оппонента покрылась обсидианово-чёрной, гладкой плёнкой. После чего воздух разрезал свистящий удар, от которого, хоть и не без труда, мне удалось уклониться. Ответный выпад наткнулся на умело подставленный щит. Я попытался было под него поднырнуть, но мой оппонент очередным свистящим ударом отогнал меня.

Данный обмен ударами продолжался недолго. Губы моего противника изогнулись в презрительной усмешке.

— Не знаю, как ты читаешь мои удары, но это тебе не поможет, — раздался злой, немного шипящий голос.

Я не успел ничего ответить, как рука моего оппонента снова покрылась чёрной аурой, вот только это был не удар. Он начал раскручивать своё оружие с огромной скоростью: деревянный шарик на тонкой цепочке моментально превратился в идеальный круг, который издавал зловещий свист. И теперь казалось, будто бы ученик напротив меня держит по щиту в каждой руке.

Не зная, что делать, я начал потихоньку отступать. Мне совсем не хотелось получить удар увесистым деревянным шариком, вращающимся на такой скорости. Мой противник сделал почти неуловимое движение кистью, выбрасывая руку вперёд, и что-то врезалось в моё левое плечо с такой силой, что я чуть не упал. Если бы это было настоящее оружие, и вместо деревянного шарика был бы стальной, сейчас на месте моего плеча было сплошное месиво из костей, а так я отделался всего лишь огромным синяком.

Скорость удара была совершенно немыслимая. И я не представлял, как мне дальше вести поединок. Левая рука потихоньку немела, а мой противник снова принялся раскручивать своё страшное оружие.

Резко рванувшись вперёд, я изобразил ложный выпад. Навстречу мне снова выстрелил деревянный шарик, но в этот раз я был к этому готов и сумел встретить его гардой своего клинка. Я смог остановить полёт страшного снаряда, который летел мне точно в голову, хоть это было и запрещено правилами. После столкновения кисть моей левой руки онемела от боли, и в то же мгновение её опутала тонкая цепочка. Я попытался, что есть силы, рвануть на себя оружие противника, вот только он проделал то же самое, и его усилия были подкреплены силой сущности. В результате этого перетягивания «каната» я остался без даги и с парой сломанных пальцев. Следующий удар кистеня должен был стать для меня последним. Я кое-как попытался заблокировать удар своей рапирой, но цепочка лишь обогнула клинок, и деревянный шарик, не потеряв скорости, ударил меня в ключицу.

— Победитель этого поединка — Салазар Змей! — сквозь пронзившую меня боль, услышал я слова младшего учителя, который судил наш бой.

Салазар протянул мне руку, как того требовали школьные правила, вот только в последний момент он плавно её отдёрнул так, что наши руки не соприкоснулись, хотя со стороны могло показаться, что мы обменялись рукопожатием.

— Тебе не место в Ордене охотников, — услышал я в этот момент злобный шёпот. — И никакие рекомендательные письма тебе не помогут.

После этого мой противник развернулся и быстро ушёл готовиться к следующему поединку. Я же поплёлся к палатке жрецов, совершенно сбитый с толку произошедшим. Никогда раньше мы не пересекались с Салазаром, и я совершенно не представлял, чем мог вызвать такую злобу с его стороны. К тому же, он откуда-то знал, что меня приняли в школу только благодаря рекомендательному письму, которое написал нашедший меня на развалинах родового замка рыцарь, как мне рассказывали.

Жрец в белом одеянии, расшитом голубыми цветами, лечивший меня, только недовольно покачал головой, глядя на мои травмы. Но при этом мастерски вправил и срастил мне кости пальцев. Долго сокрушался тому, что дети так друг друга калечат, пока затягивал трещину на лопатке. И, наложив компресс из лечебных трав на плечо, отпустил меня досматривать турнир.

Всего в турнире осталось двадцать шесть учеников. Семь в верхней сетке, где шестеро должны были сразиться друг с другом в четвертьфинале, а один сразу прошёл в полуфинал благодаря жеребьёвке. В нижней же сетке сейчас было девятнадцать учеников, двенадцать из них должны были биться друг с другом, а один сразу проходил дальше, где его ждали шестеро проигравших в прошлом раунде верхней сетки.

В полуфинале сошлись в поединке все мои друзья. Тау одолел Николая, а Игорь, не без труда, справился с Майклом. После чего в полуфинале нижней сетки двум братьям пришлось выяснять отношения друг с другом. Майкл легко одолел брата, после чего в последнем поединке разгромил Салазара, заняв третье место по итогу. За первое же место схлестнулись Лев и Тигр. Это был великолепный поединок, в котором верх взял Тау, хотя и ценой сломанной руки.

Я же закончил турнир на двадцать седьмом месте, чему был несказанно рад, учитывая то, что в общем зачёте поднялся на шестьдесят пятое место.

Виктор не поднимал головы. Он вертел в руках свои очки, неотрывно глядя на диск. Его голос был плоским, уставшим.

— Сдаться? После школы? После Безликого Рыка? После Языковой?.. — Он сжал очки так, что стекла чуть не треснули. — Нет. Источник — ключ ко всему. Но река… — Виктор резко надел очки, будто пытаясь увидеть сквозь них хоть какой-то ответ. — Саркотитан… это капля в море. Главное — река глушит магию. Точь-в-точь как метка.

Павлин мрачно кивнул, потирая переносицу.

— Да. Подходишь — и всё гаснет. Полная тишина. Вода есть, а достучаться до неё не могу. Прямо как до того приёма «Разлома» на арене. Пока не намажешься этой дрянью — сила на замке.

Он внезапно вскинул голову. Глаза, ещё секунду назад потухшие, сузились, в них мелькнула опасная искра.

— Стой… Вик! «Разлом» на арене — он ведь отключает метку? Вырубает внутренний ограничитель?

Виктор резко обернулся. Его лицо стало напряжённым, почти испуганным.

— Пав… Не надо. Громов… он же говорил…

— Я знаю, что он говорил! — перебил Павлин, вскакивая на ноги. В его голосе зазвенел лихорадочный азарт. — Про грязь, про Бире! Но послушай! Река — это внешний блокировщик, а наша метка — внутренний. А что, если «Разломом» вырубить внутренний… — Он схватил Виктора за прожжённый рукав, понизив голос до сдавленного шёпота. — …возможно, он прожжёт дыру и во внешнем? Даст нам шанс достучаться до воды? Хотя бы на минуту? Ровно настолько, чтобы вставить этот чёртов диск?

Виктор отвёл взгляд. Его кулаки сжались. Он молчал. Тяжёлые капли воды отсчитывали секунды его внутренней борьбы. Наконец он выдохнул, тихо, сквозь стиснутые зубы:

— Это… безумие. Степан Максимович… он назвал это огнём, который сжигает дотла.

Павлин пристально смотрел на него, и его голос затвердел, как сталь.

— А что у нас, Вик? Разумные варианты? Саркотитан — призрак. Марк — загнан. Псы — на хвосте. Это — последний шанс. — Он ткнул пальцем в ржавый диск. — Одна доза. Только чтобы прорвать блок реки у самого сердца потока. На одну минуту! Риск? Да! Но иного пути у нас просто нет.

Долгая пауза повисла в сыром воздухе. Виктор переводил взгляд с диска на измождённое, но полное решимости лицо друга. В его глазах боролись страх перед пророчеством Громова и леденящая правда слов Павлина.

Он сделал глубокий, шумный вдох. Голос его охрип.

— На арене «Боёв без Масок» дают «Разлом» перед каждым боем. Но после получения обязательно нужно сражаться. Выиграем бой — получим ампулы честно. — Он посмотрел Павлину прямо в глаза. — Быстро и чисто. Никаких подстав. Мы ведь чемпионы, победившие Рыка?

Павлин коротко, безрадостно усмехнулся.

— Ну да, лёгкая прогулка. — Он протянул сжатый кулак. — Чтобы вырваться из этого тупика. Завтра. Пока эти Псы не опомнились.

Виктор стукнулся о его кулак своим, но в его жесте не было прежней безрассудной уверенности, лишь тяжёлая решимость.

— Завтра. И… Пав… — он добавил тише, — если почувствуешь что-то не то… говори сразу. Нельзя рисковать жизнями только ради цели.

Павлин лишь кивнул, отводя взгляд и пряча собственную тревогу.

— Договорились, постараюсь не умереть.

Они замолчали. Давление этого дня никуда не ушло, но его теперь прорезало острое лезвие нового, смертельно опасного плана. Виктор бережно, почти с опаской, убрал диск во внутренний карман, его пальцы чуть заметно дрожали. Павлин нащупал в другом кармане пропуск на арену — два серебряных значка в виде безглазой рыбы. Капли воды продолжали своё неторопливое эхо, отсчитывая время до новой бездны.

***

Когда они снова пришли на арену, их сразу же повели не в общую зону для бойцов, а по тихому, стерильному коридору с бесшумно раздвигающимися дверями, в кабинет самой Аврелии Динами. Охранник молча указал им внутрь, и дверь закрылась, отсекая весь внешний шум.

Их ошеломила абсолютная тишина. Воздух был прохладным и пах озоном с примесью сладковатого, дорогого полимера. Свет приглушённый, исходивший от самих матовых чёрных стен. Кабинет был огромным, и его ультрасовременная холодность резко контрастировала с ржавыми тоннелями и грязными клетками, к которым они привыкли. В воздухе мерцали голографические проекции — сложные графики ставок, биометрические данные бойцов, схемы, которые они не понимали. Всё это создавало ощущение, будто они попали в нервный центр гигантской, бездушной машины.

В центре комнаты стоял массивный стол, словно выточенный из цельного куска тёмного, почти чёрного металла. За ним сидела Аврелия Динами.

Она не поднялась им навстречу, даже взглянула не сразу. Её внимание было поглощено одним из плавающих графиков. Безупречный деловой костюм сидел на ней идеально, подчёркивая не роскошь, а абсолютную власть и контроль. Каждый её жест был экономным и точным.

Когда она наконец подняла глаза, её янтарный взгляд скользнул по Виктору и Павлину — быстрый, безразличный, оценивающий. Взгляд инженера, проверяющего прототип на предмет брака.

— Покорители Рыка, — её голос был ровным, лишённым каких-либо интонаций. Это была не похвала, не насмешка, а просто констатация факта, выгруженного из базы данных. — Ваш дебют показал неожиданный коммерческий потенциал. — Она ленивым движением пальца вывела в воздух новый график. — Текущие ставки на ваш повторный выход превысили наши операционные ожидания на сорок семь процентов.

Она плавно провела рукой по воздуху, и мерцающая проекция перед ней послушно увеличилась, выявляя пики и спады зрительского ажиотажа. Цифры и проценты плясали в холодном свете.

— Однако потенциал — это всегда риск, — продолжила она, и её голос приобрёл металлический оттенок. — Риск травмы. Риск смерти. Риск… неконтролируемого исхода. — Её глаза на мгновение встретились со взглядом Виктора, будто оценивая его коэффициент риска прямо сейчас. — Большие инвестиции требуют управляемых переменных. Поэтому я предлагаю вам контракт.

На поверхности стола бесшумно материализовался голографический свиток, испещрённый сухим, сложным юридическим языком Нищура. Рядом с ним возникло трёхмерное изображение — флакон из тёмного стекла, в котором медленно переливалась густая, словно живая, чёрная жидкость, испещрённая ядовитыми серебряными искорками.

— Суть проста, — голос Аврелии был ровным, как гладь озера перед бурей. — Вы участвуете в постановочном бою против «Стального Шершня». Пять минут — зрелищное, динамичное противостояние. Затем — контролируемое поражение по заранее согласованному сценарию. — Она чуть наклонила голову, изучая их реакцию. — Ваша компенсация: стандартный процент от чистой прибыли боя, переведённый на анонимный чип, и… этот специфический ресурс.

Павлин невольно сглотнул, его взгляд прилип к мерцающему флакону. Виктор почувствовал, как у него сами собой сжимаются кулаки. Гнев и отчаяние подступили к горлу.

— А ваш сын?.. — начал он, но Аврелия перебила его жестом, острым и отточенным, как лезвие.

— Евгений управляет своими школьными… увлечениями, — в её голосе мелькнуло лёгкое, леденящее презрение, будто она говорила о детской игре в песочнице. — Я управляю своим бизнесом. Здесь вы — «Молния и Волна». Ваши внеаренные конфликты остаются за дверью этого кабинета. Пока вы выполняете условия контракта и приносите прибыль.

Её взгляд скользнул по голографическому изображению флакона с «Разломом», и этот взгляд был красноречивее любых слов. Она знала. Знала, зачем они здесь. Знала, что им это нужно. И ей было абсолютно всё равно.

Аврелия коснулась пальцем плывущего в воздухе текста. Строки контракта тут же выделились ярко-зелёным, выхватывая ключевые пункты.

— Продолжительность активной фазы: ровно триста секунд, — её голос звучал, как голос диктора, зачитывающего техническое руководство. — Допустимые приёмы: визуально эффектные, с минимальным риском причинения реального ущерба оппоненту или себе. Финал: сбой координации, «роковая ошибка» или явное, неоспоримое преимущество «Шершня». — Она на секунду остановилась, давая словам проникнуть в сознание. — Никаких смертельных атак с вашей стороны. Никаких импровизаций, выходящих за рамки сценария.

Она перевела свой ледяной взгляд с текста на них, ожидая реакции. Её лицо было невозмутимой маской.

— «Шершень» получит свои инструкции. Они не пересекаются с вашими. Нарушение условий с вашей стороны мгновенно аннулирует выплату и передачу ресурса. — Она выдержала небольшую, давящую паузу. — Вопросы?

Аврелия выдержала паузу, но вместо немедленного согласия или молчаливого одобрения её встретили настороженные взгляды.

Первым тишину нарушил Виктор, его голос был жёстким, в нём слышалось недоверие.

— А если «Шершень» не получит указания о «минимальном ущербе»? — он бросил взгляд на дверь, за которой бушевала жаждавшая крови толпа. — Его инструкции не помешают ему сломать нам кости для пущего эффекта. В вашем сценарии есть гарантии нашей... целостности?

Павлин, всё ещё не отрывая глаз от голограммы флакона с «Разломом», мрачно хмыкнул.

— Да, и что это за «роковая ошибка»? — он язвительно поднял бровь. — Споткнуться о собственные ноги? Упасть в лужу? Зрители не дураки, они учуют фальшь. Это убьёт все наши «коммерческие перспективы» в зародыше. Или вам нужен именно провал?

— И потом, — Виктор не дал Аврелии сразу ответить, подступая чуть ближе к столу, — этот контракт. Кто его гарант? Мы нарушим — останемся ни с чем. Вы решите, что мы нарушили, даже если это будет не так — и мы тоже остаёмся ни с чем. Где гарантии, что сделка вообще состоится после нашего «контролируемого поражения»?

Павлин резко кивнул в сторону изображения флакона.

— И почему именно это? Почему не просто деньги? Вы ведь знаете, что это такое. Знаете, зачем оно нам. Что вам от этого?

Их вопросы повисли в стерильном воздухе кабинета, вскрывая холодную логику предложения и обнажая тысячи подводных течений. Они не отказывались. Они проверяли почву, пытаясь понять, в какую именно ловушку их заманивают.

Аврелия выслушала их вопросы с тем же ледяным спокойствием, словно они спрашивали о погоде. Её пальцы снова повели по проекции, выделяя новые строки.

— Гарантии «Шершня» — моя забота, а не ваша, — её голос не допускал возражений. — Его контракт жёстче вашего. Ему невыгодно калечить объект, который приносит доход. Что касается «ошибки»... — На её губах на мгновение появилось что-то вроде усмешки. — Вы победили Безликого Рыка. Придумайте что-нибудь... убедительное. Зрители верят в то, во что хотят верить.

Она посмотрела прямо на Виктора.

— Гарант — я. Моё слово и моя репутация стоят дороже вашего страха. Ресурс будет передан вам до выхода на арену. Часть авансом — как доказательство доброй воли. Остальное — после удовлетворительного выполнения условий. — Её взгляд скользнул по флакону. — Почему это? Потому что это валюта, в которой вы нуждаетесь. А я всегда плачу тем, что ценно для контрагента. Это эффективно.

Она откинулась на спинку кресла, сложив пальцы.

— Вы не в позиции торговаться, «Молния и Волна». У вас нет иного пути достать это. У меня есть десяток других, кто согласится на эти условия без лишних слов. Ваше единственное преимущество — ваш текущий рейтинг. — Она сделала паузу, давая им понять всю шаткость их положения. — Итак. Ваш ответ?

Молчание затянулось. Виктор и Павлин обменялись быстрыми взглядами — в них читалась и горечь, и понимание полного отсутствия выбора, и тлеющая искра расчёта. Они оказались в ловушке, и единственный путь вперёд лежал через эту унизительную сделку.

— Мы согласны, — тихо, но чётко произнёс Виктор.

— Да, — коротко кивнул Павлин, его взгляд всё ещё был прикован к голограмме флакона.

Аврелия едва заметно кивнула, будто просто приняв доклад о выполнении плана.

— Разумное решение. Ждите инструкций. — Она смахнула проекцию, и кабинет погрузился в почти полную тишину. Аудиенция была окончена.

Выход на арену обрушился на них оглушительной стеной звука. Толпа ревела, скандируя их новое прозвище — «Покорители Рыка». Слепящие лучи прожекторов выхватили их из мрака тоннеля, заставив на мгновение ослепнуть. На другом конце клетки уже ждал «Стальной Шершень» — коренастый, весь в сияющих хромированных имплантах, усиливавших его плечи и предплечья. Его взгляд был профессионально-сосредоточенным и абсолютно бесстрастным. Он тоже знал правила игры.

Спектакль начался. Виктор, вращая шестом, описывал в воздухе сложные серебристые дуги. Его удары по имплантам «Шершня» высекали снопы ослепительных искр, громко звенели, но не имели за собой настоящих последствий, лишь видимость яростной атаки. Павлин создавал водяные барьеры и сферы, которые «Шершень» эффектно разбивал своими усиленными кулаками, взрывая их в тучи ослепительного пара. «Шершень» метался по арене, его движения были резкими, атаки выглядели яростными, но каждый удар был рассчитан на зрелищность, а не на реальное поражение. Толпа бесновалась, сходя с ума от кажущейся жестокости постановки.

На трибуне владельцев, за бронированным стеклом, сидела Аврелия Динами. Не вставая, не аплодируя. Она смотрела на арену как на исправно работающий механизм, изредка бросая беглый взгляд на хронометр и графики ставок, вспыхивавшие на мини-голопроекторе у её кресла. Её лицо оставалось каменным. Полный контроль. Только контроль.

Ровно через пять минут Виктор едва заметно кивнул Павлину. Тот на мгновение «замешкался» при создании щита, изобразив истощение. Виктор с криком «бросился» его прикрывать, его выпад был нарочито медленным, траектория — предсказуемой. «Шершень», следуя сценарию, ловко уклонился и нанёс сильный, но строго рассчитанный удар кулаком с имплантом в грудь Виктора. Тот эффектно отлетел, изображая шок и боль, и уронил шест с грохотом. «Шершень» шагнул к «оглушённому» Павлину и приставил остриё своего импланта к его горлу.

Прогремел гонг.

Победный рёв толпы смешался со свистом и шипением разочарования.

Стоя на колене и делая вид, что с трудом дышит, Виктор поймал взгляд Павлина. В его глазах не было ни облегчения, ни победы. Лишь горькое осознание цены, которую они только что заплатили, и тяжёлый груз флакона с «Разломом», уже лежавшего в кармане его куртки.

И снова их проводили в кабинет, где царила всё та же леденящая, стерильная тишина, давящая после оглушительного рёва арены. Они стояли перед массивным столом, чувствуя на себе оценивающий взгляд Аврелии Динами. Воздух по-прежнему пах озоном и дорогим полимером, а голограммы над столом мерцали, как зловещие светляки.

Молчаливый помощник в тёмном костюме, чьё лицо не выражало ровно ничего, подошёл и вручил Виктору небольшой матово-чёрный чип. Его прикосновение было безжизненным и холодным.

— Ваша доля. Анонимный счёт, — его голос был монотонным, лишённым каких-либо эмоций. — Код доступа: временный, одноразовый.

Затем Аврелия сама поднялась с кресла. Её движения были плавными и точными. Она взяла со стола тот самый небольшой флакон. Стекло было прохладным на ощупь, а густая чёрная жидкость с ядовитыми серебряными искорками переливалась в его глубине, словно живая. Она протянула его Виктору.

— Ресурс. Условия контракта выполнены.

Виктор взял флакон. Он казался невероятно тяжёлым, будто вылитым из свинца. В его ладони лежала не просто жидкость, а цена их унижения, их вынужденного поражения. Павлин, стоя рядом, сжал в кулаке чип так сильно, что костяшки побелели, словно он пытался раздавить в руке саму память об этой сделке.

Аврелия беззвучно вернулась в своё кресло, её пальцы снова коснулись поверхности голопроектора, где уже плыли новые данные, новые графики.

— Арена «Боёв без Масок» всегда открыта для взаимовыгодных контрактов, господа «Молния и Волна», — её голос был абсолютно ровным, будто она разговаривала с поставщиками оборудования. — Удачи в ваших… внеаренных делах.

Лёгкое, едва уловимое ударение на слове «внеаренных» повисло в воздухе. Это был единственный признак, крошечная трещина в её ледяном фасаде, которая говорила, что она знала всё. Понимала, для чего им это нужно, и что будет дальше.

Она уже не смотрела на них, её внимание было полностью поглощено новыми цифрами и процентами. Аудиенция была окончена.

— До новых сделок, — прозвучало её окончательное, отстранённое прощание.

Дверь позади них бесшумно открылась. Охранник ждал, чтобы проводить их обратно, в реальный мир — мир, где у них теперь был яд, способный открыть дверь к Источнику, и горький привкус собственного поражения, которое пахло грязными деньгами.

***

Они шли по гулкому, пропахшему потом, дешёвым дымом и кровью переходу, ведущему к служебному выходу. Чистота и тишина кабинета Аврелии казались уже сном. Горечь и отвращение от сделки застилали рот металлическим привкусом. Они почти достигли тяжёлой бронированной двери, ведущей в тоннели, когда из тени массивной колонны шагнул Евгений.

Он был один. Анны рядом видно не было. Его лицо искажала язвительная, кривая усмешка, но глаза горели холодной, нечеловеческой злобой. Он медленно, преувеличенно аплодировал, каждый хлопок отдавался гулким эхом в полупустом переходе.

— Браво! Просто бра-во! — его голос был громким, насмешливым, рассчитанным на то, чтобы услышали последние задержавшиеся зрители или охрана. — «Покорители Рыка»? Скорее «Клоуны с Подмостков»! Видел ваш «триумф». Пять минут позёрства, а потом — бух в грязь лицом. По заказу мамочки?

Виктор резко остановился, его пальцы инстинктивно сжались на шесте. Павлин замер рядом, усталость и отвращение мгновенно вытеснены адреналином новой угрозы.

— Да что ж такое, Евгений, — сквозь зубы процедил Виктор, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовал. — Твои школьные разборки здесь никому не интересны. Особенно твоей мамочке. Она, в отличие от тебя, понимает, что такое настоящий бизнес.

Евгений фыркнул, но усмешка на его лице дрогнула, сменившись гримасой раздражения.

— Бизнес? Ты называешь это бизнесом? Пляски на арене для толпы уродов? Это жалко, Виктор. Так же жалко, как твои потуги в ЛМД или ваши прогулки по помойкам под городом. — Он сделал шаг ближе, его голос понизился, став опасным, шипящим шёпотом. — Я знаю, зачем вам этот «Разлом». Знаю, куда вы лезете. И поверь, это ваша последняя авантюра.

Павлин не выдержал, его собственное бессилие вырвалось наружу ядовитыми словами:

— Знаешь? От кого? От своих дружков «Цепных Псов»? Тех, кого ты натравил на нас в тоннелях? Или от твоей мамы, которая считает тебя лишь помехой своему настоящему бизнесу? — Он бросил уничижительный взгляд на бронированную дверь, за которой была арена. — Она хотя бы честна в своём цинизме. В отличие от тебя, который прячется за спины лоялистов и продажных легионеров! И что с Анной? Ты её чем зомбировал? Она как кукла ходит!

Глаза Евгения сузились до щёлочек. Чистая, неконтролируемая ярость исказила его черты.

— Ты... никто не смеет...! — он резко вскинул руку, и земля под ногами Павлина дрогнула, готовая разверзнуться.

Виктор мгновенно шагнул вперёд, ставя шест барьером между Павлином и Евгением.

— Попробуй, — его голос стал низким и обжигающе холодным. — Прямо здесь. На глазах у охраны твоей драгоценной мамочки. Покажи всем, какой ты «настоящий маг», который не может контролировать свою ярость из-за пары школьных оппонентов. Покажи, что ты именно тот мелкий, злобный шкет, за которого тебя все здесь держат. Или ты боишься, что мамочка лишит тебя карманных денег?

Напряжение зависло в воздухе, густое и искрящееся. Дверь в глубине перехода с скрипнула — двое охранников арены выглянули, их руки лежали на оружии. Евгений замер. Его взгляд метнулся к охранникам, потом обратно к Виктору. Ярость боролась с расчётом, с пониманием последствий скандала здесь, под самым носом у матери. Он резко, почти срываясь, опустил руку. Земля успокоилась.

— Это не конец, — прошипел он, отступая в тень колонны. Его голос дрожал от бессильной злобы. — Вы оба уже мертвецы. Вы просто ещё не упали. Наслаждайтесь своими... сделками с грязью.

Он бросил последний ненавидящий взгляд и растворился в полумраке перехода, словно его и не было.

Виктор и Павлин перевели дух, который, казалось, не решался выйти из груди. Сердце бешено колотилось, отзываясь на отступившую опасность. Они молча, без слов, кивнули ничего не выражающим лицам охранников у двери и толкнули тяжёлую створку. Она открылась, впустив их в знакомые, зловонные объятия тоннелей Нищура, которые сейчас казались чуть менее враждебными, чем та арена, что осталась позади.

Они шли по мрачным переходам, давясь смрадом затхлой воды и металла, смешанным с едким послевкусием адреналина после встречи с Евгением. Ощущение продажности и липкой грязи от сделки с Аврелией намертво сплелось с холодным страхом и яростным жжением его угроз. Эйфория от спектакля на арене и токсичной конфронтации сменилась тошнотворной пустотой и тяжестью в животе.

Павлин с силой швырнул анонимный чип в глубину рюкзака, словно пытаясь избавиться от чего-то заразного.

— Гадкое дело... — его голос сорвался на хриплый шёпот. — И он... этот ублюдок... — он сжал кулаки так, что пальцы побелели. — Он везде! Как подземная крыса! И Анна... что он с ней сделал? Она словно не своя.

Виктор молча, почти машинально, проверил внутренний карман куртки. Сквозь ткань он ощутил твёрдый, прохладный контур флакона с «Разломом». Он казался невероятно тяжёлым, будто вылитым не из стекла, а из свинца совести.

— Цель оправдывает средства, Павлин? — тихо, больше самому себе, спросил он, вглядываясь в сгущающуюся впереди темноту. В его голосе не было ни уверенности, ни огня — лишь сломленная усталость и горечь двойного унижения: от вынужденной сделки и от ядовитого торжества врага. — Идём. У нас есть то, за чем пришли. И чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее выберемся из всей этой... паутины.

Они ускорили шаг, почти побежали по знакомым, отвратительным коридорам, держа путь к своей заброшенной станции — единственному месту, что они могли назвать своим. У них был «Разлом». Следующий шаг — Ржавая Река и Источник Молчания. И каждый их шаг теперь отягощался леденящим знанием, что за ними следят не только холодные, расчётливые глаза бизнеса, но и горящая безумной ненавистью тень их врага. Финал их пути казался ещё более мрачным и неизбежным, чем самые тёмные провалы тоннелей Нищура.

***

Перед походом к Ржавой Реке они решили потратить полученные девиты на заброшенном гидроэлеваторе. Свет тусклой лампы-переноски выхватывал из полумрака причудливые очертания станков, груд запчастей и скелетов давно разобранных аппаратов. В цент этого хаоса, на столе, испещрённом глубокими царапинами и потёками окалины, лежал увесистый, туго набитый мешочек из грубой ткани. Рядом, словно раненый зверь, стоял «Серебристый Вихрь» Павлина. Временный стабилизатор, любезно предоставленный механиком, криво торчал сбоку, подчёркивая, что аппарату требуется не просто косметический ремонт, а серьёзное, основательное лечение.

Грубер, могучий и бородатый, с лицом, изрезанным морщинами и следами былых ожогов, неспешно вытирал руки промасленной, почти чёрной тряпкой. Его внимательный, опытный взгляд скользнул с мешочка с девитами на потрёпанный корпус «Вихря», затем остановился на Павлине, оценивающе и безразлично.

Павлин, не глядя на деньги, будто они обжигали ему пальцы, толкнул мешочек через стол по направлению к механику.

— Вот. — Голос его звучал сдавленно. — Хочу вложить в «Вихрь». Всё, что есть.

Механик тяжело поднял густую бровь, взял мешочек, привычным жестом взвесил его на своей широкой, покрытой шрамами ладони. Звяканье монет казалось неестественно громким в полной тишине мастерской.

— Не мало, — произнёс он хрипло. — Но и не золотые горы, парень. На что думаешь? Блеснуть на гонках, как сынок маменькин, на зависть всей публике?

— Нет, — Павлин выпрямился, и его голос натянулся, как струна. — Чтобы победить его. И… чтобы выжить. — Он резким, коротким движением ткнул подошвой ботинка в бетонный пол, однозначно намекая на то, что скрывалось в тоннелях под ними.

Виктор, до этого молча наблюдавший со стороны, сделал шаг вперёд. Его пальцы легли на корпус «Вихря», указывая на конкретные, слабые места.

— Нужно не просто восстановить, — сказал он, и в его голосе звучала трезвая, расчётливая уверенность. — Нужно усилить. Стабилизаторы — приоритет. После последнего падения они на пределе. И корпус. Один хороший удар Цепного Пса — и он развалится по швам.

Механик хмыкнул, развязал шнурок на мешочке и высыпал часть девитов на стол. Металлические кружочки рассыпались, поблёскивая тускло в слабом свете. Он медленно, почти с медитативной точностью, начал пересчитывать их, откладывая в отдельную стопку. Потом поднял взгляд на Павлина, и в его глазах появилась тень уважения.

— Выжить, говоришь? Умная мысль. Для гонок — одно. Для войны в канализации — совсем другое. — Он отодвинул в сторону стопку монет. — Вот это — на обязательный ремонт и базовую проверку всего движка после твоих последних кульбитов. Остальное… — Он задумался, почесал щетинистую щёку. — Варианты есть. Красивые. И смертельные.

— Смертельные? — насторожился Павлин. — Что ты имеешь в виду?

— Можно, к примеру, поставить мидирский шиммер-обвес, — механик сделал широкий, живописный жест рукой. — Будет сверкать, как новогодняя ёлка, прибавит тебе манёвренности на прямых. Евгеша твой обзавидуется до зелёных соплей. — Он увидел, как Павлин брезгливо морщится, и усмехнулся. — Или… — Он повернулся, подошёл к запылённому металлическому шкафу, со скрипом открыл его и вытащил несколько деталей, с виду более простых и брутальных. — Вот это — усиленные композитные стабилизаторы с асланской ковки. Тяжелее штатных на добрых полкило, чёрт их побери, но выдержат удар бронебойного голема. Согнутся, но не сломаются. — Он бросил их на стол с глухим стуком. — А вот — пластины сарк-сплава для защиты корпуса по бокам и снизу. Не саркотитан, конечно, сказки это всё, но в разы лучше обычной стали. Отразит осколок или слабый магический импульс. И… — Он достал из глубины шкафа маленькую, но увесистую канистру с серебристой, мерцающей жидкостью. — …серебряное напыление на ведущие кромки стабилизаторов и рулевые плоскости. Дорогое удовольствие, капля — целое состояние. Но если твои тени, как я слышал, не особо жалуют серебро… — Он многозначительно посмотрел на них, и в его взгляде читалось понимание куда большего, чем он говорил вслух.

Виктор свистнул сквозь зубы, его глаза расширились.

— Серебро? Это же гениально! Пав, это может реально помочь против Шепчущих! Если они попытаются схватить тебя в полёте…

Павлин замер. Его взгляд перебегал с брутальных стабилизаторов на матовые пластины брони, а затем прилип к канистре с жидким серебром. В его глазах погас последний след сомнения. Это не про показуху. Это не про скорость ради скорости. Это про то, что действительно может спасти ему жизнь.

— Берём, — твёрдо сказал он, его голос внезапно обрёл новую силу. — Всё: стабилизаторы, броня, серебро. На всё, что хватит денег. Красота подождёт.

Механик довольно ухмыльнулся, одобрительно кивнув.

— Прагматик. Одобряю. Но смотри, — он потряс канистрой, — серебра хватит только на тонкий-тонкий слой, понимаешь? Это не броня, а так… отпугиватель, предупреждение. Но если какая-нибудь тварь схватится голыми руками за кромку — обожжётся по-настоящему. — Он снова принялся пересчитывать и откладывать деньги, прикидывая в уме. — Стабилизаторы поставлю завтра к вечеру. Броню и напыление — дня через три, не раньше. Движок буду гонять аккуратно, но смотри, «Вихрь» твой после всего этого станет весить, как маленький танк. Придётся заново привыкать к новому балансу, к новому весу. Полёт будет другим.

— Привыкну, — без тени сомнения ответил Павлин. — Лучше тяжелый и живой, чем быстрый и мёртвый. И… спасибо. За совет. — В этих простых словах была искренняя, глубокая благодарность.

Виктор молча положил руку другу на плечо, солидарно сжимая пальцы.

— Теперь у тебя есть шанс не только обогнать Евгения на Великой Гонке, но и отбиться от его «Псов» в тоннелях. Эти деньги потрачены не зря.

Механик уже не слушал их. Он повернулся к верстаку, начал отбирать из груды инструментов нужные ключи и плазмы, погружаясь в привычный мир металла и расчётов. Павлин в последний раз взглянул на мешочек, теперь заметно похудевший, и на тугие стопки девитов, отложенные на столе. Чувство горечи от «продажной» победы на арене ещё тлело где-то глубоко внутри, но теперь его перекрывала холодная, стальная решимость. И слабая, но упрямая надежда на то, что эти инвестиции окупятся — и на сверкающей трассе Великой Гонки, и в непроглядном мраке тоннелей под Нищуром. Он протянул руку и коснулся ладонью потрёпанного корпуса своего «Серебристого Вихря». Скоро его верный аппарат должен был преобразиться, стать грозным и надёжным орудием, готовым к любым испытаниям, которые готовил им этот жестокий мир.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.

Обнаружив, что дверь не заперта, Рифт замер на мгновение, прежде чем войти. Рука скользнула под куртку на рукоятку “Кольта”.

Внутри, в кресле у окна, он увидел Кэт.

- Ты? – с подозрением спросил Рифт. - Как ты сюда попала?

Она, явно растерявшись, не сразу нашлась, что ответить.

- Дверь была не заперта… - Кэтрин отвела взгляд. - Я зашла и решила тебя дождаться. Нам нужно поговорить.

Никлас нахмурился; по выражению лица было ясно, что он не до конца верит ее словам. Его глаза беспокойно осматривали номер, выискивая следы вторжения.

- Возможно, ты забыл закрыть дверь? – Кэтрин попыталась найти разумное объяснение. 

- Возможно… - протянул он, безрезультатно пытаясь вспомнить, запирал ли замок перед уходом.

Прикрыв за собой дверь, он прошел к столу и убрал оставленный на виду клинок.

Кэтрин молча следила за ним затем набравшись решимости она заговорила:

- Джон предан организации до мозга костей, семейное. Алекси не нашел себя вне войны, пусть теперь и невидимой… А у меня сын и не могу не задумываться какой мир его ждет. Все так изменилось. И чем дальше, тем хуже.

- Возможно стоило принять иное решение, или выйти из игры, - отчужденно ответил Никлас.

- Ты действительно изменился… - тихо произнесла Кэтрин.

Повисло тяжелое молчание. Тени играли на лице застывшего Рифта. Кэтрин пыталась хоть что-то разглядеть в его глазах.

- Что он ищет? – наконец произнесла она, избегая имен. – Скажи мне, ты стал его цепным псом?

- Дитрих знает, что делает. А у тебя, как и у твоего отца нет доступа к этой информации.

- Ты зря ему так доверяешь. То, что ты видел… Что видела я во время нашего прошлого задания в Мексике. Разве тебя не пугает то, что мы становимся пешками в игре, о которой ничего не знаем? - спросила Кэтрин вглядываясь в глаза Никласа в надежде увидеть хоть какую-то реакцию.

Она не ошиблась. Рифт, дрогнув отвел глаза, но вслух произнес:

- Пугает неизвестность. Пугает то, у чего пока еще нет названия. Мы соприкоснулись с чем-то, что древнее нас как вида.

- Скажи, ты думал о том, чтобы все вернуть? Уйти. - нарушила молчание Кэтрин.

Рифт слабо улыбнулся, в его глазах промелькнула грусть.

- Так вот о чем ты. Это невозможно. Это все, что у меня есть. Я ловлю себя порой на желании остановиться, но что мне тогда останется?

- Просто жить, как все. Неужели этого мало? – Кэтрин развела руками.

Губы Рифта упрямо сжались, и ей это было знакомо.

- Это означало бы расписаться в том, что все было зря. Предать себя.

- Я не понимаю, зачем тебе это… - Кэтрин покачала головой. – Не понимаю, Ник.

Коснувшись кончиками пальцев ее щеки, он заглянул ей в глаза.

- Когда-то одного альпиниста спросили: “Зачем тебе на Эверест?”. Ответ был: “Потому что он есть”.

- И что с ним случилось?

Рифт пожал плечами, взял вчерашнюю бутылку бурбона и отхлебнул из горла.

- Он погиб.

Стук в дверь прервал их разговор. На пороге появился Корхонен.

- Я вычислил беглеца. Один из алтарников. Их было двое.

Сухая констатация факта. Но в голосе отчетливо было слышно удовлетворение.

В глазах Рифта зажегся азарт.

- Алтарник. Все сходится. Только он мог быть достаточно близко… - он оборвал себя на полуслове. – Отличная работа, Алекси. Я даже не подумал об этом.

- Близко к чему? – прищурился Корхонен, пропуская комплимент мимо ушей.

Никлас замешкался, но быстро нашелся с ответом.

- Я говорил на брифинге, что обнаружил пустой ковчег. Парень унес содержимое с собой.

- Нам понадобится помощь в его поисках, - заметил Корхонен.

- Дождемся Джона, прежде чем предпринимать действия, - осторожно напомнила Кэтрин.

Рифт дернулся, чтобы возразить, но сдержался.

- Тогда я вернусь к работе.

Оставшись наедине с собой, Рифт, упал в кресло. Спохватившись, достал записку и развернув ее прочитал сообщение, написанное аккуратным, чуть дрожащим, почерком:

“У меня есть важная информация, по вашему делу. Это может вас заинтересовать. Приезжайте завтра в двадцать минут одиннадцатого по адресу: ул. Свердлова 5”.

***

Феоктистов, сгорбившись за столом и сцепив пальцы внимательно слушал рассказ Рейнхардта.

- Так значит смерть Иосифа связана с этой бойней? – проскрипел он, подводя итог.

Агент неопределенно пожал плечами.

- Все указывает на это.

- Вот что я скажу, - медленно произнес старик обдумывая услышанное. - Дело не в Иосифе Лазаре. Если ты хочешь докопаться до правды, его личность имеет мало значения, причины значительно глубже. Всем заправлял убитый священник – Малахий. Йося был просто шестеркой на побегушках, он давно запутался в паутине лжи, которую свил настоятель.

- За всем стоял Малахий, я правильно понимаю? – Рейнхардт задумался. – Но чего он добивался?

- История этой местности весьма занимательна, - Феоктистов, встав подошел к окну. Клонящееся к горизонту солнце подсветило его силуэт. – Я расскажу местный миф. Легенду если хочешь. Сейчас она давно уже забыта, стерлась из памяти поколений. Но в начале прошлого века ее еще можно было изредка услышать.

Рейнхардт искренне пожалел, что не взял с собой Рифта.

- Я могу записать наш разговор? – тактично спросил он.

Феоктистов, не поворачиваясь к нему махнул рукой.

- Валяй.

Положив телефон на стол, Рейнхардт включил запись.

- Я сначала зайду немного, с другой стороны, чтобы стало понятнее, - начал старик. - Полагаю ты уже подметил, что у людей здесь встречаются весьма архаичные имена?

- Есть пара на примете, - отозвался агент.

Феоктистов повернулся к нему и прищурился, по его лицу пролегли резкие тени.

- Я тоже это заметил, когда приехал сюда впервые. С азартом углубился в генеалогические исследования. Знаешь, что я обнаружил?

- Нет, - честно признался Рейнхардт.

- Я составил несколько древ и уперся в тупик. Не тот, когда следы теряются в глубине веков. А буквальный.

Старик ребром ладони резанул воздух, словно подчеркивая свои слова.

Рейнхардт скептически приподнял бровь.

- В каком смысле? Разве…

- Сейчас поясню, - прервал его Феоктистов. - В тех случаях, которые я имею ввиду, след обрывается примерно в середине восемнадцатого века. Словно целые семьи возникли из воздуха и поселились здесь. Обычно как: приезжие, потомки местных, переселенцы – какие-то ниточки все равно тянутся вглубь времен. А тут ничего. Просто ничего.

Старик затих на мгновение, прежде чем продолжить.

- Так вот, было предание, устное конечно – о том, что в этих краях некогда существовало поселение, община, довольно закрытая. По виду: все чин чином. Но недобрые слухи ходили, что они поклоняются языческим богам и проводят ведьмовские шабаши или же жертвоприношения – тут каждый рассказывал кто во что горазд. Кто теперь разберет, как оно было на самом деле.

- И больше никаких подробностей?

Феоктистов хитро прищурился.

- Никаких. Но самое интересное начинается после. Говорят, в столице, то бишь Санкт-Петербурге на тот момент - прознали про эту ересь. То ли им кто-то донес, то ли сами пронюхали – загадка истории. Но соль в том, что больше никто и никогда не слышал про эту общину. Даже записи о ней, до каких смогли дотянуться - уничтожили.

Рейнхардт озадаченно потер лоб.

- Ты намекаешь, что здесь пустили корни их потомки и все это связано?

Старик с деланным сомнением пожал плечами.

- Я ни на что не намекаю. Ты можешь сопоставить факты с мифом и сам сделать выводы. Пространства для трактовок, мне кажется, не столь много. Как я думаю – все стыкуется просто замечательно.

Рейнхардт выключил запись и встал, пытаясь переварить услышанное.

- Ты неожиданно очень сильно помог. Если возникнут вопросы – возможно мы снова встретимся.

- Всегда рад помочь, - усмехнулся в бороду Феоктистов.

- Один вопрос, - Рейнхардт замер на пороге, внезапная дружелюбность старика его настораживала. – Почему ты мне все это рассказал?

Что-то промелькнуло в глазах Феоктистова, то ли насмешка, то ли веселье.

- У всех есть свои слабости. Я - не исключение.

***

Уже смеркалось, когда в придорожный мотель, расположенный рядом с основной автострадой, ввалился человек. На вид он был молод около двадцати лет, но лицо было осунувшимся, а взгляд затравленным. На одном плече у него болтался потрепанный походный рюкзак средних размеров, вторая рука висела на перевязи. Одет он был, несмотря на летнюю погоду в бежевые штаны карго и плотную куртку цвета хаки, на ногах были походные ботинки.

Женщина средних лет на ресепшене одетая в неброский темный брючный костюм с дешевой косметикой на лице, встала из-за стойки ресепшена и направилась к незнакомцу.

- Вам чем-то помочь? – вежливо обратилась она к молодому человеку.

Тот в ответ выдавил из себя улыбку.

- Мне нужен номер с ванной, на одну ночь и только, – он протянул мятые купюры, - я думаю здесь достаточно и пожалуйста, - в его голосе проскользнули умоляющие нотки, - никому ни слова обо мне.

- Вас кто-то преследует? – задала вопрос администратор, взяв деньги из его рук, по его помятому виду и озирающемуся взгляду она предположила, что незнакомец от кого-то скрывается, - возможно вам стоит обратиться в полицию?

- Нет, - отрицательно помотал головой парень, при этом нервно оглянувшись на улицу, - просто выдался тяжелый день, я с утра в дороге.

Женщина вернулась за стойку и, вновь смерив оценивающим взглядом незнакомца, защелкала клавишами компьютера.

- Есть свободный номер с ванной на втором этаже, - она отсчитала несколько купюр, протянула оставшиеся обратно парню и подытожила, - две тысячи рублей за сутки.

- Отлично, - выдохнул он, сгреб купюры здоровой рукой, неловким движением засовывая их в карман.

- Паспорт? – прозвучал следующий вопрос.

Парень вздрогнул, словно его ударили.

- Я… Я потерял его. Без регистрации нельзя обойтись? – его голос дрогнул.

Администратор поджала накрашенные губы…

- Вообще-то нельзя…

Юноша смотрел на нее с отчаянием, в его глазах читался неприкрытый страх.

- Мое имя Симеон. Если для вас это так важно – внесите после того, как я съеду. Пожалуйста, - добавил он тише.

- Ладно, если что - скажу, что никого не видела. В первый раз что ли… Но чтобы никаких проблем, - женщина подчеркнула последние слова, протягивая ключ. - Проходите, ваш - пятый номер.

- Спасибо! Да, да, я понял, - сбивчиво ответил юноша, скривившись от боли, случайно пошевелив рукой на перевязи. Сделав шаг к лестнице, он вновь нервно оглянулся в сторону входа.

Поднявшись на второй этаж, Симеон огляделся – лестничный пролет выводил в коридор, уходящий в обе стороны. Слева и справа тянулись двери комнат. Мотель был относительно небольшим, всего пара десятков номеров.

Поправив рюкзак на плечах, Симеон довольно быстро отыскал дверь с нужной цифрой на ней и, отперев дрожащей рукой замок, зашел внутрь.

***

Было уже за полночь, когда колокольчик у входной двери неожиданно звякнул. При его звуке женщина за стойкой ресепшена нехотя поставила на паузу фильм, за просмотром которого она коротала ночную смену при свете настольной лампы.

Вошедший был одет практически во все черное, но в глаза сразу бросались: расстегнутый тренч старого фасона и обувь – поношенные, кожаные сапоги коричневого цвета на каблуке. Поверх голенищ были опущены потрепанные черные джинсы.

- Желаете снять номер? – машинально задала заученный вопрос администратор.

Неизвестный, остановившись посмотрел на нее и вежливо улыбнулся. На взгляд его возраст было сложно определить, лет тридцать, возможно сорок.

- О нет, мадам, не извольте беспокоиться, - произнес он, обратив внимание на ее обручальное кольцо. - Я ищу друга. Он упоминал, что остановится в вашем мотеле.

Странное дело, отметила про себя женщина - под разными углами лицо незнакомца словно менялось в возрасте. Под одним углом он выглядел молодым юношей лет двадцати, а стоило ему немного повернуть голову так и все сорок или пятьдесят можно было дать.

Ночной гость вызывал у женщины необъяснимое чувство тревоги, было что-то неестественное в том, как он выглядел и говорил. Еле уловимый акцент в словах, подчеркнутая вежливость в общении и лицо, по которому как ей казалось, при слабом освещении, порой пролегали тени словно живущие своей жизнью.

- Как зовут вашего друга? – наконец произнесла администратор, у нее зародилось смутное подозрение, что речь идет о молодом парне с рукой на перевязи, который остановился в одном из номеров.

- О, у него довольно редкое имя - Симеон, - ответил гость. - Я думаю вы бы запомнили его - у него есть проблемы с рукой. Упал давеча за городом, увлекается промышленным туризмом, знаете ли, – по лицу незнакомца пробежала легкая улыбка.

***

Симеон всеми силами старался не задремать. Он сидел на стуле в центре комнаты, в круге из соли, на полу были начертаны охранные символы. В ногах у него стоял рюкзак, в котором он спрятал артефакт. Ночную тишину нарушал только звук часов на стене, стрелки неспешно бежали по циферблату, отсчитывая время до утра. Тик-так… Тик-так...

Звук шагов, стук каблуков в коридоре. Остановились рядом с его номером. Повисла тишина, Симеон напряженно вслушивался.

- Тик-так… Тик-так… Симеон, - раздался негромкий голос из коридора, или это прозвучало в голове? Симеон с ужасом бросил взгляд на запертую дверь. Горло резко пересохло, сердце словно пропустило удар. В глазах потемнело.

Ему показалось, что прошло лишь мгновение.

-  Время не ждет, - продолжил голос, но уже за его спиной. - Не стоит останавливаться, твоя партия еще не окончена.

Симеон резко обернулся, внутри нарастал животный ужас.

Из шевелящегося мрака, в углу номера проступила знакомая фигура. Расстегнутый черный тренч, джинсы, сапоги – этот образ намертво въелся в его память. Он узнал бы его везде.

- Что тебе от меня надо? – смог выдавить из себя Симеон, голос его дрогнул. – Скрижаль?

Лунный свет падал через окно, и в его свете он видел, как тень, которую отбрасывал незнакомец, исказилась, поплыла и снова обрела форму.

- Ты – часть симфонии, - загадочно ответил убийца, игнорируя вопрос. Он сделал еще один шаг, остановившись на границе круга. Тени плыли по его лицу. – Что внизу, то и на небесах, - произнес он.

Затем его силуэт начал расплываться в сгустившемся мраке, пересекая иллюзорную линию защиты. Парень хотел закричать, позвать на помощь, но не мог выдавить из себя ни звука. Он будто оказался в свободном падении, сердце сжалось и замерло.

Мгновение - и убийца уже стоял рядом, по его лицу ползли трещины, сквозь которые что-то смотрело на Симеона.

- Твой путь - найти отражение в звездах, - странный шелест прозвучал со всех сторон одновременно складываясь в слова. - Мой - пройти по твоему следу. Не замедляй шаг и не оглядывайся, так как я не стану замедлять свой.

Пальцы убийцы стальной хваткой сжались на раненной руке Симеона, и вспышка мучительной боли пронзила сознание юноши заставив его застонать. В глазах помутилось.

Сквозь пелену боли до него донесся голос:

- Это напоминание. Удача не бесконечна, а вероятности неумолимы.

Симеон очнулся в холодном поту. Ощущение ночного кошмара наяву отступило, но осталось воспоминание бесконечного бегства от чего-то, что раз за разом настигало его во сне. За окном уже занимался рассвет. Как он так незаметно уснул?

Взгляд заметался по номеру – все было тихо, он был один. Но с нарастающим ужасом алтарник заметил, что круг из соли был разорван. На нем отпечатался след каблука, точно в том месте, где его пересек гость во сне.

Продолжение следует

Ссылка на остальной текст: «Тессеракт Лазаря»