Источник Молчания | Глава 15⁠⁠

Глава 15: Яд для души, ключ для стены

Стоя на берегу, Виктор и Павлин молча вглядывались в туманную пелену, где на противоположной стороне Ржавой Реки зловеще угадывались очертания Стены. Та самая гладкая, безликая преграда, что, по легендам, помнила Осмира. Мутная, густая вода медленно и тяжело текла у её подножия, пузырясь странными радужными пятнами.

— Ну что, готов? — Виктор сглотнул, протягивая Павлину небольшой флакончик. Внутри колыхалась чёрная, маслянистая жидкость, мерцающая мельчайшими серебряными искорками — «Разлом».

Павлин взял флакон. Его лицо было бледным, но решительным.

— Готов. Теория должна сработать. Если метка блокирует магию изнутри, а река — снаружи, то «Разлом» должен... нейтрализовать оба барьера. Хотя бы временно. — Он закатал рукав, обнажив запястье, где светилась девятиконечная звезда — подавляющая метка. — Держи уши востро. Если что...

— Я знаю, — резко кивнул Виктор, сжимая в руках свой шест с серебряными прожилками. Его взгляд скользнул по стене, по воде, по странным, полустёртым граффити на скалах вокруг — древним знакам, которые они не могли прочесть. Он чувствовал, как его очки, этот загадочный подарок дяди, чуть нагрелись, будто реагируя на древнюю магию места. — Только найди точку быстро. Эта дрянь... — он кивнул на реку, — слишком опасна, даже с нашими идеями.

Павлин открутил крышку флакона. Резкий, химический запах ударил в нос. Он нанёс густую чёрную пасту прямо на свою метку.

Эффект был мгновенным и пугающим. Метка вспыхнула яростным синим светом, а затем… погасла. Павлин вскрикнул от неожиданного холода, пробежавшего по руке, — конечность на миг онемела. Но следом пришла волна… свободы. Огромной, необузданной силы, забурлившей под кожей, словно океан перед штормом. Он вздохнул полной грудью, ощущая воду вокруг с невероятной, почти болезненной остротой. Каждая молекула влаги в тумане, каждый пузырёк на поверхности реки кричали ему о своём присутствии. Это был океан возможностей, но и море опасности — он чувствовал, как сама токсичная суть реки яростно сопротивляется его власти, пытаясь задушить её.

Он сделал шаг вперёд, к самой воде. Его «Серебристый Вихрь» лежал рядом на скале. Виктор нервно сжал свой шест, готовый в любой миг броситься вперёд.

Павлин опустился на одно колено и медленно, с усилием, погрузил ладонь в мутный поток.

Вода вокруг его руки не просто отступила. Она взвыла. Зашипела, забурлила, отпрянув, будто от раскалённого железа. На мгновение вокруг его пальцев образовался пузырь чистой, прозрачной влаги, но едкий поток тут же яростно обрушился на него, пытаясь сжать, разъесть, подавить. Павлин скрипнул зубами от напряжения, по его лицу струился пот, смешиваясь с едким туманом. Он вёл титаническую борьбу, заставляя ядовитую реку подчиниться его воле, найти то единственное место, куда нужно вставить ключ.

— Пав! — крикнул Виктор, видя, как трясётся рука друга.

— Всё… Всё нормально! — сквозь зубы выдавил Павлин. — Чувствую… Чувствую её сердце! Почти… Почти…

Его взгляд устремился к одному неприметному месту у самого основания Стены, где вода, пузырясь, образовывала небольшой, почти невидимый водоворот. Именно там пульсировала та самая точка входа. Он был готов.

Вдруг, из мрака тоннеля, окутанный клубами пыли и паутины, вырвался Громов. Он не кричал. Только шёпот, сорванный и прерывистый, вырвался из его губ:

— Тень Гарадаева не соврала...

Он стоял в нескольких шагах, запыхавшийся. Его лицо было искажено не злостью, а чистым, леденящим ужасом и отчаянием. Глаза, широко раскрытые, метались от Павлина к Виктору и обратно.

— Нет... Нет-нет-нет... — он бормотал самому себе, и голос его был чужим, надорванным.

Потом его взгляд прилип к Павлину, который уже прошёл треть пути.

— Павлин! Остановись! Это яд! Он сжигает душу!

Его крик, полный абсолютного ужаса, гулким эхом раскатился по пещере. Павлин вздрогнул, его рука дрогнула, на миг нарушив концентрацию. Он обернулся, и Виктор увидел в его глазах мгновенную растерянность.

Но было уже поздно. Павлин уже принял «Разлом».

Ярость, внезапная и всепоглощающая, сменила отчаяние на лице Громова. Он рванулся вперёд, но не к Павлину, а к Виктору.

— Ты! Это ты его втянул в это?! Ты дал ему эту отраву?!

Его пальцы сжались в кулаки, и по ним пробежали настоящие, опасные искры — не учебные, а те, что рвут плоть и ломают кости.

— Ты знаешь, что это такое? Знаешь, как они умирают?!

Виктор отступил на шаг, почувствовав ледяной холод страха. Он был без магии — река глушила всё — и физически слабее собственного учителя. Он понимал — это смертельная опасность.

В этот момент Павлин, стиснув зубы и отрезав себя от криков, сделал последнее усилие и продолжил свой тяжёлый путь. Воздушный кокон, созданный его волей, с шипением схлопнулся за ним.

Громов застыл, глядя на исчезающие круги. Вся его ярость, не найдя выхода, обрушилась на Виктора.

— Доволен?! Он сейчас сгорит там, как Воли! И ты следующий! Идиот! Самоубийца!

Он сделал ещё шаг, и напряжение в воздухе загустело до предела. Виктор приготовился к удару, к прыжку в сторону — к чему угодно.

Но вместо атаки Громов резким, срывающимся движением швырнул к его ногам какой-то маленький предмет. Стеклянная пипетка с мутной жидкостью покатилась по камням.

— Возьми! Это снова активирует метку, не вызывая побочки! Одну каплю! Больше — сдохнешь быстрее, чем от Разлома!

В его голосе звенела горькая ирония и бесконечное отчаяние. Он посмотрел на воду, потом на Виктора — с немым презрением и горем.

— Наслаждайся своей «свободой», Таранис. Это путь в могилу. И ты тащишь за собой друга.

Резко развернувшись, он почти бегом скрылся в темноте тоннеля. Его силуэт растворился во мраке, и последнее, что услышал Виктор, был сдавленный, полный бессилия шёпот, больше похожий на стон:

— Бире... прости... это происходит… опять...

Виктор остался один на краю реки. В одной руке он сжимал шест, в другой — зловещий флакон с антидотом. В ушах стоял звон от криков Громова, перед глазами стояло его лицо, искажённое ужасом. Чувство вины, страха за друга и леденящее осознание, что Громов знает нечто ужасное о «Разломе», смешались воедино. Он был абсолютно беззащитен и морально подавлен, вглядываясь в чёрную, неподвижную гладь, поглотившую Павлина.

***

Следуй плану… — пронеслось в голове Павлина, как мантра. Он сконцентрировался. Вода с оглушительным шумом отступила, образовав вокруг него пузырь воздуха — шарообразный кокон, чуть больше его тела. Он удерживал его чистым усилием воли, постоянно подпитывая магией, которую «Разлом» высвободил из самых глубин его существа. Каждый миг давался ценой невероятных усилий — река давила, её магически-токсичная природа яростно сопротивлялась чужому контролю.

Он двинулся вдоль основания стены, скользя по склизкому, илистому дну. Ноги вязли, серебряные кастеты на руках тянули вниз, как бесполезные гири. Вода внутри кокона бурлила, норовя схлопнуться. Он двигал его вместе с собой, как хрупкий шар, пробиваясь сквозь ржавую пучину. Взгляд выискивал в полумраке углубление, расщелину, ту самую точку концентрации. Коллекционер говорил о «сердцевине потока» — месте, где течение замедляется, а ржавчина густеет до предела. Где стена «помнит» Осмира сильнее всего.

На берегу Виктор стоял, напряжённый как струна. Он видел лишь мутное пятно под водой — перемещающийся пузырь Павлина. Каждый пузырёк воздуха, вырывавшийся на поверхность, заставлял его вздрагивать. Время растягивалось, каждая секунда казалась вечностью. Он сжимал шест до хруста в костяшках, готовый броситься на помощь, но отчётливо понимая своё бессилие.

Там! — мысленно выдохнул Павлин.

У самого основания стены, в месте, где камень образовывал естественный карман, течение и правда замирало. Вода здесь была гуще, почти желеобразной, тёмно-бурой, почти чёрной. Это была не просто ржавчина — это была концентрация, сама суть реки. «Сердцевина потока». Идеальное место.

Дрожащими от холода и напряжения руками он вытащил из кармана ржавый диск. Металл был ледяным и неожиданно тяжёлым. Он направил кокон прямо к этой бурой массе.

Изо всех сил Павлин вдавил диск в углубление у самого камня. Диск встретил сопротивление, но затем словно провалился, погружаясь в ржавое месиво до самого дна кармана.

Коснувшись «сердцевины», диск ожил. Он начал вибрировать с низким, почти неслышным гулом, который Павлин почувствовал скорее костями, чем ушами. Ржавая жижа вокруг заволновалась, закрутилась воронкой.

И тут же произошло резонансное событие.

Вся «сердцевина потока» вокруг диска взорвалась движением. Ржавчина потемнела, став угольно-чёрной, и начала пульсировать, словно живое сердце. Серебряные искры «Разлома» на его запястье вспыхнули ослепительно ярко.

Низкий гул перерос в глубокий, сокрушительный скрежет, идущий из самой толщи стены. Казалось, просыпаются гигантские, заржавевшие шестерни, спавшие тысячелетия.

Гладкая поверхность камня задрожала. Появились трещины — не хаотичные, а геометрически точные, идеально ровные. Огромные каменные блоки, невидимые раньше, начали сдвигаться, отъезжая внутрь и в стороны с оглушительным грохотом. Пыль и осколки камня вырвались из расступающихся щелей, смешиваясь с ржавой водой.

За стеной зияла чернота. Высокий, арочный проход, сложенный из тёмного, влажного камня, уходил вглубь скалы, в абсолютную, непроглядную тьму. Оттуда пахнуло запахом вековой пыли, сырости и… немым холодом, похожим на предвестие тишины. Это был запах древности и тайны — запах Источника Молчания.

Когда последний камень встал на место, вибрация под рукой Павлина прекратилась. Он взглянул на место, куда вдавил диск — там не было ничего. Ржавая жижа сомкнулась, будто поглотив ключ навсегда.

Его кокон трещал по швам. Эффект «Разлома» прошёл слишком быстро — Река сократила время его действия. Магия таяла, возвращая знакомое, но теперь пугающее ощущение блокировки метки. Река снова давила на него со всей силой.

— Виктор! — его крик, заглушённый водой, был скорее мысленным воплем. Он из последних сил толкнул себя к поверхности.

Павлин вынырнул с хриплым, раздирающим горло вдохом, отчаянно хватая воздух. Он был мокрым, дрожащим от холода и истощения. Кожа на руках и лице горела — ржавая вода оставила красные, раздражённые пятна. Он закашлялся, выплёвывая едкую жидкость. Его метка снова тускло светилась, но ощущение свободы исчезло, сменившись привычной, и оттого ещё более тягостной ограниченностью.

Виктор бросился вперёд, протянув руку, чтобы вытащить его на берег.

— Ты жив? Говори! Что с тобой?!

— Ж-жив… — прохрипел Павлин, опираясь на Виктора. Он показал дрожащей рукой на стену. — Смотри…

Виктор поднял взгляд. Зияющий арочный проход во тьме казался пастью какого-то чудовищного зверя. Холодный ветерок тянул из него, неся тот самый запах древней пыли и немого холода. Серебряные прожилки на шесте Виктора слабо мерцали в тусклом свете, отражаясь в его саркотитановых очках.

— Он открылся… — с трепетом прошептал Виктор.

Смесь триумфа и леденящего ужаса сковала его. Они нашли путь. Но, глядя в эту чёрную, беззвучную пасть, он вдруг понял: их приключение только начинается. Цель была достигнута, но путь вглубь катакомб лежал через непроглядную тьму, и цена за правду могла оказаться куда выше, чем ожоги от ржавой воды.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.