Нашёл в анекдотной ленте. За что купил -- за то и продаю. Не юридическая консультация, а просто байка.
#1 16/05/2026 - 23:36. Автор:Анонимно Перед командировкой в Ригу меня, значит, предупредили: - Осторожно! Там могут оштрафовать, если обратишься к полицейскому по- русски. Вот ведь времена настали! Раньше человека штрафовали, если он переходил улицу не там. Потом - если парковался не там. А теперь уже главное - не перейти на русский язык не там! Я человек законопослушный. Думаю: ладно, не буду по-русски. Я же не дикарь какой-нибудь. Я интеллигентный человек. Буду говорить по-английски. Хотя надо честно признать: мой английский - это не английский. Это русский язык, который переодели в кроссовки и отправили в аэропорт. И вот иду я по Риге. Красиво! Европа! Домики, мостовые, вывески такие, что сразу понимаешь: читать их необязательно, всё равно не поможет. Мне нужно найти какую-то улицу. Название - такое, что пока произнесёшь, уже забудешь, зачем шёл. Вижу: стоит девушка-полицейская. Симпатичная такая. В форме. Ну я сразу понял: судьба даёт шанс опозориться красиво. Подхожу. Собрал весь свой английский. Вспомнил всё, что знал: « хелло», « экскьюз ми», « сорри», « сенк ю», и почему-то « Лондон из зе кэпитал оф Грейт Бритн». Говорю ей: - Ехсusе mе ай эм лукинг фор зе стрит неймд эээ вот эта вот, как её И тут девушка смотрит на меня внимательно, перебивает и говорит: - ШО???
Как здание для коммерсантов стало домом для искусства, а потом — декорацией для фильма о нас с Холмсом. Из путевых заметок доктора Джона Ватсона, бывшего военного врача британской армии. Рига, 1905 год (с небольшой поправкой на время публикации).
Дорогой читатель, вы, вероятно, привыкли видеть меня в обществе мистера Шерлока Холмса на Бейкер-стрит, где мы расследуем дела о поддельных сокровищах и коварных убийцах. Однако на этот раз я вынужден взять слово без него. Потому что речь пойдёт о здании, которое мой друг назвал бы «архитектурным силлогизмом в кирпиче».
Силлогизм — это дедуктивное умозаключение, в котором из двух исходных суждений (посылок) с необходимостью выводится третье (заключение).
Впрочем, обо всём по порядку.
Часть 1. Как я нашёл этот дом
Во время одного из наших немногочисленных перерывов между расследованиями я имел счастье посетить Ригу — город, который даже самый придирчивый лондонский денди назвал бы достойным внимания. Гуляя по бульвару Калпака, я наткнулся на здание, которое заставило меня замереть на месте.
Красный кирпич, шпили, устремлённые в небо, контрфорсы, вытянутые до такой степени, что кажется, будто архитектор решил поспорить с гравитацией.
При этом — ни одной горгульи, ни одного льва, ни одного ангела. Только камень, стекло и геометрическая чистота линий.
Позже я узнал, что это здание Рижского коммерческого училища, построенное в 1905 году архитектором Вильгельмом Бокслафом. Заказчиками выступили местные биржевики — люди, привыкшие считать каждую копейку. Но, как ни странно, на архитектуре они заметным образом в этот раз не экономили.
Мой друг Холмс, если бы он был здесь, непременно заметил бы, что фасад облицован красным кирпичом нескольких оттенков, создавая игру света и тени, достойную лучших мастеров фламандской школы.
А центральный арочный вход напомнил бы ему о порталах готических соборов, которые мы видели в Йорке.
Но самое удивительное началось, когда я заглянул внутрь.
Часть 2. Двойная жизнь в камне
Наружный неоготический стиль — строгий, вертикальный, устремлённый вверх — внезапно сменился плавными линиями модерна. Ар-нуво в интерьерах!
Широкая парадная лестница, витражи работы мастерской Эрнста Тоде, фрески на потолках, лепнина Августа Фольца.
Я почувствовал себя так, словно вошёл в один из тех роскошных парижских особняков, о которых пишут в бульварных романчиках.
«Какая странная метаморфоза, — подумал я. — Снаружи — Средневековье, внутри — Belle Époque».
Холмс, когда я рассказал ему об этом по возвращении в Лондон, лишь усмехнулся в своём кресле:
— Элементарно, Ватсон. Архитектор решал две разные задачи. Снаружи он должен был убедить биржевиков — людей консервативных, уважающих традиции — в надёжности своего проекта. Поэтому неоготика: Ганзейский союз, средневековые купцы, солидность. А внутри создавал среду для обучения. Там он мог позволить себе эксперименты. Двойная игра в камне, Ватсон. Не хуже, чем у профессора Мориарти, только в архитектуре.
Я не стал спорить. Хотя, признаюсь, мне больше нравится думать, что архитектор просто любил красивые вещи и не хотел выбирать между двумя стилями.
Мне рассказали, что строители использовали железобетон — по тем временам последнее слово техники. В здании проложили систему вентиляционных труб, замаскированных под элегантные башенки. В классах стояли проекторы-эпидиаскопы — роскошь, недоступная даже некоторым лондонским колледжам.
Часть 3. Судьба, достойная романа
Но дальнейшая история этого дома оказалась не менее запутанной, чем дела, которые мы расследуем с Холмсом.
Училище просуществовало здесь всего десять лет.
Потом началась Великая война, и здание переходило из рук в руки как потерянная наследница, чьи документы украл злодей.
Здесь была немецкая гимназия. Потом — коммерческая школа имени некоего Олавса (имя звучит почти как заклинание, не правда ли?). В 1940 году сюда въехала Латвийская художественная академия. А в годы Второй мировой войны немцы устроили в здании госпиталь. Представьте, читатель: эти залы, где когда-то изучали бухгалтерию и торговое право, наполнились стонами раненых и запахом йодоформа, услышали шепот хирургов и крики санитаров.
А с октября 1944 года и по сей день здесь располагается Латвийская академия художеств. Бывшее коммерческое училище стало альма-матер для большинства деятелей латвийского искусства.
Здание, построенное для тех, кто считает деньги, теперь служит тем, кто создаёт красоту.
Часть 4. Неожиданная встреча на Бейкер-стрит (в Риге)
Самое удивительное открытие ждало меня, когда я вышел на улицу и огляделся.
Окрестности Академии художеств показались мне подозрительно знакомыми. Эти мостовые, эти фонари, эти стены из красного кирпича... Я словно перенёсся в Лондон.
Мне объяснили, что именно здесь, у бульвара Калпака, снимали сцены для телефильма о Шерлоке Холмсе.
Понимаете, что это значит?
Я, доктор Ватсон, стоял на той самой мостовой, по которой когда-то проходил актёр, игравший меня! Моя тень, отлитая в киноплёнку, коснулась этих камней. Мои ботинки — не те, что на экране, а настоящие, мои — ступали туда, где вымышленный Ватсон расследовал вымышленные преступления.
Холмс, конечно, нашёл бы этому рациональное объяснение:
— Эффект узнавания, Ватсон. Архитектура, стилизованная под викторианскую эпоху, создаёт иллюзию путешествия во времени. Режиссёры выбрали это место не случайно. Оно похоже на Лондон, но съёмки в нём дешевле. Чистая экономика.
Но я, человек простой, предпочёл поверить в магию.
Я закрыл глаза и представил, как из-за угла сейчас выйдет высокий худой человек в дирсталкере (от автора: так называется кепка с двумя козырьками), с трубкой в зубах. Он скажет: «Ну что, Ватсон, у нас новое дело». И я отвечу: «Слушаюсь, Холмс».
А потом открыл глаза. Никого не было, только шпили Академии художеств уходили в рижское небо.
Часть 5. Что там сейчас (и почему вам стоит туда приехать)
Сегодня в этом здании — Латвийская академия художеств. Здесь учатся те, кто создаёт новую красоту. Внутри — культурный центр, выставки, презентации. Судя по всему, здание собирается жить дальше.
1/6
Проект дизайна интерьера библиотеки Латвийской академии художеств.
Если вы окажетесь в Риге — найдите бульвар Калпака, 1. Постойте под этими шпилями. Потрогайте красный кирпич, который помнит императорскую Россию, немецкую оккупацию, советскую власть и независимую Латвию.
И, возможно, вам покажется, что из-за угла сейчас выйдет высокий худой человек в охотничьей кепке с двумя козырьками.
Впрочем, это уже не моя история.
Дж. Ватсон. *Лондон, 1905 год (исправлено в 2024-м по настоянию издателя).*
Как превратить здание бывшего публичного дома в центр мировой тревоги, почему фото «двоюродной сестры» спасает от безумия и какой запах был у начала конца эпохи. Личная история о том, как одна пачка увольнительных и «Лебединое озеро» по радио столкнулись в Риге.
Десятого ноября 1982 года Рига пахла не кофе и сдобными булочками, а тревожным предчувствием и стылой морской водой. Ветер с залива был на редкость мерзким — он не просто дул, он ввинчивался под шинель. Прохожие прятали глаза. В воздухе висела тревога. Люди на улицах казались потерянными, словно у них разом отобрали инструкции к завтрашнему дню.
Мой маршрут был привычным: из казарм царской постройки — массивных, честных — в штаб. Штаб же располагался в здании с сомнительным прошлым: в бывшем публичном доме. В этой топографической шутке была вся суть моей тогдашней жизни.
Я был писарем. В армии это значит быть маленьким демиургом: в моем планшете лежала целая пачка увольнительных, которые я сам себе выписывал, сам себе подписывал и сам же по ним жил.
У автомобильного моста, на дороге к аэропорту, реальность дала сбой. Из притормозившей «буханки» вывалился патруль. Я начал лихорадочно тасовать свою колоду увольнительных, пытаясь на ощупь, замерзшими пальцами, выудить ту самую — с сегодняшней датой.
Встреча с комендантом
Капитан патруля был брит наголо. У него было лицо человека, который нашел в жизни одну-единственную радость — чужую беду. Он смотрел на меня и глупо, как-то по-птичьи, хихикал.
Позже я узнал, что этот смешливый офицер перевелся из Мурманска, где командовал дисбатом и прославился таким изощренным садизмом, что даже армейская система решила спрятать его в Риге на должности коменданта гауптвахты.
В автобусе уже сидели двое солдат-азиатов. Они лепетали что-то про лейтенанта и стройку, но капитан их не слушал. Он потрошил их военные билеты с азартом картежника, которому к утру наконец-то пошла карта. Когда на пол выпало фото голой женщины, капитан захохотал — громко, лающе.
— Кто это? — выдавил он сквозь смех.
— Сестра... двоюродная... — прошептал один из солдат.
Я смотрел на это фото через плечо офицера и видел в нем какую-то запредельную, неуместную здесь искренность. Мне повезло — я выудил нужную бумажку. Капитан заметно расстроился, выталкивая меня из автобуса. До штаба я дошел на негнущихся ногах.
Конец эпохи
В бывшем публичном доме сегодня не было праздника. Там стояла угрюмая, ватная тишина, прошитая звуками классической музыки из динамиков. Подполковник Седов, начальник штаба, сидел за столом, и его руки заметно дрожали. Он курил одну за другой, стряхивая пепел не в пепельницу, а на полированную столешницу, словно мир вокруг уже перестал иметь значение.
Мы ждали войны.
Но через два часа пришла телефонограмма.
Умер Леонид Ильич Брежнев. Человек-эпоха, человек-бровеносец, четырежды Герой Советского Союза и наш вечный Генсек. Мир не взорвался, он просто тихо сдулся под звуки Шопена, оставив нас в здании бывшего борделя наедине с неизвестностью.
Листаю ежедневник и вижу: Ирину Воинову, приятельницу из Риги, чуть не забыл с днем рождения поздравить. Набираю. И после традиционных слов с пожеланиями всего наилучшего интересуюсь, как жизнь. Не дежурно. Любопытно, что происходит в стране, которую когда-то очень любил. И куда каждое лето старался съездить в отпуск.
В ответ: «Все нормально, идем ко дну». Услышав в трубке мое недоуменное молчание, Ирина продолжает:
— У нас, куда ни глянь, везде разруха и запустение. Очень люблю Латвию — страну, где родилась и выросла. Никуда уезжать не собираюсь. Но время от времени задаю себе вопрос: существует ли вообще наша страна? Или есть лишь территория, на которой живу вместе с земляками? Почему так мрачно? Да, есть для такого настроя основания. Латвия не молодеет — наоборот, стареет. В поисках лучшей жизни уезжают очень многие. Вон, в прошлом году — пример поразительный — в одной из школ выпускной класс после экзаменов и получения аттестатов полным составом отправился в Англию. Мол, на родине парням и девушкам ловить нечего. К сожалению, они правы. А вот еще… Огромные поликлиники стоят почти пустыми — привычные некогда очереди в коридорах исчезли напрочь. Но не потому, что местная медицина стала работать чрезвычайно эффективно. Наоборот, в здравоохранении упадок. В первую очередь из-за нехватки персонала. Из-за низкой зарплаты люди разъезжаются по всему миру. Есть у меня хорошая знакомая. Была великолепным врачом на скорой, отличным диагностом. Но в какой-то момент ей надоело влачить нищенское существование. Уехала в Швейцарию. Живет и жизни радуется, хотя зарабатывает мытьем полов.
Основы любого государства — экономики — у нас практически не существует. Закрылись известнейшие предприятия вроде VEF и RAF. Хотя и были когда-то визитными карточками всего Советского Союза. Но оказались никому не нужными в независимой Латвии. Знаменитый «Дзинтарс» также исчез после того, как на прилавки магазинов из Европы хлынула дешевая и некачественная парфюмерия. Те самые знаменитые шпроты, что когда-то гремели по всему СССР, еще производятся. Но это уже, скорее, пародия на некогда высококачественный продукт. Абсолютно невкусные. Близко не похожи на прежние. Выпускают их не на огромном, как когда-то, предприятии, а в своего рода «мастерской». С хозяином периодически вижусь: живет неподалеку. Так говорит, что скоро, быть может, вообще закрываться придется. А что делать? В России наши шпроты не продаются, а в Европе вообще никому не нужны. И, откровенно говоря, их там… боятся. Как-то ездила к друзьям в Швейцарию и в качестве сувенира шпроты с собой прихватила. Выставила на стол, так хозяева от банки шарахнулись. Да еще претензию мне высказали — мол, зачем канцерогены привезла.
А знаменитый «Рижский бальзам»… Когда-то напиток, выпускаемый по старинным рецептам, не так просто купить было. В первую очередь из-за высочайшего качества. А сейчас? Непонятно что бодяжат со спиртом. Да еще разливать стали, кроме традиционных керамических бутылок, в… пластиковые. Можно себе представить «Арманьяк» в пластике? Нет, конечно, это бред. А вот для «Рижского бальзама», оказывается, это подходящая тара.
Кондитерская фабрика «Лайма» когда-то была знаменита качеством своих конфет и шоколада. А что сейчас? Ничего хорошего: одна соя да прочие заменители натуральных продуктов. Как-то захотела отблагодарить врача — принесла ей коробку конфет. Когда пришла на прием следующий раз, так доктор сказала, чтобы больше я таких конфет не покупала. Мало того, что вкус отвратительный, так еще побелели от того, что долго лежали.
Что касается зарубежных инвесторов, то они приходят и очень быстро уходят. Сама в начале 2000-х работала директором одного завода, принадлежавшего шведской компании. Но хозяева очень быстро свернули производство. Аренда, энергоносители оказались чрезвычайно дорогими — невыгодно было у нас развивать бизнес. Сейчас тот завод работает в Болгарии, причем успешно.
Во что превратились наши города, без слез не расскажешь. Рига — когда-то популярное у туристов место — сейчас переживает упадок. В выходные, к примеру, в Старой Риге пустота. Страшно появляться там, признаюсь. Можно запросто нарваться на компанию мигрантов, заполонивших страну. И чем закончится эта встреча, никому не известно. Некогда сверкавшие витрины магазинов в центре города забиты щитами с надписями «продается». Ощущение, будто город после войны. А та же знаменитая Юрмала… Когда там проводилось множество российских фестивалей — юмористических, музыкальных, город буквально кипел. Но после разрыва отношений с Россией вся движуха прекратилась. Местные власти почему-то думали, что сюда, как в туристическую Мекку, хлынут туристы из Европы. Не хлынули — что в Польше, что в Германии есть похожие места. Юрмала без денег со стороны все больше приходит в упадок. Во многих панельных многоэтажках текут крыши. Но у власти денег на ремонты нет. Обычно начальники говорят, что дома уже старые, их надо сносить. Этими разговорами все и ограничивается.
В таких условиях недвижимость продать практически невозможно. Есть у меня знакомый, который выставил на торги дом площадью 500 квадратных метров: самому с каждым годом все труднее содержать такую махину. Но покупателей как не было, так и нет. Вот и приходится приятелю платить огромные деньги за коммунальные услуги. Только электроэнергия обходится ему в 1200 евро в месяц.
В общем, жизнь в Латвии становится все хуже, просвета никакого не видно. Единственная отдушина, которую нашла для себя, — поездки по безвизу в Беларусь, где несколько раз отдыхала в санаториях. И здоровье поправила, в том числе недорого зубы вылечила (у нас это запредельно дорого). Да еще привезла домой контрабандой, ведь официально нельзя, вкуснейшие белорусские продукты. Если все будет хорошо, собираюсь и дальше ездить в Беларусь. Кроме всего прочего, за глотком свободы, которой у нас, несмотря на все декларации о демократии и так далее и тому подобное, и в помине нет.
Мы доехали до Юрмалы, где Хисако покупалась в проладном сентябрьском море. Проехали возле дома, где сейчас остановились Пугачева с Галкиным, а вдруг встретим).
А потом покатались по Риге, ну и на базар их зашли, как я считаю лучший в Европе восточной, после Привоза конечно).
А вечером пошли ночевать по сайту вармшауэрс, у Эдуардса и Байбы с их детьми, собакой и мейн-куном.
