ZloiToxa

Леон упал на мягкое, тёплое. Боль в боку внезапно утихла, сменившись... покоем. Он открыл глаза. Над ним — чистое голубое небо. Ни дыма, ни летающих патрулей, ни рёва антигравов. Только шум воды.

«Я что умер — подумал Леон».

С трудом поднявшись он огляделся. Воздух был наполнен странными, непривычными запахами. Легкий ветерок ласкал его измученное тело, бесконечная водная гладь впереди, золотистый песок под ногами и странные высокие стволы деревьев с желеными шапками позади.

«Новая арена? — подумал он с привычной горечью. — Я видел такое только на вырванных листах из древних книг хранившихся у старейшин».

Но минуты шли, а выстрелов не было. Ни звуков техники, ни пролетающих дронов-разведчиков. Только крики птиц да шелест листьев на деревьях.

Хронокомпас на запястье был мёртв — экран тёмный, никаких данных.

Спустя час, всё ещё не веря в свою удачу, Леон осмелился исследовать местность. Он нашёл ручей с чистой водой и странные фруктовые деревья.

Плоды так и манили попробовать их, а желудок предательски урчал от голода. Рискнув, Леон разломил фрукт и попробовал мякоть. Фиерия вкуса разорвалась гранатой во рту.

Те био-пайки которыми их кормили, теперь казались просто безвкусной жижей.

И что поразительнее всего — глубокая рана от лазера на боку начала стремительно заживать. К вечеру от неё остался лишь розоватый шрам.

«Фантастика! — подумал Леон. — Как будто нанаботы поработали!».

Дни потекли, сливаясь в недели. Леон спал прямо на песке под открытым небом, научился держаться на воде и объедался разнообразными фруктами. Никто так и не появился.

Его окружала только чистая и спокойная природа.

Однажды забравшись в глубь леса он увидел дым. Тонкую струйку, поднимавшуюся из-за холма, в глубине острова.

Осторожность, выкованная годами выживания в трущобах и днями бегства на аренах, заставила его двигаться скрытно.

Подкравшись к источнику дыма, замер. На поляне у речки стояло... поселение. Совсем крохотное из десятка странных хижин.

Люди — мужчины, женщины, дети — одеты в простые ткани, занимались обычными делами: кто-то чинил сеть, кто-то молол зерно на каменном жернове.

Никаких голографических интерфейсов, никаких имплантов, видимых невооружённым глазом, никаких следов летательной техники. Только примитивные инструменты и открытый огонь костра.

Леон наблюдал несколько дней, скрываясь в зарослях. Он слышал их речь — странную, архаичную, но с уловимыми корнями в знакомых ему языках.

Тогда его осенило. Это не новая арена и не какая-то заповедная зона для элиты. Слишком всё было... настоящим, человечным, простым.

Как то ночью пробравшись в поселение, он забрался в пустое сооружение и нашел там стопку бумаги. Слова на них были мало понятны, но каждая была пронумерована датой.

На самом верхнем листе было напечатано 15/05/1987.

Прошлое. Он переместился не в пространстве, а во времени. Плазменный заряд, попавший в портал, сбил настройки хронокомпаса.

Он выпал из системы охоты, из своего времени, из своего приговора.

Сначала его охватила паника. Как жить? Что делать? Он — человек из далекого будущего, выросший среди ржавых развалин и неоновых вывесок, осуждённый преступник без образования, без навыков, кроме умения выживать и убегать.

Но потом, глядя на спокойные лица людей в поселении, на играющих детей, он почувствовал что-то новое. Не страх, не злость, не отчаяние. Надежду.

У него не было имплантов, не было криминального досье в нейросетях, не было клейма «добычи». У него были лишь его две руки, знания о мире, который ещё не наступил.

Он спустился к реке, вышел из-за деревьев. Люди из поселения заметили его, замерли, смотря с опаской. Леон поднял руки, показывая, что он безоружен.

Он улыбнулся — неуверенно, впервые за много лет по-настоящему.

— Меня зовут Леон, — сказал он на том древнем языке, который пытался понять за дни наблюдений. — Я... заблудился.

Пожилой мужчина с седой бородой внимательно смотрел на него. Его взгляд остановился на странных высокотехнологичных ботинках Леона.

— Откуда ты пришёл, сынок? — спросил старик.

Леон посмотрел на бесконечный океан, на чистое небо, на простые лица людей, которые не знали, что такое охота на человека для развлечения.

— Издалека — тихо ответил он. — Но я хотел бы... остаться здесь. Если можно.

Старик помолчал, потом кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание, словно он встречал такие потерянные души и раньше.

— На этом берегу все начинают заново, — сказал он. — Добро пожаловать, Леон.

Леон сделал шаг навстречу своей новой жизни, полной надежд.

Пока бабушка занималась тестом, Антошка решил поиграть в гостиной. Подойдя к шкафу, где обычно хранились праздничные украшения, он заметил, что одна из верхних полок была приоткрыта.

Любопытство взяло верх — он подставил стул и заглянул внутрь.

Сердце Антошки забилось чаще: там лежала коробка с той самой красной пожарной машинкой, которую он просил в письме Дедушке Морозу!

Мальчик осторожно достал игрушку, его пальчики дрожали от волнения. Он так мечтал о ней!

Спустившись со стула, Антошка сел на ковер и начал рассматривать машинку. Она была прекрасна — блестящая, с подвижной лестницей и мигающими фарами.

В порыве восторга он нажал на кнопку, чтобы включить сирену, но в руках что-то хрустнуло. Лесенка отвалилась и покатилась под диван.

У Антошки перехватило дыхание. Он попытался поставить деталь обратно, но ничего не вышло. Паника охватила мальчика. "Меня будут ругать", — прошептал он, чувствуя, как по щекам текут слезы. Быстро собрав все части, положил сломанную машинку обратно в коробку и поставил ее на ту же полку, аккуратно закрыв дверцу.

Весь оставшийся день Антошка был необычно тихим. Он помогал бабушке раскладывать на столе праздничную посуду, украшал елку стеклянными шарами, но мысли его были только о сломанной машинке. Даже когда вернулся дедушка с полными сумками гостинцев, даже когда пришла уставшая улыбающаяся мама — Антошка не мог радоваться по-настоящему.

— Что с тобой, солнышко? — спросила мама, гладя его по голове.

— Ничего, — пробормотал Антошка, опуская глаза.

Новогодний стол ломился от угощений, по телевизору шли веселые концерты, но Антошка едва притронулся к любимым блюдам.

Когда часы начали бить полночь, все обнялись, поздравили друг друга, а мальчик едва слышно прошептал: "С Новым годом..."

Перед сном он долго ворочался в кровати, представляя, как утром все увидят сломанную игрушку и поймут, что это он ее испортил.

"Дедушка Мороз больше никогда не принесет мне подарков", — думал он, пока сон не сморил его.

Утром первого января Антошка проснулся от того, что в комнату заглянула мама:

— С Новым годом, сынок! Иди скорее, под елкой что-то есть для тебя!

Сердце Антошки упало. Нехотя он пошел в гостиную, где уже собралась вся семья — мама, бабушка и дедушка, все с улыбками на лицах. Под елкой, среди блестящей мишуры, лежала та самая коробка с пожарной машинкой.

— Открывай же! — подбодрил дедушка.

Дрожащими руками Антошка открыл упаковку и не поверил своим глазам. Машинка была цела! Она сияла новизной, лестница была на месте, фары ярко горели. Мальчик осторожно взял игрушку, боясь, что она снова развалится, но все было совершенно исправно.

— Как... — начал Антошка, но слова застряли в горле.

Тут он посмотрел на дедушку и увидел в его глазах теплую, понимающую улыбку. И в этот момент Антошка понял — не просто понял, а прочувствовал всем сердцем — что Дедушка Мороз действительно существует. Не обязательно в красном кафтане с белой бородой, а в заботе близких, в их любви, которая способна творить настоящие чудеса.

— Спасибо! — выдохнул мальчик, обнимая машинку. — Спасибо всем!

И весь день первого января дом наполнился не только запахом пирогов и хвои, но и счастливым смехом Антошки, который играл со своей пожарной машинкой, зная, что его любят, что чудеса возможны, и что иногда они приходят именно тогда, когда мы в них больше всего нуждаемся.

— Пап, смотри! — Сережа выложил монету на стол перед ним. — Это пиастр как у пиратов?

Отец улыбнулся его горящим глазам, взял монету, повертел в руках, протер о рукав гимнастерки. Его брови удивленно поползли вверх.

— Нет, сынок, это поинтереснее пиастра, — с улыбкой сказал он наконец. — Смотри. Это серебряный талер. Видишь надпись? Это латынь. Это монета из самой Австрии. Ей уже больше двухста лет, интересно как ее к нам занесло…

И он рассказал. Не просто «это иностранная монета», а целую историю. О том, кто такой этот Карл, о могущественной империи Габсбургов, о том, как такие талеры были когда-то самой твердой валютой в мире, как они путешествовали по свету в кошелях купцов и в карманах солдат.

Мир для Сережки в тот момент раздвинулся далеко за пределы их улицы.

С той минуты Сережа заболел. Болезнь эта была тихой, благородной и на всю жизнь. Она называлась нумизматика. Он начал с того, что аккуратно завернул свой талер в мягкую тряпицу и спрятал в коробку из-под папирос. Стал менять свои безделушки на монетки у мальчишек во дворе. Стеклянный шарик на Итальянскую лиру, а деревянный пистолетик на французский франк. Заводил знакомства со старьевщиками на базаре, заглядывал в книжные магазины, выискивая книги с глянцевыми страницами, где были изображены монеты всех эпох и народов.

Коллекция росла. Появился специальный альбом с прозрачными кармашками. Вместо мальчишеских тайн появилась взрослая, серьезная страсть.

Вот боспорская драхма, найденная в Крыму, с профилем безвестного царя, тяжелый голландский дукат и целая россыпь монет Российской империи — от медяков Петра I до последних, трагических Николаевских рублей.

Прошли десятилетия. Завод, женитьба, дети, внуки. Многое изменилось, но только не привычка Сергея Петровича по вечарам, надев очки, открывать свой тяжелый альбом и погружаться в мир металла и истории. Его коллекция стала не просто собранием монет, а его личной вселенной, летописью всей его жизни, запечатленной в серебре, золоте, латуни и меди.

Однажды к нему в гости приехала дочь с маленьким сыном. Пока взрослые пили чай на кухне, внук, мальчишка лет семи по имени Егорка, заглянул в дедушкин кабинет.

Его внимание сразу привлекло что-то, блеснувшее на полу у книжной полки. Он нагнулся и поднял серебристую монетку, которая, видимо, упала из дедушкиного альбома.

— Деда, смотри, что я нашел! — вбежал он на кухню, сжимая в кулачке находку. — Это пиратская монета?

Сергей Петрович взял ее, и сердце его екнуло. Это был тот самый талер, найденный им в детстве.

Он посмотрел на горящие глаза внука, на его готовность поверить в чудо, и увидел в них себя того, семилетнего.

Он улыбнулся, взял Егорку за руку.

— Пойдем, я покажу тебе кое-что интересное.

Он привел его в кабинет, усадил на колени и открыл тот самый тяжелый альбом. Мальчик ахнул, увидев сокровища, аккуратно разложенные по страницам.

— Монету которую ты держишь я нашел на старом крыльце, когда был совсем как ты. Мой папа, твой прадедушка, рассказал мне о ней целую историю.

Он начал свой рассказ, что это не просто «монета Австрии», а целую историю. О династиях и войнах, о торговых путях и искусстве граверов. Он рассказывал о каждой монете, как о старом друге, вспоминая, где и как она к нему попала. Говорил о терпении, ценности истории, о том, что за каждым кружком металла стоит целая эпоха.

Егорка слушал, затаив дыхание, водя маленьким пальчиком по листам с монетами, которые хранили историю веков.

— И эта вся коллекция твоя? — с удивлением спросил он.

— Пока моя, — тихо сказал Сергей Петрович, глядя на внука. — Но возможно она будет твоей, чтобы ты помнил и однажды рассказал своим детям историю старого деда и монетки которую он нашел.

Он взял тот самый таллер из руки внука и аккуратно вложил его в самый первый пустой кормашек альбома.

Круг замкнулся. Не в дупле дерева и не в щели старого крыльца, а в тихом кабинете, где мудрость старости передавала эстафету любопытству детства.

И самое ценное сокровище заключалось уже не в серебре и золоте, а в этой непрерывной нити памяти, связавшей два любящих сердца через блеск металла и пыль веков.