SharkOfVoid

Тень впереди внезапно шевельнулась, оторвалась от мокрой стены и приняла очертания человека. Марк «Шрам» вышел навстречу из-под низкой, подтекающей арки, его фигура возникла так внезапно, что Павлин инстинктивно отшатнулся, а Виктор напрягся, готовый к бою. Лицо Марка в тусклом свете светящихся грибов выглядело усталым, измождённым, но собранным — как у человека, давно привыкшего к постоянной опасности. Его глаза, глубоко посаженные и пронзительно серые, мгновенно всё оценили: их состояние, бесценные контейнеры, тревожную тишину вокруг.

— Вижу, справились, — его голос был низким, глухим, идеально вписывающимся в подземный полумрак, почти сливающимся с шёпотом воды. — Не зря рисковали. Не зря.

— Еле вырвались, — ответил Виктор, и в его голосе почти не было заметно удивления от внезапного появления Марка. Он поправил захват на контейнере, и металл неприятно скрипнул о металл. — Цепные Псы теперь знают нас в лицо. И, кажется, запомнили надолго.

— Знают, — без тени сомнения подтвердил Марк, и его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он видел не их, а последствия этой встречи. — Будьте осторожнее. Теперь вы на мушке не только у Динами.

Его рука непроизвольно дёрнулась к знаменитому шраму на глазу, но он резко остановил её, сжав в кулак. Он смотрел куда-то поверх их голов, в чёрную, бездонную глотку тоннеля, видя то, чего они не могли увидеть.

— Меня… повысили. Дали доступ к Источнику. — Он произнёс это без радости, с каким-то горьким пониманием. — Значит, теперь и я знаю цену молчанию. Истинную цену.

— Зачем ты здесь, Марк? — спросил Павлин, и в его вопросе чувствовалась не просто настороженность, а готовая в любой момент прорваться наружу усталая агрессия. — Чтобы сообщить нам приятные новости?

Марк не ответил сразу. Его пальцы, грубые и исцарапанные, потянулись к внутреннему карману куртки. Он достал оттуда небольшой, потрёпанный временем и непогодой мешочек из плотной, грубой ткани. Он весил немного, но Марк держал его так, будто это был слиток самого тяжёлого свинца, вобравший в себя всю тяжесть его прошлого. Медленно, почти нехотя, он протянул его Виктору.

— Помните ваш долг передо мной? — спросил он, и его голос внезапно охрип. — Вот он. Ваша часть. Последний долг.

Виктор взял мешочек. Пальцы нащупали сквозь грубую ткань твёрдый, угловатый, холодный предмет неправильной формы.

— Что это? — тихо спросил он, чувствуя, как под брезентом что-то мелко вибрирует, почти как живое.

Взгляд Марка прилип к мешочку в руке Виктора, полный невысказанной тяжести, давней боли.

— Таскал это с собой… годами. Как камень на шее. Как гирю на сердце. — Он замолк, переводя дух. — Напоминание об… ошибке. О том, что нельзя доверять никому. Даже себе. Но Коллекционер… он не в счёт. Странный тип, но честный в своём бесчестии. Он знает цену вещам. Знает истинную цену молчанию.

Он замолчал, подбирая последние слова, и в тишине тоннеля было слышно, как где-то далеко упал камень. Его голос, всегда твёрдый и уверенный, дрогнул, выдавая невероятное внутреннее напряжение.

— Отнесите это ему, когда будете проходить мимо... Просто скажите: «Марк вернул Эхо». — Он сделал паузу, вглядываясь в их лица, будто проверяя, запомнили ли они. — Больше ничего. Ни слова. Он поймёт. И… и мне, наконец, станет легче. Должно стать.

В его глазах, на миг, мелькнуло что-то похожее на надежду, тут же съеденное всепоглощающей, копившейся годами усталостью.

— Почему сейчас? — не унимался Павлин, его брови гневно сдвинулись. — Почему нам? Почему эту… чёртову загадку?

Марк резко отвёл глаза, отвернулся, и его плечи напряглись. Его голос снова стал жёстким, отстранённым, деловым, но в нём, как трещина в камне, звенел надлом.

— Считайте это страховкой. Последней страховкой грешника. Или глупостью дурака, который слишком долго таскал с собой мёртвый груз. — Он махнул рукой, отрезая все дальнейшие вопросы. — Неважно. Просто сделайте это, как и обещали. Договорились?

Не дожидаясь ответа, он отступил на шаг, и тени тоннеля, будто живые, потянулись к нему, закручиваясь вокруг его сапог и полы куртки. Он растворился в тени так же бесшумно и внезапно, как и появился, не оставив ни звука, лишь лёгкое движение воздуха и ощущение, что из комнаты только что вынесли что-то очень тяжёлое. Он исчез, оставив их наедине с тяжёлым мешочком в руке и с ещё более тяжёлыми, безответными вопросами, висящими в сыром, пропитанном тайной воздухе.

Пещера, служившая Заметочникам убежищем, дышала ледяным, нерукотворным светом, который, казалось, существовал вне времени. Мерцающие воды Источника Молчания в её центре пульсировали мягким, фосфоресцирующим сиянием, отбрасывая на стены призрачные, постоянно меняющиеся блики, похожие на отголоски забытых снов.

Их встретил Костяк. Он стоял неподвижно, его лицо, не скрываемое респиратором, оказалось изрезанно глубокими морщинами усталости и напряжения, было бесстрастным маской, и лишь мрачный, короткий кивок головы показал, что он заметил их и два контейнера в их руках. Без лишних слов, почти беззвучно, двое других Заметочников вышли из-за груды ящиков и забрали контейнеры с гемолимфой. Их движения были отточены до автоматизма, а взгляды, скользнувшие по Виктору и Павлину, были лишены всякого любопытства, словно они видели лишь ещё два винтика в большом механизме. Они растворились в глубине лабиринта из ящиков, проводов и непонятного оборудования, унося с собой драгоценный груз.

Пока Костяк бегло, но тщательно проверял полученное, щёлкая защёлками на одном из контейнеров и что-то бормоча себе под нос, Виктор почувствовал на себе чей-то пристальный, почти физический взгляд, полный не столько любопытства, сколько нервного, лихорадочного интереса. Его глаза метнулись по периметру пещеры и зацепились за одного из людей Костяка — невысокого, щуплого Заметочника с бледным, осунувшимся лицом и слишком большими, блестящими глазами. Тот нервно переминался с ноги на ногу, теребя заляпанный грязью рукав своего комбинезона. Уловив взгляд Виктора, он резко отвёл глаза, сделав вид, что с невероятным усердием занят калибровкой какого-то сложного прибора с множеством вращающихся дисков и мерцающих лампочек, но через мгновение его взгляд снова, словно на магните, потянулся к ним. Затем, будто не в силах совладать с собственным напряжением, он резко отошёл в сторону, к груде пустых, пыльных ящиков из-под оборудования. Его рука дёрнулась к шее, полезла за воротник комбинезона, будто поправляя что-то невидимое, и на мгновение Виктору показалось, что между его тонких, дрожащих пальцев мелькнул тусклый, желтоватый блеск металла на короткой, толстой цепочке — старый, потертый медальон или амулет странной, угловатой формы. Парень сжал его в кулаке, словно пытаясь найти в холодном металле опору или утешение, глубоко вздохнул и снова скрылся в тени, растворившись среди беспорядочных штабелей.

— Кровь стальных червей в нормальном состоянии, — голос Костяка прозвучал неожиданно громко и глухо, словно пробка, вылетевшая из бутылки, возвращая Виктора к действию и нарушая давящее безмолвие. — Можете подойти к Источнику и взять воду, но не задерживайтесь.

Они подошли к самому краю Источника. Вода в нём была непохожа на обычную — плотная, тяжёлая, сияющая изнутри собственным, невероятным светом, больше напоминающая жидкий свет или клубящийся, но послушный воле туман, пойманный в ловушку каменной чаши. От неё исходил лёгкий холодок, от которого замирало дыхание и по коже бежали мурашки. Виктор достал хрустальный флакон, данный Осмиром. Его идеально гладкие стенки отливали тысячью холодных, радужных бликов в призрачном мерцании Источника. Осторожно, почти с благоговением, боясь нарушить хрупкое равновесие этого места, он опустил сосуд в пульсирующие, беззвучные воды. Субстанция медленно, нехотя, словно живая, наполнила флакон, и он засветился изнутри ровным, завораживающим, почти осмысленным светом, от которого на лицах обоих друзей заплясали странные тени.

— Берите ещё, — Костяк, закончив осмотр, протянул им две небольшие ампулы из тёмного, почти чёрного матового стекла, поглощавшего свет. — Вы совершили невозможное, заслужили. Эта вода… она многолика. Может даровать ясность, а может и сжечь изнутри. Не тратьте попусту.

Виктор молча взял ампулы. Они были холодными, как лёд, и невероятно тяжёлыми в его руке, будто наполнены не светящейся водой, а расплавленным свинцом вековой тайны и безмолвного отчаяния. Он встретился взглядом с Павлином, и в глазах друга он прочитал то же самое: готовность к худшему. Они получили то, за чем пришли. Но в насыщенном тишиной воздухе пещеры висело напряжение.

Павлин медленно опустился на колени и, задерживая дыхание, погрузил пальцы в воду. Она была обжигающе ледяной, и тишина, которую она несла, тут же обволокла его руку словно ватой, заглушая все ощущения. Но затем холод сменился чем-то иным, пронзительным и всепоглощающим.

Пещера пропала.

Вместо оборудования и проводов его взору открылась та же полость, но дикая, первозданная, освещённая лишь тусклым светом грибов и трещиной в своде. И двое людей в центре. Один — Осмир, молодой, яростный, с ещё не отягощённым годами лицом, но с тем же пламенем фанатичной убеждённости в глазах. Его одежды были чужды, старые формы Агоры. Напротив него стоял другой — мужчина в простой, почти аскетичной одежде. Его глаза светились мудростью и непоколебимой решимостью. Павлин знал — это Десятый.

— Ты предал Агору! Предал Фидерум! — голос молодого Осмира гремел, отскакивая от каменных стен. — Твои идеи — чума, разъедающая сами устои нашего мира!

Он сделал шаг вперёд и начал лихорадочно двигать руками, рисуя какой-то символ в воздухе.

Десятый не отступил ни на шаг. Его голос прозвучал спокойно, но с такой силой, что заглушил грохот стихий.

— Метки — это цепи, Осмир! Они душат саму жизнь, саму возможность выбора! Я открыл путь к истинной свободе!

Заклинание Осмира обрушилось на него. Это было не пламя и не лёд. Это было растворение. Плоть Десятого обратилась в пар, кости — в мелкую пыль, уносимую вихрем. Но его глаза — глаза, полные знания и бездонной скорби, — не исчезли сразу. Они повисли в воздухе, словно два горящих угля. И его голос, уже лишённый физической оболочки, прорвался эхом прямо в сознание Павлина, ледяной и неотвратимый:

— Они… не простят тебя… Истина… в воде… в воздухе…

Сознание Десятого не умерло. Оно рассеялось, влилось в каждую каплю воды Источника, в каждую крупицу пещерного воздуха, стало их неотъемлемой частью.

Видение лопнуло.

Павлин дёрнул руку назад, словно от удара током. Он отполз на несколько шагов, тяжело дыша. Его лицо было белым как полотно, а по телу пробежала крупная дрожь. Глаза, широко раскрытые от ужаса и внезапного прозрения, были устремлены на мерцающие воды, в которых только что разыгралась древняя трагедия. Он обернулся к Виктору, и его шёпот был едва слышен, но каждое слово в нём обжигало леденящей истиной:

— Вик… Это не скверна… Это он, Десятый… Он везде. В воде. В воздухе…

Едва шёпот Павлина замер в промёрзшем воздухе, пещеру сотряс оглушительный грохот. Со свода посыпались камни и пыль, зазвенело лопнувшее стекло где-то в лагере Заметочников. Глухой удар повторился, и на этот раз часть стены у основного входа рухнула внутрь, открыв ослепляющий пролом в кромешной тьме тоннелей.

В дыму и хаосе, очерченные силуэтами на фоне аварийного освещения, появились они. Легионеры в полной боевой экипировке, их броня — бездушный сплав стали и усилителей — отливала холодным блеском под мерцающим светом Источника. Лязг оружия, резкие, отрывистые команды, тяжёлое, ровное дыхание сквозь респираторы — всё это слилось в единый гул надвигающейся машины подавления.

Впереди шла Вера Неро. Мать Павлина. Но в её осанке не было ни капли материнства, лишь выверенная, безжалостная эффективность. Её лицо было непроницаемой маской, глаза — двумя щелями, сканирующими пространство для следующей приказной точки.

Рядом с ней, сделав полшага вперёд, выступил Евгений. Мёртвая, прозрачная метка на его руке была похожа на гниющую плоть, абсолютно безжизненная. Но в его глазах горела нечеловеческая решимость, смешанная с пустотой, будто кто-то выжег изнутри всё личное и оставил лишь чистую, холодную цель. За его спиной, как безмолвная тень, стояла Анна «Щит». Её движения были скованными, механическими, взгляд — туманным и невидящим. Только браслет на её руке пульсировал неровным, зловещим тёмным светом, отзываясь на общую тревогу.

И тут Виктор увидел его. Того самого, нервного Заметочника. Тот уже не прятался и не суетился. Он стоял почти торжествующе, сжимая в руке свой медальон. Теперь было видно — это был миниатюрный передатчик, с которого ещё не успела стереться индикация. Он вытянул руку, и его палец, прямой и обвиняющий, резко ткнул сначала в Костяка, а затем перевёлся на Виктора и Павлина.

— Вот они! — его голос, пронзительный и полный предательского жара, перекрыл на мгновение общий шум. — Главные заговорщики! И их сообщники!

— Легион! Обезвредить предателей и террористов! Источник под нашим контролем! — голос Веры Неро, металлический и безжалостный, разрезал хаос, отдаваясь эхом от древних стен.

В ответ на её команду воздух взорвался грохотом технологичных винтовок мидирского производства — странным, непривычным звуком в этом подземном мире. Снаряды, сотканные из энергии и света, прошивали пещеру, оставляя после себя запах озона и раскалённого камня. К ним тут же примешались всполохи магии — сгустки пламени, ледяные осколки, удары сжатого воздуха.

Но Заметочники не сдались. Лицо Костяка исказила гримаса ярости и боли.

— Предатель! — проревел он, и его крик был обращён не к легионерам, а к тому двуличному с медальоном. — Разлом! В бой!

С отточенной, пугающей синхронностью его люди разбили ампулы с тёмным, мерцающим веществом. Метки на их руках погасли, будто их и не было. Но в глазах вспыхнуло нечто иное — дикая, необузданная ярость и пьянящая, всепоглощающая свобода от цепей.

И тогда они ответили. Но это была уже не та сдержанная, ограниченная метками Легиона магия. Это была стихия, вырвавшаяся на волю.

Земля под ногами легионеров разверзлась, поглощая целое отделение. Мощные струи воды, будто живые тараны, вырвались из ниоткуда, сметая технику и сшибая с ног закованных в броню солдат. Сгустки сжатого до невероятной плотности воздуха взрывались в самой гуще наступающих, разбрасывая тела как тряпичные куклы. Пещера в мгновение ока превратилась в ад перекрёстного огня, где технология Мидира столкнулась с яростной, неограниченной силой самого мира.

Виктор и Павлин прильнули к грубой каменной глыбе, отскакивавшие от неё энергетические заряды оставляли на камне оплавленные пятна. Воздух гудел от магии, криков и грохота. Павлин, прижимаясь спиной к холодному камню, сжимал голову в руках.

— Я не могу! — его голос сорвался на визгливый шёпот, полный отчаяния. — Моя магия… метка! Она душит всё!

Он чувствовал, как знакомое течение силы упирается в невидимую стену внутри него, оставляя беспомощным посреди этого разверзшегося магического ада.

Из клубов дыма и хаоса внезапно возник Марк. Его лицо было искажено не болью, но холодной решимостью. Он резким движением швырнул Виктору небольшую ампулу, внутри которой плескалась чёрная жидкость, мерцающая серебряными искорками.

— Павлину! Быстро! — его крик прорвался сквозь грохот сражения.

Павлин, почти не глядя, выхватил ампулу у Виктора и с силой откупорил пробку, размазал содержимое по метке. «Разлом» пронзил его, и внутри что-то щёлкнуло, сломалось. Внутренний блокировщик — метка — отключился. И тогда на него обрушилось то, что она сдерживала. Поток чистой, необузданной силы захлестнул сознание, заставив вскрикнуть от боли и восторга. Вода в его поясе и в лужах вокруг заволновалась, пришла в движение, отзываясь на его волю без всяких команд.

Пока Марк, заняв позицию, отстреливался от наседавших легионеров, прикрывая их, они рванули к выходу. Но путь им преградили двое. Евгений, двигавшийся с нечеловеческой скоростью, его удары, сплетённые из земли и огня, были смертоносны и точны. А за ним, словно сомнамбула, шла Анна. Её браслет пульсировал всё ярче, излучая зловещий тёмный свет. Она не смотрела на них, не участвовала в бою. Её пустой, остекленевший взгляд был прикован к мерцающим водам Источника. Она шла к нему, не обращая внимания на летящие снаряды и всплески магии, как будто её звала сама смерть.

— Анна! Стой! — закричал Павлин, и вода вокруг него взметнулась, пытаясь сформировать ледяную стену на её пути.

Но Анна даже не взглянула. Чёрная энергия браслета ленивым импульсом коснулась льда, и тот не растаял, а рассыпался в чёрный пыльный прах. Она продолжила идти, не сбавляя шага.

Евгений с рыком ярости обрушился на Павлина, отвлекая, связывая его боем в смертельной схватке. Виктор рванулся было к Анне, но Евгений, не прерываясь, отбросил его сокрушительным ударом сгущённого камня в грудь. Виктор грузно рухнул на землю, воздух вырвался из его лёгких с хрипом.

Пещера превратилась в эпицентр апокалипсиса. Воздух гудел от разрывающихся заклинаний, трескался от энергетических разрядов мидирских винтовок и звенел от ударов стихий, выпущенных на свободу. Свод то и дело содрогался, с него сыпались каменные крошки и пыль, опадая на сражающихся словно снег проклятого мира. Вспышки света отбрасывали на стены безумные, мелькающие тени: вот легионер, увлечённый в расщелину щупальцем жидкой земли, вот заметочник, сгорающий заживо в сфере пламени, но успевший перед смертью выпустить сгусток сжатого воздуха, разрывавшего двух солдат изнутри.

И в самом сердце этого безумия, в центре мерцающего света Источника, сошлись трое. Их личная война, отгремевшая в школьных коридорах и заброшенных парках, достигла своей кульминации здесь, у колыбели самой магии.

Евгений стоял, слегка раскачиваясь, как змея перед броском. Сила, что исходила от него, была живой, дышащей, невероятно концентрированной и ядовитой. Он больше не скрывал её, не прятал за маской превосходства. Она изливалась из него смрадным маревом, искажая воздух вокруг.

— Мусор, — прошипел он, и его голос прозвучал странно, будто наложенным эхом. — Я сотру вас.

Он не стал ждать ответа. Его правая рука взметнулась, и из-под их ног с оглушительным грохотом вздыбилась земля, пытаясь сжать в каменном кулаке. Одновременно левая рука выбросила в их сторону сферу бело-голубой плазмы, пожиравшую воздух с шипением и оставлявшую за собой шлейф разрежённой, удушающей атмосферы.

Но они уже были не теми беспомощными жертвами. «Разлом» пел в крови гимн свободы, и магия отзывалась на зов без малейшей задержки.

Павлин не отступил. Он вогнал ступни в пол, и вода, сочившаяся из трещин и конденсирующаяся в воздухе, взметнулась ледяным частоколом, приняв на себя удар сжимающегося камня. Лёд треснул, но выдержал. В ту же секунду он рванул рукой в сторону летящей плазмы, и из его водного пояса вырвался сконцентрированный поток влаги. Вода встретилась с огнём в эпическом столкновении, породив клубы обжигающего пара, которые на миг скрыли всё вокруг. Пар шипел, выжигая кислород, заставляя всех троих рефлекторно задыхаться.

— Держи его занятым! — крикнул Виктор, уже двигаясь сквозь пелену пара. Его шест из Сребротени описывал в воздухе сложную траекторию, оставляя за собой серебристые шлейфы, которые рассекали ядовитый туман.

Павлин кивнул, его лицо было сосредоточено. Он сомкнул ладони, а потом резко развёл их. С потолка пещеры, с самого свода, низвергся водопад ледяной воды, обрушившийся на Евгения. Но тот лишь усмехнулся. Он вскинул руку, и под ним вздулась каменная плита, как щит, приняв на себя основной удар. Вода хлынула потоками вокруг, и Евгений, не теряя равновесия, провёл рукой по мокрому камню. Камень ожил, превратился в десятки острых, как бритва, осколков и понёсся обратно к Павлину со свистом.

Виктор уже был рядом. Его шест, вращаясь с бешеной скоростью, работал как мельничный ротор, сбивая и отбрасывая каменные залпы. Сребротень пела, её серебряный свет гасил тёмную энергию, что вела снаряды. Каждый удар по камню отдавался в руках онемением, но он не останавливался.

— Он сильнее, но не гибче! — прокричал он Павлину, уворачиваясь от нового выброса плазмы, которая прожгла дырку в рукаве его куртки и заставила отпрыгнуть — воздух вокруг вспышки стал на мгновение непригодным для дыхания.

Внезапно в их дуэль грубо ворвалась общая битва. Группа легионеров, оттесняемая яростной контратакой заметочников, откатилась прямо на них. Один из солдат, не разобравшись, развернул мидирскую винтовку и дал очередь в сторону Евгения, приняв его за цель в клубах пара. Энергетические заряды с визгом отскакивали от моментально возведённого Евгением каменного барьера, осыпая осколками и искрами всех вокруг.

Евгений в ярости развернулся и швырнул в неразобравшихся легионеров огромную огненную глыбу. Она пролетела в сантиметрах от Виктора, и он почувствовал, как волосы на его руке встали дыбом. Глыба врезалась в стену, Павлина отбросило взрывной волной к самой воде Источника.

Воспользовавшись секундной дезориентацией Евгения, Виктор атаковал. Он использовал шест не как дубину, а как таран. Уперев его в землю, он выстрелил собой вперёд, как из катапульты, и на полной скорости ударил закалённым концом шеста в каменный щит Евгения. Раздался оглушительный хруст. Щит треснул, и Сребротень, вибрируя, прошла сквозь него, целясь в грудь Евгения.

Тот отреагировал с нечеловеческой скоростью. Он не стал уворачиваться. Его рука, обёрнутая плазмой, встретила шест в захвате. Воздух взвыл от противостояния двух сил — серебряной чистоты Сребротени и ядовитого, разрушительного огня. Плазма пожирала древесину, но та, подпитываемая волей Виктора, сопротивлялась, испуская сноп искр.

— Ты… ничего… не значишь! — сквозь зубы прошипел Евгений, его лицо было искажено нечеловеческим усилием.

В этот момент Павлин поднялся. Он был у самого Источника. Видя, что Виктор на грани, он не стал создавать мощную атаку. Он сконцентрировался на малом, на том, что его окружало. Он опустил руки в воду Источника.

И повёл её.

Не для атаки. Для контроля. Вода, повинуясь ему, тонкими ручейками помчалась по земле, обвивая ноги Евгения и мгновенно сковывая их в прочный, толстый лёд, вмуровывая его в пол. Концентрация Евгения дрогнула на долю секунды. Этого хватило.

Виктор рванул шест на себя, вырвав его из огненного захвата, и тут же нанёс короткий, хлёсткий удар в бок противника. Раздался глухой звук, и Евгений с подавленным стоном отступил, спотыкаясь о ледяные оковы. Его плазменная аура на миг погасла.

Но он не сдался. С рыком ярости он вбил кулаки в лёд, сковывавший его ноги. Камень под ним вздыбился, земля с силой рванула изнутри, разрывая лёд и отбрасывая осколки во все стороны. Геомагия торжествовала — созданная им же пропасть под ногами Павлина, которую тот заморозил, с грохотом начала сходиться, каменные глыбы двигались навстречу друг другу, угрожая раздавить его.

Павлин отпрыгнул, едва избежав страшной участи, но потерял равновесие. Евгений, высвободившись, уже заносил руку для нового, сокрушительного удара.

И тут Виктор вспомнил про Анну.

Пока они сражались, она прошла сквозь самый ад, не обращая внимания на летящие заклинания, на крики и взрывы. Она шла, как автомат, к самой воде. Её браслет пылал теперь чёрным пламенем, и от него тянулись в воздух тонкие, паутинообразные трещины, будто он разрывал саму ткань реальности. Она была уже у самого края.

— Анна! Остановись! — закричал Виктор, бросаясь вперёд, забыв о Евгении.

Тот, заметив это, с рыком попытался преградить ему путь, швырнув в него сгусток раскалённого камня. Но Павлин, поднявшись с колен, собрал всю воду, что была в пределах досягаемости, в мощный водоворот и обрушил Евгению на голову, сбивая с ног.

Виктор мчался, не чувствуя под собой ног, спотыкаясь о развороченный камень, огибая трупы и ямы. Он видел, как она медленно, почти ритуально, опускается на колени у самой кромки воды. Наверное, это было из-за того, что он инстинктивно активировал искристый рывок. Лицо Анны было безмятежным и пустым, глаза смотрели в никуда, сквозь мерцание Источника.

— Стой! — его крик был полон отчаяния.

Но она его не услышала. Её рука с пылающим чёрным браслетом медленно, неотвратимо поплыла вниз, к поверхности немой воды.

Виктор прыгнул вперёд, протягивая руку, чтобы схватить её, оттащить. Его пальцы почти коснулись её плеча.

В последнее мгновение её голова чуть повернулась. Взгляд, пустой и бездонный, скользнул по нему, не узнавая. И её рука окончательно погрузилась в воду…

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.
Также напоминаю, что на АТ книги выходят раньше, чем на Пикабу!

Мгновенный, леденящий укол в мозг. Чужая, чудовищно сильная воля обрушилась на них.

Любопытные мышки… — мысль Кириона была холодной сталью.

Но нет, это был не просто укол. Это было вторжение.

Перед Виктором возникло видение: его отец, Димитрий, стоял на кухне. Его лицо, всегда сдержанное, было искажено чистым ужасом. «Я же просил тебя не лезть! Я не переживу этого снова!» — кричал он, и его голос был точь-в-точь как в лазарете после инцидента с Языковой.

В сознании Павлина зазвучал ледяной, официальный голос его матери-Легионера, полный презрения: «Мой сын — вор и предатель. Позор нашему дому. Я отрекаюсь от тебя».

Эол лишь стиснул зубы, его аура сжалась, как стальной купол, по его лицу пробежала судорога. Айша побледнела, её дыхание участилось.

Сопротивление бесполезно, — нараспев прозвучало в их головах. — Ваши страхи — моё оружие. Ваши мысли — открытая книга.

Виктор, превозмогая видение отца, выпустил искру. Звук был не громче лопнувшего мыльного пузыря. Замороженные прутья раскололись. Эол поймал осколки вихрем.

— Тише смерти. Вперёд, — его жест был резким. Бесшумное отверстие зияло перед ними.

Айша первой проскользнула в проём. Эол — за ней. Виктор и Павлин спустились следом, затаившись на балках. Холодное внимание Кириона не ослабевало.

Айша указала на ящики. Эол начал извлекать контейнеры. Павлин нервно сжал балку так, что капля конденсата сорвалась, звонко плюхнувшись о бетон.

Бип! Бип! Бип!

«Стражи» развернулись, заливая всё светом. Раздался пронзительный вой сирены.

Дверь распахнулась. Вошли «Броня» и «Факел». Их движения были синхронизированными, марионеточными.

«Факел» прижал руку к комуникатору, но его голос звучал чуждо, механически:

— Нарушение подтверждено. Сектор Гамма-7. Цели локализованы. Приступаю к протоколу «Зачистка». Запрос на блокировку подтвержден. Отвлекающий маневр не является приоритетом. — его глаза были пусты, будто куклой управляли извне.

«Броня» топнул. Не для разрушения — для дестабилизации. Балки прогнулись с жутким скрежетом. Виктор и Павлин вцепились в металл. «Факел» выбросил руку — по полу вспыхнуло огненное кольцо, отрезая путь, жар стал невыносимым.

Сопротивление бесполезно, — прозвучало в их головах неумолимым голосом Кириона, — сдайте артефакты и себя. Легион может быть... снисходителен.

Павлин создал водяную завесу. «Броня» усмехнулся.

— Упрямство. Сопротивление. Как типично...

Тени у дальней стены сгустились, и из них вышел сам Кирион Динами. Капитан Легиона. Он был в безупречной форме, без шлема. Его лицо было каменной маской, лишь в глазах горел холодный, аналитический огонь. Он не спешил. Его взгляд скользнул по каждому из них, будто взвешивая.

— Сын сообщал о вашей наглости, — его голос резал, как лезвие. — но даже он не предполагал, что вы полезете сюда. Свидетели Десятого... и два мальчишки, играющие в героев. Патология.

Он поднял руку. Не к ним — к системе. Мигающие огоньки на пульте управления у стены вспыхнули ярче. «Стражи» развернулись, их лучи стали бить чаще и целенаправленнее, не просто по балкам, а точно в точки крепления, где стояла группа «Тень». Металл завыл под нагрузкой. Эол застонал — его кокон трещал.

— Ваши ментальные щиты... примитивны, — продолжил Кирион, делая шаг вперед. Его присутствие давило физически. — Вы думаете, ритуалы культа защитят от профессионала? Я вижу ваш страх. Вижу вашу глупую решимость. Вижу, как трепещет сердце у мага жизни...

Он посмотрел на Айшу. Та побледнела, сжимая контейнеры.

— Айша, кровь! К выходу! Сейчас! — хрипло выдохнул Эол, швырнув в Кириона сгусток сжатого воздуха. Тот лишь махнул рукой — порыв рассеялся, как дым.

— Предсказуемо.

Кирион щёлкнул пальцами. «Факел», всё ещё под контролем, метнул огненный шар в Айшу. Эол на долю секунды создал вокруг неё вакуумный купол, гася пламя. Но сжатый раскалённый воздух ударил по нему самому. Эол с криком отлетел назад, его плащ вспыхнул.

В тот же миг Айша, прижимая контейнеры, прошептала что-то мху на стенах. Тот резко пошёл в рост, пытаясь опутать ноги «Брони», создавая помеху.

— Нет! — закричал Павлин.

Виктор увидел шанс, «Факел» был открыт. «Искристый рывок!» Он сорвался с балки. Шест Сребротени со свистом рассек пар, ударив по запястью «Факела».

Послышался хруст, контроль Кириона над «Факелом» дрогнул. Легионер взревел от боли, пламя погасло. Виктор приземлился на подкосившуюся ногу, рухнул. Перед ним, занеся кулак, встал «Броня».

— Достаточно игр, — произнёс Кирион нараспев. Он поднял руку к потолку, балки над Виктором и Павлином застонали, начали неестественно изгибаться, готовясь обрушиться. Гравитация вокруг Виктора сжалась, пригвоздив его к полу. Ментальная атака обрушилась на Павлина — не взлом, а шквал ледяной боли, парализующий волю. Павлин вскрикнул, потеряв контроль над водой.

— Маг электричества... ты особенно раздражаешь моего сына. — Кирион смотрел на Виктора сверху вниз. — Было бы терапевтично… раздавить тебя прямо здесь.

Ржавые балки скрипели, опускаясь.

И в этот самый момент грохот стал оглушительным. Но это был не просто взрыв. Это был точнейший удар, раздавшийся ровно в силовом узле гравитационных генераторов их сектора. Он был слишком идеальным, чтобы быть работой диверсантов, действующих вслепую.

Свет погас. Гравитационная хватка ослабла. Ментальный шквал стих. Кирион, на миг потеряв концентрацию, резко повернул голову к источнику взрыва, и на его каменном лице мелькнуло нечто — не ярость, а мгновенное удивление и подозрение. Он пробормотал себе под нос, почти беззвучно: «Гарадаев?.. Нет, не его почерк…»

— В__тор! Пав__н! На выход! Бегите сюда! — закричал Эол, сбивая пламя с себя и указывая на коллектор. Айша, прижимая два контейнера и раненый бок, уже была там.

Павлин, стиснув зубы от боли в голове, прыгнул вниз, схватил друга под мышки. С трудом, Виктор вырвался из остаточной гравитационной ловушки. Они вползли на балки и прыгнули в черноту коллектора.

Последнее, что они увидели, был взгляд тёмных, медного цвета глаз Кириона Динами, стоящего посреди хаоса. Его лицо исказила холодная ярость, смешанная с настороженностью. Он смотрел не на них, а в сторону того самого силового узла, словно пытаясь разгадать загадку.

— Нарушители ушли в коллектор. «Факел» ранен. Усилить охрану выходов. Преследовать. Живыми или мёртвыми, — его голос в коммуникаторе снова был ледяным, но в нём слышалась новая, опасная нота — осознание того, что в его идеально выстроенной операции вмешался кто-то ещё.

Группа Тени отползла глубоко в сырую тьму коллектора, подальше от «Крепости». Айша сидела, скорчившись, прижимая к боку контейнеры с гемолимфой. Её лицо было бледным, искажённым болью. На боку тлела дыра в одежде, обнажая страшный красный ожог. Она пыталась положить дрожащие руки на рану. Слабый, прерывистый зеленоватый свет заструился от её пальцев, но тут же погас. Она вскрикнула, сжавшись сильнее.

— Не... не могу... — прошептала она, голос срывался. — Глубоко... Жизненная сила... уходит на боль... Магия требует жертвы... а жертвовать... нечем...

Дымок поднимался от ожога.

Эол сел рядом, прислонившись к стене. Плащ был наполовину сожжён, обнажая обугленную кожу и волдыри на щеке и руке. Его дыхание было тяжёлым и хриплым. Несмотря на боль, его пальцы едва заметно шевелились — невидимые потоки воздуха всё ещё создавали вокруг них шаткий кокон тишины, дрожащий от усилия. Виктор хромал, его нога горела от новой травмы, а старое плечо ныло. Павлин дрожал, не от холода, а от адреналина и вины, глядя на свои руки — источник той роковой капли.

Виктор перевёл взгляд с культистов на два контейнера с ртутной, мерцающей жидкостью, стоявшие рядом с Айшой.

— Мы... мы их достали. Спасибо, но... — Он сглотнул, указывая на гемолимфу. — А ваша доля? Вы же... шли за ресурсами. Рисковали... почти погибли!

Эол повернул к нему обожжённое лицо. Его губы растянулись в болезненной усмешке. Голос был низким, хриплым шёпотом, который он тут же приглушил своей магией, чтобы он не разлетелся по тоннелю:

— Наша доля? Посмотри вокруг. Пока эти продажные псы орут в свои игрушки и строят из себя героев... Группа «Хаос» делает своё дело. Они уносят со склада всё, что могут унести, под шумок этого бардака. Легион сегодня унижен. Их «неприступная Крепость» взломана подростками и тенями. А Псы? Они выглядят полными идиотами, которых переиграли у себя под носом. Свидетели Десятого действуют. Это посеет зёрна сомнения. Вызовет страх в сердцах верных псов Агоры. Это подточит веру в их ДАРИТЕЛЯ и его безупречную систему.

Он с усилием поднялся, опираясь на стену.

— Это наша доля, В__тор. Удар по самой сути их власти. Кровь их самоуверенности. А ваша «кровь червей»... — Он кивнул на контейнеры. — ...она куда ценнее для вашей дороги. Для Источника. Для правды, которую вы ищете. Теперь идите. Быстро. И будьте осторожны. Эти Псы теперь будут рыть землю, чтобы найти вас. Им нужно сохранить лицо перед хозяевами. Им нужен козёл отпущения за сегодняшний позор.

Его глаза, полные боли и странного огня, встретились с взглядом Виктора.

— И помните цену своего имени. В__тор. Пав__н. Вы отдали за эту победу ещё одну букву. Не дайте ей пропасть даром.

Айша, собрав последние силы, подтолкнула к ним контейнеры. Её глаза, помутневшие от боли, всё же смотрели с каким-то укоренившимся фанатичным удовлетворением.

— Идите. Пусть... пусть ваш Источник... принесёт правду. Слава... Десятому...

Виктор поднял холодные металлические цилиндры. Они были невероятно тяжелыми. Не только физически. Павлин молча взял второй. Они кивнули культистам — для благодарности больше не было слов. Затем они развернулись и зашагали прочь от «Крепости», вглубь тёмных тоннелей, неся свою добычу и зная, что ярость «Цепных Псов» теперь будет преследовать их по пятам…

***

Заброшенная ретрансляционная вышка на окраине Нищура тонула во мраке. Ночь притаилась в её проржавевших переплетениях, нарушаемая лишь призрачным свечением экранов, смонтированных прямо на древних пультах. Воздух был спёртым и густым, пах озоном от работающей аппаратуры и пылью десятилетий забвения.

Тельдаир Дивит стоял спиной к пустующему пространству контрольного зала, неподвижный, как один из стальных опорных столбов. Его внимание было целиком поглощено центральным экраном, где с небольшой задержкой разворачивалась картина хаоса. Зернистые кадры, выхваченные камерами наблюдения склада «Гамма-7», показывали мелькающие фигуры в синих мантиях, вспышки заклинаний, автоматических «Стражей» с перебитыми сенсорами и огромные красные метки «ТРЕВОГА», перекрывавшие схемы периметра.

Вокруг него в тихом воздухе висели полупрозрачные голографические окна, проецирующие бесшумные потоки данных: карты тоннелей, биометрические показатели, замаскированные под скучные графики энергопотребления, обрывки шифрованных переговоров Легиона. В одном из окон чётко пульсировали две сигнальные точки — глухие, уходящие вглубь подземелий. Локаторы Виктора и Павлина.

Он не обернулся, когда в самом тёмном углу помещения ожил проектор. Это была не голограмма человека — лишь мерцающий, холодный синий сигнал, напоминающий абстрактную печать или стилизованный всевидящий глаз. Из почти невидимого динамика раздался голос. Синтезированный, лишённый эмоциональных модуляций, но не механический — скорее, бесконечно отстранённый и безразличный. Никаких обращений. Никаких имён.

— Событие Гамма-7. Статус: завершено с отклонениями от оптимального сценария. Уровень дестабилизации: приемлемый. Эффективность субъектов «Молния» и «Волна»?

Тельдаир чуть склонил голову, его глаза, отражающие мерцание данных, быстро пробежали по нескольким окнам одновременно.

— Операция выполнена с критическими ошибками, — его голос звучал ровно, как у диктора, зачитывающего сводку погоды. — Присутствие оперативной группы капитана Динами, «Цепных Псов», не прогнозировалось в данном временном отрезке. Координация с группой «Хаос» оказалась недостаточной для полного отвлечения. Субъекты продемонстрировали повышенную адаптивность в условиях прямого боя, однако допустили тактический просчёт, приведший к досрочной активации систем защиты. Цель — добыча гемолимфы Стальных Червей — достигнута частично: два контейнера из запланированных четырёх. Группа «Тени» понесла неоптимальные потери: культист Эол получил тяжёлые ожоги. Их физическая доля добычи была захвачена группой «Хаос».

Его пальцы бесшумно провели по сенсорной панели, пролистывая данные.

— Субъект «Молния» применил заклинание «Искристый рывок» с превышением расчётного риска, получил травму голеностопа. Субъект «Волна» использовал криогенез адекватно, но с запоздалой реакцией. Их связь со «Свидетелями Десятого» подтверждена и углубилась вследствие операционной необходимости после провала. Уровень угрозы со стороны «Цепных Псов» по отношению к субъектам возрос экспоненциально.

— Анализ причин провала координации с группой «Хаос»? — без паузы поинтересовался голос.

— Недостаточность данных о патрульных циклах «Цепных Псов» в секторе A3. Завышенная оценка дисциплины и предсказуемости культистов. Неучтённый человеческий фактор: субъект «Волна» проявил неосторожность под психологическим давлением. Рекомендация: усилить мониторинг зашифрованных каналов связи легионеров. Внести коррективы в поведенческие модели культистов на основе полученных данных о ненадёжности.

— Текущий вектор субъектов?

— Ориентированы на достижение координат «Источник Молчания». Несут два контейнера с гемолимфой. Уровень физического и ментального истощения высок, но мотивация сохраняется. Вероятность попытки установить контакт с «Заметочниками» в ближайшие семьдесят два часа составляет восемьдесят семь процентов. Мониторинг продолжается.

— Приоритет наблюдения: подтверждён, — отозвался синтезированный голос. — Сбор данных о взаимодействии субъектов с «Источником Молчания» и группой «Заметочники» является критической задачей. Докладывать об аномалиях немедленно.

— Подтверждаю. Каналы связи активны. Наблюдение ведётся, — Тельдаир повернулся к пульту, чтобы настроить частоту одного из дальних датчиков на мачте вышки.

— Следующий отчёт предоставить по событию «Источник».

Мерцающий синий символ погас, не оставив после себя ничего, кроме тени.

Тельдаир остался в одиночестве среди тихого гула аппаратуры и мигания экранов. Его взгляд на мгновение задержался на двух упрямо движущихся точках в глубине подземной карты, прежде чем пальцы вновь заскользили по панели, углубляясь в анализ последствий налёта на «Крепость». На его лице не читалось ни усталости, ни раздражения — лишь полная, абсолютная концентрация человека, выполняющего свою единственную задачу.

***

Кабинет Веры Неро в Штабе Легиона днём после рейда был похож на склеп — аскетичный, вымерший, залитый серым светом из высокого окна. На стене, как открытая рана, висела подробная карта района с отметками и булавками. Вера Неро стояла к ней спиной, её поза была выпрямлена в тугую струну, а лицо являло собой каменную маску, под которой пульсировала усталость и сжатый, как пружина, гнев.

Дверь отворилась без стука, впустив в комнату ледяной сквозняк. В проёме возникла безупречная фигура Кириона Динами. Он вошёл неслышно, его взгляд — холодный и аналитический — медленно обвёл помещение, будто сканируя слабости и вычисляя точки давления.

— Капитан Неро. Поздравляю с оперативной… локализацией инцидента, — его голос прозвучал вежливо, но абсолютно пусто, без намёка на тепло. — Вчерашняя ночь выдалась оживлённой для всех нас.

Вера медленно повернулась, встретив его взгляд. Её глаза были двумя щелями из стали.

— Капитан Динами. «Локализация»? — она произнесла это слово с ядовитой иронией. — Вы называете это локализацией? Подразделения, находящиеся под вашим непосредственным командованием, Кирион, должны были обеспечивать внутреннюю безопасность «Крепости». Вместо этого — тотальный хаос, успешное проникновение, кража материалов высшей категории, раненые легионеры. И, как мне доложили, основные нападавшие… благополучно ускользнули.

Кирион слегка склонил голову, изображая нечто вроде сожаления.

— Мои люди действовали строго в рамках протокола. Нападение было спланировано дерзко, на нескольких уровнях, с применением неучтённых артефактов и… игры на внутренних уязвимостях системы. Диверсия была исполнена искусно. — Он сделал минимальную паузу, его глаза чуть сузились. — Но вы правы. Провал в обороне налицо. Меня, однако, особенно… озадачило одно обстоятельство.

— Озадачило? — Вера скрестила руки на груди, и свет в комнате будто потускнел от этого жеста. — Говорите.

Он подошёл к её столу, упёрся в него кончиками идеально вычищенных пальцев. Его голос стал тише, интимнее, а оттого — в разы опаснее.

— Во время зачистки тоннелей, уже после боя… ментальное эхо было невероятно ярким. Я ощутил крайне знакомый магический отпечаток. Очень специфичная энергетическая сигнатура. — Он поднял взгляд и впился им прямо в Веру. — Ваша, Вера? Нет. Ваша магия — это холодное, режущее пламя. А эта… была текучей, упорной, отчаянной. До боли похожей на ту, что ваш сын демонстрирует на гонках. Павлин… был там, Вера. Среди тех, кто ворвался на склад.

Тишина повисла густая и тяжёлая, как свинец. Вера не дрогнула ни единым мускулом, но её голубые глаза вспыхнули ослепительным холодным огнём.

— Вы осмелились провести ментальное сканирование моего сына? — её голос зазвенел, как обнажённая клинковая сталь. — Или просто швыряетесь дикими обвинениями, чтобы прикрыть тотальную некомпетентность ваших людей? У вас есть доказательства, Кирион? Чёткая запись с камеры? Захваченный артефакт с его энергетическим следом? Или лишь ваши личные… ощущения?

Уголки губ Кириона дрогнули в намёке на улыбку, лишённую тепла.

— Доказательства? Камеры в зоне проникновения были выведены из строя неизвестной энергией в первую очередь — и сделано это было профессионально. Артефакты? Они ушли вместе с нападавшими и их добычей. Что касается моих «ощущений», как вы изволили выразиться… они редко меня подводят. Я знаю энергии, Вера. И энергетический след Павлина был там. Он сражался плечом к плечу с магом электричества — вероятно, с тем самым проблемным Виктором Таранисом, который уже фигурировал в ряде неприятных инцидентов, и… что куда серьёзнее… с приспешниками Культа. Ваш сын, капитан Неро, водит дружбу с врагами Фидерума и участвует в ограблении складов Легиона. — Он сделал театральную паузу, давая словам достичь цели. — Вы всё ещё уверены, что он… не связался бы с подобным сбродом?

Вера сделала резкий шаг вперёд. Свет в кабинете померк, сгустившись вокруг её фигуры угрожающим сиянием. Голос её вибрировал от сдерживаемой ярости.

— Мой сын — ученик школы. Он готовится к Великой Гонке. Ваши нападки — это грязная клевета, попытка переложить ответственность за ваш собственный провал и дискредитировать мою фамилию! У вас нет фактов — одни лишь домыслы и дешёвые попытки ментального давления! Если у вас на руках есть реальные улики против Павлина — предъявляйте их официально, через трибунал! А до тех пор — прошу держать свои «ощущения» при себе! И лучше займитесь тем, чтобы ваши подразделения ловили настоящих преступников, а не выдумывали их из семей офицеров, которые вам… мешают!

Глаза Кириона на мгновение вспыхнули внутренним светом мага мысли. Жалкая улыбка исчезла. Он отстранился от стола, выпрямился во весь рост.

— Что ж, капитан Неро. Ваша… материнская слепота вполне понятна. Но не забывайте: эта тень ложится и на вас. Сын капитана Легиона, замешанный в нападении на объект высшей секретности? Это ставит под сомнение вашу собственную лояльность и компетентность. Расследование будет проведено самым тщательным образом. Я буду лично, очень внимательно, следить за его ходом. — Он сделал паузу, и его взгляд стал пронзительным, как шило. — И за вашим сыном. Каждая его ошибка, каждое неверное движение… всё будет зафиксировано. Будьте осторожны, Вера.

Не дожидаясь ответа, Кирион Динами развернулся и вышел, оставив за собой звенящую тишину. Вера Неро стояла неподвижно, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Её взгляд был устремлён в пустоту, но в нём, помимо ярости, жила и тень страшного сомнения, искусно посеянная Кирионом. Она понимала — это была не просто беседа. Это была декларация войны. И её сын теперь стал главной мишенью. Его слова «Будьте осторожны…» висели в воздухе не предупреждением, а самой прямой и недвусмысленной угрозой.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.
Также напоминаю, что на АТ книги выходят раньше, чем на Пикабу!

— Ви_тор. Пав_ин. Храм ощущает вашу нужду. Вы пришли не смотреть, а просить.

Виктор кивнул, сглотнув ком в горле.

— Мы в ловушке. Нам нужна помощь. Надо проникнуть на склад Легиона, Сектор Гамма-7. Там есть компонент — гемолимфа Стальных Червей. Без него всё, что мы начали, рухнет.

Павлин, стараясь скрыть дрожь в руках, добавил:

— Охрана — это самоубийство для нас двоих. Нам нужны ваши люди. Ваши знания о слабых местах Легиона.

Слепой Пророк медленно покачал головой, его незрячий взгляд будто пронзал их насквозь.

— Легион. Агора. ДАРИТЕЛЬ. Их цитадели неприкосновенны. Пока. — Он замолчал, прислушиваясь к тишине. — Почему мы должны рисковать нашими тенями ради вашей нужды, Ви_тор? Пав_ин?

Соня продолжила, её пальцы бесшумно провели по поверхности алтаря:

— Ваши имена облегчены, но путы мира имён всё ещё тяжки. Они делают вас уязвимыми. Цена за великую услугу должна быть соразмерна риску.

— Что вы хотите? — спросил Виктор, уже зная ответ, но нуждаясь в его озвучивании.

— Отрекитесь ещё от одной буквы, — сказал Пророк, и это прозвучало как неизбежный приговор. — Ослабьте путы ещё на одну нить. Тогда… тогда наши тени сольются с вашими в этом деле. Вы пойдёте с нашими людьми. Вместе. Мы возьмём вашу кровь червей. И… всё остальное ценное, что светится в темноте Легиона. — В его тоне не было мистики, лишь жёсткая, циничная практичность.

Павлин встрепенулся:

— Мы… пойдём с ними? На склад?

— Ваши глаза видят иначе. Ваши руки уже знают боль Легиона, — ответил Пророк, кивнув в сторону скрытой под тканью повязки на плече Виктора. — Вы — ключ, которого нет в их скрижалях. Но сначала — разведка. Сумрак должен лечь правильно. — Он повернул голову к Соне. — Когда путь проявится, Свидетельница С__я призовёт вас. Вы обсудите план как равные в тени перед прыжком.

Виктор и Павлин переглянулись. Страх смешивался с облегчением — они не будут просто ждать, они будут действовать. Но цена... Другого выхода не было.

— Хорошо, — хрипло выдохнул Виктор. — Мы согласны. Наверное...

— Да, — добавил Павлин, сжимая кулаки. — Имя… за действие.

Ритуал второй Жертвы Имени прошёл быстро, почти буднично. Те же тени, те же страхи. Но Виктор и Павлин уже знали его механизм. Они видели иллюзорность и стояли твёрдо. Когда тень-Громов с искажённым яростью лицом закричала: «Ты сожжёшь всех!», Виктор ответил: «Знаю. Но иду дальше». Когда тень-мать Павлина прокляла его, он твёрдо сказал: «Это мой выбор». Иллюзии растаяли, не сумев сломить их волю. Пророк кивнул, Соня отметила что-то в свитке:

— В__тор. Пав__н. Второе отречение принято. Ожидайте знака.

— Ждите зова Кисти, — произнёс Пророк. — Тени сдвинутся, и мы созовём вас для совета. Ваш компонент будет вашей долей добычи после.

Они выбрались в знакомые, но теперь чуждые тоннели Нищура. Воздух снаружи храма показался спёртым и бедным. Виктор остановился, опёршись ладонью о холодную каменную стену. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и странную, звенящую лёгкость от нового имени.

Он посмотрел на Павлина. Тот вытирал лицо рукавом, его дыхание ещё не выровнялось.

— Пав__н, — начал Виктор, пробуя на язык укороченное имя. — Напомни… почему мы вместо того, чтобы просто сдать Заметочников Легиону — твоей матери, например — и отмыть руки, полезли в подполье ещё глубже и теперь ещё и на склад Легиона со Свидетелями идём? Теперь мы вообще… — он бессильно махнул рукой в сторону скрытого входа в храм, — …это. В__тор и Пав__н. И соучастники вооружённого ограбления.

Павлин вздохнул, но в его глазах вспыхнул знакомый огонёк прагматизма, пробивающийся сквозь усталость.

— Во-первых, В__тор, — он нарочито чётко произнёс новое имя, — моя мать — Легионер. Высокопоставленный. Я не хочу, чтобы она вообще знала, чем мы занимаемся и куда лазим. Сдать Заметочников — значит подписать себе приговор. Нас сотрут или посадят. А участие в рейде? Это риск, но это наш шанс контролировать кусок операции, получить именно то, что нам нужно, и… может, узнать что-то полезное о Легионе изнутри.

Он пожал плечами с горьковатой усмешкой.

— А во-вторых… мы уже члены культа. Члены одной нелегальной организации. Заметочники — просто другая нелегальная организация с полезным для нас ресурсом. Поэтому… — Павлин потер виски. — …почему бы не завести «деловые связи» и в другой и вместе ударить по общему врагу — системе Легиона и Агоры? Мы уже в дерьме по уши, Вик. Теперь главное — плыть и грести. Вместе с теми, у кого есть лодка и карта. А культисты… они дают и то, и другое. Дорого, — он добавил. — Но дают.

Виктор молча кивнул. Логика Павлина была железной и неоспоримой. Они перешли Рубикон. Теперь они были В__тор и Пав__н, будущие участники налёта на оплот Легиона и обладатели воды Источника. Путь назад окончательно исчез. Оставалось лишь ждать зова Сони и идти вперёд, в сгущающийся мрак, освещаемый серебристым светом нового шеста и холодным, стальным огнём решимости в глазах друга.

Через неделю, отозвавшись на беззвучный зов, они снова стояли в подземном зале храма. На саркотитановом алтаре была развёрнута сложная схема, напоминающая анатомию гигантского механического зверя — укреплённый склад Легиона «Крепость».

Соня «Кисть» постучала костяшками пальцев по пергаменту, привлекая внимание. Её голос звучал чётко, обезличенно, без намёка на привычную иронию.

— В__тор. Пав__н. Слушайте. План прост по форме, смертельно сложен в исполнении. Цель — Склад «Крепость», Сектор Гамма-7. Уровень А3. — Её палец, тонкий и острый, ткнул в точку на карте, помеченную руной расплавленного металла. — Защита: три линии.

Она перечислила, отбивая пункты на пальцах:

— Первое. «Стальные Стражи»: автоматы големного типа. Реакция — на несанкционированное тепловое и магическое излучение. Их слепые зоны — низкий ИК-фон и чистая кинетика. Но их много.

— Второе. Магические барьеры: рунические цепи по периметру и на узлах. Ключ — расплавленный металл. Любое вмешательство магии, чья сигнатура не совпадает с ключом, активирует отклик и мгновенную локацию.

— Третье. Патрули: три смены легионеров. Цикл — пятнадцать минут на сектор. Бдительность повышена после последних… инцидентов в городе.

Коренастый культист в капюшоне, стоявший по правую руку от Сони, хрипло добавил:

— И датчики движения. Старые, доагорные. Гремят как сумасшедшие, но работают исправно.

— Наш подход, — продолжила Соня, — саботаж плюс проникновение. — Она провела линию от края схемы к удалённому Северо-Западному Бастиону. — Группа «Хаос» поднимет шум. Очень большой шум. — Её взгляд скользнул по худощавому культисту с нервными пальцами. — Нестабильные магические кристаллы. Иллюзии масштабной атаки. Огонь и грохот. Расчёт — оттянуть на себя основные патрули и заставить «Стражей» переключить приоритеты на внешнюю угрозу. Окно — десять минут.

Её палец переместился к другому краю схемы, к едва заметному пунктиру, уходившему под фундамент здания.

— Пока «Хаос» гремит, Группа «Тень» проникнет. Маршрут — здесь. — Она указала на обозначение старой канализационной магистрали. — Заброшенный коллектор. Выход — прямо под вентиляционной решёткой сектора хранения Гамма-7. Именно там хранится гемолимфа.

Соня посмотрела прямо на Пав__на, и тот почувствовал, как холодеют его пальцы.

— Пав__н. Решётка — сталь, толщина стандартная. Она будет твоя. Нужен точечный, мгновенный ледяной шок. Заморозить металл до кристаллической хрупкости. Без малейших колебаний температуры вокруг. Ни намёка на магический всплеск в спектре барьеров.

Затем её бездонный взгляд перешёл к Виктору.

— В__тор. Твой ход. Одна точная молния. Минимум энергии, максимум кинетики. Чистый удар, чтобы расколоть лёд и решётку вместе. Тишина — ключ. Любой громкий звук или магический всплеск выше фонового — и барьеры среагируют, даже если «Стражи» отвлечены.

Она обвела пальцем точку входа.

— После пролома — внутрь. Быстро. У вас будет не более семи минут от момента взлома до возвращения патруля или передислокации «Стражей». Внутри — вы и двое наших. — Она кивнула на двух молчаливых фигур в глубине зала. — Они знают внутреннюю планировку и расположение контейнеров. Ваша задача — прикрытие и переноска. Их — поиск и извлечение. Легионеры внутри — маловероятны, но не исключены. Бой только в крайнем случае. И только тихий.

Слепой Пророк, до сих пор хранивший молчание, заговорил. Его голос был похож на скрип камня о камень.

— Помните: в «Крепости» вы — призраки. Исчезните, не оставив эха. Успех даст вам силу. Провал… — Он не договорил, но невысказанная угроза повисла в воздухе, тяжёлая и неумолимая.

Коренастый культист мрачно усмехнулся:

— Главное, не сдрейфить у решётки, Пав__н. Лёд должен быть холодным, как забытое имя. А ты, В__тор, — бить точно, как молния в гробовой тишине.

Павлин сглотнул, его глаза были прикованы к схеме, к тонкой линии канализации, ведущей прямиком под алую метку Гамма-7. Он кивнул, коротко и резко.

— Понял. Лёд. Решётка. Тишина.

Виктор ощущал холодную гладь своего нового шеста за спиной. Его разум уже просчитывал траекторию удара, минимальную мощность разряда, угол атаки. Риск был чудовищным, ставки — предельно высокими. Он встретился взглядом с Соней, затем с незрячим взором Пророка. Его собственный голос прозвучал тише обычного, но обрёл стальную твёрдость:

— Время и место сбора Группы «Тень»?

Соня «Кисть» позволила себе лёгкую, почти невидимую улыбку.

— Завтра. Полночь. Точку встречи вам укажут проводники. — Она кивнула на тех двоих культистов. — Отдыхайте. Завтра вам понадобятся все силы и вся ваша… тишина.

Обсуждение было закончено. План, холодный и отточенный, как клинок, лёг на их плечи новой, невыносимой тяжестью. Точка невозврата осталась далеко позади. Теперь был только путь вперёд — через лёд, молнию и непроглядную тень «Крепости».

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.
Также напоминаю, что на АТ книги выходят раньше, чем на Пикабу!

В столовой они выработали свой ритуал: приходить либо самыми первыми, пока зал ещё пуст и пахнет свежим хлебом, либо последними, когда всё уже съедено и остаются лишь крошки. Они занимали столик в самом дальнем углу, утыкаясь спинами в холодную стену, чтобы держать в поле зрения весь зал. Анна «Щит» теперь неотлучно находилась при Евгении, её некогда живые жёлтые глаза стали стеклянными и пустыми, а движения обрели странную, механическую плавность. Из-под рукава её формы едва угадывался контур браслета. Сам Евгений вёл себя с показной, вызывающей беспечностью, громко смеялся и шутил, но его глаза, холодные и лишённые прежней надменной искры, безостановочно сканировали помещение, выискивая цель. Его метка на запястье была нарочито обнажена — тёмная, матовая, безжизненная, как заживший шрам. Виктору порой казалось, что он чувствует исходящую от неё ледяную пустоту даже на расстоянии.

На уроках они старались стать невидимками, занимая места с краю и отвечая только когда вызывали. Но на профильных занятиях — магии электричества и воды — напряжение натягивалось до предела. Громов, знавший правду или хотя бы её часть, бросал на Виктора тяжёлые, испытующие взгляды, полные немого укора и чего-то ещё, похожего на страх. А на уроках огня и земли Евгений демонстрировал пугающий, абсолютно не сдерживаемый меткой контроль над стихиями, от чего у даже видавших виды учителей замирали сердца. Он не атаковал открыто, но его присутствие давило, как грозовая туча перед ударом. Однажды, когда Виктор выходил из класса, Евгений «случайно» направил поток раскалённого воздуха так, что тот со свистом пронёсся в сантиметре от его головы, опалив волосы, — молчаливое и идеально рассчитанное предупреждение.

После последнего звонка они не задерживались ни на секунду. Их план побега был отточен: они выскальзывали разными выходами, растворялись в толпе или пользовались малоизвестными служебными ходами, обнаруженными за месяцы блужданий по тоннелям школы. Их путь всегда и неизменно вёл прямиком на старую насосную станцию, их крепость, их единственное убежище.

Там царила атмосфера вынужденного заточения и лихорадочного, почти отчаянного планирования. Первые дни поисков информации о складе Легиона «Гамма-7» не принесли ничего, кроме горького разочарования и ощущения полной беспомощности. Они перерыли все доступные архивы школьной библиотеки, Виктор с замиранием сердца, рискуя быть отслеженным, запускал Кольцо Всезнания в самых тёмных уголках сети. Даже Марк, с которым удалось связаться через цепочку посредников, лишь мрачно хрипел в ответ:

— Сидите тихо. После той истории с Псами по всем нам точат зубы. Ничего не знаю, не могу, не хочу.

«Гамма-7» оказался призраком — ни чертежей, ни описаний, ни даже внятных слухов. Легион умел хранить свои секреты за семью печатями.

И вот однажды ночью, когда отчаяние достигло своего предела, на пороге станции возник Павлин. Он был бледен, как полотно, и мелко дрожал — не от сырости подземелья, а от внутренней, сковывающей дрожи. В его побелевших пальцах был зажат смятый, пожелтевший листок с угасшей, но всё ещё различимой печатью Легиона. Он молча протянул его Виктору. Тот разгладил бумагу.

Это была накладная на поставку «био-контейнеров повышенной герметичности на объект Гамма-7, Сектор охраны Крепость, Уровень A3».

— Я… я пробрался в кабинет к маме, — прошептал Павлин, его голос срывался, а взгляд упрямо упирался в ржавую плиту пола. — Она ушла в ночную смену. Я рылся в её старых рабочих папках… Это валялось на самом дне корзины для макулатуры.

Он рискнул всем. Безумно, безрассудно. Один неверный шаг, мать могла вернуться… Последствия были бы немыслимы. Но он это сделал. Координаты, казалось, жгли бумагу изнутри. Цена была заплачена, и она была гораздо выше, чем несколько грязных девитов.

Однако обладание этим клочком бумаги не облегчило задачу — оно лишь обнажило её истинный, гигантский масштаб, от которого перехватывало дух. «Крепость»? Уровень A3? Сектор охраны? Каждое слово звучало как тяжёлый, глухой удар молота по наковальне, выковывая образ неприступного бастиона, цитадели, созданной чтобы быть непроницаемой.

Проникнуть внутрь? Отыскать среди бесчисленных хранилищ крошечные ампулы с гемолимфой «Стальных Червей»? Украсть их и бесшумно исчезнуть, будто призраки? Даже если бы у них на руках был детальный план всего комплекса, эта мысль казалась бы безумием. А без него… Шансы двоих подростков против элитной охраны Легиона, усиленной магами и технологиями ДАРИТЕЛЯ, были не просто призрачными. Они были ниже нуля. Они уходили в глубокий минус, в область чистой, беспросветной фантастики.

Глупость и самонадеянность их предприятия предстали перед ними во всей своей леденящей, унизительной очевидности. Они были не воинами, готовящимися к решающей битве. Они были букашками, задумавшими штурмовать неприступную стальную гору. И гора даже не подозревала об их существовании.

Именно в эти дни глухого, давящего отчаяния, когда стены станции казались одновременно и крепостью, и клеткой, Виктор принял твёрдое решение. Потеря старого «Бо» в той схватке с Евгением оставила его не просто безоружным — она лишила его уверенности, ощущения защиты. Он чувствовал себя голым, уязвимым перед надвигающейся тьмой.

Он разыскал Марка, сумевшего чудом уйти от Цепных Псов, и передал ему почти все свои девиты, вырученные ценой позора на арене. Запрос был конкретным, дерзким и безумно дорогим: достать через асланцев древесину Сребротени из Дин'Аслана — ровную, длинную, идеально прочную заготовку для нового шеста. Марк лишь усмехнулся, его шрам скривился:

— Редкая штука, Искра. Очень дорогая. И риск… немалый. Но… раз уж ты платишь чистыми, хоть и воняют они подставой... Жди.

Через несколько дней он передал Виктору узкий, туго перетянутый верёвкой свёрток. Древесина Сребротени оказалась удивительно лёгкой, холодной на ощупь, как отполированный металл, но с живой, дышащей текстурой дерева. Её поверхность отливала глубинным серебристым светом, казалось, впитывая и приумножая самый тусклый отсвет, превращая его в собственное, мягкое сияние.

На станции, под мерцанием аварийной лампы, Виктор работал ночи напролёт. Он выстругивал, шлифовал, пропитывал драгоценный ствол, вкладывая в каждое движение всю свою ярость, страх и решимость. Древесина была невероятно твёрдой, но удивительно податливой в руках, будто сама жаждала обрести форму и стать оружием против тьмы.

Новый «Бо» получился легче воздуха в руке, но прочнее самой закалённой стали. Его серебристая поверхность мерцала ровным, устойчивым светом, от которого съёживались и отползали в самые дальние углы даже самые густые, застарелые тени станции. Трата «грязных» денег на это оружие чистого света казалась горькой, но справедливой иронией судьбы.

— Этот свет будет резать самую настоящую тьму, — прошептал Виктор, ощущая в ладонях идеальный, живой баланс нового оружия. — Сребротень… Теперь ты мой клинок.

***

Дверь скрипнула, пропуская внутрь промокшую фигуру. Виктор стоял на пороге, дрожа не столько от весеннего дождя, сколько от нервной дрожи, пробиравшей до костей. В его руках был зажат свёрток из грубой серой ткани — угадывался знакомый контур, но иной, непривычный. Он не переступал этот порог несколько недель. Страх признаться в потере оружия, доверенного учителем, гнал его прочь каждый раз, когда он собирался с духом.

Камико сидела в позе для медитации в центре зала, спиной к входу. Она не обернулась, но атмосфера в додзё мгновенно сгустилась, стала тяжёлой и вязкой, как расплавленный свинец.

— Поздно, Виктор, — её голос был ровным, но ледяным, он рассекал тишину, словно отточенный клинок. — Путь воина требует дисциплины. Дисциплина — это присутствие. Ты отсутствовал.

Виктор сделал робкий шаг внутрь. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Он чувствовал, как под невидимым взглядом наливаются жаром его щёки.

— Сэнсэй… Я… Простите, — голос его предательски дрожал, слова застревали в горле.

Камико медленно, с невероятным достоинством поднялась. Она повернулась. Её жёлтые глаза, обычно спокойные, как гладь пшеничного поля, теперь сверкали холодным огнём разочарования. Она приблизилась к нему. Её шаги были бесшумны, но каждый отдавался в его напряжённой тишине глухим ударом сердца.

— Прощение не возвращает утраченного времени, ученик. Где твой Бо? Шест — продолжение руки, продолжение духа. Ты потерял его? — Последняя фраза прозвучала как приговор, самое страшное обвинение, которое только можно было представить. Потерять оружие… Это был верх позора.

Виктор резко вскинул голову. Страх внезапно сменился вспышкой горькой, обжигающей гордости и стыда.

— Нет! Я не потерял его, сэнсэй! — он почти выкрикнул это, и эхо подхватило его слова. — Я… я сломал его! В бою! Защищая Павлина… от… — он запнулся, не решаясь назвать имя Евгения, зная её отношение к «технологиям Агоры» и школьным распрям. — От врага. Он принял удар, который был предназначен мне… или Павлину. И сломался, как кость.

Его голос сорвался, оборвавшись на полуслове.

Воцарилась мгновенная тишина. Ледяной огонь в глазах Камико погас, сменившись пристальным, оценивающим, проникающим в самую душу взглядом. Она медленно, всего один раз, коротко кивнула.

— Сломался, — повторила она это слово, будто пробуя его на вкус, взвешивая его истинный смысл. Потом её взгляд скользнул на свёрток в его руках. — И что же ты принёс мне сегодня, Виктор? Покажи.

С облегчением, смешанным с новой волной трепета, Виктор развернул грубую ткань. Под ней лежал новый шест. Древесина Сребротени была необычного, глубокого серебристого оттенка, с едва уловимым внутренним мерцанием, словно лунный свет, пойманный в глубине вод. Она была идеально гладкой, отполированной до бархатистости, но в ней чувствовалась невероятная плотность и живая упругость. На ощупь она была прохладной, почти металлической.

Он взял бо двумя руками, как самое дорогое подношение, и сделал шаг вперёд. Затем, чтя ритуал, опустился на одно колено, держа шест горизонтально перед собой на вытянутых руках — представляя оружие своему учителю. Голова его была смиренно склонена.

Камико неспешно обошла его. Её пальцы легли на древесину. Не осматривая, а ощупывая — взвешивая, оценивая баланс, вникая в текстуру, постигая самую душу дерева. Она взяла шест из его рук. Её движения были отточенно плавными, но наполненными сокрытой мощью. Она провела шестом по воздуху — короткий, резкий взмах, затем вращение. Шест пел в её руках тихим, чистым, совершенно иным, чем старый, звуком.

— Сребротень, — констатировала она. — Дерево упорства. Растёт в тени пещер, где другим не выжить. Вбирает силу камня и терпение времени. — Она остановилась перед ним, держа бо вертикально рядом с собой. — Ты выбрал хороший материал, Виктор. И сделал… достойный шест. Для первого раза.

Виктор поднял голову, не веря своим ушам. Похвала? После всех его прогулов и молчания?

— Поднимись, — приказала Камико. Её голос потерял ледяную строгость, но мягче не стал. В нём звучала… признательность? Суровая, как сама скала. — Ты не потерял своё оружие. Ты отдал его в бою, защищая товарища. Шест исполнил свой долг, он умер как воин. Это не позор. Это — честь. — Она протянула шест обратно ему. — Потерять оружие — значит проявить небрежность, слабость, недостойную пути Бусидо. Сломать его в честном бою… это иной конец. Достойный.

Он взял бо, чувствуя, как новая, незнакомая тяжесть и идеальный баланс ложатся в его ладони. Древесина казалась почти живой, отзывчивой.

— Теперь, — Камико отступила на шаг, приняв боевую стойку, её пустые руки были готовы к действию. — Покажи, как новый клинок слушает твою руку. Покажи, что ты заслужил нести его. Атакуй.

И Виктор атаковал. Первые движения были неуклюжими, он чувствовал разницу в весе, в новой точке баланса. Но постепенно, под её безжалостно точными блоками и контратаками тренировочными палками, он начал чувствовать Сребротень. Древесина отвечала на его малейшие импульсы, пружинила, передавая силу без малейшей потери. Это был уже не просто кусок дерева — оно стало продолжением его воли, закалённой в последних испытаниях.

Тренировка была короткой, но яростной. Когда она закончила, на лбу Виктора выступал пот, но в глазах горел новый огонь — огонь воина, обретшего настоящее оружие.

— Он силён, — сказала Камико, вытирая ладони. — Сильнее старого. Но помни: сила требует большего контроля. Большей ответственности. Каждый удар, каждое блокирование — это диалог между тобой и деревом. Слушай его. Уважай его. И не бойся оставить на нём шрамы. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Шрамы на оружии — как шрамы на душе воина. Они напоминают о пройденных битвах. О цене пути. Теперь, иди. И пусть новый Бо служит тебе верно. Но помни — прежний заслужил свою смерть в бою. Не опозорь его память бездействием.

Виктор поклонился глубоко, с искренним, идущим из самой глубины сердца уважением, которого не было в его первом, дрожащем поклоне. Он вышел из додзё, крепко сжимая новый шест. Дождь всё ещё моросил, но он его почти не замечал. Чувство стыда и страха сменилось твёрдой, как металл, решимостью. Он не потерял шест. Он сражался. И теперь у него было оружие, достойное новых битв. Урок о чести оружия и долге воина был усвоен им глубже, чем любая техническая уловка.

Новый шест из Сребротени был чудом, воплощением надежды и силы, что он держал в руках, но он не был решением главной проблемы — неприступного Гамма-7. Павлин всё чаще впадал в молчание, его взгляд застывал на серебряных кастетах и водяном поясе, будто ища в них ответ, которого там не было. Виктор же нервно перебирал компас, стрелка которого неотрывно, почти угрожающе, указывала в сторону школы — на Анну и на ту тень, что пряталась в её браслете. Они чувствовали себя загнанными в глухой угол: впереди — неприступная «Крепость» Гамма-7, сзади — смертоносный Евгений, действующий по чьей-то чужой и страшной воле, а со всех сторон их сжимали непробиваемые стены секретности Легиона и Агоры. Их собственные силы и связи, даже с новым, сияющим Бо, оказались смехотворно ничтожными перед масштабом этой задачи.

Вечером на их станции горела лишь одна-единственная тусклая лампа, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Виктор рассеянно проводил пальцами по гладкой, прохладной поверхности нового Бо, прислонённого к стене. Древесина отзывалась лёгким серебристым свечением, будто отвечая на его прикосновение. Павлин чистил свой водяной пояс, его движения были монотонными, механическими, лишёнными всякого смысла.

— Мы как мухи в паутине, — тихо, почти шёпотом, произнёс Павлин, не отрывая взгляда от своих рук. — И паук уже плетёт новую нить. Гамма-7 — это ловушка, даже если мы его найдём. Мы не справимся вдвоём. Никакой «Искристый рывок» не спасёт от целого отряда Легионеров или… или от него с его новой силой.

В памяти Виктора всплыл образ слепого пророка, Сони «Кисть», жутковатый ритуал Жертвы Имени. Они знали о тоннелях. Знают о ДАРИТЕЛЕ и Агоре. У них есть ресурсы, скрытые знания, возможно, доступ к вещам, о которых Легион и не подозревает. И у них есть причина ненавидеть систему, построенную на метках и лжи.

— Ты прав, — голос Виктора прозвучал хрипло, но в нём появилась стальная твёрдость. Он ткнул пальцем в точку на потрёпанной карте — пещеру с храмом. — Мы упёрлись в стену. Легион, Агора, Евгений… они все играют по своим правилам, которые нам не переломить. Нам нужны те, кто играет в совсем другую игру. Те, кто знает правду о Десятом, о метках, о том, что скрывают.

Павлин поднял голову. В его глазах мелькнул знакомый страх, но за ним — слабый, робкий проблеск надежды. — Культисты? Вик, ты серьёзно? После всего… после того, как мы отдали буквы?

— После всего, Пав_ин, — Виктор намеренно подчеркнул их ритуальные имена, связывающие их с тем самым местом. — Они единственные, кто может помочь. У них есть информация, у них есть Соня, у них… возможно, есть способы бороться с такими, как Евгений, или скрываться от ДАРИТЕЛЯ. Им нужен хаос в системе так же, как и нам сейчас. Это риск. Огромный. Но… другого выхода я не вижу. Если мы хотим добыть эту гемолимфу, помочь Анне, докопаться до сути и просто выжить — нам нужны их знания и их помощь.

Он поднялся, карта с шуршанием легла на стол. Решение, горькое и опасное, но единственно возможное, повисло в воздухе, почти осязаемое.

— Собирайся. Завтра после последнего урока, окольными путями. Мы идём в храм. Идём к Свидетелям Десятого.

Павлин молча кивнул, убирая пояс. Его взгляд скользнул к новому Бо, чей серебристый свет казался единственной чистой и неосквернённой точкой во всём окружающем их мраке. Тень от единственной лампы на стене станции казалась особенно густой и живой, но теперь у них был луч Сребротени, способный её рассечь. Их игра с судьбой входила в новую, совершенно непредсказуемую фазу.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.
Также напоминаю, что на АТ книги выходят раньше, чем на Пикабу!

— Живы. Сильные ожоги кожных покровов. Один — гидромант, на грани истощения. Второй... странные показатели. Электрокинез, но энергетический фон искажён. Метки активны, следов «Разлома» в крови сейчас нет... кроме остаточных химических ожогов у водяного.

Лидер медленно подошёл, и его огромная тень, отброшенная мерцанием Источника, накрыла связанных парней. Он смотрел на них сверху вниз, и во взгляде не было ни капли жалости.

— Кто вы? Кто прислал? Легион? Агора? — его голос был низким, обезличенно-опасным. — Говорите быстро, если хотите выйти отсюда целыми.

Виктор, делая вид, что с трудом поворачивает голову в колючей сети, прохрипел сквозь стиснутые зубы:

— Мы не от Легиона... Искали Источник для задания...

Рядом застонал Павлин, пытаясь высвободить руку:

— Осмир... дал то задание... чтобы попасть в Мидир... Нужна... вода...

Лидер резко перевёл взгляд на Технаря, и его густые брови поползли вверх от изумления.

— Осмир? Школьники? Вы серьёзно? — в его голосе прорвалась неподдельная аутентичность, смесь неверия и внезапного, скупого уважения. — Как вы нашли этот путь? Через Реку? Вы сумасшедшие? И зачем Осмиру понадобилось слать детей за водой из Источника Молчания?

— Мы использовали Разлом, чтобы пройти Реку... — Виктор мотнул головой в сторону напарника. — Осмир сказал... наполнить флакон. Это условие для перехода.

Технарь, сверяясь с показаниями прибора, кивнул Лидеру:

— Костяк, ожоги согласуются с воздействием Ржавой Реки после применения «Разлома». Идиоты. Им невероятно повезло выжить.

Костяк присел на корточки рядом с Павлином, вглядываясь в его закопчённое, искажённое болью лицо.

— Откуда у вас «Разлом»? Арена? Коллекционер? — Павлин молча, с усилием кивнул. — Хм. Значит, вы не новички в подполье. Но дураки... Очень опасные дураки.

Он резким жестом отдал приказ Стражу:

— Развязать. Но смотрите в оба.

С них сняли сетку. Павлин тут же съёжился, с силой растирая онемевшие и обожжённые запястья, на которых проступили красные полосы. Виктор, опираясь на свой шест, поднялся на ноги. Стекло его очков, покрытое тонким слоем пыли и гари, тускло отражало тревожное мерцание Источника, скрывая его взгляд.

Костяк стоял перед ними, заложив руки за спину. Он изучал их молча, оценивая.

— Итак, школьники с заданием от Осмира, — его голос потерял прежнюю металлическую жёсткость, но приобрёл иное, не менее опасное качество — холодную, взвешивающую точность. — Хотите воды из Источника Молчания для доступа в Мидир. Правильно?

— Да, — Виктор кивнул, стараясь выпрямиться и вложить в голос как можно больше уверенности. — Нам нужен всего один флакон.

Костяк усмехнулся, но в звуке не было ни капли веселья.

— Вы вообще понимаете, что это? — он повернулся и указал рукой на пульсирующую массу, от которой исходила звенящая тишина. — Это не просто вода. Это... сгусток немоты, остаточное явление чего-то древнего и мёртвого. Его свойства уникальны и смертельно опасны. Мы здесь не купаемся, — он кивнул в сторону замысловатого оборудования, — мы его изучаем и используем для производства. ДАРИТЕЛЬ... не видит это место. Что-то в самой природе Источника или в окружающих породах создаёт абсолютную слепую зону. Наш единственный по-настоящему надёжный склад.

— Для «Разлома»? — тихо спросил Виктор, вглядываясь в мерцание. — Вы его делаете?

Костяк настороженно посмотрел на него, но в его взгляде мелькнуло одобрение.

— Сообразительный. Да. Вода Источника — ключевой катализатор и стабилизатор. Без неё «Разлом» был бы просто ядом, выжигающим душу, как на арене «Боёв без Масок». Она... усмиряет процесс, делает блокировку метки контролируемой.

Павлин, всё ещё сидя на камне, поднял голову. Боль на мгновение отступила перед жгучим интересом.

— ДАРИТЕЛЬ не видит? Вообще?

Технарь, до этого молча копошившийся у приборов, вдруг оживился, будто его ткнули в самое больное и интересное место.

— Совершенно верно! — воскликнул он, и в его голосе зазвенел неподдельный научный азарт. — Электромагнитные, псионические, магические сканеры — все дают нулевой отклик или абсолютную помеху в радиусе километра от эпицентра. Идеальное место для... — он запнулся, бросив взгляд на Костяка, и замолчал.

Костяк сухо кивнул, возвращая разговор в практическое русло.

— Так вот. Мы не раздаём воду из Источника просто так, даже один флакон. Каждая капля на счету важна для производственного цикла. Но... вы доказали свою... несомненную решимость. И осведомлённость о «Разломе» ставит вас в особое положение. — Костяк скрестил руки на груди. — Выполните для нас одно задание. Опасное, но вам, судя по всему, не привыкать.

Виктор, уже ожидавший подвох, лишь напрягся.

— Какое задание?

— На складе временного хранения Легиона в секторе «Гамма-7» лежит партия конфискованного груза, — голос Костяка стал тише, но оттого ещё весомее. — Ищите ящики с маркировкой «БСК» — «Био-Сталь Кольчатая». Внутри — ампулы с гемолимфой Стальных Червей.

Технарь, не в силах сдержать восторг, тут же встрял в разговор, обращаясь больше к самому себе, чем к ним:

— Уникальный реагент! Феноменальная устойчивость к магическим искажениям! Критически важный компонент для стабилизации «Разлома»! Без него всё производство встанет. А Легион просто складирует это сокровище как опасный мусор!

— Ваша задача, — холодно продолжил Костяк, заглушая учёного взглядом, — проникнуть на склад, найти ящики «БСК», взять как можно больше и доставить сюда. Целыми и невредимыми. Взамен — ваш флакон с водой Источника. И... я покажу вам, как не лазить по помойкам в следующий раз.

Он развернулся и указал рукой в сторону от мерцающей пустоты, вглубь пещеры. Там, в скале, была почти незаметная щель, укреплённая потёртыми, но прочными металлическими рамами. Она вела в узкий, явно рукотворный тоннель, где горели тусклые, но надёжные светильники, отбрасывающие длинные жёлтые блики на стены.

— Старая вентиляционная шахта времён основания города. Мы её... реабилитировали. Выходит прямо на заброшенную станцию очистки под Старыми Мельницами. Оттуда — куда угодно. Быстро, сухо и без этих древних ловушек. Значительно удобнее вашего маршрута.

Павлин смотрел на тоннель с неподдельной надеждой и изумлением.

— И... вы показываете его нам сейчас?

Костяк лишь хмыкнул.

— Доказательство доброй воли. И стимул вернуться с грузом. Всё равно вы с ящиками не пройдёте обратно через Ржавую Реку. Но пользоваться им будете после выполнения задания. Пока — просто знайте, что он есть.

Виктор оценивающе посмотрел на проход, потом перевёл взгляд на Костяка.

— А как мы узнаем про склад? Схемы? Охрана?

— А вот с этим уже сами разберётесь. — в голосе Костяка вновь зазвучала сталь. — И помните: молчание — золото. Ни слова о нас, о Источнике, о сделке. Никому. Иначе... — Он не стал договаривать, но его взгляд, скользнувший в сторону Стража с его оружием, был красноречивее любых угроз. — Технарь, проводи гостей к выходу на Старые Мельницы. И дай им бинтов и мазь от ожогов. Безвозмездно. Первый и последний раз.

***

После ухода Технаря и короткого, напряжённого молчания на заброшенной станции очистки, Виктор резко развернулся к Павлину. Его лицо было бледным от невысказанной ярости и усталости.
— С меня хватит намёков и полуправд. Пошли в школу, к Громову. Он знает о «Разломе» и о Бире. И он нам всё расскажет.
Павлин, всё ещё морщась от боли в обожжённых руках, лишь молча кивнул. Они шли через пустынные переулки Старых Мельниц, не проронив ни слова, давясь грузом новых вопросов и старого страха. Дверь в мастерскую Громова была приоткрыта, и из щели лился тусклый, неровный свет, будто кто-то внутри нервно метался с лампой. Виктор, не стучась, толкнул её плечом.

Он шагнул вперёд, не дав Громову опомниться. Его пальцы с силой сжали шест, а голос, сдавленный усталостью и подавленной яростью, прозвучал глухо, как удар по наковальне:

— У Реки... Вы чуть не убили меня из-за «Разлома». Что вы скрываете, Степан Максимович? Что такого страшного в этом веществе, что вы готовы были... разнести меня там?

Он сделал паузу, впиваясь взглядом в учителя, пытаясь пробиться сквозь привычную маску суровости.

— Вы знали, что Павлин его использует. Вы пришли к нам в тоннели. Чтобы наорать на меня и швырнуть этот... антидот? Или чтобы убедиться, что мы не превращаемся во второго Воли Бире?

Сначала показалось, что Громов взорвётся. Его кулаки сжались, и с пальцев посыпались мелкие, злые искры. Но вместо крика из его груди вырвался тяжёлый, хриплый выдох, будто из человека выпустили весь воздух. Он отвернулся, провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую пыль усталости. Когда он повернулся обратно, в его глазах не было ярости — лишь глубокая, изматывающая усталость и что-то похожее на настоящий, неприкрытый страх. Его голос прозвучал тише обычного, но от этого стал только страшнее.

— Скрываю? Ох, Виктор... Если бы ты знал, сколько я скрываю. Ради вашего же блага. Ради того, чтобы вы не угодили в ту же мясорубку.

Он сделал шаг ближе, и его тень на закопчённой стене замерла, будто прислушиваясь к каждому слову.

— Воли Бире... Он был не просто неудачником, сгоревшим от собственной глупости. Он был моим другом. Моим лучшим учеником. Блестящим магом электричества, как и ты.

Павлин замер, перестав даже дышать. Виктор почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холодок. Громов никогда не говорил о Бире как о человеке — только как о страшном примере, пугалке для непослушных студентов.

Степан Максимович продолжил, глядя куда-то сквозь них, в прошлое. Его голос сорвался на хрипоту.

— Он тоже верил, что может обойти систему. Что метки — это оковы. Искал способы... нашёл этот проклятый «Разлом». Сначала — эйфория, невероятная сила, свобода. Потом... Потом начались провалы. Галлюцинации. Агрессия. Он стал видеть врагов везде. В том числе... во мне.

Громов сжал кулак так, что его костяшки побелели.

— Он думал, что я хочу его остановить, отобрать его «свободу». Однажды... в этой самой мастерской... он попытался меня убить. Сила «Разлома» плюс его собственный дар... Это было как оказаться в эпицентре бури. Мне чудом удалось его... нейтрализовать. Но цена...

Он резко, почти отчаянно махнул рукой в сторону своего старого, покрытого шрамами и ожогами рабочего стола. На краю лежала обгоревшая, оплавленная металлическая безделушка — странная абстрактная фигурка, чьё предназначение уже нельзя было разгадать.

— Физически он выжил. Но его разум... «Разлом» выжег его душу дотла. Он стал пустой оболочкой, которая тихо сгорела изнутри через несколько месяцев в лечебнице Хиит. Не герой, не мученик — овощ, которого стыдилась даже его собственная семья.

Тишина повисла в мастерской тяжёлым, густым грузом. Даже тень Громова на стене сжалась, поглощённая мраком этого признания.

Голос Виктора потерял всю прежнюю агрессию, в нём теперь звучали лишь замешательство и нарастающий ужас.

— Но... Павлин же не... Он использовал его всего два раза! Он не сходит с ума!

Громов резко повернулся к Виктору, и в его глазах вновь вспыхнули знакомые искры гнева, но теперь они были смешаны с отчаянием.

— Два раза? Ты думаешь, Бире сошёл с ума после второго раза? Нет! Это как яд. Он накапливается. Каждая доза делает трещину в защите разума глубже. Каждая доза приближает точку невозврата! Я видел, как он начинал. Так же, как ты. Уверенный, что контролирует. Что он особенный.

Он ткнул пальцем в грудь Виктора, но не с силой, а с какой-то горькой мольбой.

— Я видел, как ты смотришь на Павлина. Как ты позволяешь ему идти на этот риск. Потому что это «единственный выход»? Потому что «надо»? Так же оправдывался и я, когда закрывал глаза на первые эксперименты Бире! Я не позволю тебе стать его тенью, Виктор! Не позволю тебе толкать друга в пропасть и наблюдать, как он разбивается! И если для этого мне придётся... или громче кричать, или быть монстром в твоих глазах — я буду им!

Громов тяжело дышал, опираясь руками о стол. Казалось, он выложил всё, что у него было, и теперь внутри осталась лишь пустота. Его тень на стене показалась сгорбленной и постаревшей на десять лет.

Виктор молчал, переваривая услышанное. Леденящий страх за Павлина смешивался с горечью от несправедливых, как ему казалось, обвинений и шоком от откровений о прошлом Бире. Слова «толкать друга в пропасть» жгли сильнее ожогов от Ржавой Реки.

— Мы... мы не ищем силы «Разлома», мастер. Мы искали Источник. Для задания Осмира. Чтобы доказать... что мы не приманивали Теней в сентябре. Чтобы... двигаться дальше, — его голос прозвучал слабее и неувереннее, чем он хотел.

Громов фыркнул, но без злобы, скорее с горьким, усталым пониманием.

— Двигаться дальше? Через Ржавую Реку с «Разломом»? Через Источник, о котором ходят легенды, что он сводит с ума? Чёрт возьми, Виктор... Ваш путь «дальше» усеян такими граблями, что Бире отдыхает.

Он посмотрел на Павлина, потом перевёл взгляд обратно на Виктора. Взгляд был жёстким, но уже без прежней слепой ярости.

— Вы нашли его? Источник?

Виктор и Павлин быстро переглянулись. Правду о Заметочниках и их новом задании говорить было нельзя.

— Да, нашли. Вода там... особенная, — глухо ответил Виктор.

Громов уставился на них долгим, изучающим взглядом. Было ясно, что он не верит, что это вся правда, но сил вытягивать её у него больше не оставалось.

— Осмиру... — он произнёс это имя с едва уловимым, но острым, как бритва, презрением. — Ладно. Выполнили задание. Молодцы. — Сарказм в его голосе был густым и ощутимым.

Он повернулся, чтобы уйти, но замер в дверном проёме, не оборачиваясь.

— Этот антидот... — он слегка повернул голову, но так и не посмотрел на них, — он не панацея. Он снимает физические эффекты отката, даёт метке включиться обратно. Но дыры в разуме... их не залатать. Запомните это. И... — его голос стал тише, почти шёпотом, — если увидите тень Бире... в зеркале... в воде... в своих мыслях... Бегите.

Не дожидаясь ответа, Громов вышел, хлопнув дверью. Он оставил их в гнетущей тишине мастерской, наполненной теперь новым, куда более личным и страшным знанием. Знанием о боли учителя, об истинной природе «Разлома» и о той бездне, в которую они уже сделали первый шаг. Угроза из абстрактной стала конкретной — это была не просто опасность, это была потеря себя.

***

После тяжёлого разговора с мастером электричества на них давила гнетущая тишина, но ещё сильнее давила необходимость действовать. У них осталось ещё одно дело, которое нельзя было откладывать. Компас в кармане Виктора жёг ему бедро, стрелка бешено дёргалась, упрямо указывая куда-то в сторону.

— Хватит, — сквозь зубы процедил Виктор, выходя на пустынную улицу, — сегодня мы выясним, что с ней не так. Раз и навсегда.

Они не сговариваясь направились туда, куда вёл прибор, и вскоре остановились у проржавевших ворот заброшенного парка аттракционов «Зодиак». Сумерки сгущались, окрашивая руины в сизые, зловещие тона.

Виктор сжимал компас в ладони, чувствуя, как стрелка дёргалась и вибрировала, с упрямой настойчивостью указывая вглубь парка, заросшего бурьяном и остовами каруселей. Они с Павлином молча пробирались сквозь чащу сухой крапивы и разросшегося лопуха, обходя опрокинутые тележки и поросшие мхом скелеты аттракционов. Тишину внезапно разрезал резкий скрежет сорванной ветром дверцы от будки с билетами.

— Там, — тихо сказал Виктор, останавливаясь и указывая шестом на полуразрушенную карусель. — У карусели.

Анна сидела на обломке некогда белого лебедя, вжавшись в тень, будто пытаясь стать частью ржавого металла. Она что-то безостановочно бормотала себе под нос, и до них донеслись обрывки:

— ...порядок... должен... череп... Хиит... ложь...

Её пальцы судорожно сжимали странный браслет из тусклого металла, который слабо, но зловеще пульсировал изнутри чёрным светом.

Сердце Виктора учащённо забилось. Опять её истории, — мелькнула у него мысль, — но сейчас в этом было что-то не то. Что-то чужое.

Он сделал осторожный шаг вперёд.

— Анна?

Она вздрогнула и резко подняла голову. В её широко раскрытых глазах плескалось целое озеро животного страха и яростного безумия. Виктор непроизвольно отшатнулся.

— Мы знаем про браслет, — продолжил он, стараясь говорить ровно, хотя голос пытался сорваться на дрожь. — Он заражён Шёпотом Теней!

— Нет! — её голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. — Нельзя... Она... часть меня... Уйди... Он... близко!

Она вцепилась в браслет так, что костяшки пальцев побелели.

Павлин, сделав шаг вперёд, сказал твёрдо, почти приказным тоном:

— Мы не уйдём! Борись! Ты же будущая Легионерка!

Внезапно голос Анны изменился, став низким, металлическим, чужим, словно из механической глотки:

— Бороться?! С Легионом?! С тюрьмой?! Хиит... заплатит...

Она резко дёрнулась, и её собственный голос, полного отчаяния, вырвался наружу:

— Нет! Бегите! Он идёт!

Позади раздался хруст гравия. Из-за груды руин вышел Евгений. Его лицо было идеальной маской изо льда и сдержанной ярости. Холодная усмешка тронула его губы. Виктор и Павлин инстинктивно бросили взгляд на его правую руку. Там, где должна была сиять магическая метка, был лишь тёмный, безжизненный шрам. Ни свечения, ни движения, лишь мёртвая ткань.

Павлин резко, почти беззвучно, втянул воздух. Виктор сжал шест так, что пальцы затрещали. Что он с собой сделал?

Голос Евгения прозвучал низко, словно отточенное лезвие:

— Я вас предупреждал, щенки, — не приближаться к ней. — Он сделал шаг вперёд. Воздух вокруг него задрожал и замерцал, пыль завихрилась у его ног. — Вы — вирус в системе Фидерума. Мне велено вас удалить.

— Евгений, стой! — Виктор отступил на шаг, не отрывая глаз от мёртвой метки. В горле встал ком. Он действительно намерен нас убить? — Браслет губит её! Мы...

Его слова утонули в адском грохоте.

Земля под ногами взорвалась, асфальт и грунт взлетели чёрным смерчем. Гигантские глыбы понеслись на них с роковой скоростью, вырывая с корнем ржавые арматуры. Одновременно из руки Евгения вырвался кинжал бело-голубой плазмы. Он прошил хаос обломков, испаряя на своём пути капли дождя и заставляя воздух выть от перегрева, и помчался прямиком в грудь Виктора.

Тело Виктора отозвалось мгновенно — судорогой в висках и приступом тошноты. Он исчез с места в вихре ослепительных электрических искр, едва успев отпрянуть. Его шест звеняще отбил летящий осколок камня. Плазменный кинжал впился в землю позади, оставив после себя дымящийся оплавленный кратер, и тут же, словно живой, рванулся обратно в руку Евгения.

Павлин, бледный от концентрации, вскинул руки. Морозный пар вырвался у него изо рта. Стена чистейшего, сверкающего в сумерках льда вздыбилась перед ним, как щит, моментально покрываясь инеем всё вокруг. Плазменный кинжал Евгения, описав дугу, с оглушительным шипением вонзился в ледяную преграду. Раздался оглушительный треск — стена взорвалась изнутри, осыпалась миллионами осколков и клубами пара. Ударная волна отбросила Павлина, он грузно рухнул на колени, чувствуя, как леденящий холод проникает в его собственные кости.

— Чёрт!

Через клубящийся пар Павлин увидел Анну и её браслет, пульсирующий чёрным светом. Он инстинктивно, почти не думая, вскинул руку — струя чистой, леденящей воды, вобравшая в себя остатки его сил, ударила точно в браслет.

Браслет вспыхнул ослепительным угольно-чёрным сиянием. Из него вырвалась чёрная, поглощающая свет вспышка, беззвучная и оттого ещё более жуткая. Анна издала нечеловеческий вопль, выгибаясь в неестественной судороге:

— Не трожь! Моя месть! Хиит... Ааааргх!

Вода, коснувшаяся браслета, взорвалась чёрным едким паром, но браслет остался недвижим, цел и чернее самой тёмной ночи.

— Нет! Твари! — дикий рёв ярости и ужаса вырвался из груди Евгения. Его лицо исказила гримаса чистейшей ненависти.

Его рука метнула в Павлина, всё ещё стоявшего на коленях, огромный огненный шар — миниатюрное солнце, пожирающее воздух вокруг себя с шипящим звуком.

Виктор увидел шар, увидел Павлина, увидел мёртвую метку Евгения. Холодный ужас сменился адреналином.

— Павлин! — его собственный крик показался ему чужим.

Он использовал «Искристый Рывок», чтобы появиться рядом с другом. Пространство вокруг исказилось, затормозило, и Виктор почувствовал, будто его самого пропускают через строгие тиски. Он швырнул себя вперёд, толкая Павлина из зоны поражения. Грохот. Ослепительная вспышка. Волна обжигающего жара ударила по Виктору, швыряя его как тряпку. Воздух наполнился запахом палёной ткани и кожи. Шест с лязгом треснул и отлетел в сторону. Виктор упал на спину, мир поплыл перед глазами, а правое плечо превратилось в море белого, обжигающего огня.

— Чёрт, Виктор! — прокричал оглушённый Павлин, видя падающего друга и видя Евгения, уже поднимавшего руку для нового удара — на его лице появилась убийственная решительность, он вскочил, схватил Виктора за куртку и потащил к чёрному провалу «Призрачного Дома». — Туда!

Евгений взмахнул рукой. Земля перед провалом вздыбилась, образуя мгновенную каменную стену, преграждающую путь. Павлин с Виктором нырнули в чёрную пасть в последний миг. Раздался оглушительный грохот обрушения. Туча пыли взмыла вверх. Свет снаружи погас. Их поглотила сырая, абсолютная тишина.

За завалом была глубокая тень. Слабый свет пробивался сквозь щели в груде обломков. Слышалось только тяжёлое, прерывистое дыхание и сдавленный стон.

Виктор прислонился к холодной бетонной стене, его лицо исказилось от боли. Правая рука безвольно свисала, куртка на плече обуглилась, под тканью виднелся красный, страшный ожог. Павлин дрожащими руками мочил водой из фляги тряпку от своего пояса и прикладывал её к ране. Виктор вздрогнул, стиснув зубы, чтобы не закричать. Боль была такой острой, что его начало тошнить.

— Его метка... — прошептал Павлин, прерывисто дыша, глядя в пустоту перед собой. — Она совсем мёртвая. Как...?

В его голосе читался неприкрытый ужас и полное непонимание. Это было страшнее любой угрозы.

— Он... — хрипло, через боль, проговорил Виктор, глядя на завал, — действительно хотел убить нас...

— «Мне велено...» — туго затягивая импровизированный бинт, опустошённо повторил Павлин. — Бредит?

— Мы не можем ей помочь… — Виктор закатил глаза, пытаясь совладать с новой волной боли, и прошептал: — Займёмся Источником. Пусть Евгений сам разбирается с проблемой Анны.

Его голос оборвался. Павлин не ответил. Он лишь сжал в руке мокрую тряпку. В щель между плитами пробивался последний луч умирающего заката, ложась на капли воды на его лице. Тишина стала звенящей, полной ужаса и окончательного понимания: прежние правила мертвы. Игра теперь велась не на жизнь, а на смерть.

Виктор пошатнулся, пытаясь переменить позу, и нечаянно ступил в небольшую лужу, растекшуюся по неровному полу. Но вместо того чтобы разбрызгаться, вода под его ногой странным образом застыла, превратившись в идеально гладкую, зеркальную поверхность. И засветилась изнутри мерцающим, неестественным синеватым светом.

— Что за... — не успел он договорить, как зеркало под ногами вздыбилось. Лужу будто вывернуло наизнанку. Она с неумолимой силой засосала их обоих, вырвав из реальности с оглушительным, ледяным хлопком, который больше походил на звук ломающегося стекла.

Они не падали, а проваливались сквозь безумный калейдоскоп разбитых отражений. Вокруг них мелькали осколки зеркал, в которых их собственные лица искажались в гримасах ужаса. И повсюду были Тени — бесформенные, дымчатые, состоящие из лжи и забытых воспоминаний. Они тянулись к ним сквозь трещины в зеркальной поверхности тоннеля безрукими псевдоподами, пытаясь обвить их, затянуть вглубь. Беззвучные шёпоты, полные зависти и злобы, скреблись по краю сознания. Воздух свистел в ушах, а в горле стоял вкус меди, статики и горькой полыни. Всё длилось всего несколько секунд, но ощущалось как вечность, как падение сквозь разбитое зеркало мира.

Их выбросило наружу с той же внезапной силой. Они вылетели из другой лужи-зеркала, отшатнувшись и едва удержавшись на ногах, и оказались... за завалом. Ровно в десяти шагах от того места, где только что были. Сзади доносился приглушённый рёв Евгения и грохот раздвигаемых камней — он уже раскапывал проход.

Они стояли в полном ступоре, тяжело дыша, не в силах осознать произошедшее. Виктор смотрел то на свои ботинки, то на лужу, из которой они только что вынырнули и которая уже снова была обычной, грязной водой. Павлин, бледный как полотно, трясущейся рукой потянулся к своему отражению в ней, словно пытаясь проверить, реально ли это, не потянется ли из воды тёмная конечность. Его пальцы коснулись лишь холодной воды.

Грохот сзади усилился. Послышались тяжёлые, нетерпеливые шаги. Евгений был уже почти тут.

— Бежим, — хрипло выдохнул Виктор, с силой дёрнув Павлина за рукав. Острая боль в плече пронзила его, как раскалённый нож.

Они рванули вглубь парка, прыгая через развалины.

— Что это было?! — выдохнул Павлин, его голос дрожал от адреналина и непонимания. — Это... твоё? Ты так раньше не умел!

— Нет! — почти закричал Виктор, сплёвывая вкус статики, всё ещё стоявший у него во рту. — Это не я! Это... они... эти Тени, они прожевали нас, а потом выплюнули!

— Через лужу? — Павлин рискнул оглянуться на догоняющие шаги. — Так не бывает!

— А мёртвая метка у человека бывает?! — огрызнулся Виктор, чувствуя, как паника подступает комом к горлу. — Ничего не бывает! Всё теперь бывает!

Сзади, уже совсем близко, раздался яростный клич Евгения. Время на вопросы закончилось.

Они бежали, оставляя за спиной звуки погони и собственные неразрешённые вопросы.Телепортация через отражение? Тени? Что это было? Ещё одно свойство его магии? Или что-то другое, куда более странное и пугающее? Но сейчас на раздумья не было времени. Нужно было бежать. Выживать. И надеяться, что в следующий раз они смогут контролировать этот дар, а не становиться его заложниками.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.

Павлин лишь кивнул, сжав в белых от холода пальцах свой собственный источник света. Его «Серебристый Вихрь», теперь усиленный и грозный, остался на поверхности — здесь, в этой каменной утробе, не было места для полётов.

Они начали спускаться. Каждый шаг отдавался в костях глухим, одиноким стуком, который тут же поглощался всеобъемлющей тишиной. Казалось, сама скала впитывала звук, жадно забирала его себе. Они шли несколько минут, может, десяток, ощущение времени терялось в этом беззвучном подземелье.

Именно Павлин первым заметил аномалию. Его луч выхватил из мрака участок пола и стены, покрытый странными, угольно-чёрными пятнами. Они были не просто тёмными — они были воплощённой пустотой, провалами в реальности, воронками, втягивавшими в себя свет и, казалось, саму материю. Форма их была неправильной, расплывчатой, словно кто-то пролил на камень тушь абсолютной тьмы.

— Стой, — резко прошептал Павлин, останавливаясь и хватая Виктора за локоть. — Смотри. Это странно… Не наступай.

Виктор, поглощённый попыткой разглядеть что-то впереди, лишь мельком кивнул, не отводя взгляда от туннеля. Он сделал ещё шаг вперёд, стараясь обойти крупное пятно, но не заметил другое, поменьше, притаившееся в глубокой тени у самой стены. Подошва его ботинка краем коснулась идеально чёрной поверхности.

Эффект был мгновенным и леденяще противоестественным.

Вес ноги исчез. Не просто стало легко — его ступня перестала существовать как нечто материальное, подчиняющееся гравитации. Ощущение молниеносно распространилось вверх по телу. Пятка оторвалась от пола, затем носок. Виктор издал короткий, перекошенный звук удивления, пытаясь инстинктивно отпрыгнуть, но его тело уже парило в нескольких сантиметрах от земли, медленно и неумолимо вращаясь и поднимаясь к низкому, испещрённому такими же чёрными кляксами потолку.

— Виктор! — крикнул Павлин, но его голос донёсся до товарища как сквозь толстый слой воды — приглушённо, далеко, лишённый всякой силы.

Виктор беспомощно забарахтался в воздухе, пытаясь схватиться за что-то, чего не было. Его сердце колотилось где-то в горле, а разум, ошеломлённый, отказывался понимать, что происходит. Он плыл, как пушинка, в полной, абсолютной тишине, и эта тишина была страшнее любого рёва.

Павлин не растерялся. Его мозг, отточенный на расчётах траекторий и экстремальных манёврах, проскальзывал мимо паники, сразу переходя к поиску решения. Его глаза метнулись по сторонам, оценивая ситуацию: Виктор в ловушке, вокруг — зоны невесомости, каменный пол под ногами — единственная твёрдая точка опоры.

Вода. Нужна вода.

Одним резким движением он сорвал с пояса ту самую флягу — подарок, который ещё никогда не казался ему таким ценным. Он не стал целиться в Виктора — что могла сделать струя воды против фундаментального нарушения физики? Вместо этого он, концентрируясь до хруста в висках, выстрелил мощными, точными струями вокруг ближайших «клякс» и в глубокие трещины в полу прямо перед собой.

— Я создаю опору, держись, Вик! — его слова прозвучали твёрже, чем он себя чувствовал на самом деле.

Вода, едва коснувшись камня и попав под воздействие аномалий, мгновенно превратилась в лёд. Но не в гладкую плиту, а в причудливые, острые сосульки и штыри, вмёрзшие в трещины, словно якоря. Одну такую ледяную опору, длинную и прочную, Павлин, нарастив на её конце петлю, метнул в сторону Виктора.

— Хватайся!

Виктор, из последних сил борясь с хаотичным вращением, извивался в воздухе. Его пальцы скользнули по обжигающе холодному льду, не зацепились… и на втором подходе сжали его мёртвой хваткой. Мыщцы на руках вздулись от напряжения.

Павлин, уцепившись обеими руками за свои ледяные якоря, упёрся ногами в пол и потянул. Это было невыносимо тяжело — будто он тащил не товарища, а пустое место, обладавшее при этом невероятной инерцией. Лёд под его руками трещал, угрожая расколоться.

Медленно, сантиметр за сантиметром, он вытягивал Виктора из зоны действия чёрной «кляксы». И в тот миг, когда тело Виктора окончательно покинуло её границы, вес вернулся к нему сразу, целиком и с ужасающей, обрушивающейся тяжестью. Он с глухим стуком рухнул на каменный пол, едва не выронив фонарь, и задышал часто и прерывисто, чувствуя, как каждая клеточка его тела ноет от пережитого стресса.

— Спасибо, Пав, — выдохнул он, отплёвываясь от вкуса пыли и страха. Голос снова звучал нормально, и это было невероятным облегчением. — Без тебя бы я превратился в воздух...

Они молча, с обострённой до предела осторожностью, обползли оставшиеся пятна абсолютной тьмы, давая им широкий запас расстояния. Тоннель позади оставался немым и равнодушным свидетелем их первой встречи с истинной сутью Источника Молчания. А впереди была только тьма.

Проход сужался, смыкаясь вокруг них, как каменная пасть. Воздух стал густым и сладковатым, с едким привкусом тления, от которого першило в горле. Стены, потолок и пол здесь были покрыты сплошным ковром пульсирующей, мерцающей зелёной плесени. Она не просто светилась — она жила, дышала, и её тихое, почти неслышное гудение проникало прямо в кости, навязчивое и тревожное.

— Ничего себе декорации, — пробормотал Павлин, стараясь идти по самому центру прохода, его взгляд прилип к жутковатому свечению. — Прямо как в тех старых голографических хоррорах про заражающие споры.

— Только тут пострашнее будет, — откликнулся Виктор, шагая впереди. Он пристально вглядывался в пульсацию зелёного ковра. — Посмотри на рисунок. Он не случайный — три коротких, одна длинная пауза. Потом снова. Как код.

Он остановился, жестом указав Павлину замереть. Его инстинкты, обострённые недавней встречей с невесомостью, кричали об опасности.

— Что-то вроде мины на растяжке, — предположил Виктор, всматриваясь в едва заметные, почти прозрачные нити, натянутые между особенно яркими скоплениями плесени на стенах. — Невидимые триггеры. Чуть зацепишь — и всё световое шоу начнётся.

— Значит, обходим, — заключил Павлин, уже оценивая расстояние между опасными участками.

Именно в этот момент с потолка, прямо между ними, сорвалась и упала на пол небольшая капля конденсата. Она была абсолютно обычной, но падение её совпало с фазой «длинной паузы» в мерцании.

Эффект был мгновенным.

Мерцающая паутина на стенах взорвалась снопом ядовито-зелёных молний. Но это были не разряды в привычном понимании. Это были заклинания-паразиты. Они искали цель, чувствуя живую магию.

И их мишенью стал не Виктор.

Павлин, чья водная магия была более текучей, податливой и, видимо, более «вкусной» для этой сущности, оказался в эпицентре. Тонкие, светящиеся щупальца энергии с шипением впились в его руки, в грудь, оплели его пояс. Он не закричал от боли — он закричал от ужасающего ощущения пустоты. Его собственная магия вырывалась из него, высасываемая этими нитями, и тут же обращалась против него самого.

Вокруг Павлина забурлила вода из фляги, но она не слушалась его. Она закрутилась в бешеный, неконтролируемый вихрь, впиваясь в кожу ледяными иглами, а затем, насыщенная его же силой, превратилась в десятки острых, как бритва, ледяных осколков, которые начали хаотично метаться по тоннелю, угрожая пронзить и его, и Виктора.

— Держись! — крикнул Виктор, отскакивая от летящего в него лезвия льда. Паника сдавила горло, но он подавил её. Он увидел закономерность. Значит, должен быть способ.

Павлин, с трудом удерживаясь на ногах, пытался сконцентрироваться, чтобы обрушить водяной столб на стену, но боль и потеря контроля были слишком велики. Лёд царапал его щёки, оставляя тонкие кровавые полосы.

— Я не могу… сфокусироваться! — его голос был полон отчаяния и ярости на самого себя.

И тут Виктор увидел её — ту самую точку, ядро на стене, от которой тянулись основные нити к Павлину. Она пульсировала в такт его отчаянному сердцебиению, питаясь его силой.

Мысль пронеслась со скоростью молнии. Вода не поможет. Это его же стихия, паразит её уже поглотил. Нужно прервать цикл. Резко. Жёстко. Шоковая терапия.

— Пав, наклонись! Закрой глаза! — скомандовал Виктор, вскидывая свой шест.

Он не стал бить по стене — рисковано, можно было задеть друга. Вместо этого он сконцентрировал всю свою волю не на мощном разряде, а на точечном, ослепляюще ярком всплеске энергии. Короткая, сфокусированная дуга чёрной молнии, больше похожая на гигантскую искру, чиркнула прямо по главному энергетическому каналу, связывавшему ядро с Павлином.

Раздался оглушительный хлопок, и тоннель на миг озарился фиолетовым светом. Зелёные нити перегорели, связь прервалась.

Магия Павлина, больше не подпитываемая и не извращаемая паразитом, рухнула. Ледяные осколки с сухим треском рассыпались в мелкую крошку. Водяной вихрь опал, обдав обоих водой.

Павлин тяжело рухнул на одно колено, опираясь руками о каменный пол, его тело сотрясала мелкая дрожь от перенапряжения и шока. Он тяжело дышал.

— Хах, спасибо, — он выдохнул с трудом, поднимая на Виктора бледное, исцарапанное лицо. В его глазах читалась не только благодарность, но и досада. — Я… я не подумал. Полез напролом.

— Теперь мы квиты, — отозвался Виктор, опуская шест и чувствуя, как дрожат его собственные руки. — Эти штуки… они охотятся на магию. Чем сильнее ты сопротивляешься, тем сильнее они тебя едят. Пришлось отключить рубильник.

Он помог Павлину подняться. Тот с опаской посмотрел на стену. Ядро почернело и потухло, но вокруг уже медленно, неотвратимо начинала ползти новая плесень.

— Идём, — твёрдо сказал Павлин, сжимая кулаки. — И дальше — никакой магии. Только если прижмёт по-настоящему. Плечом к плечу и с закрытым ртом.

Они двинулись вперёд, уже не как ведущий и ведомый, не как спасатель и жертва, а как два равных партнёра, прошедшие через очередное испытание и усвоившие его горький урок.

Тоннель, наконец, вывел их в обширный подземный грот, и здесь тишина обрела совершенно иное, пугающее качество. Она была не просто отсутствием звука — она была его поглощением, активной, давящей силой. Собственные шаги не отдавались эхом, а глухо проваливались в ничто, будто они шли по ковру из густого мха. Дыхание стало беззвучным, и даже стук собственного сердца ощущался где-то глубоко в висках, но не слышался ушами. Воздух стал тяжёлым и ледяным, обжигая лёгкие не холодом, а своей неестественной стерильностью, полной отсутствием жизни.

И в этой абсолютной немоте мельтешили они.

В центре грота, словно кадры на зацикленной старой плёнке, метались полупрозрачные фигуры. Это не были плотные, угрожающие Шепчущие Тени. Это были призраки, размытые силуэты людей, словно кем-то стёртые ластиком. Их черты невозможно было разглядеть — лишь намёк на контур головы, плеч, беспомощно повисающие руки. Они не шли, а дрейфовали в подземном воздухе, бесцельно и тоскливо, находясь в вечном, безысходном трансе.

Их голосов не было слышно. Но их шепот проникал прямиком в сознание, минуя уши, впиваясь в самые тёмные уголки памяти. Он звучал не снаружи, а изнутри, навязчивый и чужой:

...Имя... где моё имя?.. Кто я?.. Десятый... я знал... знал про метки... ложь... Всё ложь... Агора... помни... но что помнить?.. Верни... верни имя!.. Где оно?..

Виктор и Павлин замерли у входа, вжавшись в шершавую стену. Физическая боль от этого шёпота была ничтожной — лишь лёгкая головная боль, давление в висках. Но психологический, душевный удар был сокрушительным. Волна глубочайшей, всепоглощающей тоски, потери и отчаяния накатила на них, пытаясь вымыть всю их волю, все их воспоминания, оставив лишь пустоту.

— Забытые... — выдохнул Павлин, и его беззвучный шёпот был поглощён тишиной. В его глазах читался ужас, смешанный с узнаванием. — Так вот каковы они... Осмир говорил...

Их появление не осталось незамеченным. Живые, полные воли, памяти, своего «Я», они стали маяком в этом море забвения. Метания Забытых прекратились разом. Все их полупрозрачные головы повернулись в одну сторону. Тёмные, бездонные впадины на месте глаз уставились на них.

Внутренний шёпот сменился. Из жалобного и растерянного он стал требовательным, громким, давящим на разум ментальным прессом.

Имя! Дай наше имя! Верни его! Отдай своё!

Они поплыли по воздуху, медленно, но неумолимо, как течение подземной реки, затягивающее в омут. Их руки — лишь намёки на руки — протянулись вперёд. В их движении не было злобы. Была жажда. Голод. Жажда обрести хоть что-то, хоть чью-то личность, хоть чьё-то имя, чтобы заполнить чудовищную пустоту внутри себя. И они были готовы вырвать это из пришельцев.

— Держись! — крикнул Виктор, и его собственный голос, приглушённый и плоский, прозвучал неестественно в этой давящей тишине. Крик был больше для самого себя, попыткой ухватиться за реальность.

Он сфокусировался, отбросив панику. Бить в них молнией? А сработает ли? Это же не материя, не плоть. Это что-то иное. Но бездействие равно смерти — смерти личности.

И тогда его мозг, обострённый адреналином, выдал иное решение. Он вскинул шест, но направил его не на призраков, а в пол прямо перед надвигающейся группой. Разряд молнии был сконцентрированным, сдержанным в своей мощи, но оттого не менее мощным. Он имитировал удар по материи, но нёс в себе реальную, разрушительную силу.

Камень под ногами Забытых взорвался с оглушительным, и оттого особенно жутким в этой тишине, грохотом. Свод осыпался дождём пыли и щебня. Облако мелкой каменной крошки взметнулось кверху, создавая непроницаемую завесу. Забытые замедлились, их безликие лица повертелись из стороны в сторону, сбитые с толку внезапно возникшим физическим барьером. Их ментальный напор на миг ослаб, запутавшись.

И в этот миг предельной концентрации, прямо перед ударом, Виктор почувствовал сильнейшую вибрацию у себя на груди. Такую сильную, что показалось — по сердцу бьют током. Компас! Старинный компас дяди, который он засунул во внутренний карман куртки!

Он инстинктивно сунул руку за пазуху и выхватил его. Корпус буквально жужжал в его руке. Стрелка не просто дрожала — она бешено вращалась, описывая безумные круги, словно совершенно забыв, где север. Она и не искала север. Она металась, указывая то на одного Забытого, то на другого, не в силах остановиться.

И вдруг, когда один из призраков, обходя каменный завал, сделал резкий порывистый бросок в их сторону, стрелка дёрнулась и на мгновение замерла, чётко и недвусмысленно указывая прямо на него. Затем снова сорвалась в бешеное вращение.

Мысль, стремительная и ясная, как тот самый разряд, пронзила сознание Виктора.

Она указывает не на Анну... Она указывает на заразу внутри неё! На Тень! Так же, как сейчас она указывает на этих несчастных! Они поражены тем же! Они заражены, уничтожены Шепчущей Тенью! Браслет... Шёпот Тени... Компас всё это время реагировал на самое чёрное, на саму суть заражения!

Леденящий ужас и ослепляющее понимание накатили одновременно. Он обернулся к Павлину, его глаза были широко распахнуты, в них читался почти что мистический ужас.

— Пав!.. — его голос сорвался. — Компас... Он никогда на Анну не указывал! Он указывал на Тень в ней, смотри! — он потряс дрожащей рукой с компасом, стрелка которого бешено металась, тычась в каждого из Забытых. — Так же, как на них! Они больны тем же!

Лицо Павлина побелело. Его бросило то в жар, то в холод. Все кусочки мозаики — странное поведение Анны, её необъяснимая сила, её страх, её подконтрольность Евгению, её браслет — всё это сложилось в единую, чудовищную картину. Он смотрел то на компас, то на бредущих сквозь дымовую завесу призраков, и по его спине бежали мурашки.

— Значит... Тень... в её голове? — с трудом выговорил он. — И мы всё это время учились вместе с ней?

Их оцепенение прервало новое нарастание ментального шёпота. Забытые, оправившись от временной помехи, снова начали сближаться, уже почти окружая их. Их протянутые руки казались ближе, чем были на самом деле.

— Надо уходить! Сюда! — резко крикнул Павлин, отскакивая назад и замечая в глубине грота, за спинами главной группы Забытых, нечто иное.

Там была стена. Но не грубая, неровная, как весь тоннель, а гладкая, почти отполированная, явно рукотворная. На её поверхности, несмотря на возраст и слои пыли, угадывались выцветшие, почти полностью стёртые линии сложных символов и схем, явно доагорской работы.

Без лишних слов, движимые одним инстинктом — выжить, — они рванули вдоль стены грота. Виктор шёл первым, короткими, точными разрядами, больше похожими на предупредительные выстрелы, отбрасывая самых назойливых Забытых. Разряды не причиняли им видимого вреда, но сбивали с толку, заставляя отплывать назад с тихим, обиженным шептанием в головах преследуемых.

Павлин прикрывал тыл, действуя с леденящей точностью. Он не атаковал, но создавал помехи. Под ногами у призраков возникали ледяные наросты, сковывающие движение, с потолка сыпалась изморозь, замедляя их. Он экономил силы, понимая, что это бесконечная битва на истощение.

Наконец они достигли гладкой стены, прислонились к ней спинами, чувствуя холод камня даже через куртки. Позади медленно, но верно надвигался полупрозрачный рой.

— Рычаг выхода! Должен же быть! — почти рычал Павлин, ощупывая ладонями идеально ровную поверхность, не находя ни щели, ни выступа.

Виктор, всё ещё сжимая в одной руке шест, а в другой — бешено вибрирующий компас, в отчаянии прислонился к стене всей спиной, раскинув руки в стороны, будто пытаясь обнять её.

Камень уступил.

Под его ладонью, в месте, где был изображён один из полустёртых символов, плита неожиданно провалилась внутрь на сантиметр с глухим, низкочастотным щелчком, который они скорее почувствовали костями, чем услышали.

Раздался оглушительный скрежет, звук, который не слышали, наверное, тысячелетия. Гладкая стена прямо перед ними начала расходиться. Две массивные каменные створки, неподвижные от времени, с трудом поползли в стороны, осыпая их градом пыли и мелких камушков.

И оттуда, из чёрного провала, хлынул поток ослепительно белого, чистого, леденящего света. Он не слепил — он пронизывал насквозь, был холодным и безжалостным, как истина. И вместе с ним — поток воздуха. Не затхлого и спёртого, как в тоннеле, а чистого, леденящего, пахнущего озоном и чем-то магическим.

Они зажмурились, отшатнувшись от внезапно открывшейся бездны, чувствуя, как мурашки бегут по их коже. Преследующий их шёпот Забытых оборвался, сменившись на мгновение чувством растерянности, а затем — жгучего, нечеловеческого страха, исходящего от них волной. Они отхлынули от света, словно он был для них смертелен.

Ошеломлённые, они переступили через порог, и каменные створки с глухим, окончательным скрежетом сомкнулись за их спинами, навсегда отрезав путь к отступлению. Даже если бы они захотели вернуться, теперь это было невозможно.

Их ноги стояли на самом краю.

Перед ними открывалась колоссальная, невероятных масштабов подземная полость. Её своды терялись где-то в вышине в кромешной тьме, и лишь в самом центре, внизу, бился пульс этого немого мира. Это был Источник Молчания.

Он не был просто родником или водопадом. Это было чудо. Из расщелины в самой сердцевине скалы бил вверх, нарушая все законы гравитации, столб чистейшей, мерцающей воды. Но вода эта не текла и не падала. Она парила. Мириады сверкающих серебристо-голубых капель и изящных, застывших струй двигались в немыслимо замедленном, почти заторможенном темпе, совершая свой вечный, беззвучный танец в сияющем облаке собственного света. Каждая капля была отдельным алмазом, каждая струя — застывшим хрустальным воспоминанием. Сам воздух над Источником колыхался и мерцал, искажая свет, словно был плотнее, чем всё окружающее, наполненный немой, сконцентрированной силой. Здесь тишина была не отсутствием звука, а его отрицанием, фундаментальным законом бытия.

На мгновение они забыли и про погоню, и про усталость, и про леденящий ужас, чувствуя лишь благоговейный трепет перед немыслимой древностью и мощью, зримым воплощением которой они стали свидетелями.

И именно в этот миг абсолютного потрясения они увидели их.

Прямо у подножия сияющего столба, на искусственно выровненной и укреплённой площадке, копошились люди. Не призраки, не тени, а живые, вполне материальные существа в грубых, видавших виды, заплатанных комбинезонах утилитарного серого цвета. На их головах были надеты защитные очки со светофильтрами и респираторы, скрывающие нижнюю часть лица. На поясе у каждого висела знакомая, леденящей душу ампула с мутной жидкостью — «Разлом».

Заметочники.

Они не просто стояли там — они работали. Один, присев на корточки, с помощью длинного щупа с зеркальцем на конце старался заглянуть в самую сердцевину сияния. Другой аккуратно, пинцетом, собирал с камней у самого края Источника ослепительно сверкающие крупинки, похожие на застывшие капли света, и складывал их в свинцовый контейнер. Третий вёл записи на прочном планшете. Они делали свою работу с сосредоточенным, профессиональным видом, абсолютно не ожидая вторжения.

Оглушительный грохот сдвигающихся каменных плит прокатился по полости, казалось, на миг даже заставив замедленные струи Источника дрогнуть.

Деятельность Заметочников замерла в одно мгновение. Все их головы, как на шарнирах, резко повернулись в сторону нежданных гостей. Человек со щупом выронил свой инструмент, и тот с тихим, звенящим в абсолютной тишине стуком покатился по камню. Тот, что собирал крупинки, инстинктивно рванулся к странному оружию, прислонённому к скале — оно напоминало арбалет, но вместо болтов в его магазине были стеклянные ампулы, наполненные разными субстанциями.

Но больше всех говорило выражение их глаз, видимых поверх защитных очков. В них не было ни злобы, ни агрессии. Только абсолютное, неподдельное, животное изумление, моментально сменившееся леденящим ужасом. Они смотрели на Виктора и Павлина не как на врагов, а как на явление, сопоставимое по невозможности с самим Источником.

Их лидер, мужчина повыше ростом, с проседью в коротко стриженных волосах и грубым шрамом, пересекающим правый глаз и уходящим под респиратор, сделал шаг вперёд. Он медленно поднял руку, показывая ладонь — жест и предупреждения, и вопроса. Его голос, глухой от респиратора и прерывистый от шока, прозвучал оглушительно громко в этой царственной тишине, эхом разнёсшись по гигантской пещере:

— Вы... Вы откуда?! — он снова с изумлением посмотрел на только что задвинувшуюся стену, затем снова на них, будто проверяя реальность происходящего. — Сюда не должно быть другого пути! Этого прохода... его нет на наших картах!

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.

— Я знаю, — резко кивнул Виктор, сжимая в руках свой шест с серебряными прожилками. Его взгляд скользнул по стене, по воде, по странным, полустёртым граффити на скалах вокруг — древним знакам, которые они не могли прочесть. Он чувствовал, как его очки, этот загадочный подарок дяди, чуть нагрелись, будто реагируя на древнюю магию места. — Только найди точку быстро. Эта дрянь... — он кивнул на реку, — слишком опасна, даже с нашими идеями.

Павлин открутил крышку флакона. Резкий, химический запах ударил в нос. Он нанёс густую чёрную пасту прямо на свою метку.

Эффект был мгновенным и пугающим. Метка вспыхнула яростным синим светом, а затем… погасла. Павлин вскрикнул от неожиданного холода, пробежавшего по руке, — конечность на миг онемела. Но следом пришла волна… свободы. Огромной, необузданной силы, забурлившей под кожей, словно океан перед штормом. Он вздохнул полной грудью, ощущая воду вокруг с невероятной, почти болезненной остротой. Каждая молекула влаги в тумане, каждый пузырёк на поверхности реки кричали ему о своём присутствии. Это был океан возможностей, но и море опасности — он чувствовал, как сама токсичная суть реки яростно сопротивляется его власти, пытаясь задушить её.

Он сделал шаг вперёд, к самой воде. Его «Серебристый Вихрь» лежал рядом на скале. Виктор нервно сжал свой шест, готовый в любой миг броситься вперёд.

Павлин опустился на одно колено и медленно, с усилием, погрузил ладонь в мутный поток.

Вода вокруг его руки не просто отступила. Она взвыла. Зашипела, забурлила, отпрянув, будто от раскалённого железа. На мгновение вокруг его пальцев образовался пузырь чистой, прозрачной влаги, но едкий поток тут же яростно обрушился на него, пытаясь сжать, разъесть, подавить. Павлин скрипнул зубами от напряжения, по его лицу струился пот, смешиваясь с едким туманом. Он вёл титаническую борьбу, заставляя ядовитую реку подчиниться его воле, найти то единственное место, куда нужно вставить ключ.

— Пав! — крикнул Виктор, видя, как трясётся рука друга.

— Всё… Всё нормально! — сквозь зубы выдавил Павлин. — Чувствую… Чувствую её сердце! Почти… Почти…

Его взгляд устремился к одному неприметному месту у самого основания Стены, где вода, пузырясь, образовывала небольшой, почти невидимый водоворот. Именно там пульсировала та самая точка входа. Он был готов.

Вдруг, из мрака тоннеля, окутанный клубами пыли и паутины, вырвался Громов. Он не кричал. Только шёпот, сорванный и прерывистый, вырвался из его губ:

— Тень Гарадаева не соврала...

Он стоял в нескольких шагах, запыхавшийся. Его лицо было искажено не злостью, а чистым, леденящим ужасом и отчаянием. Глаза, широко раскрытые, метались от Павлина к Виктору и обратно.

— Нет... Нет-нет-нет... — он бормотал самому себе, и голос его был чужим, надорванным.

Потом его взгляд прилип к Павлину, который уже прошёл треть пути.

— Павлин! Остановись! Это яд! Он сжигает душу!

Его крик, полный абсолютного ужаса, гулким эхом раскатился по пещере. Павлин вздрогнул, его рука дрогнула, на миг нарушив концентрацию. Он обернулся, и Виктор увидел в его глазах мгновенную растерянность.

Но было уже поздно. Павлин уже принял «Разлом».

Ярость, внезапная и всепоглощающая, сменила отчаяние на лице Громова. Он рванулся вперёд, но не к Павлину, а к Виктору.

— Ты! Это ты его втянул в это?! Ты дал ему эту отраву?!

Его пальцы сжались в кулаки, и по ним пробежали настоящие, опасные искры — не учебные, а те, что рвут плоть и ломают кости.

— Ты знаешь, что это такое? Знаешь, как они умирают?!

Виктор отступил на шаг, почувствовав ледяной холод страха. Он был без магии — река глушила всё — и физически слабее собственного учителя. Он понимал — это смертельная опасность.

В этот момент Павлин, стиснув зубы и отрезав себя от криков, сделал последнее усилие и продолжил свой тяжёлый путь. Воздушный кокон, созданный его волей, с шипением схлопнулся за ним.

Громов застыл, глядя на исчезающие круги. Вся его ярость, не найдя выхода, обрушилась на Виктора.

— Доволен?! Он сейчас сгорит там, как Воли! И ты следующий! Идиот! Самоубийца!

Он сделал ещё шаг, и напряжение в воздухе загустело до предела. Виктор приготовился к удару, к прыжку в сторону — к чему угодно.

Но вместо атаки Громов резким, срывающимся движением швырнул к его ногам какой-то маленький предмет. Стеклянная пипетка с мутной жидкостью покатилась по камням.

— Возьми! Это снова активирует метку, не вызывая побочки! Одну каплю! Больше — сдохнешь быстрее, чем от Разлома!

В его голосе звенела горькая ирония и бесконечное отчаяние. Он посмотрел на воду, потом на Виктора — с немым презрением и горем.

— Наслаждайся своей «свободой», Таранис. Это путь в могилу. И ты тащишь за собой друга.

Резко развернувшись, он почти бегом скрылся в темноте тоннеля. Его силуэт растворился во мраке, и последнее, что услышал Виктор, был сдавленный, полный бессилия шёпот, больше похожий на стон:

— Бире... прости... это происходит… опять...

Виктор остался один на краю реки. В одной руке он сжимал шест, в другой — зловещий флакон с антидотом. В ушах стоял звон от криков Громова, перед глазами стояло его лицо, искажённое ужасом. Чувство вины, страха за друга и леденящее осознание, что Громов знает нечто ужасное о «Разломе», смешались воедино. Он был абсолютно беззащитен и морально подавлен, вглядываясь в чёрную, неподвижную гладь, поглотившую Павлина.

***

Следуй плану… — пронеслось в голове Павлина, как мантра. Он сконцентрировался. Вода с оглушительным шумом отступила, образовав вокруг него пузырь воздуха — шарообразный кокон, чуть больше его тела. Он удерживал его чистым усилием воли, постоянно подпитывая магией, которую «Разлом» высвободил из самых глубин его существа. Каждый миг давался ценой невероятных усилий — река давила, её магически-токсичная природа яростно сопротивлялась чужому контролю.

Он двинулся вдоль основания стены, скользя по склизкому, илистому дну. Ноги вязли, серебряные кастеты на руках тянули вниз, как бесполезные гири. Вода внутри кокона бурлила, норовя схлопнуться. Он двигал его вместе с собой, как хрупкий шар, пробиваясь сквозь ржавую пучину. Взгляд выискивал в полумраке углубление, расщелину, ту самую точку концентрации. Коллекционер говорил о «сердцевине потока» — месте, где течение замедляется, а ржавчина густеет до предела. Где стена «помнит» Осмира сильнее всего.

На берегу Виктор стоял, напряжённый как струна. Он видел лишь мутное пятно под водой — перемещающийся пузырь Павлина. Каждый пузырёк воздуха, вырывавшийся на поверхность, заставлял его вздрагивать. Время растягивалось, каждая секунда казалась вечностью. Он сжимал шест до хруста в костяшках, готовый броситься на помощь, но отчётливо понимая своё бессилие.

Там! — мысленно выдохнул Павлин.

У самого основания стены, в месте, где камень образовывал естественный карман, течение и правда замирало. Вода здесь была гуще, почти желеобразной, тёмно-бурой, почти чёрной. Это была не просто ржавчина — это была концентрация, сама суть реки. «Сердцевина потока». Идеальное место.

Дрожащими от холода и напряжения руками он вытащил из кармана ржавый диск. Металл был ледяным и неожиданно тяжёлым. Он направил кокон прямо к этой бурой массе.

Изо всех сил Павлин вдавил диск в углубление у самого камня. Диск встретил сопротивление, но затем словно провалился, погружаясь в ржавое месиво до самого дна кармана.

Коснувшись «сердцевины», диск ожил. Он начал вибрировать с низким, почти неслышным гулом, который Павлин почувствовал скорее костями, чем ушами. Ржавая жижа вокруг заволновалась, закрутилась воронкой.

И тут же произошло резонансное событие.

Вся «сердцевина потока» вокруг диска взорвалась движением. Ржавчина потемнела, став угольно-чёрной, и начала пульсировать, словно живое сердце. Серебряные искры «Разлома» на его запястье вспыхнули ослепительно ярко.

Низкий гул перерос в глубокий, сокрушительный скрежет, идущий из самой толщи стены. Казалось, просыпаются гигантские, заржавевшие шестерни, спавшие тысячелетия.

Гладкая поверхность камня задрожала. Появились трещины — не хаотичные, а геометрически точные, идеально ровные. Огромные каменные блоки, невидимые раньше, начали сдвигаться, отъезжая внутрь и в стороны с оглушительным грохотом. Пыль и осколки камня вырвались из расступающихся щелей, смешиваясь с ржавой водой.

За стеной зияла чернота. Высокий, арочный проход, сложенный из тёмного, влажного камня, уходил вглубь скалы, в абсолютную, непроглядную тьму. Оттуда пахнуло запахом вековой пыли, сырости и… немым холодом, похожим на предвестие тишины. Это был запах древности и тайны — запах Источника Молчания.

Когда последний камень встал на место, вибрация под рукой Павлина прекратилась. Он взглянул на место, куда вдавил диск — там не было ничего. Ржавая жижа сомкнулась, будто поглотив ключ навсегда.

Его кокон трещал по швам. Эффект «Разлома» прошёл слишком быстро — Река сократила время его действия. Магия таяла, возвращая знакомое, но теперь пугающее ощущение блокировки метки. Река снова давила на него со всей силой.

— Виктор! — его крик, заглушённый водой, был скорее мысленным воплем. Он из последних сил толкнул себя к поверхности.

Павлин вынырнул с хриплым, раздирающим горло вдохом, отчаянно хватая воздух. Он был мокрым, дрожащим от холода и истощения. Кожа на руках и лице горела — ржавая вода оставила красные, раздражённые пятна. Он закашлялся, выплёвывая едкую жидкость. Его метка снова тускло светилась, но ощущение свободы исчезло, сменившись привычной, и оттого ещё более тягостной ограниченностью.

Виктор бросился вперёд, протянув руку, чтобы вытащить его на берег.

— Ты жив? Говори! Что с тобой?!

— Ж-жив… — прохрипел Павлин, опираясь на Виктора. Он показал дрожащей рукой на стену. — Смотри…

Виктор поднял взгляд. Зияющий арочный проход во тьме казался пастью какого-то чудовищного зверя. Холодный ветерок тянул из него, неся тот самый запах древней пыли и немого холода. Серебряные прожилки на шесте Виктора слабо мерцали в тусклом свете, отражаясь в его саркотитановых очках.

— Он открылся… — с трепетом прошептал Виктор.

Смесь триумфа и леденящего ужаса сковала его. Они нашли путь. Но, глядя в эту чёрную, беззвучную пасть, он вдруг понял: их приключение только начинается. Цель была достигнута, но путь вглубь катакомб лежал через непроглядную тьму, и цена за правду могла оказаться куда выше, чем ожоги от ржавой воды.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.