«Тессеракт Лазаря». Глава 7, На пороге. Часть 3
Предыдущие части «Тессеракт Лазаря»
Ссутулившись, Рифт, все еще сидел за одним из массивных столов из темного дерева. В пятне света от лампы перед ним россыпью лежали вырванные листы из дневника Самойлова. Последние записи неожиданно вновь стали ясными.
“Во сне передо мной возникает одна и та же картина, и с каждым разом появляется все больше подробностей: чужое небо и серый песок. Я бреду, проваливаясь по щиколотку с каждым шагом, в направлении монументального строения, виднеющегося неподалеку. Воздух неподвижен и сух.
Он идет позади, выдавая свое присутствие лишь звуком шагов и шорохом одежды. Его голос шелестит в моих мыслях.
Воспоминание меняется - мы уже возле строения. Оно возвышается над нами гладкими стенами, сужающимися кверху. Несколько странного вида людей, которые пытались меня остановить, лежат на занесенных бесцветным песком ступенях. Мой спутник, не проронив ни слова, хлопает меня по плечу и не оглядываясь поднимается к огромному входу, аллеей колонн уходящему вглубь. Остановившись, он жестом приглашает меня пройти вперед.
Дальше - все по-прежнему размыто. Разрозненные образы, проявляющиеся вспышками. Я нахожусь в огромном зале. На противоположном конце - я вижу странную женщину, восседающую на троне. При виде меня она приподнимается, и из ее рук выпадает веретено с пряжей. Есть и другие, но их фигуры нечеткие, я не могу сфокусироваться на них. Над моим ухом гремит выстрел и женщину отбрасывает обратно на трон.
Следующее, что я помню: сломя голову я бегу к выходу. Сквозь звон в ушах до меня доносятся выстрелы и крики на незнакомом языке. Мой спутник утратил ко мне интерес, вступив в ожесточенный бой, и мне удалось вырваться. Затем снова пропасть и я нахожусь уже в лесу, а надо мной маячит обеспокоенное лицо Виссариона. За его силуэтом, на фоне звезд - черный обелиск, не отражающий свет.”
Самойлов определенно пытался понять, что с ним произошло – это было несомненно. Но он не решился никому рассказать о том, через что ему пришлось пройти, решив сохранить все в тайне. И незадолго до конца спрятав свои записи.
“Но почему…” – возникла тут же беспокойная мысль. Рифт мог предположить, что Самойлов хотел оставить след из хлебных крошек для тех, кто пойдет по его стопам. Однако, все это казалось слишком удобным.
Оставался последний лист. Запись на нем была датирована тремя месяцами спустя.
“Ответы, которые я нашел, тяжким бременем легли на мои плечи. Интересно знал ли Виссарион об этом? Впрочем, уже не важно.
Оглядываясь назад, я осознаю, задним числом, что все наши устремления - лишь след на песке, которые смоет безжалостный прилив. Мы живем в краткое затишье, длившееся тысячелетия, и конец цикла уже близок. То, что казалось мне некогда важным, сейчас выглядит мелочным и нелепым. Все усилия, вся пролитая кровь – бессмысленны. Я чувствую, как мой преследователь подбирается все ближе, следуя тропой, сотканной из моих снов. Смогу ли я сбежать от него во второй раз?
Порой мне кажется, что чем яснее я вспоминаю и больше узнаю, тем ближе становится то, что шло позади.
Моя находка, опровергла все мои гипотезы и окончательно отравила мою жизнь. Я искал место, где все началось, но нашел лишь старую могилу. Кто-то может спросить - зачем? Ответ незамысловат и прост - в глубине души я надеялся, что это поможет мне вновь обрести спокойствие, но стало лишь хуже. Подробности я не смею доверить даже бумаге.”
Хмурясь, агент перечитал последние строчки. Эти записи плохо бились с тем, что показывала ему Лиза. Почерк размашистый, но без резких движений. Последний момент просветления, перед тем как Самойлов сдался? Быть может. Оставалось только гадать.
А записи… Осмысливая прочитанное, Рифт пришел к двум выводам: первый - Верхнеозерск не был случайным местом, он являлся узлом событий. И обелиск, а вовсе не убийство, как могло бы показаться на первый взгляд - целью. Второй вывод: паттерн убийцы, действительно совпадал с нынешним делом. А также впервые стали известны детали его внешности – лицо в шрамах. Речь была явно не про царапины.
И Виссарион Ф. Таинственный спаситель Самойлова и “исследователь менгиров”.
- Кто же ты такой? – одними губами прошептал Рифт, пристально глядя на фотокарточку.
Одно было точно - Самойлов узнал от него нечто такое, что не давало ему покоя, отразившись сначала на душевном здоровье, а затем скоропостижно свело в могилу.
Собрав в стопку листы, Рифт отложил их в сторону. В папке еще оставался конверт из грубой бумаги, ожидая своей очереди.
Стоило только бросить взгляд внутрь, как у него перехватило дыхание. Осторожно достав содержимое, он разложил его на столе.
Качество бумаги и архаичные буквы – все это дышало древностью. Вполне вероятно, это и было то, ради чего Самойлов и организовал весь этот тайник. Неровные линии отрыва по краям отчетливо свидетельствовали, что страницы были безжалостно вырваны из некоей старинной книги в прошлом.
Тик-так… Тик-так… Затерянные в полумраке над головой часы продолжали размеренно отсчитывать секунды, словно напоминая Рифту о неумолимости времени.
С дюжину выцветших страниц, исписанных аккуратным, почти каллиграфическим почерком неизвестного автора, возвращали к жизни события и образы давно ушедших дней. Медленно, но верно Рифту удавалось продвигаться с переводом. Старославянский давался ему сравнительно легко, пусть и не бегло – у него уже был опыт работы с такими текстами еще во время учебы. Смысл порой приходилось представлять по контексту, а архаичность изложения мешала свободно читать. Местами слова и вовсе становились неразборчивыми из-за состояния бумаги.
На первых четырех листах, среди записей, регулярно всплывало имя – Енох. По тексту агент сделал вывод, что этот человек обладал немалым влиянием и нередко выступал в роли судьи, в описываемых тяжбах.
Все это сейчас мало интересовало Рифта: быт и мелкие неурядицы не представляли для него интереса.
Следующая страница оказалась интереснее. Пробежавшись по ней глазами, он замер. Поправив очки, агент в предвкушении облизнул пересохшие губы.
Уже что-то.
Скупая запись гласила:
"В лето 7246 года от сотворения мира, благодатью господа нашего, души наши и поселение остаются в стороне от раскола, терзающего церковь уже многие лета.
Однако я опасаюсь, яко привлечем излишнее внимание синода к нашей общине. Следует впредь быть настороже.”
Рифт прикинул в уме: дата похожа на византийский календарь. Именно это исчисление являлось общепринятым в этих краях. Вычесть 5508 и получится 1738 год, что совпадет с временным периодом из рассказа Феоктистова. Если это так, то это может оказаться важным. Еще одна ниточка, связывающая настоящее с прошлым.
Мысли вернулись к фотографии, обнаруженной ранее среди записей Самойлова. Рифт не верил в совпадения. Чекист, конечно, избегал упоминать фамилии, но какова вероятность того, что Виссарион Ф. из его дневника, исследователь менгиров - родственник нынешнего?
- К вопросам насущным… - вслух произнес он, откладывая вопросы генеалогических связей на будущее.
- Что? – послышался голос сопровождающего, все это время тенью остававшегося у входа.
- Ничего! Я сам с собой, - повысив голос отозвался Рифт, возвращаясь к записям.
Еще три листа, на этот раз полные списками родившихся и умерших: безликие имена и фамилии, давно затерявшиеся на страницах истории. В голове всплыл вопрос – возможно Самойлов искал кого-то среди них? Но Рифт не располагал никакой информацией на этот счет. Знакомых фамилий ему не встретилось.
На последней странице, поиски оказались наконец-то вознаграждены. Его взгляд упал на запись, в которой упоминалось, что в последнюю неделю, лета 7248 года - в общину прибыл странник из далеких мест, о которых никто из местных даже не слышал.
На этом все обрывалось.
Откинувшись на спинку стула и сняв очки, Рифт устало потер глаза. Несмотря на определенные успехи, он ощутил разочарование.
Феоктистов со своими ребусами, экспедиции Лазаря и куб – все эти хитросплетения начинали уже порядком раздражать. В довесок: пропавшая лазуритовая пластина, которую он должен был достать по личной просьбе Дитриха Рейнхардта.
А ведь поначалу казалось, что это будет плевое дело. Иронично. Теперь же оставалось только надеяться на то, что Корхонен рано или поздно вычислит беглого алтарника. Тогда, через Краузе можно будет подключить к розыску местных.
Вырванные страницы? Возможно, ключ к тому, что нашел Самойлов. Он заинтересовался странником? Подозревал, что стрелок, с которым он столкнулся – имел какое-то отношение к нему? Напрашивалась связь с рассказом Феоктистова об исчезнувшей общине, но… Вопросы. Вопросы, на которые Рифт не находил однозначных ответов. Только подозрения.
Что до “песчаных демонов”, - он стиснул зубы с дрожью вспомнив Египет, - пусть насчет них ломает голову кто-то другой. С него хватит. Почти вся информация по ним теперь есть и у “Чертога”. Почти вся. Теперь это их забота.
Погруженный в размышления, Рифт бросил взгляд в опустевшую коробку архива 19/5А. Ее содержимое, теперь стопками возвышалось вокруг него, и на соседнем столе. Внутри ничего не осталось. Взявшись, за конверт, чтобы отложить его следом за остальными документами, он с удивлением нащупал странное уплотнение.
“Тайник?” – и тут же отогнал мысль. “Какая нелепость, кому придет в голову делать его в конверте?”.
Пальцы, однако, уже скользили по шершавой поверхности ощупывая границы подозрительного участка. Визуально, снаружи, он ничем не выделялся. Взгляд внутрь конверта заставил Рифта сощуриться.
“Фальш-стенка? Хитро.”
Вслух же он спросил, обращаясь к охраннику у входа:
- Прошу прощения, как я могу к вам обращаться?
- Николай.
- Значит мы тезки, - Рифт ухмыльнулся и встав размять ноги, подошел к нему. - Найдется какой-нибудь нож? Кажется, я нашел капсулу времени, - Рифт небрежным жестом указал за спину, в сторону стола. - Рвать не хотелось бы.
Назвавшийся Николаем с некоторым любопытством бросил взгляд через плечо агента на оставленный конверт.
- Найдется.
Стенка конверта оказалась плотно склеенной из двух листов, с небольшой полостью, оставленной между ними. Внутри импровизированного тайника Рифт обнаружил два сильно поврежденных клочка бумаги.
Одного взгляда на них хватило, чтобы понять, что на этот раз все не будет так просто.
- Что тут написано? – послышалось из-за плеча агента
- Чтобы это узнать, нам потребуется словарь, – хмыкнул Рифт.
На мгновение показалось, что это поставило сотрудника спецхрана в тупик.
- Словарь? – переспросил он, его квадратное лицо, словно бы вытянулось.
- Я не знаю французский, - пожал плечами агент. - Русский, английский, греческий… без проблем. С телефоном было бы проще, но его изъяли на входе.
- Уточню у начальства. Попробуем решить вопрос.
- Да, - добавил Рифт, - если что, словарь и современный пойдет. Разберусь по контексту.
Продолжение следует
