DenisovStory

Два месяца подготовки подошли к концу. Он менял внешность, маршруты, точки наблюдения. Прикидывался слепым, глухим и сумасшедшим. Он изучил алгоритм жизни объекта как свою квартиру. Он и квартиру объекта изучил, чтобы понять, с кем имеет дело. Эти развешанные по всем стенам фото с котом, похожим на курицу из супермаркета - изучил. Он выяснил, с кем объект спит в пятницу, а с кем во вторник. Он знал об объекте всё. Поэтому знал, что через восемь минут тот выйдет из своей квартиры. Будет у подъезда курить сигарету, пока его ждут трое амбалов в джипе. Амбалов он тоже изучил.

Винтовка уже собрана. Патрон дослан в патронник. Предохранитель снят. Осталось успокоить дыхание, размякнуть. Чтобы потом медленно навести прицел на объект и мягко нажать на спуск. Дальше – минута. Винтовка разбирается тремя движениями на три части. Её – в замызганный рюкзак. Рюкзак – за спину. В руку – костыль. Купленные у бомжа на вокзале вещи воняют вокзальным туалетом так, что глаза режет. И потом спокойно – к месту падения объекта. Его, с заросшей вонючей бородой и пахнущим мочой, будут гнать амбалы. И пока в парке будут искать место его лежки, он спокойно зайдет за угол, сбросит вещи, снимет рюкзак. Всё – в мусорный бак в десяти метрах от места происшествия. Одуреют, пока найдут. На нем останется майка, джинсы и мягкие мокасины. Вонь, правда, останется. С нею придется зайти в отель. Там – душ. Майку, джинсы, мокасины – в пакет. Пакет он выбросит по дороге на вокзал. Никаких самолетов. Поездом до Краснодара. Оттуда самолетом – в Омск.

Объект вышел на улицу. Он взял его в прицел. Палец медленно поехал, с каждым мгновением ощущая все более упрямую упругость спуска…

- Дяденька, дай стрельнуть?

Палец дрогнул. Винтовка сыграла отдачей. Пуля вонзилась в стену над головой объекта. Дорогой костюм присыпало кирпичной пылью как перцем. Но сунуть блюдо в духовку уже не представлялось возможным. У джипа началось броуновское движение с криками. Но он этого не видел и не слышал. Он уже лежал на спине и сквозь основные признаки инфаркта разглядывал девочку лет восьми. Желтое платье. Держит рукой за руку огромную пластмассовую куклу. Одной руки у куклы нет, кукла голая. На кукле следы многочисленных телесных повреждений. Некоторые из них несовместимы с жизнью. Девочка её поддернула по земле к себе. Раздалось: «Бы-а-а». Кукла моргнула единственным васильковым глазом.

Он закрыл глаза и встряхнул головой. Девочка не исчезла. Быстро разобрав винтовку, он сунул её в рюкзак. Схватил костыль и быстро пошел из парка.

- Дяденька, а он настоящий? – по частому дыханию было понятно, что теперь он не одинок.

Он резко остановился.

- Ты кто такая?

- Люся.

- Иди отсюда, Люся! – он резко отшатнулся и пошел в другую сторону. Сзади слышался стук сандалий по асфальту.

- Меня поставили в угол и ушли за водкой. Я психанула и мы с Машей, короче, пошли в парк. Сейчас напьются и будут меня искать.

- Иди, Люся, - бросил он через плечо. - Тебя уже ищут.

Он понимал, что картинка для отхода, в принципе, хорошая. Никто не заподозрит бомжа, за которым бежит девочка с побывавшей в авиакатастрофе куклой. Но это могло привлечь внимание каких-нибудь яжемам. Он снова остановился. Присмотрелся. Косички девочке заплетали дня три назад. Растрепана, лицо не умыто. Коленки ссажены.

- Люся, тебе чего надо?

- А он настоящий?

- Кто он?

- Автомат.

- Это не автомат. Это игрушечное ружье. В помойке нашел.

Он посмотрел, не заинтересовал ли кого этот разговор. Но парк был пуст. Оглянувшись, двинул дальше. До выхода из парка – тридцать шагов. Вскоре снова вынужден был стать колом. Задачей было покинуть парк, не привлекая к себе внимание. Очень трудно это делать, если каждые пять секунд за спиной раздается «бы-а-а». Словно кто-то блюёт в оцинкованное ведро.

- Дай стрельнуть.

- Люся, я тебе сейчас дам по заднице!

- А я сейчас закричу. Когда подбегут, скажу, что ты хотел меня украсть.

По его спине вниз, к трусам, побежала струйка холодного пота. Именно этого. Именно этого ему так сейчас не хватало. В рюкзаке – винтовка. У дома – шум коромыслом. А рядом с ним орет девочка, утверждающая, что он хотел ее утащить. Он представил завтрашние заголовки газет: «После неудачного покушения наемный убийца совершил неудачное похищение».

- Люся, здесь стрелять нельзя. Вон там, у озера – можно.

- Три раза.

Они продрались сквозь заросли и оказались на импровизированном пляже. Он был пуст только потому, что сезон еще не начался. Он осмотрелся и оценил обстановку. Никого. Но знал: после этого вывода обычно сразу кто-то появляется. Преимущественно с собакой. Это же лучшее место для выгула – всего-то пяток минут, теряя глаза, продираться сквозь деревья и заросли шиповника с псом на веревке. Только сейчас заметил, что на одном из кустов осталась его борода. Пришлось вернуться. Слава богу, девочка тащила свою не замолкающую куклу и этого не заметила.  

Да что ж такое, подумал он, расстегивая рюкзак. Он сейчас уже должен был включить горячую воду в душе, а через двое суток в Омске зайти в банк и убедиться, что на счет пришла оставшаяся сумма. А вместо этого собирает винтовку, когда за его спиной ищут наемного убийцу. Самое скверное, что и убежать не получится. Эта ненормальная девочка начнет орать, сбегутся люди. Потом объясняй, откуда у тебя в рюкзаке компактный снайперский агрегат, а в ста метрах от этого криминальный авторитет в мокрых штанах...

- Три раза стреляешь и идешь домой, окей?

- Окей.

Он придавил её к земле, вытянул ее ноги и одернул платье.

- Смотреть нужно сюда, поняла? Прижми приклад получше… - он подумал: слава богу, отдачи почти нет. – Упрись ступнями в землю. Вот, видишь, на том берегу озера никого нет... Дави на спуск мягко. Стрелять только по моей команде…

Винтовка бесшумно дрогнула в руках девочки.

Из-за камышей выплыла, как лебедица, баба в купальнике. Она стояла на сап-борде. В одной руке она держала весло, во второй – палку для селфи. И сейчас, откинув назад волосы и подняв голову в фотографическом оргазме, снимала себя с выставленной вперед ножкой. Пуля перебила палку для селфи. Айфон с обломком палки упал в воду. Леденея душой, он даже почти услышал это – «чпок!»…

Женщина, замерев на сап-борде, с удивлением рассматривала предмет, оказавшийся у неё в руке. Она искала айфон. Не найдя, она нервно бросила палку в воду и стала истерично грести веслом к берегу.

- Я же сказал – только по моей команде!.. – зашипел он на ухо девочке и дал ей легкий подзатыльник.

Этого хватило, чтобы винтовка дрогнула снова.

От весла женщины на сап-борде отвалилась лопасть.

- Господи, что ты со мной делаешь?! – зловеще прошептал он, сжимая на груди пахнущую мочой толстовку.

- Ау-у! – послышалось с середины озера. – Лю-юди!

Озеро было большое. Женщина пыталась грести древком. Со стороны казалось, будто обнаженная Баба-Яга варит что-то в своем котле.

- Лю-юди! А-у-у!

- Дай сюда! – он вырвал винтовку из рук девочки. – Люся!.. Иди домой, Люся!..

- Ты сказал – три!

- Хватит! – он нервно собрал гильзы. – Вот это я отработал заказ…

- А я сейчас закричу! – предупредила Люся, подтянула куклу и широко открыла рот. Кукла сказала: «Бы-а-а».

- На! – он сунул ей винтовку. – Вон туда стреляй, поняла! Вон туда, где деревья стеной стоят! Вот, в десяти метрах стволы! Стреляй, только быстро!

Схватив винтовку, Люся прицелилась. На заднем плане мореплавательница подметала палкой воду.

Люся, шатаясь, целилась в дерево в десяти шагах перед собой. Из-за дерева вышел мужик с корзиной.

- Какого хера? – заорал он, подходя к мужику. – Какого хера ты делаешь здесь с корзиной в конце апреля? Что ты тут собираешь, гад?!

- Такие слова при детях говорить нельзя, – сказала Люся.

- Мужчи-ины! – донеслось с озера. Фальшивая спортсменка махала им палкой. – Мужчи-ины!

- Так сморчки же… - выдавил мужик, поправляя кепку и не сводя глаз с шатающейся с винтовкой в руках Люси.

- Мужчи-ины! Мужчи-и-ины!

- Какие… сморчки?! – он развернулся к озеру. – Закрой рот!.. – повернулся к Люсе. – Опусти ствол!!.

От неожиданности Люся вздрогнула. С мужика слетела кепка. «Мужчи-ины, я здесь!». Он, как кот, поймал вылетевшую из винтовки гильзу.

- Мужчи-и-и-ины!

- Заткнись!.. – заорал он.

- А можно еще пульнуть?

- Да что вы за люди!.. – взорвался он, вырывая винтовку из Люсиных рук. – Что вам всем дома не сидится?! – повернулся к белому как снег мужику. - Ну-ка, раздевайся! Быстро, сморчок!

Не сводя глаз с винтовки, мужик бросил корзину и стал стремительно стягивать штаны.

- Видишь чокнутую на доске? Плыви к ней и тащи к берегу!

- Бы-аа…

- Мужчи-ины!..

Обхватив себя за плечи, мужик забежал в воду. Плюхнулся и замахал руками в сторону сап-борда.

Схватив Люсю за руку, он поволок её от берега. По земле тащилась кукла и говорила: «Бы-а-а». На ходу он разобрал винтовку и сунул в рюкзак. Уже на оживленной улице взял девочку за руку и как следует рассмотрел. Веснушки. К двадцати пропадут, конечно… Взъерошенные косички… Глазки живые, но тоска в них невыносимая… И ничего в её жизни не произойдет, наверное, подумал он, ни сейчас не произойдет, ни потом… Заметил: она бросила мимолетный взгляд на киоск с шаурмой…

- Ты тайны хранить умеешь?

- Неа.

- Тогда слушай. Мы сейчас подойдем к гостинице. Я посажу тебя на лавочку, а через десять минут выйду. Хорошо?

- Ты уйдешь…

- Нет, не уйду. Обещаю…

Через полчаса он сидел в ресторане и смотрел, как она ест отварную говядину по-французски. Облизывает пальчики и ест. Облизывает и ест. Весь рот в соусе… Заметил, как она взяла с тарелки пирожное, завернула в салфетку и аккуратно положила в карман платьица.

- Это зачем? – спросил он, поправляя белоснежные лацканы в рукавах дорогого костюма.

- Пригодится…

- Ты свой адрес знаешь?

Она назвала. Он запомнил. Спросил, кто ее родители. Выяснилось: их нет. Она живет у дяди с тётей. Сейчас они уже, конечно, дома. Он сказал, что сейчас им нужно расстаться. Он уедет, но потом её найдет. Он сказал и подумал, а мог ли бы он взять её с собой? Вот чтобы – насовсем? Чтобы – дом, школа, завтраки, от парней стеречь…  Смотрел на неё и думал. И потом понял: нет… В её жизни должно случиться что-то более важное…  

Он погладил её по голове и сказал - «пока».

- Ты приедешь?

- Я же обещал.

Они вышли из ресторана. Ветер тут же растрепал его волосы. Он сунул руки в карманы и направился в сторону вокзала.

«Бы-а-а» - услышал он и смешался с толпой.

Вячеслав Денисов (с)

Больше историй в моем телеграм-канале https://t.me/DenisovStory

Ролью почетного участника празднества был наделен Никанор Елисеев. Лицо племенного табуна, как называл его председатель. Рассказывали, в молодые годы Елисеев сидел на конях орлом. Свистел шашкой. Скакал спиной вперед, лежа на седле, стоя на нем на руках. Поднимал платки с земли и пролезал под конями на всем скаку. Коней потом отпаивали, успокаивая. В скачках первых мест не отдавал. Отпраздновал свое восьмидесятилетие за три года до юбилея Ленина. Утверждал, что их пути пересекались. Год не помнил. В памяти осталось только: подошел к нему однажды на ипподроме человек с маленькой рыжей бородкой и спросил, задвинув кепку на затылок: «А не могли бы вы, голубчик, в тгетьем заезде слегка пгидегжать?».  

План был таков: в преддверии празднеств усадить Елисеева на коня с шашкой. Подвести коня к шесту. Чтобы срубом с шеста прошлогодней тыквы на площади совхоза ознаменовать начало. Председатель Гришаев был склонен к дешевым эффектам.

Поскольку пивная бочка содержала всего девятьсот литров, народ потянулся на праздник заблаговременно. Кони нетерпеливо ржали. Народ пел. Привели лучшего племенного рысака по кличке Сокол. Сокол утрамбовывал под собой землю подковами и играл узлами мышц. Елисеева привели под руки. Подставили под Сокола деревянную скамейку.  Елисеев забрался. Мышечная память услужливо подсказала сжать колени. Сокол вытаращил агатовые глаза. Шашка вошла в руку не сразу. Сокола повели к шесту. Народ кричал: «Никанор, дай огня», и – «как в лучшие годы». Представители райкома партии на трибуне похлопали.

Зажав шашку под мышкой, дед Елисеев вынул из-за пазухи очки и надел. Без них тыкв перед ним было много и все прошлогодние.

- Сейчас будет фирменный елисеевский удар, - шепнул на трибуне райкомовским председатель Гришаев.

Елисеев тронул Сокола пятками и тот интуитивно приблизился к тыкве. Райкомовские с удовольствием наблюдали. Композиция застыла. Народ замер. Было слышно, как ветер трогает кроны берез. За деревней раздался душераздирающий кошачий вопль. Кто-то кашлянул.

- Когда будет фирменный удар? – поинтересовался один из райкомовских.

- Вот сейчас, - сказал Гришаев.

Дед Елисеев оставался на Соколе недвижим.

- Вот сейчас, - сказал Гришаев. – Полтыквы слетит, моргнуть не успеете. Приезжали ученые из Москвы, замеряли скорость удара. Прибор не взял. Настолько стремительно.

Один из райкомовских посмотрел на часы. Разомкнув чувственные губы, Сокол откусил от тыквы и стал жевать.

- Пытались сфотографировать, - продолжил Гришаев. - Снимок запечатлел только широкую белую полосу от шашки. Такая скорость...

Сокол откусил еще. На площади наступила тишина, нарушаемая сдержанным хрустом.

– Весь снимок был смазан.

На газоне у администрации совокуплялись, трепеща крыльями, скворцы. Через площадь, боязливо поджав хвост и поглядывая по сторонам, бежала ко всему готовая собака. Из сада потянуло грушевым цветом. Заполненная народом площадь сохраняла торжественное молчание. Между двумя райкомовскими пролетела сытая муха. Подумала, вернулась обратно и села одному из них на шею. В гробовой тишине раздался шлепок ладонью.

- Настраивается, - шепнул Гришаев. – Коммунист с дореволюционным стажем…

Сокол ел тыкву. Елисеев в очках сидел на Соколе с шашкой.

- Хер знает... - сказал Гришаев. – Обычно молниеносно срубал.

- Бабы, - пронесся по площади истошный женский крик, - а Никанор-то не помер?!

Площадь заголосила, толпа  рассыпалась. К Елисееву бросились. Сокол перестал жевать и снова вытаращил глаза. «Ой, ба-абы, помер!», - завизжала повариха Мартынова, стоявшая дальше всех от Сокола.

Когда толпа приблизилась к коню, тот в ужасе присел на задние ноги и коротко заржал. А потом, протестуя, стал на дыбы.

- Назад, голопузые! – заорал Елисеев, просыпаясь.  Профессионально перехватив шашку, стал плашмя молотить ей по плечам колхозников. – Супротив царя попёрли, смутьяны?!

Охреневший Сокол понес. Народ расступился. Елисеев, упруго держась в седле, выглядел молодцом. В полной тишине по асфальту площади звякнула шашка.

- С дореволюционным, говорите? – спросил один из райкомовских.

Митинг решили уже не останавливать. Один из райкомовских взошел на трибуну и убедительно предположил, что только вера народа в партию и правительство позволила добиться высоких рубежей, цифры которых он сообщал, шурша в микрофон бумажкой.  

Периодически он замолкал. Через площадь мощным намётом шел Елисеев. Вцепившись в луку седла, ураганом мчался через площадь. Елисеев держал зад над седлом как жокей и орал: "Православные, сымите!..". Промчавшись по деревне, Сокол исчезал. И тогда райкомовский продолжал. Летя через площадь в обратном направлении, Елисеев орал: "Сымите, суки!..". Взяв паузу, чтобы Елисеев исчез за поворотом, райкомовский снова обращался к докладу.

А потом в совхозе были скачки.

Вячеслав Денисов (с)

Больше историй в моем телеграм-канале https://t.me/DenisovStory

И любовь пришла к Олегу. Она нагрянула внезапно. Когда он её совсем не ждал. Легко одинокому мужчине потерять голову, когда на неё опускается стул. Стул рассыпался. Олег воспылал. В состоянии столбняка он поднялся, чтобы сказать первые нежные слова.

Страсть наделяет мужчин сверхвозможностями. Завыв от возбуждения, Олег поднял над головой пластмассовую машину, в которой катался по комнате, и опустил её на возлюбленную. Но ветреная Маша упорхнула в сторону.

Машина с грохотом падающего в пропасть экскаватора рухнула на спину Валентине Игоревне. Именно в этот момент она стояла на корточках и помогала к кубику с буквой М бестолкового Григория приставить кубик с буквой А. Планировалось слово МАМА, видимо.

Лечащая остеохондроз Валентина Игоревна вскочила с грациозностью молодой пантеры. Первый импульс привел ее к тоскующему в углу предмету. Оказавшись в руке воспитательницы, швабра раскалилась до малинового цвета. Олег был в шаге от кошмара быть любимым двумя женщинами сразу. Второй импульс привел к умозаключению: она педагог с тридцатилетним стажем. После того как швабра сломается об эту белёсую головку, она снова окажется в коллективе , но уже взрослом. Лет на восемь.

Но разбуженный остеохондроз взывал к возмездию. Сначала по спине Валентины Игоревна психической атакой прошли под барабаны каппелевцы. Потом они побежали обратно, а за ними помчалась Первая конная. Из-под копыт храпящих скакунов полетели куски дёрна Валентины Игоревны. Немного затихло. Но тут же пришел какой-то чучмек, воткнул ей в копчик деревянный кол и стал добывать огонь трением. Добыв, ушел. И тут же на спину вылетел Краснознаменный ансамбль песни и пляски. Двести прапорщиков виртуозно исполняли танец с саблями от ягодиц до лопаток. Закончив, воткнули сабли в сцену. В общем, было как вчера до новокаиновой блокады.

Дрожащая от возбуждения рука Валентины Игоревны дотянулась до головки Олега и туго обхватила её как тюбетейка. Из-за угла какого-то внутреннего органа Валентины Игоревны выглянул палач в колпаке и посоветовал: крути влево! Но Валентина Игнатьевна погладила Олега и спросила, почему он плачет. В перерывах между куплетами Олег сообщил: влюблен. Но любовь эта, кажется, безответна. Поэтому он сейчас сделает так, чтобы Маша не досталась уже никому.

Не надо, сказала Валентина Игоревна. И посоветовала Олегу не замечать Машу. Тогда она сама придет. После этих слов Олег запел еще громче. Он не хотел, чтобы Маша приходила. Его чувство еще не вызрело. Душа болит во всех местах. Но он еще не готов.

Хорошо, сказала Валентина Игоревна, нехотя снимая руку с головы Олега. Рука сошла, а пальцы продолжали оставаться в положении, словно держали большое яблоко. Рука мечтала вернуться на эту беленькую головку. На спине Валентины Игоревны чья-то дружная семья копала картошку. Чтобы справиться с соблазном, Валентина Игоревна вернулась к кубикам.

За время её отсутствия маргинальный Григорий успел приставить к МА букву Т. Валентина Игоревна похвалила сообразительного мальчика. Даже немного как-то оттянуло.

В этот момент Маша поняла: сверху очарование в любимого зашло. Чтобы оно не вывалилось снизу, она нанесла Олегу сзади удар, которым Роберто Карлос забил сборной Франции свой легендарный гол с центра поля. Завизжав от страсти, Олег убежал в угол и схватился за ворота. Потом вцепился в швабру и с разбегу перетянул ею возлюбленную. Но легкомысленная Маша снова ускользнула, вприпрыжку растворившись в девочках.

Просвистев в воздухе, швабра опоясала Валентину Игоревну как ремень и снова выпрямилась. Воспитательнице показалось, что она только что побывала на пилораме. По спине снова помчались озверевшие кони. Слух Валентины Игоревны разрезал дикий крик: «Руби красную сволочь!». С тылу подтянулась артиллерия. Грянул первый залп.

Странно, но к вечеру полегчало. Дома Валентина Игоревна впервые за несколько лет наклонилась вперед и без хруста достала руками пол. Ей показалось странным, что она без труда сделала то же самое, наклонившись назад.

Любовь творит чудеса.

Вячеслав Денисов (с)

Больше историй в моем телеграм-канале https://t.me/DenisovStory

Отъезд в Беларусь был сопряжен с трудностью. Всё было уже продано. Оставались только на улице пустой загон и полный туалет. В хате приросла к полу железная кровать. Она находилась в таком состоянии, что произношение слова «реставрация» в присутствии специалистов Эрмитажа могло вызвать у них истерику. Чтобы придать ей товарную привлекательность, Яков скручивал с её спидометра лишнее. Утверждал, что кровать своими руками сделал Михаил Илларионович Кутузов, идя к Березине и увидев, что ему спать не на чем. Но ему никто не верил. Было очевидно, что её своими руками сделал кто-то не позже Чингисхана.

Зять забирал Якова в Минск. Минск. Он же – Зеленый город, он же – Белорусский Париж, он же – Белый город, он же – Город улыбок. Из чего следует, что после революции он переходил из рук в руки довольно часто. Зять рассказывал, что там чисто. Улицы моют, сказал, с шампунем. А ментов называют милиционерами, как у нормальных людей. Заговорившись, сообщил, что и бабы там первоклассные, но Яков не расслышал. Яков колебался. Последним доводом в пользу Минска стало то, что картошку там копать не надо. Она сама появляется хрен знает откуда. Говорит: возникнет у батьки плохое настроение, так цитрамон ему не помогает. Ему вообще ничего не помогает. Сразу - в поля. Там так пэрэтрахает все руководство по самые клубни, что через два дня картошка в мешках по подмытому асфальту сама в город идет.

Теперь о проблеме. Оставалась свинья. У неё было имя, данное много лет назад – Евдокия. От одной мысли, что ему придется резать Евдокию, у Якова опускались руки. Сидит, думает: ну это же свинья, сало, грудинка, корейка. Это же – свинья. Возьмет нож, выйдет на улицу, присмотрится: ан-нет, показалось. Евдокия. Это как на улицу выйти и почтальоншу Оксану заколоть. Так-то всё сходится: вес, профиль, манера разговаривать и тоже в Минск не собирается. И визгу будет столько же. Тогда зять сказал – сам заколю. Но Яков с Евдокией прожили много счастливых лет. Да тут еще пенсионная реформа. Её тонкости внесли в смысл сожительства элемент состязательности. Заканчиваем абзац: вот это и была проблема.

Зять постепенно переходил на мат. Его речь запестрила метафорами. Каждая из них угрожала автору пятнадцатью сутками административного ареста. Иногда в одном спиче их набегало на пожизненное. Вскоре в его речи даже предлоги стали окрашиваться в яркие тона. Обход соседей результата не принес. Дело в том, что никто не помнил эту свинью Дуняшей. Даже полный георгиевский кавалер Семен, тогда еще Сёма, впервые увидел Евдокию сразу Евдокией. Неизвестно насчет кровати, но что эту свинью Чингисхан видел своими глазами - это было точно. Как свиноматка Евдокия соседями не рассматривалась. По ней было видно, что секс в списке её желаний на последнем месте. А её мясо в таком возрасте имело характеристики каучука позднего созревания. Её окорок можно было пережевывать всей деревней неделю. Передавая куски изо рта в рот, предварительно вынимая из них свои протезы. Единственная радость – жрала Евдокия как бодибилдер, ведрами. Но это радость так себе.

Вскоре на мат перешла дочь. В отличие от зятя она не стеснялась, в метафоры очевидное не облекала. Она русский язык знала лучше зятя, учительница всё-таки. От её доводов с треском сворачивались в рулоны обои на стенах. Выговорившись, она решила так: утром приедем – свиньи чтоб не было. Утром приехали – действительно, свиньи нет. Правда, и Якова тоже нет.

Первой мыслью было: свихнулся папа окончательно, наконец-то. Затосковал и пошел босый в ясные поляны аки граф Толстой, книги сочинять со свиньей на веревке. Но ближе к вечеру к дому подъехал грузовик и семь мужиков, дико крича, спустили с кузова по доскам Евдокию. Евдокия щурила слезливые красные глаза, дрожала альбиносовыми ресницами и, вытянув губы как для поцелуя, визжала. Разгрузкой командовал Яков. На вопрос зятя, где был, ответил, подтверждая первую мысль: в таможне.

Ему кто-то в деревне сказал, что свиньи служат на таможне. У них, оказывается, не только запах, но и нюх поразительный. Наркоту чуют лучше спаниелей. За что получают премии и звания, но только до майора. Появление Якова в аэропорту с Евдокией произвело на таможенников неизгладимое впечатление. Из окон таможни было хорошо видно, как какой-то дед катит за веревку к зданию какую-то приблуду, очень похожую на устройство, сброшенное на Хиросиму. Подняли караул в ружье, но вскоре выяснилось, что это мирный атом. Хозяин свиньи предложил взять Евдокию на службу безвозмездно, но с единственным условием. В связи с очевидной для всех выслугой - сразу в майоры. Таможенники проявили себя неустойчиво. Один сказал, что такая сотрудница найдет наркоту и сожрет вместе с чемоданом. Другой, вытирая пальцами слюни с губ, сказал:

- Ну, оставляй на стажировку.

Незрело себя повели, в общем. Дочь тоже хотела что-то сказать, но зять её рот руками перехватил и долго держал в руках трепещущее тело. А Яков сообщил следующее. Пока ехал обратно с Евдокией, мысль пришла в голову. В Минск он со свиньей поедет.

- В Беларусь со своей свининой?! – завизжал зять. – Это же как в Таиланд со своими пидарасами!..

Он еще хотел что-то добавить, но дочь вцепилась в мужа и запечатала его рот руками. Зять долго бился в её мощных учительских руках, суча ногами. Иногда сквозь её пальцы вылетало что-то напоминающее библейские мотивы. Что-то про Ноя, который насадил виноградник, кажется. Потом затих.

Соседям потом сообщили: поездку Евдокия перенесла удовлетворительно. Аппетит присутствует. Стул нормальный. Ностальгирует.

Вячеслав Денисов (с)

Больше историй в моем телеграм-канале https://t.me/DenisovStory