DenisovStory

И включил передачу. Семилетову показалось, что рядом сработал отбойный молоток.

- Вы слышали песню "Это самый лучший город на земле"? Это про наш город сочинили. Ансамбль "Браво" приезжал, здесь и написали. Тоже не хотели уезжать. Лучше бы, говорили, не приезжали. Надо уезжать, а не могут. Говорят: да чтоб мы еще раз сюда... Я вам покажу этот город.

Утренняя дымка обещала разнообразие красок после исчезновения. Запутавшись в ней как в паутине, дома ждали момента, когда можно будет удивить Семилетова неописуемой палитрой нового дня. В салоне умеренно пахло выхлопными газами. Дымка рассеялась, краски не появились. От вокзала до мэрии три минуты пешком. Семилетов в окно машины увидел весь тот самый город. Когда мимо синагоги ехали в третий раз и водитель сказал, что синагогами в городе особенно хорошо любоваться на закате, Семилетов догадался: синагога таки одна. И попросил ехать уже быстрее. Таксист пообещал ехать изо всех сил. И попросил Семилетова голову из окна не высовывать, иначе потом будет нечем. Народ здесь всех в лицо помнит.

- А вы к нам ненадолго или так? – спросил Семилетова мэр.

Да вот, говорит Семилетов, с народом поговорить. Программу показать. Тезисы выдвинуть. Проникнуться доверием. Это можно, говорит мэр. Хотя путь, который избрал Семилетов, ошибочен. И первым промахом является то, что Семилетов приехал в субботу.

Выяснилось. В этот день недели, так исторически сложилось, в этом самом городе и его окрестностях наступает шаббат. Я видел город, возразил Семилетов. Я видел город вдоль и поперек, дай бог здоровья этому таксисту. Шаббат в этом городе наступил не в эту субботу, сказал Семилетов. Полный шаббат в этом городе наступил лет пятьдесят назад. Мэр сказал, что коллега его таки неправильно понял. Выразил он это следующим образом:

- Он десять лет за депутата. Он должен меня спросить, что такое не шаббат. А он спрашивает за другое.

- А как у вас в этом городе с интернетом? – поинтересовался Семилетов, который с утра не мог связаться с женой.

- В этом городе у нас с интернетом хорошо, - сообщил мэр. – У нас в этом городе без интернета плохо. И на тебе такое выкинуть. Он приехал именно в этот день. Вы хотите кушать яиц?

- Мне бы с народом…

- Народ отдыхает. Он ходит по продуктовым магазинам и не хочет тратить свои лишние деньги на изобилие товаров, потому что шаббат.

- И вы здесь так всю свою жизнь прожили?

- Нет еще.

- А вы сообщили по телевидению, что приезжает, мол, депутат, надежда народа?..

Они сообщили по газете, сказал мэр. Вот. Семилетов прочитал на последней странице: «Лучший меховщик этого города Карманович зашьет ягодицы соседским кошкам, чтобы они не давали ходу пароходу под вашими дверьми». Семилетов спросил, что это. Это не то, сказал мэр. Надо читать пятью сантиметрами нижее. «Вы все еще мочитесь под дождем? Мы сделаем вам прелестный козырек в духе рококо». Еще нижее, сказал мэр. Семилетов прочитал: «К нам скорее всего приезжает наш депутат Семилетов, вы его не знаете. Не делайте ему вырванные годы из еле-еле оставшихся дней».

- Я сейчас уеду и больше никогда не приеду, - обиделся Семилетов.

- И правильно сделаете. Побольше вас поменьше будет. А прямо среди здесь я предлагаю нам спеть народную песню этого города «Я уж вся под вами без остатка».

Семилетов закричал и проснулся. Построже надо с этим народом на местах, решил он.

Больше историй в моем МАХ    https://max.ru/club226240722

и телеграм-канале https://t.me/DenisovStory

- Я журналист криминальной хроники. У нас в газете такая фигня есть. Короче, прочитали, как артисты МХАТа развлекались. Нам скучно было и тоже решили на сто баксов поспорить. И вот в августе вызывают меня, Костю Журкина, Валю Брехалова и ещё человек пять из других газет в ГУВД. Сначала подумали – садить за последние репортажи. Оказалось, нет, премии вручать. ГУВД учредило награды для лучших журналистов города… Можно сигарету?

Я двинул ему по столу пачку. В то время я курил только «мальборо», следуя принципу Онассиса – пусть у тебя будет только один костюм, но он должен быть дорогим. В общем, курил я «мальборо», поэтому питался в дешманских пельменных.

- За месяц до этого между мной и двоими, о которых я говорил выше, была договоренность. Как только кто-то из нас произносит: «опочки» - двое других подпрыгивают на месте. Если слово прозвучало от кого-то еще, подпрыгивают все. Высота прыжка не имеет значения. Главное, чтобы обе подошвы были оторваны от земли.

Мне бы ваши проблемы, подумал я…

- И вот, значит, завели нас в актовый зал ГУВД и построили. Пришел генерал. Сказал, что мы хорошие люди. И где-то между его словами о том, что журналистика выходит на новые рубежи развития и заверением, что, слава богу, есть люди, которые это понимают, Журкин тихо говорит: «опочки».

Мы с Брехаловым чуть подпрыгнули, поскольку подпрыгнуть не могли. Сто баксов это деньги.

Генерал не заметил, или сделал вид, что не заметил. И стал рассказывать о роли журналистики в жизни милиции. И тут тварь Журкин говорит: «опочки».

Сто баксов, если разобраться, сумма не большая. Но ещё ни разу не случалось так, что кто-то из нас не подпрыгнул. Тут дело принципа.

Генерал внимательно посмотрел на нас с Брехаловым. И после секундной паузы сказал:

- Минул всего год с той поры, как здесь стояли лучшие из лучших журналистов города, и вот теперь я вручаю премию когорте новых работников. Это свидетельствует о том, что добрые кадры, как я их называю, в СМИ не переводятся, - и далее зазвучала утробная патетика в духе Бендера перед участниками автопробега. - Мы верим в то, что не пройдет и десяти лет, как криминальная журналистика охватит своими живыми потоками весь…

И Журкин снова говорит: «опочки».

К нам с Брехаловым подошел руководитель пресс-службы ГУВД и поинтересовался, все ли в порядке. Может, помощь какая нужна. Мы заверили, что у нас всё хорошо.

Стоя в середине шеренги, я генерала уже не слушал. Я слушал Журкина. Но он, получив удовлетворение, решил дальше уже молчать. Потом началось вручение конвертов в комплекте с полудохлой гвоздикой и какой-то игрушечной медалькой. Генерал жал каждому руку. Просил не опускать планку. Двигался к следующему. Девочки исполняли книксен. Мальчики кивали как кони. Когда он подошел к Журкину и поднес к его груди руку, чтобы прицепить медаль, я едва слышно сказал: «опочки». Не знаю, что на меня нашло.

Потом я ещё раз сказал: «опочки». А потом ещё раз.

- Что за хрень, молодой человек? – тихо и искренне полюбопытствовал генерал. Ему никак не удавалось пристегнуть медальку к Журкину на лету.

Нас окружили руководитель пресс-службы, малиновый, как вынутая из земли свекла, ещё пара крепышей в форме и какой-то полковник с фиксированной лаком прической. Полумертвый Журкин смотрел на генерала, вылупив глаза. Кто-то похлопал его по спине. Кто-то по плечу. Один даже сказал, что человек волнуется – не каждый день награды от генералов получает… Я шепотом еще пару раз сказал «опочки».

Начальник ГУВД изо всех сил пытался наградить журналиста Журкина. Тот делал всё, чтобы это не произошло. Полковник изо всех сил придерживал Журкина за рукав.

После награждения нас троих попросили задержаться. Полковник сказал следующее.

- Гады! – убедившись, что никого больше нет, взревел он. – Вас… пи-и… пригласили сюда как передовиков! Как лучших! Если это лучшие, то как тогда в вашей… пи-и… конторке выглядят худшие?! Вы… пи-и… понимаете, с кем разговаривали? Кто вам руки жал? Кто поздравлял – понимаете?! Или не узнали после дозы?! Хули вы прыгаете, как мячики?!

- Лично я в туалет хочу, - хмуро объяснил Брехалов.

- Ссы в штаны, когда тебя генерал награждает! Ссы, но не прыгай! А ты… Да-да, ты, рыжий!.. (Рыжим среди нас троих был Жмуркин). – Первый человек в милиции ему медаль на грудь вешает, а он скочет, как гондон!..

- Гондоны не скочут, - огрызнулся Жмуркин.

- Когда фуршет? – поинтересовался Брехалов.

Полковник побледнел. Было очевидно, что мы необучаемы. Оторвав взгляд от Брехалова, он перевел его на меня.

- А ты. Что это, мать твою, за «опочки»?!

Терять сто баксов не хотел никто.

Выводили нас из ГУВД двое сержантов. Так с нами поступили, чтобы обезопасить нормальное функционирование учреждения. С гвоздиками и медалями мы торопились на выход. Позади шествовал полковник. Он шел до самых дверей, не доверяя, видимо, охране… Окурок - в банку?

- Ладно, иди, - сказал я, подвигая ему закопченную банку из-под «гёссер» с отрезанным верхом. – Потерпевший всё равно ничего не хочет.

Вместе с ним мы дошли до дежурки. Там я сказал дежурному отпустить всю ораву обратно в ресторан. Журналист выходил последним. Когда он взялся за дверь, я сказал: «опочки».

Вячеслав Денисов (с)

Больше историй в моем телеграм-канале https://t.me/DenisovStory

Ни шагу назад, ни шагу на месте, а только вперед, и только все вместе, - объяснил ему ситуацию в общих чертах пионер в юбке. После этого все трое резко опустили руки. Это вызвало у Косенчука приступ морской болезни. Он ухватился за перила. Любой взмах в метре от себя он воспринимал как кувырок вселенной.В животе что-то булькнуло. Это было воспринято как предложение к диалогу. И пионер Стручков коротко посвятил Косенчука в детали. Старым нужно помогать. Это раз. (Не надо – мысленно попросил Косенчук). Теперь - второе. Коммунисты Вьетнама сказали нет и проявили решительную солидарность в обуздании ядерной гонки вооружений. При слове «обуздании» Косенчук стал искать глазами ведро. Он взялся за перила второй рукой. Третье: мы, сказал пионер Стручков, сейчас нарубим дров, а пионер Малышкина сварит кашу. Ну и, наконец, последнее… (Слава тебе, господи – подумал Косенчук). Сейчас мы споем вам песню.

Выражая решительный протест, Косенчук неопределенно повел рукой. Ему до потери сознания оставалась минута. Жест был идентифицирован как команда. С цепи, роняя в хриплом лае слюну, стал рваться похожий на стог сена кобель Мамай. Он зарос до такой степени, что не было видно пасти. Пионер Гудков сделал горном неразборчивое вступление. Отход, кажется.Оглохший Косенчук сваей рухнул с крыльца. Поднявшееся облако пыли скрыло любознательного петуха, который стоял рядом и всё слышал. Гудков, Сучков и Малышкина бросились к пенсионеру и поставили его на ноги. Снова завели на крыльцо. Спустились и снова отдали пионерское приветствие.

Расскажите-ка, ребята,
Жили в лагере мы как
И на солнце, как котята,
Грелись этак, грелись так!

Косенчук ухватился за перила и прижался к ним животом. Так стало еще хуже. Он развернулся и прижался спиной. Маленький пионер в проклятых шортах на его глазах насмерть забивал барабан. Каждый нечетный удар выбивал из Косенчука сознание, каждый четный возвращал.

Наши бедные желудки
Были вечно голодны.
И считали мы минутки
До обеденной поры!

Закрыв рот руками, пенсионер Косенчук перевалился через перила и упал в траву справа от крыльца. Гудков, Сучков и Малышкина бросились к пенсионеру. Поставили его на ноги. Снова завели на крыльцо. Спустились и отдали пионерское приветствие. Одной рукой Косенчук держался за дверь, второй за пионерку Малышкину. Его колени играли в обратную сторону. Косенчук аритмично дергался и выпрямлялся. Это воспринималось как соучастие. Пионеры добавили газу. Пионерка Малышкина стояла рядом и визжала:

Ах, картошка – объеденье,
Пионеров идеал!
Тот не знает наслажденья,
Кто картошки не едал!

- Отойди-ка, внучка… - могильным голосом попросил Косенчук.Малышкина отошла. Косенчук задумался как Бунин. И снова упал плашмя с крыльца. Петух с матом забежал в загон…

Открыв глаза, Косенчук похолодел. Он лежал на своей кровати со скрещенными на груди руками. Он утопал в цветах. Их вонь резала ноздри до такой степени, что они шевелились сами по себе. Пенсионер Косенчук выглядывал из охапок разноцветия дико и беспомощно.

- Мы их собрали в поле своими руками! – послышалось слева хвастливо.

Осторожно повернув голову, пенсионер Косенчук увидел пионеров Гудкова, Стручкова и пионерку Малышкину.

Прошел сентябрь и бабье лето,
С деревьев падает листва.
В день пожилого человека
Мы снова вместе, как всегда!

- прокричали они.

Несколько раз взмахнув руками, Косенчук выбрался из кровати как из клумбы. Руки сами заползли на пояс и нащупали брючный ремень. С шелестом холодной гадюки он выполз из шлевок. Пионерский отряд под бой барабана бросился из избы. Шатаясь, пенсионер Косенчук со свисающим с уха васильком вышел на крыльцо.

Двор был, и правда, чист. По нему с человеческим криком мчался петух. Он пытался убежать от праздничных ленточек, повязанных к его хвосту. У конуры сидел и скептически наблюдал за этим постриженный под Мирей Матье Мамай.

- Хулиганье проклятое, - сказал ему пенсионер Косенчук и пошел жаловаться в сельсовет.

Вячеслав Денисов (с)

Больше историй в моем телеграм-канале https://t.me/DenisovStory