SharkOfVoid

В столовой они выработали свой ритуал: приходить либо самыми первыми, пока зал ещё пуст и пахнет свежим хлебом, либо последними, когда всё уже съедено и остаются лишь крошки. Они занимали столик в самом дальнем углу, утыкаясь спинами в холодную стену, чтобы держать в поле зрения весь зал. Анна «Щит» теперь неотлучно находилась при Евгении, её некогда живые жёлтые глаза стали стеклянными и пустыми, а движения обрели странную, механическую плавность. Из-под рукава её формы едва угадывался контур браслета. Сам Евгений вёл себя с показной, вызывающей беспечностью, громко смеялся и шутил, но его глаза, холодные и лишённые прежней надменной искры, безостановочно сканировали помещение, выискивая цель. Его метка на запястье была нарочито обнажена — тёмная, матовая, безжизненная, как заживший шрам. Виктору порой казалось, что он чувствует исходящую от неё ледяную пустоту даже на расстоянии.

На уроках они старались стать невидимками, занимая места с краю и отвечая только когда вызывали. Но на профильных занятиях — магии электричества и воды — напряжение натягивалось до предела. Громов, знавший правду или хотя бы её часть, бросал на Виктора тяжёлые, испытующие взгляды, полные немого укора и чего-то ещё, похожего на страх. А на уроках огня и земли Евгений демонстрировал пугающий, абсолютно не сдерживаемый меткой контроль над стихиями, от чего у даже видавших виды учителей замирали сердца. Он не атаковал открыто, но его присутствие давило, как грозовая туча перед ударом. Однажды, когда Виктор выходил из класса, Евгений «случайно» направил поток раскалённого воздуха так, что тот со свистом пронёсся в сантиметре от его головы, опалив волосы, — молчаливое и идеально рассчитанное предупреждение.

После последнего звонка они не задерживались ни на секунду. Их план побега был отточен: они выскальзывали разными выходами, растворялись в толпе или пользовались малоизвестными служебными ходами, обнаруженными за месяцы блужданий по тоннелям школы. Их путь всегда и неизменно вёл прямиком на старую насосную станцию, их крепость, их единственное убежище.

Там царила атмосфера вынужденного заточения и лихорадочного, почти отчаянного планирования. Первые дни поисков информации о складе Легиона «Гамма-7» не принесли ничего, кроме горького разочарования и ощущения полной беспомощности. Они перерыли все доступные архивы школьной библиотеки, Виктор с замиранием сердца, рискуя быть отслеженным, запускал Кольцо Всезнания в самых тёмных уголках сети. Даже Марк, с которым удалось связаться через цепочку посредников, лишь мрачно хрипел в ответ:

— Сидите тихо. После той истории с Псами по всем нам точат зубы. Ничего не знаю, не могу, не хочу.

«Гамма-7» оказался призраком — ни чертежей, ни описаний, ни даже внятных слухов. Легион умел хранить свои секреты за семью печатями.

И вот однажды ночью, когда отчаяние достигло своего предела, на пороге станции возник Павлин. Он был бледен, как полотно, и мелко дрожал — не от сырости подземелья, а от внутренней, сковывающей дрожи. В его побелевших пальцах был зажат смятый, пожелтевший листок с угасшей, но всё ещё различимой печатью Легиона. Он молча протянул его Виктору. Тот разгладил бумагу.

Это была накладная на поставку «био-контейнеров повышенной герметичности на объект Гамма-7, Сектор охраны Крепость, Уровень A3».

— Я… я пробрался в кабинет к маме, — прошептал Павлин, его голос срывался, а взгляд упрямо упирался в ржавую плиту пола. — Она ушла в ночную смену. Я рылся в её старых рабочих папках… Это валялось на самом дне корзины для макулатуры.

Он рискнул всем. Безумно, безрассудно. Один неверный шаг, мать могла вернуться… Последствия были бы немыслимы. Но он это сделал. Координаты, казалось, жгли бумагу изнутри. Цена была заплачена, и она была гораздо выше, чем несколько грязных девитов.

Однако обладание этим клочком бумаги не облегчило задачу — оно лишь обнажило её истинный, гигантский масштаб, от которого перехватывало дух. «Крепость»? Уровень A3? Сектор охраны? Каждое слово звучало как тяжёлый, глухой удар молота по наковальне, выковывая образ неприступного бастиона, цитадели, созданной чтобы быть непроницаемой.

Проникнуть внутрь? Отыскать среди бесчисленных хранилищ крошечные ампулы с гемолимфой «Стальных Червей»? Украсть их и бесшумно исчезнуть, будто призраки? Даже если бы у них на руках был детальный план всего комплекса, эта мысль казалась бы безумием. А без него… Шансы двоих подростков против элитной охраны Легиона, усиленной магами и технологиями ДАРИТЕЛЯ, были не просто призрачными. Они были ниже нуля. Они уходили в глубокий минус, в область чистой, беспросветной фантастики.

Глупость и самонадеянность их предприятия предстали перед ними во всей своей леденящей, унизительной очевидности. Они были не воинами, готовящимися к решающей битве. Они были букашками, задумавшими штурмовать неприступную стальную гору. И гора даже не подозревала об их существовании.

Именно в эти дни глухого, давящего отчаяния, когда стены станции казались одновременно и крепостью, и клеткой, Виктор принял твёрдое решение. Потеря старого «Бо» в той схватке с Евгением оставила его не просто безоружным — она лишила его уверенности, ощущения защиты. Он чувствовал себя голым, уязвимым перед надвигающейся тьмой.

Он разыскал Марка, сумевшего чудом уйти от Цепных Псов, и передал ему почти все свои девиты, вырученные ценой позора на арене. Запрос был конкретным, дерзким и безумно дорогим: достать через асланцев древесину Сребротени из Дин'Аслана — ровную, длинную, идеально прочную заготовку для нового шеста. Марк лишь усмехнулся, его шрам скривился:

— Редкая штука, Искра. Очень дорогая. И риск… немалый. Но… раз уж ты платишь чистыми, хоть и воняют они подставой... Жди.

Через несколько дней он передал Виктору узкий, туго перетянутый верёвкой свёрток. Древесина Сребротени оказалась удивительно лёгкой, холодной на ощупь, как отполированный металл, но с живой, дышащей текстурой дерева. Её поверхность отливала глубинным серебристым светом, казалось, впитывая и приумножая самый тусклый отсвет, превращая его в собственное, мягкое сияние.

На станции, под мерцанием аварийной лампы, Виктор работал ночи напролёт. Он выстругивал, шлифовал, пропитывал драгоценный ствол, вкладывая в каждое движение всю свою ярость, страх и решимость. Древесина была невероятно твёрдой, но удивительно податливой в руках, будто сама жаждала обрести форму и стать оружием против тьмы.

Новый «Бо» получился легче воздуха в руке, но прочнее самой закалённой стали. Его серебристая поверхность мерцала ровным, устойчивым светом, от которого съёживались и отползали в самые дальние углы даже самые густые, застарелые тени станции. Трата «грязных» денег на это оружие чистого света казалась горькой, но справедливой иронией судьбы.

— Этот свет будет резать самую настоящую тьму, — прошептал Виктор, ощущая в ладонях идеальный, живой баланс нового оружия. — Сребротень… Теперь ты мой клинок.

***

Дверь скрипнула, пропуская внутрь промокшую фигуру. Виктор стоял на пороге, дрожа не столько от весеннего дождя, сколько от нервной дрожи, пробиравшей до костей. В его руках был зажат свёрток из грубой серой ткани — угадывался знакомый контур, но иной, непривычный. Он не переступал этот порог несколько недель. Страх признаться в потере оружия, доверенного учителем, гнал его прочь каждый раз, когда он собирался с духом.

Камико сидела в позе для медитации в центре зала, спиной к входу. Она не обернулась, но атмосфера в додзё мгновенно сгустилась, стала тяжёлой и вязкой, как расплавленный свинец.

— Поздно, Виктор, — её голос был ровным, но ледяным, он рассекал тишину, словно отточенный клинок. — Путь воина требует дисциплины. Дисциплина — это присутствие. Ты отсутствовал.

Виктор сделал робкий шаг внутрь. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Он чувствовал, как под невидимым взглядом наливаются жаром его щёки.

— Сэнсэй… Я… Простите, — голос его предательски дрожал, слова застревали в горле.

Камико медленно, с невероятным достоинством поднялась. Она повернулась. Её жёлтые глаза, обычно спокойные, как гладь пшеничного поля, теперь сверкали холодным огнём разочарования. Она приблизилась к нему. Её шаги были бесшумны, но каждый отдавался в его напряжённой тишине глухим ударом сердца.

— Прощение не возвращает утраченного времени, ученик. Где твой Бо? Шест — продолжение руки, продолжение духа. Ты потерял его? — Последняя фраза прозвучала как приговор, самое страшное обвинение, которое только можно было представить. Потерять оружие… Это был верх позора.

Виктор резко вскинул голову. Страх внезапно сменился вспышкой горькой, обжигающей гордости и стыда.

— Нет! Я не потерял его, сэнсэй! — он почти выкрикнул это, и эхо подхватило его слова. — Я… я сломал его! В бою! Защищая Павлина… от… — он запнулся, не решаясь назвать имя Евгения, зная её отношение к «технологиям Агоры» и школьным распрям. — От врага. Он принял удар, который был предназначен мне… или Павлину. И сломался, как кость.

Его голос сорвался, оборвавшись на полуслове.

Воцарилась мгновенная тишина. Ледяной огонь в глазах Камико погас, сменившись пристальным, оценивающим, проникающим в самую душу взглядом. Она медленно, всего один раз, коротко кивнула.

— Сломался, — повторила она это слово, будто пробуя его на вкус, взвешивая его истинный смысл. Потом её взгляд скользнул на свёрток в его руках. — И что же ты принёс мне сегодня, Виктор? Покажи.

С облегчением, смешанным с новой волной трепета, Виктор развернул грубую ткань. Под ней лежал новый шест. Древесина Сребротени была необычного, глубокого серебристого оттенка, с едва уловимым внутренним мерцанием, словно лунный свет, пойманный в глубине вод. Она была идеально гладкой, отполированной до бархатистости, но в ней чувствовалась невероятная плотность и живая упругость. На ощупь она была прохладной, почти металлической.

Он взял бо двумя руками, как самое дорогое подношение, и сделал шаг вперёд. Затем, чтя ритуал, опустился на одно колено, держа шест горизонтально перед собой на вытянутых руках — представляя оружие своему учителю. Голова его была смиренно склонена.

Камико неспешно обошла его. Её пальцы легли на древесину. Не осматривая, а ощупывая — взвешивая, оценивая баланс, вникая в текстуру, постигая самую душу дерева. Она взяла шест из его рук. Её движения были отточенно плавными, но наполненными сокрытой мощью. Она провела шестом по воздуху — короткий, резкий взмах, затем вращение. Шест пел в её руках тихим, чистым, совершенно иным, чем старый, звуком.

— Сребротень, — констатировала она. — Дерево упорства. Растёт в тени пещер, где другим не выжить. Вбирает силу камня и терпение времени. — Она остановилась перед ним, держа бо вертикально рядом с собой. — Ты выбрал хороший материал, Виктор. И сделал… достойный шест. Для первого раза.

Виктор поднял голову, не веря своим ушам. Похвала? После всех его прогулов и молчания?

— Поднимись, — приказала Камико. Её голос потерял ледяную строгость, но мягче не стал. В нём звучала… признательность? Суровая, как сама скала. — Ты не потерял своё оружие. Ты отдал его в бою, защищая товарища. Шест исполнил свой долг, он умер как воин. Это не позор. Это — честь. — Она протянула шест обратно ему. — Потерять оружие — значит проявить небрежность, слабость, недостойную пути Бусидо. Сломать его в честном бою… это иной конец. Достойный.

Он взял бо, чувствуя, как новая, незнакомая тяжесть и идеальный баланс ложатся в его ладони. Древесина казалась почти живой, отзывчивой.

— Теперь, — Камико отступила на шаг, приняв боевую стойку, её пустые руки были готовы к действию. — Покажи, как новый клинок слушает твою руку. Покажи, что ты заслужил нести его. Атакуй.

И Виктор атаковал. Первые движения были неуклюжими, он чувствовал разницу в весе, в новой точке баланса. Но постепенно, под её безжалостно точными блоками и контратаками тренировочными палками, он начал чувствовать Сребротень. Древесина отвечала на его малейшие импульсы, пружинила, передавая силу без малейшей потери. Это был уже не просто кусок дерева — оно стало продолжением его воли, закалённой в последних испытаниях.

Тренировка была короткой, но яростной. Когда она закончила, на лбу Виктора выступал пот, но в глазах горел новый огонь — огонь воина, обретшего настоящее оружие.

— Он силён, — сказала Камико, вытирая ладони. — Сильнее старого. Но помни: сила требует большего контроля. Большей ответственности. Каждый удар, каждое блокирование — это диалог между тобой и деревом. Слушай его. Уважай его. И не бойся оставить на нём шрамы. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Шрамы на оружии — как шрамы на душе воина. Они напоминают о пройденных битвах. О цене пути. Теперь, иди. И пусть новый Бо служит тебе верно. Но помни — прежний заслужил свою смерть в бою. Не опозорь его память бездействием.

Виктор поклонился глубоко, с искренним, идущим из самой глубины сердца уважением, которого не было в его первом, дрожащем поклоне. Он вышел из додзё, крепко сжимая новый шест. Дождь всё ещё моросил, но он его почти не замечал. Чувство стыда и страха сменилось твёрдой, как металл, решимостью. Он не потерял шест. Он сражался. И теперь у него было оружие, достойное новых битв. Урок о чести оружия и долге воина был усвоен им глубже, чем любая техническая уловка.

Новый шест из Сребротени был чудом, воплощением надежды и силы, что он держал в руках, но он не был решением главной проблемы — неприступного Гамма-7. Павлин всё чаще впадал в молчание, его взгляд застывал на серебряных кастетах и водяном поясе, будто ища в них ответ, которого там не было. Виктор же нервно перебирал компас, стрелка которого неотрывно, почти угрожающе, указывала в сторону школы — на Анну и на ту тень, что пряталась в её браслете. Они чувствовали себя загнанными в глухой угол: впереди — неприступная «Крепость» Гамма-7, сзади — смертоносный Евгений, действующий по чьей-то чужой и страшной воле, а со всех сторон их сжимали непробиваемые стены секретности Легиона и Агоры. Их собственные силы и связи, даже с новым, сияющим Бо, оказались смехотворно ничтожными перед масштабом этой задачи.

Вечером на их станции горела лишь одна-единственная тусклая лампа, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Виктор рассеянно проводил пальцами по гладкой, прохладной поверхности нового Бо, прислонённого к стене. Древесина отзывалась лёгким серебристым свечением, будто отвечая на его прикосновение. Павлин чистил свой водяной пояс, его движения были монотонными, механическими, лишёнными всякого смысла.

— Мы как мухи в паутине, — тихо, почти шёпотом, произнёс Павлин, не отрывая взгляда от своих рук. — И паук уже плетёт новую нить. Гамма-7 — это ловушка, даже если мы его найдём. Мы не справимся вдвоём. Никакой «Искристый рывок» не спасёт от целого отряда Легионеров или… или от него с его новой силой.

В памяти Виктора всплыл образ слепого пророка, Сони «Кисть», жутковатый ритуал Жертвы Имени. Они знали о тоннелях. Знают о ДАРИТЕЛЕ и Агоре. У них есть ресурсы, скрытые знания, возможно, доступ к вещам, о которых Легион и не подозревает. И у них есть причина ненавидеть систему, построенную на метках и лжи.

— Ты прав, — голос Виктора прозвучал хрипло, но в нём появилась стальная твёрдость. Он ткнул пальцем в точку на потрёпанной карте — пещеру с храмом. — Мы упёрлись в стену. Легион, Агора, Евгений… они все играют по своим правилам, которые нам не переломить. Нам нужны те, кто играет в совсем другую игру. Те, кто знает правду о Десятом, о метках, о том, что скрывают.

Павлин поднял голову. В его глазах мелькнул знакомый страх, но за ним — слабый, робкий проблеск надежды. — Культисты? Вик, ты серьёзно? После всего… после того, как мы отдали буквы?

— После всего, Пав_ин, — Виктор намеренно подчеркнул их ритуальные имена, связывающие их с тем самым местом. — Они единственные, кто может помочь. У них есть информация, у них есть Соня, у них… возможно, есть способы бороться с такими, как Евгений, или скрываться от ДАРИТЕЛЯ. Им нужен хаос в системе так же, как и нам сейчас. Это риск. Огромный. Но… другого выхода я не вижу. Если мы хотим добыть эту гемолимфу, помочь Анне, докопаться до сути и просто выжить — нам нужны их знания и их помощь.

Он поднялся, карта с шуршанием легла на стол. Решение, горькое и опасное, но единственно возможное, повисло в воздухе, почти осязаемое.

— Собирайся. Завтра после последнего урока, окольными путями. Мы идём в храм. Идём к Свидетелям Десятого.

Павлин молча кивнул, убирая пояс. Его взгляд скользнул к новому Бо, чей серебристый свет казался единственной чистой и неосквернённой точкой во всём окружающем их мраке. Тень от единственной лампы на стене станции казалась особенно густой и живой, но теперь у них был луч Сребротени, способный её рассечь. Их игра с судьбой входила в новую, совершенно непредсказуемую фазу.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.
Также напоминаю, что на АТ книги выходят раньше, чем на Пикабу!

— Живы. Сильные ожоги кожных покровов. Один — гидромант, на грани истощения. Второй... странные показатели. Электрокинез, но энергетический фон искажён. Метки активны, следов «Разлома» в крови сейчас нет... кроме остаточных химических ожогов у водяного.

Лидер медленно подошёл, и его огромная тень, отброшенная мерцанием Источника, накрыла связанных парней. Он смотрел на них сверху вниз, и во взгляде не было ни капли жалости.

— Кто вы? Кто прислал? Легион? Агора? — его голос был низким, обезличенно-опасным. — Говорите быстро, если хотите выйти отсюда целыми.

Виктор, делая вид, что с трудом поворачивает голову в колючей сети, прохрипел сквозь стиснутые зубы:

— Мы не от Легиона... Искали Источник для задания...

Рядом застонал Павлин, пытаясь высвободить руку:

— Осмир... дал то задание... чтобы попасть в Мидир... Нужна... вода...

Лидер резко перевёл взгляд на Технаря, и его густые брови поползли вверх от изумления.

— Осмир? Школьники? Вы серьёзно? — в его голосе прорвалась неподдельная аутентичность, смесь неверия и внезапного, скупого уважения. — Как вы нашли этот путь? Через Реку? Вы сумасшедшие? И зачем Осмиру понадобилось слать детей за водой из Источника Молчания?

— Мы использовали Разлом, чтобы пройти Реку... — Виктор мотнул головой в сторону напарника. — Осмир сказал... наполнить флакон. Это условие для перехода.

Технарь, сверяясь с показаниями прибора, кивнул Лидеру:

— Костяк, ожоги согласуются с воздействием Ржавой Реки после применения «Разлома». Идиоты. Им невероятно повезло выжить.

Костяк присел на корточки рядом с Павлином, вглядываясь в его закопчённое, искажённое болью лицо.

— Откуда у вас «Разлом»? Арена? Коллекционер? — Павлин молча, с усилием кивнул. — Хм. Значит, вы не новички в подполье. Но дураки... Очень опасные дураки.

Он резким жестом отдал приказ Стражу:

— Развязать. Но смотрите в оба.

С них сняли сетку. Павлин тут же съёжился, с силой растирая онемевшие и обожжённые запястья, на которых проступили красные полосы. Виктор, опираясь на свой шест, поднялся на ноги. Стекло его очков, покрытое тонким слоем пыли и гари, тускло отражало тревожное мерцание Источника, скрывая его взгляд.

Костяк стоял перед ними, заложив руки за спину. Он изучал их молча, оценивая.

— Итак, школьники с заданием от Осмира, — его голос потерял прежнюю металлическую жёсткость, но приобрёл иное, не менее опасное качество — холодную, взвешивающую точность. — Хотите воды из Источника Молчания для доступа в Мидир. Правильно?

— Да, — Виктор кивнул, стараясь выпрямиться и вложить в голос как можно больше уверенности. — Нам нужен всего один флакон.

Костяк усмехнулся, но в звуке не было ни капли веселья.

— Вы вообще понимаете, что это? — он повернулся и указал рукой на пульсирующую массу, от которой исходила звенящая тишина. — Это не просто вода. Это... сгусток немоты, остаточное явление чего-то древнего и мёртвого. Его свойства уникальны и смертельно опасны. Мы здесь не купаемся, — он кивнул в сторону замысловатого оборудования, — мы его изучаем и используем для производства. ДАРИТЕЛЬ... не видит это место. Что-то в самой природе Источника или в окружающих породах создаёт абсолютную слепую зону. Наш единственный по-настоящему надёжный склад.

— Для «Разлома»? — тихо спросил Виктор, вглядываясь в мерцание. — Вы его делаете?

Костяк настороженно посмотрел на него, но в его взгляде мелькнуло одобрение.

— Сообразительный. Да. Вода Источника — ключевой катализатор и стабилизатор. Без неё «Разлом» был бы просто ядом, выжигающим душу, как на арене «Боёв без Масок». Она... усмиряет процесс, делает блокировку метки контролируемой.

Павлин, всё ещё сидя на камне, поднял голову. Боль на мгновение отступила перед жгучим интересом.

— ДАРИТЕЛЬ не видит? Вообще?

Технарь, до этого молча копошившийся у приборов, вдруг оживился, будто его ткнули в самое больное и интересное место.

— Совершенно верно! — воскликнул он, и в его голосе зазвенел неподдельный научный азарт. — Электромагнитные, псионические, магические сканеры — все дают нулевой отклик или абсолютную помеху в радиусе километра от эпицентра. Идеальное место для... — он запнулся, бросив взгляд на Костяка, и замолчал.

Костяк сухо кивнул, возвращая разговор в практическое русло.

— Так вот. Мы не раздаём воду из Источника просто так, даже один флакон. Каждая капля на счету важна для производственного цикла. Но... вы доказали свою... несомненную решимость. И осведомлённость о «Разломе» ставит вас в особое положение. — Костяк скрестил руки на груди. — Выполните для нас одно задание. Опасное, но вам, судя по всему, не привыкать.

Виктор, уже ожидавший подвох, лишь напрягся.

— Какое задание?

— На складе временного хранения Легиона в секторе «Гамма-7» лежит партия конфискованного груза, — голос Костяка стал тише, но оттого ещё весомее. — Ищите ящики с маркировкой «БСК» — «Био-Сталь Кольчатая». Внутри — ампулы с гемолимфой Стальных Червей.

Технарь, не в силах сдержать восторг, тут же встрял в разговор, обращаясь больше к самому себе, чем к ним:

— Уникальный реагент! Феноменальная устойчивость к магическим искажениям! Критически важный компонент для стабилизации «Разлома»! Без него всё производство встанет. А Легион просто складирует это сокровище как опасный мусор!

— Ваша задача, — холодно продолжил Костяк, заглушая учёного взглядом, — проникнуть на склад, найти ящики «БСК», взять как можно больше и доставить сюда. Целыми и невредимыми. Взамен — ваш флакон с водой Источника. И... я покажу вам, как не лазить по помойкам в следующий раз.

Он развернулся и указал рукой в сторону от мерцающей пустоты, вглубь пещеры. Там, в скале, была почти незаметная щель, укреплённая потёртыми, но прочными металлическими рамами. Она вела в узкий, явно рукотворный тоннель, где горели тусклые, но надёжные светильники, отбрасывающие длинные жёлтые блики на стены.

— Старая вентиляционная шахта времён основания города. Мы её... реабилитировали. Выходит прямо на заброшенную станцию очистки под Старыми Мельницами. Оттуда — куда угодно. Быстро, сухо и без этих древних ловушек. Значительно удобнее вашего маршрута.

Павлин смотрел на тоннель с неподдельной надеждой и изумлением.

— И... вы показываете его нам сейчас?

Костяк лишь хмыкнул.

— Доказательство доброй воли. И стимул вернуться с грузом. Всё равно вы с ящиками не пройдёте обратно через Ржавую Реку. Но пользоваться им будете после выполнения задания. Пока — просто знайте, что он есть.

Виктор оценивающе посмотрел на проход, потом перевёл взгляд на Костяка.

— А как мы узнаем про склад? Схемы? Охрана?

— А вот с этим уже сами разберётесь. — в голосе Костяка вновь зазвучала сталь. — И помните: молчание — золото. Ни слова о нас, о Источнике, о сделке. Никому. Иначе... — Он не стал договаривать, но его взгляд, скользнувший в сторону Стража с его оружием, был красноречивее любых угроз. — Технарь, проводи гостей к выходу на Старые Мельницы. И дай им бинтов и мазь от ожогов. Безвозмездно. Первый и последний раз.

***

После ухода Технаря и короткого, напряжённого молчания на заброшенной станции очистки, Виктор резко развернулся к Павлину. Его лицо было бледным от невысказанной ярости и усталости.
— С меня хватит намёков и полуправд. Пошли в школу, к Громову. Он знает о «Разломе» и о Бире. И он нам всё расскажет.
Павлин, всё ещё морщась от боли в обожжённых руках, лишь молча кивнул. Они шли через пустынные переулки Старых Мельниц, не проронив ни слова, давясь грузом новых вопросов и старого страха. Дверь в мастерскую Громова была приоткрыта, и из щели лился тусклый, неровный свет, будто кто-то внутри нервно метался с лампой. Виктор, не стучась, толкнул её плечом.

Он шагнул вперёд, не дав Громову опомниться. Его пальцы с силой сжали шест, а голос, сдавленный усталостью и подавленной яростью, прозвучал глухо, как удар по наковальне:

— У Реки... Вы чуть не убили меня из-за «Разлома». Что вы скрываете, Степан Максимович? Что такого страшного в этом веществе, что вы готовы были... разнести меня там?

Он сделал паузу, впиваясь взглядом в учителя, пытаясь пробиться сквозь привычную маску суровости.

— Вы знали, что Павлин его использует. Вы пришли к нам в тоннели. Чтобы наорать на меня и швырнуть этот... антидот? Или чтобы убедиться, что мы не превращаемся во второго Воли Бире?

Сначала показалось, что Громов взорвётся. Его кулаки сжались, и с пальцев посыпались мелкие, злые искры. Но вместо крика из его груди вырвался тяжёлый, хриплый выдох, будто из человека выпустили весь воздух. Он отвернулся, провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую пыль усталости. Когда он повернулся обратно, в его глазах не было ярости — лишь глубокая, изматывающая усталость и что-то похожее на настоящий, неприкрытый страх. Его голос прозвучал тише обычного, но от этого стал только страшнее.

— Скрываю? Ох, Виктор... Если бы ты знал, сколько я скрываю. Ради вашего же блага. Ради того, чтобы вы не угодили в ту же мясорубку.

Он сделал шаг ближе, и его тень на закопчённой стене замерла, будто прислушиваясь к каждому слову.

— Воли Бире... Он был не просто неудачником, сгоревшим от собственной глупости. Он был моим другом. Моим лучшим учеником. Блестящим магом электричества, как и ты.

Павлин замер, перестав даже дышать. Виктор почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холодок. Громов никогда не говорил о Бире как о человеке — только как о страшном примере, пугалке для непослушных студентов.

Степан Максимович продолжил, глядя куда-то сквозь них, в прошлое. Его голос сорвался на хрипоту.

— Он тоже верил, что может обойти систему. Что метки — это оковы. Искал способы... нашёл этот проклятый «Разлом». Сначала — эйфория, невероятная сила, свобода. Потом... Потом начались провалы. Галлюцинации. Агрессия. Он стал видеть врагов везде. В том числе... во мне.

Громов сжал кулак так, что его костяшки побелели.

— Он думал, что я хочу его остановить, отобрать его «свободу». Однажды... в этой самой мастерской... он попытался меня убить. Сила «Разлома» плюс его собственный дар... Это было как оказаться в эпицентре бури. Мне чудом удалось его... нейтрализовать. Но цена...

Он резко, почти отчаянно махнул рукой в сторону своего старого, покрытого шрамами и ожогами рабочего стола. На краю лежала обгоревшая, оплавленная металлическая безделушка — странная абстрактная фигурка, чьё предназначение уже нельзя было разгадать.

— Физически он выжил. Но его разум... «Разлом» выжег его душу дотла. Он стал пустой оболочкой, которая тихо сгорела изнутри через несколько месяцев в лечебнице Хиит. Не герой, не мученик — овощ, которого стыдилась даже его собственная семья.

Тишина повисла в мастерской тяжёлым, густым грузом. Даже тень Громова на стене сжалась, поглощённая мраком этого признания.

Голос Виктора потерял всю прежнюю агрессию, в нём теперь звучали лишь замешательство и нарастающий ужас.

— Но... Павлин же не... Он использовал его всего два раза! Он не сходит с ума!

Громов резко повернулся к Виктору, и в его глазах вновь вспыхнули знакомые искры гнева, но теперь они были смешаны с отчаянием.

— Два раза? Ты думаешь, Бире сошёл с ума после второго раза? Нет! Это как яд. Он накапливается. Каждая доза делает трещину в защите разума глубже. Каждая доза приближает точку невозврата! Я видел, как он начинал. Так же, как ты. Уверенный, что контролирует. Что он особенный.

Он ткнул пальцем в грудь Виктора, но не с силой, а с какой-то горькой мольбой.

— Я видел, как ты смотришь на Павлина. Как ты позволяешь ему идти на этот риск. Потому что это «единственный выход»? Потому что «надо»? Так же оправдывался и я, когда закрывал глаза на первые эксперименты Бире! Я не позволю тебе стать его тенью, Виктор! Не позволю тебе толкать друга в пропасть и наблюдать, как он разбивается! И если для этого мне придётся... или громче кричать, или быть монстром в твоих глазах — я буду им!

Громов тяжело дышал, опираясь руками о стол. Казалось, он выложил всё, что у него было, и теперь внутри осталась лишь пустота. Его тень на стене показалась сгорбленной и постаревшей на десять лет.

Виктор молчал, переваривая услышанное. Леденящий страх за Павлина смешивался с горечью от несправедливых, как ему казалось, обвинений и шоком от откровений о прошлом Бире. Слова «толкать друга в пропасть» жгли сильнее ожогов от Ржавой Реки.

— Мы... мы не ищем силы «Разлома», мастер. Мы искали Источник. Для задания Осмира. Чтобы доказать... что мы не приманивали Теней в сентябре. Чтобы... двигаться дальше, — его голос прозвучал слабее и неувереннее, чем он хотел.

Громов фыркнул, но без злобы, скорее с горьким, усталым пониманием.

— Двигаться дальше? Через Ржавую Реку с «Разломом»? Через Источник, о котором ходят легенды, что он сводит с ума? Чёрт возьми, Виктор... Ваш путь «дальше» усеян такими граблями, что Бире отдыхает.

Он посмотрел на Павлина, потом перевёл взгляд обратно на Виктора. Взгляд был жёстким, но уже без прежней слепой ярости.

— Вы нашли его? Источник?

Виктор и Павлин быстро переглянулись. Правду о Заметочниках и их новом задании говорить было нельзя.

— Да, нашли. Вода там... особенная, — глухо ответил Виктор.

Громов уставился на них долгим, изучающим взглядом. Было ясно, что он не верит, что это вся правда, но сил вытягивать её у него больше не оставалось.

— Осмиру... — он произнёс это имя с едва уловимым, но острым, как бритва, презрением. — Ладно. Выполнили задание. Молодцы. — Сарказм в его голосе был густым и ощутимым.

Он повернулся, чтобы уйти, но замер в дверном проёме, не оборачиваясь.

— Этот антидот... — он слегка повернул голову, но так и не посмотрел на них, — он не панацея. Он снимает физические эффекты отката, даёт метке включиться обратно. Но дыры в разуме... их не залатать. Запомните это. И... — его голос стал тише, почти шёпотом, — если увидите тень Бире... в зеркале... в воде... в своих мыслях... Бегите.

Не дожидаясь ответа, Громов вышел, хлопнув дверью. Он оставил их в гнетущей тишине мастерской, наполненной теперь новым, куда более личным и страшным знанием. Знанием о боли учителя, об истинной природе «Разлома» и о той бездне, в которую они уже сделали первый шаг. Угроза из абстрактной стала конкретной — это была не просто опасность, это была потеря себя.

***

После тяжёлого разговора с мастером электричества на них давила гнетущая тишина, но ещё сильнее давила необходимость действовать. У них осталось ещё одно дело, которое нельзя было откладывать. Компас в кармане Виктора жёг ему бедро, стрелка бешено дёргалась, упрямо указывая куда-то в сторону.

— Хватит, — сквозь зубы процедил Виктор, выходя на пустынную улицу, — сегодня мы выясним, что с ней не так. Раз и навсегда.

Они не сговариваясь направились туда, куда вёл прибор, и вскоре остановились у проржавевших ворот заброшенного парка аттракционов «Зодиак». Сумерки сгущались, окрашивая руины в сизые, зловещие тона.

Виктор сжимал компас в ладони, чувствуя, как стрелка дёргалась и вибрировала, с упрямой настойчивостью указывая вглубь парка, заросшего бурьяном и остовами каруселей. Они с Павлином молча пробирались сквозь чащу сухой крапивы и разросшегося лопуха, обходя опрокинутые тележки и поросшие мхом скелеты аттракционов. Тишину внезапно разрезал резкий скрежет сорванной ветром дверцы от будки с билетами.

— Там, — тихо сказал Виктор, останавливаясь и указывая шестом на полуразрушенную карусель. — У карусели.

Анна сидела на обломке некогда белого лебедя, вжавшись в тень, будто пытаясь стать частью ржавого металла. Она что-то безостановочно бормотала себе под нос, и до них донеслись обрывки:

— ...порядок... должен... череп... Хиит... ложь...

Её пальцы судорожно сжимали странный браслет из тусклого металла, который слабо, но зловеще пульсировал изнутри чёрным светом.

Сердце Виктора учащённо забилось. Опять её истории, — мелькнула у него мысль, — но сейчас в этом было что-то не то. Что-то чужое.

Он сделал осторожный шаг вперёд.

— Анна?

Она вздрогнула и резко подняла голову. В её широко раскрытых глазах плескалось целое озеро животного страха и яростного безумия. Виктор непроизвольно отшатнулся.

— Мы знаем про браслет, — продолжил он, стараясь говорить ровно, хотя голос пытался сорваться на дрожь. — Он заражён Шёпотом Теней!

— Нет! — её голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. — Нельзя... Она... часть меня... Уйди... Он... близко!

Она вцепилась в браслет так, что костяшки пальцев побелели.

Павлин, сделав шаг вперёд, сказал твёрдо, почти приказным тоном:

— Мы не уйдём! Борись! Ты же будущая Легионерка!

Внезапно голос Анны изменился, став низким, металлическим, чужим, словно из механической глотки:

— Бороться?! С Легионом?! С тюрьмой?! Хиит... заплатит...

Она резко дёрнулась, и её собственный голос, полного отчаяния, вырвался наружу:

— Нет! Бегите! Он идёт!

Позади раздался хруст гравия. Из-за груды руин вышел Евгений. Его лицо было идеальной маской изо льда и сдержанной ярости. Холодная усмешка тронула его губы. Виктор и Павлин инстинктивно бросили взгляд на его правую руку. Там, где должна была сиять магическая метка, был лишь тёмный, безжизненный шрам. Ни свечения, ни движения, лишь мёртвая ткань.

Павлин резко, почти беззвучно, втянул воздух. Виктор сжал шест так, что пальцы затрещали. Что он с собой сделал?

Голос Евгения прозвучал низко, словно отточенное лезвие:

— Я вас предупреждал, щенки, — не приближаться к ней. — Он сделал шаг вперёд. Воздух вокруг него задрожал и замерцал, пыль завихрилась у его ног. — Вы — вирус в системе Фидерума. Мне велено вас удалить.

— Евгений, стой! — Виктор отступил на шаг, не отрывая глаз от мёртвой метки. В горле встал ком. Он действительно намерен нас убить? — Браслет губит её! Мы...

Его слова утонули в адском грохоте.

Земля под ногами взорвалась, асфальт и грунт взлетели чёрным смерчем. Гигантские глыбы понеслись на них с роковой скоростью, вырывая с корнем ржавые арматуры. Одновременно из руки Евгения вырвался кинжал бело-голубой плазмы. Он прошил хаос обломков, испаряя на своём пути капли дождя и заставляя воздух выть от перегрева, и помчался прямиком в грудь Виктора.

Тело Виктора отозвалось мгновенно — судорогой в висках и приступом тошноты. Он исчез с места в вихре ослепительных электрических искр, едва успев отпрянуть. Его шест звеняще отбил летящий осколок камня. Плазменный кинжал впился в землю позади, оставив после себя дымящийся оплавленный кратер, и тут же, словно живой, рванулся обратно в руку Евгения.

Павлин, бледный от концентрации, вскинул руки. Морозный пар вырвался у него изо рта. Стена чистейшего, сверкающего в сумерках льда вздыбилась перед ним, как щит, моментально покрываясь инеем всё вокруг. Плазменный кинжал Евгения, описав дугу, с оглушительным шипением вонзился в ледяную преграду. Раздался оглушительный треск — стена взорвалась изнутри, осыпалась миллионами осколков и клубами пара. Ударная волна отбросила Павлина, он грузно рухнул на колени, чувствуя, как леденящий холод проникает в его собственные кости.

— Чёрт!

Через клубящийся пар Павлин увидел Анну и её браслет, пульсирующий чёрным светом. Он инстинктивно, почти не думая, вскинул руку — струя чистой, леденящей воды, вобравшая в себя остатки его сил, ударила точно в браслет.

Браслет вспыхнул ослепительным угольно-чёрным сиянием. Из него вырвалась чёрная, поглощающая свет вспышка, беззвучная и оттого ещё более жуткая. Анна издала нечеловеческий вопль, выгибаясь в неестественной судороге:

— Не трожь! Моя месть! Хиит... Ааааргх!

Вода, коснувшаяся браслета, взорвалась чёрным едким паром, но браслет остался недвижим, цел и чернее самой тёмной ночи.

— Нет! Твари! — дикий рёв ярости и ужаса вырвался из груди Евгения. Его лицо исказила гримаса чистейшей ненависти.

Его рука метнула в Павлина, всё ещё стоявшего на коленях, огромный огненный шар — миниатюрное солнце, пожирающее воздух вокруг себя с шипящим звуком.

Виктор увидел шар, увидел Павлина, увидел мёртвую метку Евгения. Холодный ужас сменился адреналином.

— Павлин! — его собственный крик показался ему чужим.

Он использовал «Искристый Рывок», чтобы появиться рядом с другом. Пространство вокруг исказилось, затормозило, и Виктор почувствовал, будто его самого пропускают через строгие тиски. Он швырнул себя вперёд, толкая Павлина из зоны поражения. Грохот. Ослепительная вспышка. Волна обжигающего жара ударила по Виктору, швыряя его как тряпку. Воздух наполнился запахом палёной ткани и кожи. Шест с лязгом треснул и отлетел в сторону. Виктор упал на спину, мир поплыл перед глазами, а правое плечо превратилось в море белого, обжигающего огня.

— Чёрт, Виктор! — прокричал оглушённый Павлин, видя падающего друга и видя Евгения, уже поднимавшего руку для нового удара — на его лице появилась убийственная решительность, он вскочил, схватил Виктора за куртку и потащил к чёрному провалу «Призрачного Дома». — Туда!

Евгений взмахнул рукой. Земля перед провалом вздыбилась, образуя мгновенную каменную стену, преграждающую путь. Павлин с Виктором нырнули в чёрную пасть в последний миг. Раздался оглушительный грохот обрушения. Туча пыли взмыла вверх. Свет снаружи погас. Их поглотила сырая, абсолютная тишина.

За завалом была глубокая тень. Слабый свет пробивался сквозь щели в груде обломков. Слышалось только тяжёлое, прерывистое дыхание и сдавленный стон.

Виктор прислонился к холодной бетонной стене, его лицо исказилось от боли. Правая рука безвольно свисала, куртка на плече обуглилась, под тканью виднелся красный, страшный ожог. Павлин дрожащими руками мочил водой из фляги тряпку от своего пояса и прикладывал её к ране. Виктор вздрогнул, стиснув зубы, чтобы не закричать. Боль была такой острой, что его начало тошнить.

— Его метка... — прошептал Павлин, прерывисто дыша, глядя в пустоту перед собой. — Она совсем мёртвая. Как...?

В его голосе читался неприкрытый ужас и полное непонимание. Это было страшнее любой угрозы.

— Он... — хрипло, через боль, проговорил Виктор, глядя на завал, — действительно хотел убить нас...

— «Мне велено...» — туго затягивая импровизированный бинт, опустошённо повторил Павлин. — Бредит?

— Мы не можем ей помочь… — Виктор закатил глаза, пытаясь совладать с новой волной боли, и прошептал: — Займёмся Источником. Пусть Евгений сам разбирается с проблемой Анны.

Его голос оборвался. Павлин не ответил. Он лишь сжал в руке мокрую тряпку. В щель между плитами пробивался последний луч умирающего заката, ложась на капли воды на его лице. Тишина стала звенящей, полной ужаса и окончательного понимания: прежние правила мертвы. Игра теперь велась не на жизнь, а на смерть.

Виктор пошатнулся, пытаясь переменить позу, и нечаянно ступил в небольшую лужу, растекшуюся по неровному полу. Но вместо того чтобы разбрызгаться, вода под его ногой странным образом застыла, превратившись в идеально гладкую, зеркальную поверхность. И засветилась изнутри мерцающим, неестественным синеватым светом.

— Что за... — не успел он договорить, как зеркало под ногами вздыбилось. Лужу будто вывернуло наизнанку. Она с неумолимой силой засосала их обоих, вырвав из реальности с оглушительным, ледяным хлопком, который больше походил на звук ломающегося стекла.

Они не падали, а проваливались сквозь безумный калейдоскоп разбитых отражений. Вокруг них мелькали осколки зеркал, в которых их собственные лица искажались в гримасах ужаса. И повсюду были Тени — бесформенные, дымчатые, состоящие из лжи и забытых воспоминаний. Они тянулись к ним сквозь трещины в зеркальной поверхности тоннеля безрукими псевдоподами, пытаясь обвить их, затянуть вглубь. Беззвучные шёпоты, полные зависти и злобы, скреблись по краю сознания. Воздух свистел в ушах, а в горле стоял вкус меди, статики и горькой полыни. Всё длилось всего несколько секунд, но ощущалось как вечность, как падение сквозь разбитое зеркало мира.

Их выбросило наружу с той же внезапной силой. Они вылетели из другой лужи-зеркала, отшатнувшись и едва удержавшись на ногах, и оказались... за завалом. Ровно в десяти шагах от того места, где только что были. Сзади доносился приглушённый рёв Евгения и грохот раздвигаемых камней — он уже раскапывал проход.

Они стояли в полном ступоре, тяжело дыша, не в силах осознать произошедшее. Виктор смотрел то на свои ботинки, то на лужу, из которой они только что вынырнули и которая уже снова была обычной, грязной водой. Павлин, бледный как полотно, трясущейся рукой потянулся к своему отражению в ней, словно пытаясь проверить, реально ли это, не потянется ли из воды тёмная конечность. Его пальцы коснулись лишь холодной воды.

Грохот сзади усилился. Послышались тяжёлые, нетерпеливые шаги. Евгений был уже почти тут.

— Бежим, — хрипло выдохнул Виктор, с силой дёрнув Павлина за рукав. Острая боль в плече пронзила его, как раскалённый нож.

Они рванули вглубь парка, прыгая через развалины.

— Что это было?! — выдохнул Павлин, его голос дрожал от адреналина и непонимания. — Это... твоё? Ты так раньше не умел!

— Нет! — почти закричал Виктор, сплёвывая вкус статики, всё ещё стоявший у него во рту. — Это не я! Это... они... эти Тени, они прожевали нас, а потом выплюнули!

— Через лужу? — Павлин рискнул оглянуться на догоняющие шаги. — Так не бывает!

— А мёртвая метка у человека бывает?! — огрызнулся Виктор, чувствуя, как паника подступает комом к горлу. — Ничего не бывает! Всё теперь бывает!

Сзади, уже совсем близко, раздался яростный клич Евгения. Время на вопросы закончилось.

Они бежали, оставляя за спиной звуки погони и собственные неразрешённые вопросы.Телепортация через отражение? Тени? Что это было? Ещё одно свойство его магии? Или что-то другое, куда более странное и пугающее? Но сейчас на раздумья не было времени. Нужно было бежать. Выживать. И надеяться, что в следующий раз они смогут контролировать этот дар, а не становиться его заложниками.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.

Павлин лишь кивнул, сжав в белых от холода пальцах свой собственный источник света. Его «Серебристый Вихрь», теперь усиленный и грозный, остался на поверхности — здесь, в этой каменной утробе, не было места для полётов.

Они начали спускаться. Каждый шаг отдавался в костях глухим, одиноким стуком, который тут же поглощался всеобъемлющей тишиной. Казалось, сама скала впитывала звук, жадно забирала его себе. Они шли несколько минут, может, десяток, ощущение времени терялось в этом беззвучном подземелье.

Именно Павлин первым заметил аномалию. Его луч выхватил из мрака участок пола и стены, покрытый странными, угольно-чёрными пятнами. Они были не просто тёмными — они были воплощённой пустотой, провалами в реальности, воронками, втягивавшими в себя свет и, казалось, саму материю. Форма их была неправильной, расплывчатой, словно кто-то пролил на камень тушь абсолютной тьмы.

— Стой, — резко прошептал Павлин, останавливаясь и хватая Виктора за локоть. — Смотри. Это странно… Не наступай.

Виктор, поглощённый попыткой разглядеть что-то впереди, лишь мельком кивнул, не отводя взгляда от туннеля. Он сделал ещё шаг вперёд, стараясь обойти крупное пятно, но не заметил другое, поменьше, притаившееся в глубокой тени у самой стены. Подошва его ботинка краем коснулась идеально чёрной поверхности.

Эффект был мгновенным и леденяще противоестественным.

Вес ноги исчез. Не просто стало легко — его ступня перестала существовать как нечто материальное, подчиняющееся гравитации. Ощущение молниеносно распространилось вверх по телу. Пятка оторвалась от пола, затем носок. Виктор издал короткий, перекошенный звук удивления, пытаясь инстинктивно отпрыгнуть, но его тело уже парило в нескольких сантиметрах от земли, медленно и неумолимо вращаясь и поднимаясь к низкому, испещрённому такими же чёрными кляксами потолку.

— Виктор! — крикнул Павлин, но его голос донёсся до товарища как сквозь толстый слой воды — приглушённо, далеко, лишённый всякой силы.

Виктор беспомощно забарахтался в воздухе, пытаясь схватиться за что-то, чего не было. Его сердце колотилось где-то в горле, а разум, ошеломлённый, отказывался понимать, что происходит. Он плыл, как пушинка, в полной, абсолютной тишине, и эта тишина была страшнее любого рёва.

Павлин не растерялся. Его мозг, отточенный на расчётах траекторий и экстремальных манёврах, проскальзывал мимо паники, сразу переходя к поиску решения. Его глаза метнулись по сторонам, оценивая ситуацию: Виктор в ловушке, вокруг — зоны невесомости, каменный пол под ногами — единственная твёрдая точка опоры.

Вода. Нужна вода.

Одним резким движением он сорвал с пояса ту самую флягу — подарок, который ещё никогда не казался ему таким ценным. Он не стал целиться в Виктора — что могла сделать струя воды против фундаментального нарушения физики? Вместо этого он, концентрируясь до хруста в висках, выстрелил мощными, точными струями вокруг ближайших «клякс» и в глубокие трещины в полу прямо перед собой.

— Я создаю опору, держись, Вик! — его слова прозвучали твёрже, чем он себя чувствовал на самом деле.

Вода, едва коснувшись камня и попав под воздействие аномалий, мгновенно превратилась в лёд. Но не в гладкую плиту, а в причудливые, острые сосульки и штыри, вмёрзшие в трещины, словно якоря. Одну такую ледяную опору, длинную и прочную, Павлин, нарастив на её конце петлю, метнул в сторону Виктора.

— Хватайся!

Виктор, из последних сил борясь с хаотичным вращением, извивался в воздухе. Его пальцы скользнули по обжигающе холодному льду, не зацепились… и на втором подходе сжали его мёртвой хваткой. Мыщцы на руках вздулись от напряжения.

Павлин, уцепившись обеими руками за свои ледяные якоря, упёрся ногами в пол и потянул. Это было невыносимо тяжело — будто он тащил не товарища, а пустое место, обладавшее при этом невероятной инерцией. Лёд под его руками трещал, угрожая расколоться.

Медленно, сантиметр за сантиметром, он вытягивал Виктора из зоны действия чёрной «кляксы». И в тот миг, когда тело Виктора окончательно покинуло её границы, вес вернулся к нему сразу, целиком и с ужасающей, обрушивающейся тяжестью. Он с глухим стуком рухнул на каменный пол, едва не выронив фонарь, и задышал часто и прерывисто, чувствуя, как каждая клеточка его тела ноет от пережитого стресса.

— Спасибо, Пав, — выдохнул он, отплёвываясь от вкуса пыли и страха. Голос снова звучал нормально, и это было невероятным облегчением. — Без тебя бы я превратился в воздух...

Они молча, с обострённой до предела осторожностью, обползли оставшиеся пятна абсолютной тьмы, давая им широкий запас расстояния. Тоннель позади оставался немым и равнодушным свидетелем их первой встречи с истинной сутью Источника Молчания. А впереди была только тьма.

Проход сужался, смыкаясь вокруг них, как каменная пасть. Воздух стал густым и сладковатым, с едким привкусом тления, от которого першило в горле. Стены, потолок и пол здесь были покрыты сплошным ковром пульсирующей, мерцающей зелёной плесени. Она не просто светилась — она жила, дышала, и её тихое, почти неслышное гудение проникало прямо в кости, навязчивое и тревожное.

— Ничего себе декорации, — пробормотал Павлин, стараясь идти по самому центру прохода, его взгляд прилип к жутковатому свечению. — Прямо как в тех старых голографических хоррорах про заражающие споры.

— Только тут пострашнее будет, — откликнулся Виктор, шагая впереди. Он пристально вглядывался в пульсацию зелёного ковра. — Посмотри на рисунок. Он не случайный — три коротких, одна длинная пауза. Потом снова. Как код.

Он остановился, жестом указав Павлину замереть. Его инстинкты, обострённые недавней встречей с невесомостью, кричали об опасности.

— Что-то вроде мины на растяжке, — предположил Виктор, всматриваясь в едва заметные, почти прозрачные нити, натянутые между особенно яркими скоплениями плесени на стенах. — Невидимые триггеры. Чуть зацепишь — и всё световое шоу начнётся.

— Значит, обходим, — заключил Павлин, уже оценивая расстояние между опасными участками.

Именно в этот момент с потолка, прямо между ними, сорвалась и упала на пол небольшая капля конденсата. Она была абсолютно обычной, но падение её совпало с фазой «длинной паузы» в мерцании.

Эффект был мгновенным.

Мерцающая паутина на стенах взорвалась снопом ядовито-зелёных молний. Но это были не разряды в привычном понимании. Это были заклинания-паразиты. Они искали цель, чувствуя живую магию.

И их мишенью стал не Виктор.

Павлин, чья водная магия была более текучей, податливой и, видимо, более «вкусной» для этой сущности, оказался в эпицентре. Тонкие, светящиеся щупальца энергии с шипением впились в его руки, в грудь, оплели его пояс. Он не закричал от боли — он закричал от ужасающего ощущения пустоты. Его собственная магия вырывалась из него, высасываемая этими нитями, и тут же обращалась против него самого.

Вокруг Павлина забурлила вода из фляги, но она не слушалась его. Она закрутилась в бешеный, неконтролируемый вихрь, впиваясь в кожу ледяными иглами, а затем, насыщенная его же силой, превратилась в десятки острых, как бритва, ледяных осколков, которые начали хаотично метаться по тоннелю, угрожая пронзить и его, и Виктора.

— Держись! — крикнул Виктор, отскакивая от летящего в него лезвия льда. Паника сдавила горло, но он подавил её. Он увидел закономерность. Значит, должен быть способ.

Павлин, с трудом удерживаясь на ногах, пытался сконцентрироваться, чтобы обрушить водяной столб на стену, но боль и потеря контроля были слишком велики. Лёд царапал его щёки, оставляя тонкие кровавые полосы.

— Я не могу… сфокусироваться! — его голос был полон отчаяния и ярости на самого себя.

И тут Виктор увидел её — ту самую точку, ядро на стене, от которой тянулись основные нити к Павлину. Она пульсировала в такт его отчаянному сердцебиению, питаясь его силой.

Мысль пронеслась со скоростью молнии. Вода не поможет. Это его же стихия, паразит её уже поглотил. Нужно прервать цикл. Резко. Жёстко. Шоковая терапия.

— Пав, наклонись! Закрой глаза! — скомандовал Виктор, вскидывая свой шест.

Он не стал бить по стене — рисковано, можно было задеть друга. Вместо этого он сконцентрировал всю свою волю не на мощном разряде, а на точечном, ослепляюще ярком всплеске энергии. Короткая, сфокусированная дуга чёрной молнии, больше похожая на гигантскую искру, чиркнула прямо по главному энергетическому каналу, связывавшему ядро с Павлином.

Раздался оглушительный хлопок, и тоннель на миг озарился фиолетовым светом. Зелёные нити перегорели, связь прервалась.

Магия Павлина, больше не подпитываемая и не извращаемая паразитом, рухнула. Ледяные осколки с сухим треском рассыпались в мелкую крошку. Водяной вихрь опал, обдав обоих водой.

Павлин тяжело рухнул на одно колено, опираясь руками о каменный пол, его тело сотрясала мелкая дрожь от перенапряжения и шока. Он тяжело дышал.

— Хах, спасибо, — он выдохнул с трудом, поднимая на Виктора бледное, исцарапанное лицо. В его глазах читалась не только благодарность, но и досада. — Я… я не подумал. Полез напролом.

— Теперь мы квиты, — отозвался Виктор, опуская шест и чувствуя, как дрожат его собственные руки. — Эти штуки… они охотятся на магию. Чем сильнее ты сопротивляешься, тем сильнее они тебя едят. Пришлось отключить рубильник.

Он помог Павлину подняться. Тот с опаской посмотрел на стену. Ядро почернело и потухло, но вокруг уже медленно, неотвратимо начинала ползти новая плесень.

— Идём, — твёрдо сказал Павлин, сжимая кулаки. — И дальше — никакой магии. Только если прижмёт по-настоящему. Плечом к плечу и с закрытым ртом.

Они двинулись вперёд, уже не как ведущий и ведомый, не как спасатель и жертва, а как два равных партнёра, прошедшие через очередное испытание и усвоившие его горький урок.

Тоннель, наконец, вывел их в обширный подземный грот, и здесь тишина обрела совершенно иное, пугающее качество. Она была не просто отсутствием звука — она была его поглощением, активной, давящей силой. Собственные шаги не отдавались эхом, а глухо проваливались в ничто, будто они шли по ковру из густого мха. Дыхание стало беззвучным, и даже стук собственного сердца ощущался где-то глубоко в висках, но не слышался ушами. Воздух стал тяжёлым и ледяным, обжигая лёгкие не холодом, а своей неестественной стерильностью, полной отсутствием жизни.

И в этой абсолютной немоте мельтешили они.

В центре грота, словно кадры на зацикленной старой плёнке, метались полупрозрачные фигуры. Это не были плотные, угрожающие Шепчущие Тени. Это были призраки, размытые силуэты людей, словно кем-то стёртые ластиком. Их черты невозможно было разглядеть — лишь намёк на контур головы, плеч, беспомощно повисающие руки. Они не шли, а дрейфовали в подземном воздухе, бесцельно и тоскливо, находясь в вечном, безысходном трансе.

Их голосов не было слышно. Но их шепот проникал прямиком в сознание, минуя уши, впиваясь в самые тёмные уголки памяти. Он звучал не снаружи, а изнутри, навязчивый и чужой:

...Имя... где моё имя?.. Кто я?.. Десятый... я знал... знал про метки... ложь... Всё ложь... Агора... помни... но что помнить?.. Верни... верни имя!.. Где оно?..

Виктор и Павлин замерли у входа, вжавшись в шершавую стену. Физическая боль от этого шёпота была ничтожной — лишь лёгкая головная боль, давление в висках. Но психологический, душевный удар был сокрушительным. Волна глубочайшей, всепоглощающей тоски, потери и отчаяния накатила на них, пытаясь вымыть всю их волю, все их воспоминания, оставив лишь пустоту.

— Забытые... — выдохнул Павлин, и его беззвучный шёпот был поглощён тишиной. В его глазах читался ужас, смешанный с узнаванием. — Так вот каковы они... Осмир говорил...

Их появление не осталось незамеченным. Живые, полные воли, памяти, своего «Я», они стали маяком в этом море забвения. Метания Забытых прекратились разом. Все их полупрозрачные головы повернулись в одну сторону. Тёмные, бездонные впадины на месте глаз уставились на них.

Внутренний шёпот сменился. Из жалобного и растерянного он стал требовательным, громким, давящим на разум ментальным прессом.

Имя! Дай наше имя! Верни его! Отдай своё!

Они поплыли по воздуху, медленно, но неумолимо, как течение подземной реки, затягивающее в омут. Их руки — лишь намёки на руки — протянулись вперёд. В их движении не было злобы. Была жажда. Голод. Жажда обрести хоть что-то, хоть чью-то личность, хоть чьё-то имя, чтобы заполнить чудовищную пустоту внутри себя. И они были готовы вырвать это из пришельцев.

— Держись! — крикнул Виктор, и его собственный голос, приглушённый и плоский, прозвучал неестественно в этой давящей тишине. Крик был больше для самого себя, попыткой ухватиться за реальность.

Он сфокусировался, отбросив панику. Бить в них молнией? А сработает ли? Это же не материя, не плоть. Это что-то иное. Но бездействие равно смерти — смерти личности.

И тогда его мозг, обострённый адреналином, выдал иное решение. Он вскинул шест, но направил его не на призраков, а в пол прямо перед надвигающейся группой. Разряд молнии был сконцентрированным, сдержанным в своей мощи, но оттого не менее мощным. Он имитировал удар по материи, но нёс в себе реальную, разрушительную силу.

Камень под ногами Забытых взорвался с оглушительным, и оттого особенно жутким в этой тишине, грохотом. Свод осыпался дождём пыли и щебня. Облако мелкой каменной крошки взметнулось кверху, создавая непроницаемую завесу. Забытые замедлились, их безликие лица повертелись из стороны в сторону, сбитые с толку внезапно возникшим физическим барьером. Их ментальный напор на миг ослаб, запутавшись.

И в этот миг предельной концентрации, прямо перед ударом, Виктор почувствовал сильнейшую вибрацию у себя на груди. Такую сильную, что показалось — по сердцу бьют током. Компас! Старинный компас дяди, который он засунул во внутренний карман куртки!

Он инстинктивно сунул руку за пазуху и выхватил его. Корпус буквально жужжал в его руке. Стрелка не просто дрожала — она бешено вращалась, описывая безумные круги, словно совершенно забыв, где север. Она и не искала север. Она металась, указывая то на одного Забытого, то на другого, не в силах остановиться.

И вдруг, когда один из призраков, обходя каменный завал, сделал резкий порывистый бросок в их сторону, стрелка дёрнулась и на мгновение замерла, чётко и недвусмысленно указывая прямо на него. Затем снова сорвалась в бешеное вращение.

Мысль, стремительная и ясная, как тот самый разряд, пронзила сознание Виктора.

Она указывает не на Анну... Она указывает на заразу внутри неё! На Тень! Так же, как сейчас она указывает на этих несчастных! Они поражены тем же! Они заражены, уничтожены Шепчущей Тенью! Браслет... Шёпот Тени... Компас всё это время реагировал на самое чёрное, на саму суть заражения!

Леденящий ужас и ослепляющее понимание накатили одновременно. Он обернулся к Павлину, его глаза были широко распахнуты, в них читался почти что мистический ужас.

— Пав!.. — его голос сорвался. — Компас... Он никогда на Анну не указывал! Он указывал на Тень в ней, смотри! — он потряс дрожащей рукой с компасом, стрелка которого бешено металась, тычась в каждого из Забытых. — Так же, как на них! Они больны тем же!

Лицо Павлина побелело. Его бросило то в жар, то в холод. Все кусочки мозаики — странное поведение Анны, её необъяснимая сила, её страх, её подконтрольность Евгению, её браслет — всё это сложилось в единую, чудовищную картину. Он смотрел то на компас, то на бредущих сквозь дымовую завесу призраков, и по его спине бежали мурашки.

— Значит... Тень... в её голове? — с трудом выговорил он. — И мы всё это время учились вместе с ней?

Их оцепенение прервало новое нарастание ментального шёпота. Забытые, оправившись от временной помехи, снова начали сближаться, уже почти окружая их. Их протянутые руки казались ближе, чем были на самом деле.

— Надо уходить! Сюда! — резко крикнул Павлин, отскакивая назад и замечая в глубине грота, за спинами главной группы Забытых, нечто иное.

Там была стена. Но не грубая, неровная, как весь тоннель, а гладкая, почти отполированная, явно рукотворная. На её поверхности, несмотря на возраст и слои пыли, угадывались выцветшие, почти полностью стёртые линии сложных символов и схем, явно доагорской работы.

Без лишних слов, движимые одним инстинктом — выжить, — они рванули вдоль стены грота. Виктор шёл первым, короткими, точными разрядами, больше похожими на предупредительные выстрелы, отбрасывая самых назойливых Забытых. Разряды не причиняли им видимого вреда, но сбивали с толку, заставляя отплывать назад с тихим, обиженным шептанием в головах преследуемых.

Павлин прикрывал тыл, действуя с леденящей точностью. Он не атаковал, но создавал помехи. Под ногами у призраков возникали ледяные наросты, сковывающие движение, с потолка сыпалась изморозь, замедляя их. Он экономил силы, понимая, что это бесконечная битва на истощение.

Наконец они достигли гладкой стены, прислонились к ней спинами, чувствуя холод камня даже через куртки. Позади медленно, но верно надвигался полупрозрачный рой.

— Рычаг выхода! Должен же быть! — почти рычал Павлин, ощупывая ладонями идеально ровную поверхность, не находя ни щели, ни выступа.

Виктор, всё ещё сжимая в одной руке шест, а в другой — бешено вибрирующий компас, в отчаянии прислонился к стене всей спиной, раскинув руки в стороны, будто пытаясь обнять её.

Камень уступил.

Под его ладонью, в месте, где был изображён один из полустёртых символов, плита неожиданно провалилась внутрь на сантиметр с глухим, низкочастотным щелчком, который они скорее почувствовали костями, чем услышали.

Раздался оглушительный скрежет, звук, который не слышали, наверное, тысячелетия. Гладкая стена прямо перед ними начала расходиться. Две массивные каменные створки, неподвижные от времени, с трудом поползли в стороны, осыпая их градом пыли и мелких камушков.

И оттуда, из чёрного провала, хлынул поток ослепительно белого, чистого, леденящего света. Он не слепил — он пронизывал насквозь, был холодным и безжалостным, как истина. И вместе с ним — поток воздуха. Не затхлого и спёртого, как в тоннеле, а чистого, леденящего, пахнущего озоном и чем-то магическим.

Они зажмурились, отшатнувшись от внезапно открывшейся бездны, чувствуя, как мурашки бегут по их коже. Преследующий их шёпот Забытых оборвался, сменившись на мгновение чувством растерянности, а затем — жгучего, нечеловеческого страха, исходящего от них волной. Они отхлынули от света, словно он был для них смертелен.

Ошеломлённые, они переступили через порог, и каменные створки с глухим, окончательным скрежетом сомкнулись за их спинами, навсегда отрезав путь к отступлению. Даже если бы они захотели вернуться, теперь это было невозможно.

Их ноги стояли на самом краю.

Перед ними открывалась колоссальная, невероятных масштабов подземная полость. Её своды терялись где-то в вышине в кромешной тьме, и лишь в самом центре, внизу, бился пульс этого немого мира. Это был Источник Молчания.

Он не был просто родником или водопадом. Это было чудо. Из расщелины в самой сердцевине скалы бил вверх, нарушая все законы гравитации, столб чистейшей, мерцающей воды. Но вода эта не текла и не падала. Она парила. Мириады сверкающих серебристо-голубых капель и изящных, застывших струй двигались в немыслимо замедленном, почти заторможенном темпе, совершая свой вечный, беззвучный танец в сияющем облаке собственного света. Каждая капля была отдельным алмазом, каждая струя — застывшим хрустальным воспоминанием. Сам воздух над Источником колыхался и мерцал, искажая свет, словно был плотнее, чем всё окружающее, наполненный немой, сконцентрированной силой. Здесь тишина была не отсутствием звука, а его отрицанием, фундаментальным законом бытия.

На мгновение они забыли и про погоню, и про усталость, и про леденящий ужас, чувствуя лишь благоговейный трепет перед немыслимой древностью и мощью, зримым воплощением которой они стали свидетелями.

И именно в этот миг абсолютного потрясения они увидели их.

Прямо у подножия сияющего столба, на искусственно выровненной и укреплённой площадке, копошились люди. Не призраки, не тени, а живые, вполне материальные существа в грубых, видавших виды, заплатанных комбинезонах утилитарного серого цвета. На их головах были надеты защитные очки со светофильтрами и респираторы, скрывающие нижнюю часть лица. На поясе у каждого висела знакомая, леденящей душу ампула с мутной жидкостью — «Разлом».

Заметочники.

Они не просто стояли там — они работали. Один, присев на корточки, с помощью длинного щупа с зеркальцем на конце старался заглянуть в самую сердцевину сияния. Другой аккуратно, пинцетом, собирал с камней у самого края Источника ослепительно сверкающие крупинки, похожие на застывшие капли света, и складывал их в свинцовый контейнер. Третий вёл записи на прочном планшете. Они делали свою работу с сосредоточенным, профессиональным видом, абсолютно не ожидая вторжения.

Оглушительный грохот сдвигающихся каменных плит прокатился по полости, казалось, на миг даже заставив замедленные струи Источника дрогнуть.

Деятельность Заметочников замерла в одно мгновение. Все их головы, как на шарнирах, резко повернулись в сторону нежданных гостей. Человек со щупом выронил свой инструмент, и тот с тихим, звенящим в абсолютной тишине стуком покатился по камню. Тот, что собирал крупинки, инстинктивно рванулся к странному оружию, прислонённому к скале — оно напоминало арбалет, но вместо болтов в его магазине были стеклянные ампулы, наполненные разными субстанциями.

Но больше всех говорило выражение их глаз, видимых поверх защитных очков. В них не было ни злобы, ни агрессии. Только абсолютное, неподдельное, животное изумление, моментально сменившееся леденящим ужасом. Они смотрели на Виктора и Павлина не как на врагов, а как на явление, сопоставимое по невозможности с самим Источником.

Их лидер, мужчина повыше ростом, с проседью в коротко стриженных волосах и грубым шрамом, пересекающим правый глаз и уходящим под респиратор, сделал шаг вперёд. Он медленно поднял руку, показывая ладонь — жест и предупреждения, и вопроса. Его голос, глухой от респиратора и прерывистый от шока, прозвучал оглушительно громко в этой царственной тишине, эхом разнёсшись по гигантской пещере:

— Вы... Вы откуда?! — он снова с изумлением посмотрел на только что задвинувшуюся стену, затем снова на них, будто проверяя реальность происходящего. — Сюда не должно быть другого пути! Этого прохода... его нет на наших картах!

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.

— Я знаю, — резко кивнул Виктор, сжимая в руках свой шест с серебряными прожилками. Его взгляд скользнул по стене, по воде, по странным, полустёртым граффити на скалах вокруг — древним знакам, которые они не могли прочесть. Он чувствовал, как его очки, этот загадочный подарок дяди, чуть нагрелись, будто реагируя на древнюю магию места. — Только найди точку быстро. Эта дрянь... — он кивнул на реку, — слишком опасна, даже с нашими идеями.

Павлин открутил крышку флакона. Резкий, химический запах ударил в нос. Он нанёс густую чёрную пасту прямо на свою метку.

Эффект был мгновенным и пугающим. Метка вспыхнула яростным синим светом, а затем… погасла. Павлин вскрикнул от неожиданного холода, пробежавшего по руке, — конечность на миг онемела. Но следом пришла волна… свободы. Огромной, необузданной силы, забурлившей под кожей, словно океан перед штормом. Он вздохнул полной грудью, ощущая воду вокруг с невероятной, почти болезненной остротой. Каждая молекула влаги в тумане, каждый пузырёк на поверхности реки кричали ему о своём присутствии. Это был океан возможностей, но и море опасности — он чувствовал, как сама токсичная суть реки яростно сопротивляется его власти, пытаясь задушить её.

Он сделал шаг вперёд, к самой воде. Его «Серебристый Вихрь» лежал рядом на скале. Виктор нервно сжал свой шест, готовый в любой миг броситься вперёд.

Павлин опустился на одно колено и медленно, с усилием, погрузил ладонь в мутный поток.

Вода вокруг его руки не просто отступила. Она взвыла. Зашипела, забурлила, отпрянув, будто от раскалённого железа. На мгновение вокруг его пальцев образовался пузырь чистой, прозрачной влаги, но едкий поток тут же яростно обрушился на него, пытаясь сжать, разъесть, подавить. Павлин скрипнул зубами от напряжения, по его лицу струился пот, смешиваясь с едким туманом. Он вёл титаническую борьбу, заставляя ядовитую реку подчиниться его воле, найти то единственное место, куда нужно вставить ключ.

— Пав! — крикнул Виктор, видя, как трясётся рука друга.

— Всё… Всё нормально! — сквозь зубы выдавил Павлин. — Чувствую… Чувствую её сердце! Почти… Почти…

Его взгляд устремился к одному неприметному месту у самого основания Стены, где вода, пузырясь, образовывала небольшой, почти невидимый водоворот. Именно там пульсировала та самая точка входа. Он был готов.

Вдруг, из мрака тоннеля, окутанный клубами пыли и паутины, вырвался Громов. Он не кричал. Только шёпот, сорванный и прерывистый, вырвался из его губ:

— Тень Гарадаева не соврала...

Он стоял в нескольких шагах, запыхавшийся. Его лицо было искажено не злостью, а чистым, леденящим ужасом и отчаянием. Глаза, широко раскрытые, метались от Павлина к Виктору и обратно.

— Нет... Нет-нет-нет... — он бормотал самому себе, и голос его был чужим, надорванным.

Потом его взгляд прилип к Павлину, который уже прошёл треть пути.

— Павлин! Остановись! Это яд! Он сжигает душу!

Его крик, полный абсолютного ужаса, гулким эхом раскатился по пещере. Павлин вздрогнул, его рука дрогнула, на миг нарушив концентрацию. Он обернулся, и Виктор увидел в его глазах мгновенную растерянность.

Но было уже поздно. Павлин уже принял «Разлом».

Ярость, внезапная и всепоглощающая, сменила отчаяние на лице Громова. Он рванулся вперёд, но не к Павлину, а к Виктору.

— Ты! Это ты его втянул в это?! Ты дал ему эту отраву?!

Его пальцы сжались в кулаки, и по ним пробежали настоящие, опасные искры — не учебные, а те, что рвут плоть и ломают кости.

— Ты знаешь, что это такое? Знаешь, как они умирают?!

Виктор отступил на шаг, почувствовав ледяной холод страха. Он был без магии — река глушила всё — и физически слабее собственного учителя. Он понимал — это смертельная опасность.

В этот момент Павлин, стиснув зубы и отрезав себя от криков, сделал последнее усилие и продолжил свой тяжёлый путь. Воздушный кокон, созданный его волей, с шипением схлопнулся за ним.

Громов застыл, глядя на исчезающие круги. Вся его ярость, не найдя выхода, обрушилась на Виктора.

— Доволен?! Он сейчас сгорит там, как Воли! И ты следующий! Идиот! Самоубийца!

Он сделал ещё шаг, и напряжение в воздухе загустело до предела. Виктор приготовился к удару, к прыжку в сторону — к чему угодно.

Но вместо атаки Громов резким, срывающимся движением швырнул к его ногам какой-то маленький предмет. Стеклянная пипетка с мутной жидкостью покатилась по камням.

— Возьми! Это снова активирует метку, не вызывая побочки! Одну каплю! Больше — сдохнешь быстрее, чем от Разлома!

В его голосе звенела горькая ирония и бесконечное отчаяние. Он посмотрел на воду, потом на Виктора — с немым презрением и горем.

— Наслаждайся своей «свободой», Таранис. Это путь в могилу. И ты тащишь за собой друга.

Резко развернувшись, он почти бегом скрылся в темноте тоннеля. Его силуэт растворился во мраке, и последнее, что услышал Виктор, был сдавленный, полный бессилия шёпот, больше похожий на стон:

— Бире... прости... это происходит… опять...

Виктор остался один на краю реки. В одной руке он сжимал шест, в другой — зловещий флакон с антидотом. В ушах стоял звон от криков Громова, перед глазами стояло его лицо, искажённое ужасом. Чувство вины, страха за друга и леденящее осознание, что Громов знает нечто ужасное о «Разломе», смешались воедино. Он был абсолютно беззащитен и морально подавлен, вглядываясь в чёрную, неподвижную гладь, поглотившую Павлина.

***

Следуй плану… — пронеслось в голове Павлина, как мантра. Он сконцентрировался. Вода с оглушительным шумом отступила, образовав вокруг него пузырь воздуха — шарообразный кокон, чуть больше его тела. Он удерживал его чистым усилием воли, постоянно подпитывая магией, которую «Разлом» высвободил из самых глубин его существа. Каждый миг давался ценой невероятных усилий — река давила, её магически-токсичная природа яростно сопротивлялась чужому контролю.

Он двинулся вдоль основания стены, скользя по склизкому, илистому дну. Ноги вязли, серебряные кастеты на руках тянули вниз, как бесполезные гири. Вода внутри кокона бурлила, норовя схлопнуться. Он двигал его вместе с собой, как хрупкий шар, пробиваясь сквозь ржавую пучину. Взгляд выискивал в полумраке углубление, расщелину, ту самую точку концентрации. Коллекционер говорил о «сердцевине потока» — месте, где течение замедляется, а ржавчина густеет до предела. Где стена «помнит» Осмира сильнее всего.

На берегу Виктор стоял, напряжённый как струна. Он видел лишь мутное пятно под водой — перемещающийся пузырь Павлина. Каждый пузырёк воздуха, вырывавшийся на поверхность, заставлял его вздрагивать. Время растягивалось, каждая секунда казалась вечностью. Он сжимал шест до хруста в костяшках, готовый броситься на помощь, но отчётливо понимая своё бессилие.

Там! — мысленно выдохнул Павлин.

У самого основания стены, в месте, где камень образовывал естественный карман, течение и правда замирало. Вода здесь была гуще, почти желеобразной, тёмно-бурой, почти чёрной. Это была не просто ржавчина — это была концентрация, сама суть реки. «Сердцевина потока». Идеальное место.

Дрожащими от холода и напряжения руками он вытащил из кармана ржавый диск. Металл был ледяным и неожиданно тяжёлым. Он направил кокон прямо к этой бурой массе.

Изо всех сил Павлин вдавил диск в углубление у самого камня. Диск встретил сопротивление, но затем словно провалился, погружаясь в ржавое месиво до самого дна кармана.

Коснувшись «сердцевины», диск ожил. Он начал вибрировать с низким, почти неслышным гулом, который Павлин почувствовал скорее костями, чем ушами. Ржавая жижа вокруг заволновалась, закрутилась воронкой.

И тут же произошло резонансное событие.

Вся «сердцевина потока» вокруг диска взорвалась движением. Ржавчина потемнела, став угольно-чёрной, и начала пульсировать, словно живое сердце. Серебряные искры «Разлома» на его запястье вспыхнули ослепительно ярко.

Низкий гул перерос в глубокий, сокрушительный скрежет, идущий из самой толщи стены. Казалось, просыпаются гигантские, заржавевшие шестерни, спавшие тысячелетия.

Гладкая поверхность камня задрожала. Появились трещины — не хаотичные, а геометрически точные, идеально ровные. Огромные каменные блоки, невидимые раньше, начали сдвигаться, отъезжая внутрь и в стороны с оглушительным грохотом. Пыль и осколки камня вырвались из расступающихся щелей, смешиваясь с ржавой водой.

За стеной зияла чернота. Высокий, арочный проход, сложенный из тёмного, влажного камня, уходил вглубь скалы, в абсолютную, непроглядную тьму. Оттуда пахнуло запахом вековой пыли, сырости и… немым холодом, похожим на предвестие тишины. Это был запах древности и тайны — запах Источника Молчания.

Когда последний камень встал на место, вибрация под рукой Павлина прекратилась. Он взглянул на место, куда вдавил диск — там не было ничего. Ржавая жижа сомкнулась, будто поглотив ключ навсегда.

Его кокон трещал по швам. Эффект «Разлома» прошёл слишком быстро — Река сократила время его действия. Магия таяла, возвращая знакомое, но теперь пугающее ощущение блокировки метки. Река снова давила на него со всей силой.

— Виктор! — его крик, заглушённый водой, был скорее мысленным воплем. Он из последних сил толкнул себя к поверхности.

Павлин вынырнул с хриплым, раздирающим горло вдохом, отчаянно хватая воздух. Он был мокрым, дрожащим от холода и истощения. Кожа на руках и лице горела — ржавая вода оставила красные, раздражённые пятна. Он закашлялся, выплёвывая едкую жидкость. Его метка снова тускло светилась, но ощущение свободы исчезло, сменившись привычной, и оттого ещё более тягостной ограниченностью.

Виктор бросился вперёд, протянув руку, чтобы вытащить его на берег.

— Ты жив? Говори! Что с тобой?!

— Ж-жив… — прохрипел Павлин, опираясь на Виктора. Он показал дрожащей рукой на стену. — Смотри…

Виктор поднял взгляд. Зияющий арочный проход во тьме казался пастью какого-то чудовищного зверя. Холодный ветерок тянул из него, неся тот самый запах древней пыли и немого холода. Серебряные прожилки на шесте Виктора слабо мерцали в тусклом свете, отражаясь в его саркотитановых очках.

— Он открылся… — с трепетом прошептал Виктор.

Смесь триумфа и леденящего ужаса сковала его. Они нашли путь. Но, глядя в эту чёрную, беззвучную пасть, он вдруг понял: их приключение только начинается. Цель была достигнута, но путь вглубь катакомб лежал через непроглядную тьму, и цена за правду могла оказаться куда выше, чем ожоги от ржавой воды.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.

Виктор не поднимал головы. Он вертел в руках свои очки, неотрывно глядя на диск. Его голос был плоским, уставшим.

— Сдаться? После школы? После Безликого Рыка? После Языковой?.. — Он сжал очки так, что стекла чуть не треснули. — Нет. Источник — ключ ко всему. Но река… — Виктор резко надел очки, будто пытаясь увидеть сквозь них хоть какой-то ответ. — Саркотитан… это капля в море. Главное — река глушит магию. Точь-в-точь как метка.

Павлин мрачно кивнул, потирая переносицу.

— Да. Подходишь — и всё гаснет. Полная тишина. Вода есть, а достучаться до неё не могу. Прямо как до того приёма «Разлома» на арене. Пока не намажешься этой дрянью — сила на замке.

Он внезапно вскинул голову. Глаза, ещё секунду назад потухшие, сузились, в них мелькнула опасная искра.

— Стой… Вик! «Разлом» на арене — он ведь отключает метку? Вырубает внутренний ограничитель?

Виктор резко обернулся. Его лицо стало напряжённым, почти испуганным.

— Пав… Не надо. Громов… он же говорил…

— Я знаю, что он говорил! — перебил Павлин, вскакивая на ноги. В его голосе зазвенел лихорадочный азарт. — Про грязь, про Бире! Но послушай! Река — это внешний блокировщик, а наша метка — внутренний. А что, если «Разломом» вырубить внутренний… — Он схватил Виктора за прожжённый рукав, понизив голос до сдавленного шёпота. — …возможно, он прожжёт дыру и во внешнем? Даст нам шанс достучаться до воды? Хотя бы на минуту? Ровно настолько, чтобы вставить этот чёртов диск?

Виктор отвёл взгляд. Его кулаки сжались. Он молчал. Тяжёлые капли воды отсчитывали секунды его внутренней борьбы. Наконец он выдохнул, тихо, сквозь стиснутые зубы:

— Это… безумие. Степан Максимович… он назвал это огнём, который сжигает дотла.

Павлин пристально смотрел на него, и его голос затвердел, как сталь.

— А что у нас, Вик? Разумные варианты? Саркотитан — призрак. Марк — загнан. Псы — на хвосте. Это — последний шанс. — Он ткнул пальцем в ржавый диск. — Одна доза. Только чтобы прорвать блок реки у самого сердца потока. На одну минуту! Риск? Да! Но иного пути у нас просто нет.

Долгая пауза повисла в сыром воздухе. Виктор переводил взгляд с диска на измождённое, но полное решимости лицо друга. В его глазах боролись страх перед пророчеством Громова и леденящая правда слов Павлина.

Он сделал глубокий, шумный вдох. Голос его охрип.

— На арене «Боёв без Масок» дают «Разлом» перед каждым боем. Но после получения обязательно нужно сражаться. Выиграем бой — получим ампулы честно. — Он посмотрел Павлину прямо в глаза. — Быстро и чисто. Никаких подстав. Мы ведь чемпионы, победившие Рыка?

Павлин коротко, безрадостно усмехнулся.

— Ну да, лёгкая прогулка. — Он протянул сжатый кулак. — Чтобы вырваться из этого тупика. Завтра. Пока эти Псы не опомнились.

Виктор стукнулся о его кулак своим, но в его жесте не было прежней безрассудной уверенности, лишь тяжёлая решимость.

— Завтра. И… Пав… — он добавил тише, — если почувствуешь что-то не то… говори сразу. Нельзя рисковать жизнями только ради цели.

Павлин лишь кивнул, отводя взгляд и пряча собственную тревогу.

— Договорились, постараюсь не умереть.

Они замолчали. Давление этого дня никуда не ушло, но его теперь прорезало острое лезвие нового, смертельно опасного плана. Виктор бережно, почти с опаской, убрал диск во внутренний карман, его пальцы чуть заметно дрожали. Павлин нащупал в другом кармане пропуск на арену — два серебряных значка в виде безглазой рыбы. Капли воды продолжали своё неторопливое эхо, отсчитывая время до новой бездны.

***

Когда они снова пришли на арену, их сразу же повели не в общую зону для бойцов, а по тихому, стерильному коридору с бесшумно раздвигающимися дверями, в кабинет самой Аврелии Динами. Охранник молча указал им внутрь, и дверь закрылась, отсекая весь внешний шум.

Их ошеломила абсолютная тишина. Воздух был прохладным и пах озоном с примесью сладковатого, дорогого полимера. Свет приглушённый, исходивший от самих матовых чёрных стен. Кабинет был огромным, и его ультрасовременная холодность резко контрастировала с ржавыми тоннелями и грязными клетками, к которым они привыкли. В воздухе мерцали голографические проекции — сложные графики ставок, биометрические данные бойцов, схемы, которые они не понимали. Всё это создавало ощущение, будто они попали в нервный центр гигантской, бездушной машины.

В центре комнаты стоял массивный стол, словно выточенный из цельного куска тёмного, почти чёрного металла. За ним сидела Аврелия Динами.

Она не поднялась им навстречу, даже взглянула не сразу. Её внимание было поглощено одним из плавающих графиков. Безупречный деловой костюм сидел на ней идеально, подчёркивая не роскошь, а абсолютную власть и контроль. Каждый её жест был экономным и точным.

Когда она наконец подняла глаза, её янтарный взгляд скользнул по Виктору и Павлину — быстрый, безразличный, оценивающий. Взгляд инженера, проверяющего прототип на предмет брака.

— Покорители Рыка, — её голос был ровным, лишённым каких-либо интонаций. Это была не похвала, не насмешка, а просто констатация факта, выгруженного из базы данных. — Ваш дебют показал неожиданный коммерческий потенциал. — Она ленивым движением пальца вывела в воздух новый график. — Текущие ставки на ваш повторный выход превысили наши операционные ожидания на сорок семь процентов.

Она плавно провела рукой по воздуху, и мерцающая проекция перед ней послушно увеличилась, выявляя пики и спады зрительского ажиотажа. Цифры и проценты плясали в холодном свете.

— Однако потенциал — это всегда риск, — продолжила она, и её голос приобрёл металлический оттенок. — Риск травмы. Риск смерти. Риск… неконтролируемого исхода. — Её глаза на мгновение встретились со взглядом Виктора, будто оценивая его коэффициент риска прямо сейчас. — Большие инвестиции требуют управляемых переменных. Поэтому я предлагаю вам контракт.

На поверхности стола бесшумно материализовался голографический свиток, испещрённый сухим, сложным юридическим языком Нищура. Рядом с ним возникло трёхмерное изображение — флакон из тёмного стекла, в котором медленно переливалась густая, словно живая, чёрная жидкость, испещрённая ядовитыми серебряными искорками.

— Суть проста, — голос Аврелии был ровным, как гладь озера перед бурей. — Вы участвуете в постановочном бою против «Стального Шершня». Пять минут — зрелищное, динамичное противостояние. Затем — контролируемое поражение по заранее согласованному сценарию. — Она чуть наклонила голову, изучая их реакцию. — Ваша компенсация: стандартный процент от чистой прибыли боя, переведённый на анонимный чип, и… этот специфический ресурс.

Павлин невольно сглотнул, его взгляд прилип к мерцающему флакону. Виктор почувствовал, как у него сами собой сжимаются кулаки. Гнев и отчаяние подступили к горлу.

— А ваш сын?.. — начал он, но Аврелия перебила его жестом, острым и отточенным, как лезвие.

— Евгений управляет своими школьными… увлечениями, — в её голосе мелькнуло лёгкое, леденящее презрение, будто она говорила о детской игре в песочнице. — Я управляю своим бизнесом. Здесь вы — «Молния и Волна». Ваши внеаренные конфликты остаются за дверью этого кабинета. Пока вы выполняете условия контракта и приносите прибыль.

Её взгляд скользнул по голографическому изображению флакона с «Разломом», и этот взгляд был красноречивее любых слов. Она знала. Знала, зачем они здесь. Знала, что им это нужно. И ей было абсолютно всё равно.

Аврелия коснулась пальцем плывущего в воздухе текста. Строки контракта тут же выделились ярко-зелёным, выхватывая ключевые пункты.

— Продолжительность активной фазы: ровно триста секунд, — её голос звучал, как голос диктора, зачитывающего техническое руководство. — Допустимые приёмы: визуально эффектные, с минимальным риском причинения реального ущерба оппоненту или себе. Финал: сбой координации, «роковая ошибка» или явное, неоспоримое преимущество «Шершня». — Она на секунду остановилась, давая словам проникнуть в сознание. — Никаких смертельных атак с вашей стороны. Никаких импровизаций, выходящих за рамки сценария.

Она перевела свой ледяной взгляд с текста на них, ожидая реакции. Её лицо было невозмутимой маской.

— «Шершень» получит свои инструкции. Они не пересекаются с вашими. Нарушение условий с вашей стороны мгновенно аннулирует выплату и передачу ресурса. — Она выдержала небольшую, давящую паузу. — Вопросы?

Аврелия выдержала паузу, но вместо немедленного согласия или молчаливого одобрения её встретили настороженные взгляды.

Первым тишину нарушил Виктор, его голос был жёстким, в нём слышалось недоверие.

— А если «Шершень» не получит указания о «минимальном ущербе»? — он бросил взгляд на дверь, за которой бушевала жаждавшая крови толпа. — Его инструкции не помешают ему сломать нам кости для пущего эффекта. В вашем сценарии есть гарантии нашей... целостности?

Павлин, всё ещё не отрывая глаз от голограммы флакона с «Разломом», мрачно хмыкнул.

— Да, и что это за «роковая ошибка»? — он язвительно поднял бровь. — Споткнуться о собственные ноги? Упасть в лужу? Зрители не дураки, они учуют фальшь. Это убьёт все наши «коммерческие перспективы» в зародыше. Или вам нужен именно провал?

— И потом, — Виктор не дал Аврелии сразу ответить, подступая чуть ближе к столу, — этот контракт. Кто его гарант? Мы нарушим — останемся ни с чем. Вы решите, что мы нарушили, даже если это будет не так — и мы тоже остаёмся ни с чем. Где гарантии, что сделка вообще состоится после нашего «контролируемого поражения»?

Павлин резко кивнул в сторону изображения флакона.

— И почему именно это? Почему не просто деньги? Вы ведь знаете, что это такое. Знаете, зачем оно нам. Что вам от этого?

Их вопросы повисли в стерильном воздухе кабинета, вскрывая холодную логику предложения и обнажая тысячи подводных течений. Они не отказывались. Они проверяли почву, пытаясь понять, в какую именно ловушку их заманивают.

Аврелия выслушала их вопросы с тем же ледяным спокойствием, словно они спрашивали о погоде. Её пальцы снова повели по проекции, выделяя новые строки.

— Гарантии «Шершня» — моя забота, а не ваша, — её голос не допускал возражений. — Его контракт жёстче вашего. Ему невыгодно калечить объект, который приносит доход. Что касается «ошибки»... — На её губах на мгновение появилось что-то вроде усмешки. — Вы победили Безликого Рыка. Придумайте что-нибудь... убедительное. Зрители верят в то, во что хотят верить.

Она посмотрела прямо на Виктора.

— Гарант — я. Моё слово и моя репутация стоят дороже вашего страха. Ресурс будет передан вам до выхода на арену. Часть авансом — как доказательство доброй воли. Остальное — после удовлетворительного выполнения условий. — Её взгляд скользнул по флакону. — Почему это? Потому что это валюта, в которой вы нуждаетесь. А я всегда плачу тем, что ценно для контрагента. Это эффективно.

Она откинулась на спинку кресла, сложив пальцы.

— Вы не в позиции торговаться, «Молния и Волна». У вас нет иного пути достать это. У меня есть десяток других, кто согласится на эти условия без лишних слов. Ваше единственное преимущество — ваш текущий рейтинг. — Она сделала паузу, давая им понять всю шаткость их положения. — Итак. Ваш ответ?

Молчание затянулось. Виктор и Павлин обменялись быстрыми взглядами — в них читалась и горечь, и понимание полного отсутствия выбора, и тлеющая искра расчёта. Они оказались в ловушке, и единственный путь вперёд лежал через эту унизительную сделку.

— Мы согласны, — тихо, но чётко произнёс Виктор.

— Да, — коротко кивнул Павлин, его взгляд всё ещё был прикован к голограмме флакона.

Аврелия едва заметно кивнула, будто просто приняв доклад о выполнении плана.

— Разумное решение. Ждите инструкций. — Она смахнула проекцию, и кабинет погрузился в почти полную тишину. Аудиенция была окончена.

Выход на арену обрушился на них оглушительной стеной звука. Толпа ревела, скандируя их новое прозвище — «Покорители Рыка». Слепящие лучи прожекторов выхватили их из мрака тоннеля, заставив на мгновение ослепнуть. На другом конце клетки уже ждал «Стальной Шершень» — коренастый, весь в сияющих хромированных имплантах, усиливавших его плечи и предплечья. Его взгляд был профессионально-сосредоточенным и абсолютно бесстрастным. Он тоже знал правила игры.

Спектакль начался. Виктор, вращая шестом, описывал в воздухе сложные серебристые дуги. Его удары по имплантам «Шершня» высекали снопы ослепительных искр, громко звенели, но не имели за собой настоящих последствий, лишь видимость яростной атаки. Павлин создавал водяные барьеры и сферы, которые «Шершень» эффектно разбивал своими усиленными кулаками, взрывая их в тучи ослепительного пара. «Шершень» метался по арене, его движения были резкими, атаки выглядели яростными, но каждый удар был рассчитан на зрелищность, а не на реальное поражение. Толпа бесновалась, сходя с ума от кажущейся жестокости постановки.

На трибуне владельцев, за бронированным стеклом, сидела Аврелия Динами. Не вставая, не аплодируя. Она смотрела на арену как на исправно работающий механизм, изредка бросая беглый взгляд на хронометр и графики ставок, вспыхивавшие на мини-голопроекторе у её кресла. Её лицо оставалось каменным. Полный контроль. Только контроль.

Ровно через пять минут Виктор едва заметно кивнул Павлину. Тот на мгновение «замешкался» при создании щита, изобразив истощение. Виктор с криком «бросился» его прикрывать, его выпад был нарочито медленным, траектория — предсказуемой. «Шершень», следуя сценарию, ловко уклонился и нанёс сильный, но строго рассчитанный удар кулаком с имплантом в грудь Виктора. Тот эффектно отлетел, изображая шок и боль, и уронил шест с грохотом. «Шершень» шагнул к «оглушённому» Павлину и приставил остриё своего импланта к его горлу.

Прогремел гонг.

Победный рёв толпы смешался со свистом и шипением разочарования.

Стоя на колене и делая вид, что с трудом дышит, Виктор поймал взгляд Павлина. В его глазах не было ни облегчения, ни победы. Лишь горькое осознание цены, которую они только что заплатили, и тяжёлый груз флакона с «Разломом», уже лежавшего в кармане его куртки.

И снова их проводили в кабинет, где царила всё та же леденящая, стерильная тишина, давящая после оглушительного рёва арены. Они стояли перед массивным столом, чувствуя на себе оценивающий взгляд Аврелии Динами. Воздух по-прежнему пах озоном и дорогим полимером, а голограммы над столом мерцали, как зловещие светляки.

Молчаливый помощник в тёмном костюме, чьё лицо не выражало ровно ничего, подошёл и вручил Виктору небольшой матово-чёрный чип. Его прикосновение было безжизненным и холодным.

— Ваша доля. Анонимный счёт, — его голос был монотонным, лишённым каких-либо эмоций. — Код доступа: временный, одноразовый.

Затем Аврелия сама поднялась с кресла. Её движения были плавными и точными. Она взяла со стола тот самый небольшой флакон. Стекло было прохладным на ощупь, а густая чёрная жидкость с ядовитыми серебряными искорками переливалась в его глубине, словно живая. Она протянула его Виктору.

— Ресурс. Условия контракта выполнены.

Виктор взял флакон. Он казался невероятно тяжёлым, будто вылитым из свинца. В его ладони лежала не просто жидкость, а цена их унижения, их вынужденного поражения. Павлин, стоя рядом, сжал в кулаке чип так сильно, что костяшки побелели, словно он пытался раздавить в руке саму память об этой сделке.

Аврелия беззвучно вернулась в своё кресло, её пальцы снова коснулись поверхности голопроектора, где уже плыли новые данные, новые графики.

— Арена «Боёв без Масок» всегда открыта для взаимовыгодных контрактов, господа «Молния и Волна», — её голос был абсолютно ровным, будто она разговаривала с поставщиками оборудования. — Удачи в ваших… внеаренных делах.

Лёгкое, едва уловимое ударение на слове «внеаренных» повисло в воздухе. Это был единственный признак, крошечная трещина в её ледяном фасаде, которая говорила, что она знала всё. Понимала, для чего им это нужно, и что будет дальше.

Она уже не смотрела на них, её внимание было полностью поглощено новыми цифрами и процентами. Аудиенция была окончена.

— До новых сделок, — прозвучало её окончательное, отстранённое прощание.

Дверь позади них бесшумно открылась. Охранник ждал, чтобы проводить их обратно, в реальный мир — мир, где у них теперь был яд, способный открыть дверь к Источнику, и горький привкус собственного поражения, которое пахло грязными деньгами.

***

Они шли по гулкому, пропахшему потом, дешёвым дымом и кровью переходу, ведущему к служебному выходу. Чистота и тишина кабинета Аврелии казались уже сном. Горечь и отвращение от сделки застилали рот металлическим привкусом. Они почти достигли тяжёлой бронированной двери, ведущей в тоннели, когда из тени массивной колонны шагнул Евгений.

Он был один. Анны рядом видно не было. Его лицо искажала язвительная, кривая усмешка, но глаза горели холодной, нечеловеческой злобой. Он медленно, преувеличенно аплодировал, каждый хлопок отдавался гулким эхом в полупустом переходе.

— Браво! Просто бра-во! — его голос был громким, насмешливым, рассчитанным на то, чтобы услышали последние задержавшиеся зрители или охрана. — «Покорители Рыка»? Скорее «Клоуны с Подмостков»! Видел ваш «триумф». Пять минут позёрства, а потом — бух в грязь лицом. По заказу мамочки?

Виктор резко остановился, его пальцы инстинктивно сжались на шесте. Павлин замер рядом, усталость и отвращение мгновенно вытеснены адреналином новой угрозы.

— Да что ж такое, Евгений, — сквозь зубы процедил Виктор, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовал. — Твои школьные разборки здесь никому не интересны. Особенно твоей мамочке. Она, в отличие от тебя, понимает, что такое настоящий бизнес.

Евгений фыркнул, но усмешка на его лице дрогнула, сменившись гримасой раздражения.

— Бизнес? Ты называешь это бизнесом? Пляски на арене для толпы уродов? Это жалко, Виктор. Так же жалко, как твои потуги в ЛМД или ваши прогулки по помойкам под городом. — Он сделал шаг ближе, его голос понизился, став опасным, шипящим шёпотом. — Я знаю, зачем вам этот «Разлом». Знаю, куда вы лезете. И поверь, это ваша последняя авантюра.

Павлин не выдержал, его собственное бессилие вырвалось наружу ядовитыми словами:

— Знаешь? От кого? От своих дружков «Цепных Псов»? Тех, кого ты натравил на нас в тоннелях? Или от твоей мамы, которая считает тебя лишь помехой своему настоящему бизнесу? — Он бросил уничижительный взгляд на бронированную дверь, за которой была арена. — Она хотя бы честна в своём цинизме. В отличие от тебя, который прячется за спины лоялистов и продажных легионеров! И что с Анной? Ты её чем зомбировал? Она как кукла ходит!

Глаза Евгения сузились до щёлочек. Чистая, неконтролируемая ярость исказила его черты.

— Ты... никто не смеет...! — он резко вскинул руку, и земля под ногами Павлина дрогнула, готовая разверзнуться.

Виктор мгновенно шагнул вперёд, ставя шест барьером между Павлином и Евгением.

— Попробуй, — его голос стал низким и обжигающе холодным. — Прямо здесь. На глазах у охраны твоей драгоценной мамочки. Покажи всем, какой ты «настоящий маг», который не может контролировать свою ярость из-за пары школьных оппонентов. Покажи, что ты именно тот мелкий, злобный шкет, за которого тебя все здесь держат. Или ты боишься, что мамочка лишит тебя карманных денег?

Напряжение зависло в воздухе, густое и искрящееся. Дверь в глубине перехода с скрипнула — двое охранников арены выглянули, их руки лежали на оружии. Евгений замер. Его взгляд метнулся к охранникам, потом обратно к Виктору. Ярость боролась с расчётом, с пониманием последствий скандала здесь, под самым носом у матери. Он резко, почти срываясь, опустил руку. Земля успокоилась.

— Это не конец, — прошипел он, отступая в тень колонны. Его голос дрожал от бессильной злобы. — Вы оба уже мертвецы. Вы просто ещё не упали. Наслаждайтесь своими... сделками с грязью.

Он бросил последний ненавидящий взгляд и растворился в полумраке перехода, словно его и не было.

Виктор и Павлин перевели дух, который, казалось, не решался выйти из груди. Сердце бешено колотилось, отзываясь на отступившую опасность. Они молча, без слов, кивнули ничего не выражающим лицам охранников у двери и толкнули тяжёлую створку. Она открылась, впустив их в знакомые, зловонные объятия тоннелей Нищура, которые сейчас казались чуть менее враждебными, чем та арена, что осталась позади.

Они шли по мрачным переходам, давясь смрадом затхлой воды и металла, смешанным с едким послевкусием адреналина после встречи с Евгением. Ощущение продажности и липкой грязи от сделки с Аврелией намертво сплелось с холодным страхом и яростным жжением его угроз. Эйфория от спектакля на арене и токсичной конфронтации сменилась тошнотворной пустотой и тяжестью в животе.

Павлин с силой швырнул анонимный чип в глубину рюкзака, словно пытаясь избавиться от чего-то заразного.

— Гадкое дело... — его голос сорвался на хриплый шёпот. — И он... этот ублюдок... — он сжал кулаки так, что пальцы побелели. — Он везде! Как подземная крыса! И Анна... что он с ней сделал? Она словно не своя.

Виктор молча, почти машинально, проверил внутренний карман куртки. Сквозь ткань он ощутил твёрдый, прохладный контур флакона с «Разломом». Он казался невероятно тяжёлым, будто вылитым не из стекла, а из свинца совести.

— Цель оправдывает средства, Павлин? — тихо, больше самому себе, спросил он, вглядываясь в сгущающуюся впереди темноту. В его голосе не было ни уверенности, ни огня — лишь сломленная усталость и горечь двойного унижения: от вынужденной сделки и от ядовитого торжества врага. — Идём. У нас есть то, за чем пришли. И чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее выберемся из всей этой... паутины.

Они ускорили шаг, почти побежали по знакомым, отвратительным коридорам, держа путь к своей заброшенной станции — единственному месту, что они могли назвать своим. У них был «Разлом». Следующий шаг — Ржавая Река и Источник Молчания. И каждый их шаг теперь отягощался леденящим знанием, что за ними следят не только холодные, расчётливые глаза бизнеса, но и горящая безумной ненавистью тень их врага. Финал их пути казался ещё более мрачным и неизбежным, чем самые тёмные провалы тоннелей Нищура.

***

Перед походом к Ржавой Реке они решили потратить полученные девиты на заброшенном гидроэлеваторе. Свет тусклой лампы-переноски выхватывал из полумрака причудливые очертания станков, груд запчастей и скелетов давно разобранных аппаратов. В цент этого хаоса, на столе, испещрённом глубокими царапинами и потёками окалины, лежал увесистый, туго набитый мешочек из грубой ткани. Рядом, словно раненый зверь, стоял «Серебристый Вихрь» Павлина. Временный стабилизатор, любезно предоставленный механиком, криво торчал сбоку, подчёркивая, что аппарату требуется не просто косметический ремонт, а серьёзное, основательное лечение.

Грубер, могучий и бородатый, с лицом, изрезанным морщинами и следами былых ожогов, неспешно вытирал руки промасленной, почти чёрной тряпкой. Его внимательный, опытный взгляд скользнул с мешочка с девитами на потрёпанный корпус «Вихря», затем остановился на Павлине, оценивающе и безразлично.

Павлин, не глядя на деньги, будто они обжигали ему пальцы, толкнул мешочек через стол по направлению к механику.

— Вот. — Голос его звучал сдавленно. — Хочу вложить в «Вихрь». Всё, что есть.

Механик тяжело поднял густую бровь, взял мешочек, привычным жестом взвесил его на своей широкой, покрытой шрамами ладони. Звяканье монет казалось неестественно громким в полной тишине мастерской.

— Не мало, — произнёс он хрипло. — Но и не золотые горы, парень. На что думаешь? Блеснуть на гонках, как сынок маменькин, на зависть всей публике?

— Нет, — Павлин выпрямился, и его голос натянулся, как струна. — Чтобы победить его. И… чтобы выжить. — Он резким, коротким движением ткнул подошвой ботинка в бетонный пол, однозначно намекая на то, что скрывалось в тоннелях под ними.

Виктор, до этого молча наблюдавший со стороны, сделал шаг вперёд. Его пальцы легли на корпус «Вихря», указывая на конкретные, слабые места.

— Нужно не просто восстановить, — сказал он, и в его голосе звучала трезвая, расчётливая уверенность. — Нужно усилить. Стабилизаторы — приоритет. После последнего падения они на пределе. И корпус. Один хороший удар Цепного Пса — и он развалится по швам.

Механик хмыкнул, развязал шнурок на мешочке и высыпал часть девитов на стол. Металлические кружочки рассыпались, поблёскивая тускло в слабом свете. Он медленно, почти с медитативной точностью, начал пересчитывать их, откладывая в отдельную стопку. Потом поднял взгляд на Павлина, и в его глазах появилась тень уважения.

— Выжить, говоришь? Умная мысль. Для гонок — одно. Для войны в канализации — совсем другое. — Он отодвинул в сторону стопку монет. — Вот это — на обязательный ремонт и базовую проверку всего движка после твоих последних кульбитов. Остальное… — Он задумался, почесал щетинистую щёку. — Варианты есть. Красивые. И смертельные.

— Смертельные? — насторожился Павлин. — Что ты имеешь в виду?

— Можно, к примеру, поставить мидирский шиммер-обвес, — механик сделал широкий, живописный жест рукой. — Будет сверкать, как новогодняя ёлка, прибавит тебе манёвренности на прямых. Евгеша твой обзавидуется до зелёных соплей. — Он увидел, как Павлин брезгливо морщится, и усмехнулся. — Или… — Он повернулся, подошёл к запылённому металлическому шкафу, со скрипом открыл его и вытащил несколько деталей, с виду более простых и брутальных. — Вот это — усиленные композитные стабилизаторы с асланской ковки. Тяжелее штатных на добрых полкило, чёрт их побери, но выдержат удар бронебойного голема. Согнутся, но не сломаются. — Он бросил их на стол с глухим стуком. — А вот — пластины сарк-сплава для защиты корпуса по бокам и снизу. Не саркотитан, конечно, сказки это всё, но в разы лучше обычной стали. Отразит осколок или слабый магический импульс. И… — Он достал из глубины шкафа маленькую, но увесистую канистру с серебристой, мерцающей жидкостью. — …серебряное напыление на ведущие кромки стабилизаторов и рулевые плоскости. Дорогое удовольствие, капля — целое состояние. Но если твои тени, как я слышал, не особо жалуют серебро… — Он многозначительно посмотрел на них, и в его взгляде читалось понимание куда большего, чем он говорил вслух.

Виктор свистнул сквозь зубы, его глаза расширились.

— Серебро? Это же гениально! Пав, это может реально помочь против Шепчущих! Если они попытаются схватить тебя в полёте…

Павлин замер. Его взгляд перебегал с брутальных стабилизаторов на матовые пластины брони, а затем прилип к канистре с жидким серебром. В его глазах погас последний след сомнения. Это не про показуху. Это не про скорость ради скорости. Это про то, что действительно может спасти ему жизнь.

— Берём, — твёрдо сказал он, его голос внезапно обрёл новую силу. — Всё: стабилизаторы, броня, серебро. На всё, что хватит денег. Красота подождёт.

Механик довольно ухмыльнулся, одобрительно кивнув.

— Прагматик. Одобряю. Но смотри, — он потряс канистрой, — серебра хватит только на тонкий-тонкий слой, понимаешь? Это не броня, а так… отпугиватель, предупреждение. Но если какая-нибудь тварь схватится голыми руками за кромку — обожжётся по-настоящему. — Он снова принялся пересчитывать и откладывать деньги, прикидывая в уме. — Стабилизаторы поставлю завтра к вечеру. Броню и напыление — дня через три, не раньше. Движок буду гонять аккуратно, но смотри, «Вихрь» твой после всего этого станет весить, как маленький танк. Придётся заново привыкать к новому балансу, к новому весу. Полёт будет другим.

— Привыкну, — без тени сомнения ответил Павлин. — Лучше тяжелый и живой, чем быстрый и мёртвый. И… спасибо. За совет. — В этих простых словах была искренняя, глубокая благодарность.

Виктор молча положил руку другу на плечо, солидарно сжимая пальцы.

— Теперь у тебя есть шанс не только обогнать Евгения на Великой Гонке, но и отбиться от его «Псов» в тоннелях. Эти деньги потрачены не зря.

Механик уже не слушал их. Он повернулся к верстаку, начал отбирать из груды инструментов нужные ключи и плазмы, погружаясь в привычный мир металла и расчётов. Павлин в последний раз взглянул на мешочек, теперь заметно похудевший, и на тугие стопки девитов, отложенные на столе. Чувство горечи от «продажной» победы на арене ещё тлело где-то глубоко внутри, но теперь его перекрывала холодная, стальная решимость. И слабая, но упрямая надежда на то, что эти инвестиции окупятся — и на сверкающей трассе Великой Гонки, и в непроглядном мраке тоннелей под Нищуром. Он протянул руку и коснулся ладонью потрёпанного корпуса своего «Серебристого Вихря». Скоро его верный аппарат должен был преобразиться, стать грозным и надёжным орудием, готовым к любым испытаниям, которые готовил им этот жестокий мир.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.

— Женя… — сквозь зубы процедил Павлин, сжимая кулаки. — Уйди. Нам не до тебя.

— До меня? — Евгений приподнял бровь, усмехнувшись уголком губ. Это была не эмоция, а констатация факта. — Похоже, до вас никто не доходит. Ни асланцы… ни наши Псы…

Он сделал искусную паузу, позволив словам «наши Псы» повиснуть в сыром воздухе, отяжелеть от намёка. Его взгляд был острым как скальпель.

— Хотя… Капитан Динами докладывал, что они до вас всё же дошли. Чуть не догнали. Жаль. — Он брезгливо посмотрел на грязь, налипшую на их ботинки. — Бегаете хорошо. Как тараканы. Вряд ли бы он оценил ваше… упорство.

— Это он их натравил?! — яростно вырвалось у Виктора. — Это его «порядок»?!

Евгений изобразил наигранное удивление, но в его глазах вспыхнул опасный, холодный блеск.

— Отец? Натравил? Он контролирует ситуацию, Виктор. Обеспечивает порядок. — Он пожал плечами и перевёл взгляд на Анну. — Анна, Капитан Динами приказывал Псам гоняться за школьниками?

Девушка ответила монотонно, без единой интонации, словно зачитывала сводку погоды:

— Кирион Динами отдаёт приказы по поддержанию безопасности сектора. Нарушители подлежат задержанию.

— Вот видишь, — Евгений снова уставился на Виктора, и его голос зазвучал твёрже, без намёка на прежнюю насмешку. — Его порядок. Его Псы просто… очищают город. От мусора. От неудачников.

Последнее слово он произнёс с особым, леденящим отвращением, окинув их с головы до ног.

— Его стандарты… высоки. Вы им явно не соответствуете.

Он медленно, не спеша, начал обходить Виктора, не прикасаясь к нему, но грубо вторгаясь в личное пространство.

— Источник Молчания… Ржавая Река… Саркотитан… — он перечислял шёпотом, будто зачитывал пункты из секретного доклада. — Большие планы для таких маленьких людей. Он находит ваши потуги… забавными. Наивными.

Евгений остановился прямо перед ним.

— Знаешь, что он делает с букашками, которые лезут куда не следует? — Он выдержал паузу, давая вопросу проникнуть в самое нутро. — Давит. Или смывает в грязь. Где им и место.

Его взгляд упал на руки Виктора.

— Твои пальцы дрожат. Контроль теряешь? Или просто… боишься его? — Евгений чуть кивнул в сторону безликих силуэтов города за стеной дождя.

Сделав своё дело, он отступил на шаг. Все следы насмешки исчезли с его лица, сменившись холодной, абсолютной пустотой.

— Вы играете в игры, где ставка — ваши жизни. И вы на грани. А мой отец не любит, когда проигрывают его фигуры.

Он окинул их обоих ледяным взглядом, в котором не было ни злобы, ни эмоций — лишь уверенность в неотвратимости.

— Следующий раз в тоннелях… не выберетесь. Он об этом уже знает.

Это не было угрозой. Это был прогноз. Приговор.

Он повернулся спиной.

— Анна.

Девушка механически развернулась и пошла за ним, не оглядываясь. Их силуэты быстро растворились в серой пелене ливня. Виктор и Павлин остались стоять посреди разрушенного цеха, по колено в грязи, под ледяным душем, сжимая кулаки от бессильной ярости и с леденящим душу страхом, который оставили после себя его последние слова.

Дождь не утихал, заливая своим монотонным стуком гнетущее молчание, повисшее между ними. Первым не выдержал Павлин. Он с силой вытер ладонью мокрое лицо, смазав грязь и сажу с щеки.

— Всё. Я всё понял, — его голос был хриплым и невероятно усталым. — Я сыграл. Я проиграл. На сегодня с меня хватит. Мне бы до дома доползти, не развалившись по дороге.

Виктор резко повернулся к нему. В его глазах всё ещё тлели угольки ярости, разожжённые словами Евгения.

— И что? — почти прокричал он, но получилось скорее сдавленно и сипло. — Ты просто так это проглотишь? «Его порядок», «его псы»?! Он же всё знает, Пав! Он знает про Источник, про реку, про всё! Он просто играет с нами, как кошка с мышами!

— А ты что предлагаешь? — огрызнулся Павлин, с ненавистью глядя на свой порванный рукав. — Побежим сейчас же выцарапывать ему глаза? Или может, сразу к его папочке-капитану в кабинет вломимся? Очень мудрый план! Меня и так сегодня почти смыли в сток, как букашку, я чуть снова скейт не разбил, а ты говоришь — играет! Да я уже в эту игру играть не хочу!

— Надо что-то делать! — упрямо настаивал Виктор, сжимая кулаки. — Мы не можем просто так это оставить! Он… он же чувствует себя безнаказанным!

— Знаешь, что я чувствую? — Павлин с горькой усмешкой потрогал свои рёбра, поморщившись от боли. — Я чувствую, что каждый мускул у меня ноет. Что я мокрый, грязный и чудовищно устал. И единственное, что я сейчас могу сделать — это не наделать ещё больших глупостей. Я иду домой, принимаю душ. И пытаюсь забыть этот день как страшный сон.

Он посмотрел на Виктора, и его взгляд стал не таким сердитым, больше уставшим и почти что сочувствующим.

— А ты… Ты же не успокоишься. Вижу. В тебе ещё пар кипит. Так иди, дерись с ветряными мельницами. Жалуйся. Кричи. Может, тебя хоть это успокоит.

Виктор замолчал, переводя дух. Гнев понемногу отступал, оставляя после себя леденящую пустоту и ощущение полнейшей беспомощности.

— Я… Я не могу просто пойти домой, — тихо, уже почти без злости, сказал он. — Мне нужно… не знаю. Выговориться кому-то. Кто выше всех этих его «порядков».

Павлин понимающе, устало кивнул.

— Иди к Громову. Пожуй ему ухо про несправедливость бытия. Может, он тебе чаю с крапивой нальёт, как Камико после тренировки. Только без меня. Мне и своей тошноты хватает.

Он повернулся и, не сказав больше ни слова, полетел по направлению к своему дому, сутулясь и постанывая. Его силуэт быстро растаял в серой мгле.

Виктор ещё минуту постоял один под ледяным душем, глядя вслед другу, а потом решительно развернулся и зашагал в противоположную сторону — к школе. Может, это и была «борьба с ветряными мельницами», но делать хоть что-то было лучше, чем просто смириться.

***

Дверь в кабинет Громова не распахнулась с грохотом, а врезалась в упор с глухим стуком, будто Виктору не хватило сил даже на яростный жест. Он стоял на пороге, весь напряжённый, как струна. Дождевая вода с его куртки стекала на порог, образуя лужу. Лицо было искажено не страхом, а бессильной, сжигающей изнутри яростью.

— Он знает, — выдохнул он, и голос его был низким, хриплым от сдавленного гнева. — Всё знает. Про Источник. Про реку. Его папаша-капитан… он сказал, что в следующий раз нас просто сотрут в порошок. Как букашек.

Громов, не отрываясь от разобранного кристального узла на столе, медленно поднял на него взгляд. Его глаза, привыкшие к точным схемам, мгновенно считали состояние ученика: грязь, порванная одежда, дрожь в сжатых кулаках — не от холода, от адреналина.

— Дверь закрой, — коротко бросил он, возвращаясь к проводам. — И вытри ноги. Пол мочить не надо.

Это спокойствие, эта обыденность ошеломили Виктора сильнее любой ругани. Ярость, не нашедшая выхода, начала давать трещины.

— Вы что, не слышите?! — голос его сорвался на полтона выше, в нём зазвенела отчаянная истерика. — Он нас… он пригрозил! Именем капитана! Мы же… мы должны что-то сделать!

Громов аккуратно положил инструмент и обернулся к нему полностью. Он молча смотрел на Виктора несколько секунд, и тот под этим тяжёлым, оценивающим взглядом начал понемногу оседать, гнев стремительно уступал место леденящей дурноте.

— «Делать», — наконец повторил Громов безразличным тоном, будто проверяя звучание глупого слова. — И что именно ты собирался «делать», полезешь в самое пекло? На Ржавую Реку? С чем? С голыми руками и молитвой?

— Нет! — отрезал Виктор, но уже без прежней уверенности, почти защищаясь. — У нас… есть план. Мы найдём способ пройти её. Ключ!

Громов шагнул вплотную, не касаясь его, но его энергия, густая и тяжёлая, сжала воздух вокруг, как тиски. Его глаза сузились до щёлочек, в которых вспыхнул холодный, яростный огонь. Он как будто забрал весь гнев Виктора себе.

— Ключ?! — Громов внезапно рванулся вперёд и схватил его не за руку, а за плечо, выше метки, встряхнул так, что у Виктора зубы щёлкнули. — «Разлом», ты имеешь в виду?! — Он прошипел это слово так, будто оно обжигало ему язык, было физически мерзко. — Эту грязь, сваренную из Корня Безмолвия, крови паразитов и Праха Теней?! Это твой «ключ»?!

Виктор остолбенел. Сердце на мгновение замерло. Как он…? Он назвал ингредиенты! Он знает состав!?

Громов с силой отшвырнул его от себя, как от заражённого, и на его лице появилась искренняя, почти физиологическая гримаса отвращения.

— Ты играешь с огнём, что спалил Воли Бире дотла! И Динами знает этот дым безумия. Он чует его за версту! Не «мусор» ты для него — ты ходячая катастрофа, которую надо обезвредить, пока она не рванула! Вот почему он по тебе бьёт!

Он резко, почти яростно развернулся к столу, схватил лежавшую там грязную, промасленную ветошь и швырнул её к ногам Виктора.

— Умойся, — прорычал Громов, не оборачиваясь. Его голос стал глухим и окончательно пустым. — И исчезни. Если решил сжечь себя — делай это подальше от моих стен. И забудь сюда дорогу, пока эта дурь не выветрится из твоей башки.

Виктор стоял, прижавшись спиной к двери, почти не чувствуя боли от жёсткого толчка. Всё его существо охватил новый, совершенно иной страх. Первоначальный ужас перед Кирионом вдруг померк, стал знакомой, почти привычной тенью. Перед ним теперь стояла живая тайна — человек, знающий состав запрещённого состава, его связь с погибшим магом и истинную, глубинную причину охоты капитана. Мастер электричества был не просто строг — он был опасно осведомлён.

Дрогнувшей рукой Виктор поднял с пола грязную тряпку, не проронив ни слова, и выскользнул в тёмный, безлюдный коридор. Холодный пот стекал у него по спине, и в голове стучал один-единственный вопрос, заглушавший всё: Что ещё скрывает этот человек и почему он так ненавидит Разлом?

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.

— Спокойно, Дельфин. Этот контур держит тепло для оранжереи Биос. Если и рванёт — цветочки заварит, не нас. Что надо? Шестерёнка жужжала, видел.

Виктор, переступая через клубок старых, оплетённых резиной кабелей, подошёл ближе.

— Нам нужен контакт с Асланцами.

Марк резко поднял голову. Бровь, рассечённая шрамом, дёрнулась.

— С кем?! Ты совсем сдурел, Вик? Это не мелкие спекулянты из подворотни. Асланцы — это серьёзный бизнес с серьёзными рисками. И серьёзными последствиями за косяки. Наши парни на пушечный выстрел не подойдут к ним без веской причины. Что вам от них?

— Саркотитан, — выпалил Павлин.

Марк свистнул сквозь зубы и отложил отвёртку.

— Саркотитан? Ого. Вы полезли куда-то очень глубоко и очень ржаво, да? — Он встал, потянулся, и его тень на запотевшей стене от паровых струй вдруг показалась больше, угловатее и опаснее. — Откуда вы вообще про него узнали?

— Нашли инфу, — коротко ответил Виктор. — Для Источника Молчания нужно пройти через… Ржавую Реку.

— Ага, Ржавка. Знакомое местечко, — кивнул Марк, начиная медленно прохаживаться по ограниченному пространству, постукивая костяшками пальцев по раскалённым трубам. — Контакты с Асланцами у меня есть. Но это не просто «здравствуйте, купите-продайте». Это встреча в нейтральной зоне, со своими правилами. Ритуалы. Гарантии. Им не нравится свет, шум и лишние глаза. Как раз завтра у меня там деловая беседа. Пара моих ребят будет рядом для прикрытия.

— И… и что, ты можешь нас свести? — нервно спросил Павлин.

Марк остановился, оценивающе глядя на них.

— Могу. Завтра. Есть одна точка, где они иногда появляются на переговорах. Я как раз должен быть там по… своим делам. — Он многозначительно похлопал по карману безрукавки. — Можете прийти со мной. Но! — Он резко поднял палец. — Во-первых, вы мои гости. Значит, молчите, смотрите и делаете ТОЛЬКО то, что я скажу. Никакой самодеятельности. Асланцы шуток не понимают, а их охрана — тем более. Во-вторых… — Он усмехнулся. — …помните тот долг? За шестерёнку и инфу про Коллекционера?

Виктор напрягся.

— Помним. Говори, что надо.

— Пока ничего конкретного, — Марк махнул рукой. — Но завтра, на встрече, может случиться всякое. Если я скажу вам что-то сделать — вы сделаете. Без вопросов. Договорились?

Павлин перевёл взгляд на Виктора, тот коротко кивнул.

— Договорились. Где и когда?

— Завтра после последнего урока. Встречаемся у входа рядом со Старой Водонапорной Башней, что на границе с промзоной. Знаете место?

Виктор кивнул:

— Знаем. Там, где граффити с летучей мышью. Но там же нет входа в тоннели?!

— Конечно есть, а вы думали, их всего два? — усмехнулся Марк. — Будьте вовремя. И оденьтесь… потемнее. Всё. Гоните. Мне тут ещё этот узел допинывать, а то Биос завтра будет орать про замерзшие орхидеи.

— Марк… Спасибо, — сказал Виктор, уже делая шаг к выходу.

— Не благодари пока, — буркнул Марк, снова погружаясь в механизм. — Отблагодаришь завтра, если всё пройдёт гладко. А теперь валите, дышать вашим напряжением не хочется.

Виктор и Павлин вышли обратно в относительно свежий воздух школьного подвала, оставив Марка одного в гуле пара и скрежете металла. Тень Марка на стене, искажённая трубами и струями пара, на мгновение показалась им улыбающейся — широко и беззвучно.

***

Перед входом в тоннели, у граффити с летучей мышью, их уже ждал Марк. Он возник из тени, словно часть её, в тёмном капюшоне и без единого звука. Его ребята, двое крепких парней из отряда «Шрама», молча заняли позиции по флангам, сканируя окружение.

— Живы, — сухо констатировал Марк, окидывая их быстрым, оценивающим взглядом. — Инструкции помните? Рот на замок. Уши на макушке. Шаг влево, шаг вправо — считаются прыжком на месте. Понятно?

Виктор и Павлин кивнули, слишком напряжённые для слов. Сердце Виктора колотилось где-то в горле. Марк развернулся и без лишних разговоров повёл их в зияющий чёрный провал старого вентиляционного тоннеля.

Они шли, казалось, вечность. Влажный, спёртый воздух становился всё гуще, пропитываясь запахами ржавчины, затхлой воды и чего-то кислого, грибного. Свет от их фонарей выхватывал из мрака облупившуюся краску на стенах, причудливые граффити на незнакомом языке и мерцающие бледно-голубым светом колонии биолюминесцентных грибов. Где-то вдалеке монотонно гудели вентиляторы, а с потолка назойливо падали капли.

Наконец Марк резко поднял сжатую в кулак руку — сигнал замереть. Виктор и Павлин инстинктивно вжались в холодную, сырую стену арочного прохода, затаив дыхание. Впереди, в небольшой нише, мерцали три чужих источника света — холодные, резкие лампы, отбрасывающие длинные, искажённые тени на трёх фигурах.

Их вид заставил кровь Виктора застынуть в жилах. Это были не люди. Не такие, как любые другие, кого он видел. Бледная, до синевы, кожа, почти фарфоровая, казалась абсолютно безжизненной даже в этом призрачном свете. Она была лишена веснушек, родинок, малейшего намёка на румянец — лишь идеальная, пугающая белизна. Павлину стало дурно. Ему захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы эти существа не обернулись в их сторону. Холодный пот заструился у него по спине.

Марк шагнул в круг света, его фигура сразу же оказалась в центре внимания.

— Добрый вечер, партнёры. Прибыли по договорённости, — его голос прозвучал на удивление ровно и делово, без намёка на напряжение.

Фигура в центре — высокая, худощавая до болезненной неестественности — медленно повернула голову. И тогда Виктор увидел глаза. Два уголька ярко-алого света, лишённые видимых зрачков в полумраке, горевшие холодным, внутренним огнём. Они скользнули по Марку, затем бесстрастно уставились в темноту, прямо на них. Виктору почудилось, что этот взгляд видит не только их силуэты, но и каждый нерв, каждую предательскую мысль.

— «Серый Кардинал». Пунктуален. Плюс, — голос существа был сухим, безэмоциональным, с лёгким гортанным акцентом, будто говорящий редко пользовался голосовыми связками. — Твои спутники? Не по плану. Риск возрастает.

— Мои гарантии. Гости, — отчеканил Марк, не моргнув глазом. — Они молчат. Соблюдают правила. Ваш товар?

Коренастая женщина-техник что-то пробормотала, не отрываясь от мерцающего планшета. Её короткие белые волосы и алое око монокля казались частью аппарата. Мощный охранник с угольно-чёрными татуировками-схемами на бритом черепе неотрывно сканировал тени за спиной у Марка. Его огромные руки с белыми, почти прозрачными пальцами лежали на прикладе тяжёлого дробовика.

Лидер едва заметно кивнул. Техник сняла с пояса матовый металлический контейнер и протянула его Марку. Движения её были точными, экономичными, лишёнными чего-либо лишнего. Тот ловко открыл его, бегло заглянул внутрь — там лежали ампулы с чёрным порошком.

— Чистота приемлемая. Резонанс в норме, — констатировал Марк, пряча контейнер в складки плаща. — Ваше золото. — Он протянул в ответ плоский, матовый футляр.

Лидер вскрыл его тонкими, почти костяными пальцами, бегло проверив слитки фидерумского сплава. Виктор поймал себя на мысли, что на шее у существа поблёскивает странное ожерелье из крошечных серебряных шестерёнок.

— Сделка закрыта. Рынок правит, — он сделал шаг, собираясь уйти, но его алый взгляд снова задержался на Марке. В абсолютно бесстрастном голосе прозвучала чужая, слегка ироничная нотка, в которой, однако, угадывался оттенок неподдельного уважения. — Эффектная подготовка точки, «Серый Кардинал». Неплохо... для шестнадцатилетки. Твой Коготь явно не зря тратил на тебя время. Основам научил.

Марк лишь слегка кивнул в ответ, его лицо оставалось непроницаемой маской. Похвала из уст этого существа звучала зловеще и двусмысленно. Лидер развернулся, и все трое бесшумно двинулись в тёмный зев бокового тоннеля.

— Подождите! — вырвалось у Виктора. Павлин вздрогнул. Марк резко обернулся, взгляд — ледяное предупреждение, но он промолчал. Асланцы остановились. Лидер повернулся.

— Нам нужен саркотитан. Любое количество. Любая форма. Знаете, где его достать? Цена договорная, — Виктор старался говорить твердо, чувствуя, как Павлин замер.

Лидер, издав сухой, скрежещущий звук — смех? — покачал головой.

— Саркотитан, — презрение капало с каждого слога. — Продукт некромантии С.Л.О.Р. Драгоценный, но... не наш рынок. Торговля с зомби-коммуняками? Ха. — Он смахнул невидимую пыль с рукава. — Они легально гонят эту регенерирующую дрянь только своим психам-киборгам из Фриктоза, по их проклятым «дружественным контрактам». Им одним. В Дин’Аслан? Почти никогда. С.Л.О.Р. держит монополию железной хваткой. — Он сжал кулак. — Даже к нам он попадает редко, по бешеным ценам. Ты, мальчик, — взгляд скользнул по их скромной одежде с откровенным пренебрежением, — буквально никак не сможешь его купить. Не те ресурсы. Не те связи. Облом. Следующий вопрос?

Тишину, повисшую после вопроса асланца, разорвал резкий, пронзительный свист, эхом отразившийся по каменным коридорам. Он резанул по слуху, заставляя содрогнуться.

Как по команде, из всех щелей — боковых проходов, из-за обвалившихся глыб, из-под тёмной арки — вышли фигуры. Слаженно, без суеты, с отлаженными движениями профессионалов, они заблокировали все возможные пути: арку сзади, отрезав путь к отступлению, и все боковые проходы. Легионеры из подразделения «Цепных Псов». Пятеро.

Виктор с удивлением узнал среди них того самого «Факела» с допроса.

Их форма была потрёпанной, броня в потёртостях и грязи, но в каждом движении читалась точность и опасность. У двоих, включая коренастого лидера с шипастой дубинкой на поясе, шлемы были сдвинуты на затылок, открывая жёсткие, шрамированные лица с плохими намерениями в глазах. У остальных визоры были опущены, скрывая выражения, но не скрывая направление стволов. На плечах — нашивки с оскаленной псовой пастью и разорванной цепью. На поясах у каждого — магические жезлы, руки пока были свободны. Дополнительное оружие висело на готове: пистолет у лидера, арбалет у одного, длинный боевой нож у другого. От всей группы исходила аура циничной, привычной жестокости.

Лидер Псов, коренастый мужчина с лицом старого боксёра, качнул головой в сторону Марка, неприятная усмешка ползла по его лицу. Его голос прозвучал хрипло, привыкший командовать и быть услышанным:

— Ну что, «Серый Кардинал»? Не ждал? Капитан как знал — делишки тут мутные. Слышал, контрабанду гонишь. И с шушерой заморской водишься. — Он презрительно скосил глаза на асланцев, холодный алый взгляд которых тут же уставился на него, а затем перевёл взгляд на Виктора и Павлина. — Не по чину тебе, крысёныш. Кого представляешь? Или опять по своей?

Он сделал несколько шагов вперёд, его тень накрыла Марка. Другие Псы чётко, почти машинально заняли позиции: двое отошли чуть назад, полностью перекрывая отход, один встал слева, арбалет наполовину взведён, другой справа, проводя пальцем по лезвию ножа. Арбалетчик щёлкнул затвором, и звук этот был неприлично громким в тоннельной тишине.

— Ладно, шутки в сторону. Товар — на пол. Золото — туда же. Конфискуем. В доход настоящего Легиона. Капитан приказал — всё подозрительное изымать. — Он плюнул на мокрые камни у своих ног. — А вы, белокожие, — кивок на асланцев, — с нами. Разберёмся, что за дичь в Нищур тащите. И вы, школота, — взгляд лидера скользнул по Виктору и Павлину, задержавшись чуть дольше на Павлине с откровенной, немотивированной неприязнью, — тоже не отсвечивайте. О вас уже докладывали. Очень любопытные. Особенно насчёт всякого... саркотитана. Стоять смирно!

Марк стоял неподвижно, как изваяние. Его лицо не выражало ничего, кроме холодной отстранённости, но глаза, живые и острые, на долю секунды метнули взгляд в сторону Виктора и Павлина, а затем резко перевели на колонию мерцающих грибов слева от Псов. Взгляд стал жёстче, почти металлическим.

— Ошибка вышла, — его голос прозвучал ровно, без тени страха, прямо в лицо лидеру. — Товар ушёл. Золото — оплата. Договор нельзя нарушать.

Лидер Псов фыркнул, и неприятная усмешка исказила его шрамированное лицо.

— Договор? С этими белокожими крысами? Брешешь, щенок. Мы видели передачу. Шеф велел проверить эту точку лично. — Он сделал агрессивный шаг вперёд, тыча тяжёлой шипастой дубинкой в грудь Марка. — Последний раз говорю: товар и золото. На пол. Или... — Он оскалился, обнажив жёлтые зубы. — ...начнём с твоих пацанов. Кости ломать. — Его взгляд опять перешёл на Павлина, полный злобы. — Высокого выберем. Щенка «чистюли». Посмотрим, как она потом скулит.

И тогда Марк взорвался действием. Он сделал два чётких, выверенных движения почти одновременно.

Первое — резкий, короткий кивок Виктору и Павлину, сопровождаемый беззвучным, но абсолютно понятным приказом: «Бегите!».

Второе — его правая нога описала короткую молниеносную дугу. Он пнул приличных размеров камень, лежавший у его ног, послав его прямиком в колонию бледно-голубых светящихся грибов слева от группы Псов.

Камень с глухим стуком врезался в хрупкие грибы. И произошло то, чего никто, кроме Марка, не ожидал. Колония вспыхнула ослепительным, ядовито-синим светом, рассыпавшись в мириады светящихся частиц, которые повисли в воздухе густой, слепящей пеленой.

— Чёрт! Слепит! — проревел один из Псов сзади, заслоняясь рукой в перчатке.

— Грибы! Гадость! — другой отшатнулся, отмахиваясь от оседающей на него светящейся пыли.

— Держи их! — заревел лидер, яростно отмахиваясь от облака. — Особенно любопытных!

Воспользовавшись секундным замешательством, Марк рванул с места вправо, в узкий, почти незаметный тёмный лаз в стене. Уже на бегу, не оборачиваясь, он крикнул чётко и ясно, чтобы его услышали сквозь шум: «Левый тоннель, Искра!» — указывая Виктору и Павлину направление, противоположное тому, куда скрылся он сам.

Пока коренастый лидер Псов, ослеплённый и взбешённый, заливал тоннель матом, лидер асланцев лишь сузил свои алые глаза, оценивая ситуацию с ледяной скоростью мысли. Его взгляд скользнул по Виктору и Павлину, и он произнёс чётко, без единой эмоции, тоном, не терпящим возражений:

— Послушайте кардинала.

Его техник, не теряя ни секунды, метнула под ноги лидеру Псов и арбалетчику небольшой серый шарик. Тот с глухим шипением выпустил клубы едкого, непроглядного дыма, который мгновенно заполнил пространство, смешиваясь со светящейся пылью от грибов и создавая абсолютный хаос.

— Не уйдут! Хватай! Живыми! Капитану доложим — крыс поймали! Держи щенка! Остальных — в расход! — заорал лидер Псов, его голос стал ещё хриплее и злее от гнева. Он яростно рубил дубинкой перед собой, пытаясь рассеять дым.

Пёс с ножом, не раздумывая, рванул за Марком в правый лаз, растворившись в темноте.

Остальные действовали со слаженной жестокостью. Пёс, стоявший сзади и перекрывавший отход, оказался магом земли. Он взревел, с силой топнул ногой о каменный пол. Воздух содрогнулся от низкого гула, и с потолка над левым тоннелем — тем самым, что указал Марк, — с оглушительным грохотом обрушился град камней и крупных обломков, пытаясь намертво заблокировать путь к бегству. Пыль взметнулась столбом, смешавшись с дымом.

— Вам не уйти! — проревел землемаг, довольный своей работой.

Пёс справа, «Факел», даже не дожидаясь, пока осядет пыль, махнул рукой, и огненный шар размером с кулак, со свистом и треском, пронесся сквозь дымовую завесу туда, где секунду назад стояли Виктор и Павлин. Шар врезался в каменную стену, осыпав всё вокруг снопом искр и едкой копотью, осветив на мгновение испуганные лица в дыму.

— Жги беглецов!

Наконец, Виктор и Павлин рванули в указанный Марком левый тоннель. Над их головами с оглушительным грохотом сыпались камни — маг земли пытался полностью завалить выход. Виктор, не сбавляя скорости, направил вперёд ладонь. Короткая, ядовито-синяя молния ударила в груду обломков, раскалывая их и расчищая путь, осыпая их мелкими осколками и запахом озона.

Павлин, бежавший последним, инстинктивно выбросил руку назад. С мощным шипением из его водяного резервуара хлынула густая, плотная стена воды, вставшая непроницаемым барьером в дыму и пыли, на мгновение скрыв их от преследователей.

В тот же миг огненный шар просвистел в воздухе и с глухим ударом врезался в стену прямо рядом с ними, осыпав их спины градом искр и волной обжигающего жара. Они уже ныряли в спасительную темноту узкого тоннеля, не оглядываясь.

Последнее, что донеслось до них, пока они скрывались во мраке, был хаос звуков из эпицентра схватки:

Оглушительный грохот — ещё одна порода обрушилась следом, посыпались мелкие камни. «Завали их! Чтобы ни щели!» — проревел чей-то голос, уже приглушённый расстоянием.

Затем хриплый, полный бешенства рёв лидера Псов, теряющийся в лабиринте ходов: «Один ушёл! Ищи! Остальных — держи! Коробку найти! Щенков — живыми! Капитан приказ дал!»

Оттуда же, из клубов дыма, донеслось резкое шипение чужой магии, похожее на разряд статики, и приглушённые, короткие крики. Словно асланцы не просто отступали, а делали это эффектно и болезненно для тех, кто пытался их задержать.

Лязг брони и тяжёлые, удаляющиеся шаги — часть Псов явно рванула в правый лаз, вдогонку за Марком. «За Серым Кардиналом! Быстро! Не уйдёт он от нас!»

И ещё один голос, более отдалённый, полный раздражения: «Чёрт! Любопытные слиняли! За ними!»

Виктор и Павлин мчались на своих аппаратах по узкому, погружённому во мрак тоннелю. «Серебристый Вихрь» Павлина и «Теневой Резец» Виктора выли на пределе мощности, их двигатели разрывали тишину подземелья оглушительным рёвом. Стены мелькали сбоку опасной размытой полосой, едва угадываемые в призрачном свете грибных колоний и редких искрящихся разрядов, что Виктор швырял позади себя, пытаясь ослепить или замедлить преследователей.

Павлин вёл, его инстинкты гонщика работали на запредельном уровне. Он виртуозно лавировал между свисающими сталактитами и острыми обломками древних конструкций, чувствуя каждый сантиметр пространства кожей. Виктор следовал за ним впритык, спиной чувствуя жар и свет вспышек — маг огня пытался поджечь грибы или хотя бы осветить их силуэты для прицела.

— Да сбей ты уже их! — эхом разнёсся по тоннелю хриплый голос мага земли.

Сзади, прямо у них за спинами, с оглушительным грохотом обрушилась часть свода, заваливая проход тонны камня. На мгновение в ушах зазвенела оглушительная тишина, и им показалось, что они оторвались.

Однако тоннель внезапно сделал крутой поворот и вывел их не к спасительному выходу, а в огромную, полуразрушенную подземную полость. Возможно, это была старая станция метро или заброшенный карьер. Свод здесь был высоким, но пространство оказалось открытым, ловушкой.

И тут они увидели их. Два специализированных воздухата Псов — не школьные скейты, а массивные, бронированные машины, напоминающие хищных птиц. «Коршуны». Они уже ждали, зависнув у «потолка» полости, словно стервятники, намертво перекрывая прямой путь к единственному видимому выходу — узкой расщелине в дальнем конце залы.

Маг огня — «Факел» — на переднем «Коршуне» тут же выпустил сгусток пламени. Это был не прицельный выстрел, а ослепляющая атака. Огненная завеса взметнулась перед расщелиной, отсекая путь стеной живого жара. Маг земли — «Броня» — на втором аппарате уже концентрировался, его руки светились тусклым жёлтым светом, готовясь обрушить часть стены на них или пронзить пол каменными шипами.

Ситуация оказалась безвыходной. Прямой путь перекрыт огнём и врагами. Возвращаться — значит налететь на свежий завал и оставшихся Псов. Их аппараты не были предназначены для боя, а Виктор уже на собственном опыте знал, что «Теневой Резец» едва выдерживает двоих.

— Куда?! Тут тупик! — крикнул Виктор, отчаянно озираясь.

Павлин, его лицо было искажено гримасой ужаса, метнул взгляд по полости. Его взгляд зацепился за высокую, почти вертикальную колонну поддержки свода, одиноко стоявшую посредине залы. И вдруг отчаяние на его лице сменилось безумной решимостью. Он вспомнил тренировки со Спортином, боль падений, вкус земли и данное себе слово.

— Держись крепче, Вик! Только вперёд! — проревел он и резко, почти до упора, вжал ускорители «Вихря».

Аппарат рванул не к выходу, а вверх, вдоль древней колонны. Перегрузка вдавила их в скейты, кровь отлила к ногам. Виктор едва удержался, его пальцы впились в корпус «Резца» до побеления костяшек.

Псы были ошеломлены. «Факел» выпустил огненный шар, но он пролетел мимо, разбившись о свод позади них. «Броня» попытался создать каменный барьер, но Павлин уже набрал критическую высоту и скорость.

Достигнув верхней точки колонны, почти у самого свода, Павлин совершил невероятное. Он резко, с силой оттолкнулся ногой от древнего камня, используя микро-струю воды из своего пояса для дополнительного толчка. «Вихрь» сорвался в пике, описав в воздухе идеальную, смертельно опасную спираль. Это был тот самый маневр — «Спираль Рассвета», отточенный до автоматизма на тренировках, но теперь вырвавшийся в реальный бой. Аппарат резко сменил вектор с вертикального на горизонтальный и пронёсся прямо к расщелине, над головами ошеломлённых Псов и сквозь дымную завесу их же огня.

«Вихрь» и едва успевший скорректировать курс «Резец» пронеслись как стрелы в узкую расщелину, едва не задев края раскалённого камня. Огненная стена, крики и проклятия Псов остались позади.

Они летели ещё несколько минут по узкому тоннелю, не сбавляя скорости, пока рёв двигателей не заглушил все другие звуки и не стало ясно — погоня отстала или тоннель стал слишком узок для «Коршунов».

Наконец они выскочили на какую-то полуразрушенную подземную платформу и рухнули на дрожащие ноги. Павлин заглушил двигатель «Вихря» — и его тут же затрясло мелкой дрожью от сброса адреналина. Он сделал это. В настоящем бою. Его лицо было покрыто копотью и потом, но в глазах стоял лихорадочный блеск и дикая гордость, смешанная с отголосками недавнего ужаса.

Виктор тяжело дышал, опираясь на колени, оглядываясь по сторонам.

— Ты... ты сумасшедший, Пав... — выдохнул он, и в его голосе сквозь усталость пробивалось неподдельное восхищение. — Но это было... невероятно.

Они оба понимали: без этого безумного маневра их уже схватили бы или убили. Мастерство Павлина только что спасло им жизни. Но они также отчётливо осознавали и другое — «Цепные Псы» теперь видели их в лицо и знали их аппараты. Проблемы только начинались.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.