sapog662

Именно это, судя по всему, произошло с парнями из железобетонной формации The Iron Guys. Встречайте: сайд-проект с очаровательно-идиотским, а оттого совершенно блестящим названием "Джа в сапогах". Лингвистическая загадка тут решается в два счёта. "Джа" - это не столько реверанс в сторону растафарианства, сколько имя вокалиста Джамолиддина Байрамханова. А "в сапогах" он оказался потому, что вторую половину дуэта, гитариста Макса Куликова, в узких (а может, и широких) кругах кличут Сапожковым.

Собственно, Байрамханов уже делал шаги в сторону от громыхающего мейнстрима своей материнской группы - у него был вполне симпатичный блюзовый сольник с пацифистским названием "Быть добру". Но "Джа в сапогах" - это зверь другой породы. Это заявка на акустический гитарный дуэт на стыке бард-рока, авторской песни и бескомпромиссного дворового панка. Формат, как говорят сами музыканты, "куда кривая выведет". А выводит она, доложу я вам, в весьма прелюбопытные экзистенциальные дебри.

Сейчас в багажнике этого внедорожника болтаются всего два трека, но, как говорится, лиха беда начало - особенно если учесть креативную плодовитость Байрамханова и маниакальную упёртость Сапожкова-Куликова.

Первый опус носит интригующее название "Кончита". И если вы думаете, что это песня про знойную испанку, то вы катастрофически ошибаетесь.

Звучит это как найденная на пыльном чердаке кассета MK-60 из середины восьмидесятых. Роскошный, густой плёночный шум, нарочито небрежный, почти кривой гитарный бой и высокий, слегка срывающийся вокал, который берёт не академизмом, а какой-то отчаянной, кухонной искренностью. Это абсолютный, химически чистый лоу-фай.

Текст - шедевр социальной шизофрении и горькой русской иронии. Герой рисует классическую утопию уставшего отечественного маргинала: жена добрая, квартплата падает, жрачка дешевеет, вместо бормотухи - виски, а на Большевистской улице можно совершенно безнаказанно ударить по струнам, помянув "Егора блять Летова", не опасаясь, что менты упекут в цугундер. Дальше градус повышается до глобального: гонорары уходят в фонд мира, "кончатся трупы" и "иссякнут дроны".

Но весь этот прекраснодушный рай на земле, согласно припеву, наступит лишь тогда, когда в дверь постучится пресловутая "Кончита". И тут до слушателя доходит блестящая фонетическая игра Байрамханова: Кончита - это не женщина. Это конец. Глобальная, так сказать, кончита всего сущего. Мир во всём мире и дешёвая колбаса наступят только после Апокалипсиса. Сыграно это с такой щемящей, фатальной обречённостью, что Егор Фёдорович, уверен, одобрительно бы хмыкнул где-то там, в своих бесконечных сибирских эмпиреях.

Второй трек - "О чём не спит робот" - это автокавер, ремейк песни из альбома The Iron Guys "Любовь и роботы". И здесь "Джа в сапогах" показывают совершенно иную грань. Из прокуренной кухни с дешёвым портвейном мы переносимся в ледяной, хтонический дарк-фолк.

Это мрачная, интимная, пробирающая до мурашек акустика. Текст - классическая колыбельная, вывернутая наизнанку. Спят усталые солдаты, танкисты, собаки, деревья и даже главком. Но под холодным дождём стоит кибернетический голем, в чьих схемах пульсирует "импульс тоски ледяной". И пока гарнизон пускает слюни в подушки, эта бездушная (или всё-таки обретшая душу?) машина смотрит на дрожащие сигнатуры, готовясь к ночному штурму.

В акустическом минимализме этот сайфай-сюжет звучит куда страшнее и убедительнее, чем мог бы прозвучать в тяжёлой аранжировке. Без дисторшна и барабанов остаётся только голый нерв, одиночество терминатора под тусклым дождём и неминуемость фатального финала. Песня звучит как саундтрек к фильму Тарковского, который тот почему-то решил снять по сценарию Филипа К. Дика.

Что мы имеем в сухом остатке? "Джа в сапогах" - это крайне интригующий дауншифтинг. Байрамханов и Куликов нащупали ту самую жилу, где наивное искусство смыкается с большой поэзией, а техническое несовершенство становится главным художественным приёмом.

Остаётся лишь надеяться, что запала у них хватит больше, чем на две песни, и они не забросят акустику обратно в чехлы. Потому что в наше время, когда вокруг сплошная пластиковая синтетика и вылизанный продакшен, нам всем жизненно необходим вот такой шершавый, нестройный гитарный аккорд. По крайней мере, пока в нашу дверь не постучалась Кончита.

🎧 Хотите ощутить наш звук уже сейчас?
👉 Слушайте полную дискографию здесь:
https://music.yandex.ru/artist/25316970

Релиз — во всех цифровых сервисах. Следите за анонсами в профиле!
Подписывайтесь, делитесь с теми, кто понимает. Метал жив, пока мы боремся.

⚡ #ГенетикаБорьбы
⚡ #ХэвиМетал
⚡ #НовыйСингл2026
⚡ #МеталлЖив
⚡ #БорьбаВКаждойНоте
⚡ #ЯндексМузыка

Ваша поддержка — наша сцена. До встречи на волне огня и стали. 🤘

P.S. Сохраняйте артиста в избранное — чтобы не пропустить релиз! 🔔

Тишину разорвал телефонный звонок. На экране высветилось имя: Джамик. Вася Титанов.

Я поднял трубку, ожидая услышать дежурные поздравления или пьяный треп, но голос Васи был трезвым и глухим, как из бочки. Он был не просто расстроен — он был раздавлен.
— Они взяли Николаса, — сказал он без предисловий. — Пиндосы. Мадуро в плену.

Эта новость ударила, как пощечина. Сонную одурь как рукой сняло. Мы тут же перешли в видеорежим. Я в Москве, он в Новосибирске — тысячи километров ледяной пустоты между нами, но в тот момент мы сидели будто на одной кухне.

Это был странный, мрачный сеанс связи. Мы наливали, чокались в экраны, курили одну за одной, и сизый дым плыл по обе стороны монитора. Мы молчали, потом взрывались матом, потом снова молчали. Это было похоже на поминки по здравому смыслу. Для кого-то Венесуэла — это просто цветное пятно в атласе, далекая банановая республика. Для меня — это открытая рана.

Венесуэла — боль моей души. Я не диванный аналитик в этом моменте. Я лично знал Уго Чавеса. Я видел его вживую, жал ему руку, говорил с ним. Это был не «политик» в пиджаке от Brioni, это был Стихия. Мировой мужик с глазами, в которых горел настоящий, живой огонь, а не отражение телесуфлера. Он верил в то, что делал, и заражал этой верой всех вокруг. И вот теперь, когда его уже нет, я смотрел, как «гегемоны» из Штатов топчут его наследие. Они охренели вконец, потеряли берега от чувства собственной исключительности. А эта их ставленница, эта карманная оппозиционерка с нобелевкой? Вылитая Кукушкина из «Электроника», только с пустой душой и на веревочках. Смотреть на этот цирк, на то, как суверенную страну ломают через колено, ради бочки ГСМ, было физически противно. Учудил рыжий.. Ух как учудил..

Мы с Васей сидели, пили и проклинали эту несправедливость. И где-то на третьем часу этого мрачного телемоста у меня в голове начало пульсировать. Это было похоже на заезженную пластинку. Сквозь алкогольный туман в башке пульсировал Егора Летова. Его интонации, его безумие, его пронзительная тоска и злость.
«Расстреляйте его...» — стучало в висках.
Или нет, «Закопайте его...»

Фразы крутились, сталкивались, менялись местами. Летовская энергия, этот сибирский панк-шаманизм, наложилась на нашу злость. Я почувствовал тот самый зуд, который ни с чем не перепутаешь. Когда слова начинают сами складываться в ритм, а ритм требует выхода.

Мы прервали связь. Я ходил по комнате из угла в угол, напевая под нос обрывки фраз. Прошел всего час. Я схватил телефон и снова набрал Васю.
— Брат, — сказал я. — К черту уговор. К черту февраль.
— Что такое? — голос у него уже немного ожил.
— Припев есть. Послушай…

«Пристрелите его - вашей вороватой рукой,

Заправьте его кровью - ваши танки и в бой,

Благословите его словом - ваш бессовестный бред,

Водрузите его тело - на руинах ваших побед!!!»

Я напел ему то, что родилось из дыма и летовского эха. Вася помолчал секунду, а потом выдохнул:
— Работаем.

Мы начали обзванивать остальных парней. Было 5 января, вечер. Все нормальные люди отдыхали. Но когда мы говорили: «Пацаны, тут такое дело... Мадуро... Песня прёт...», никто даже не заикнулся про отпуск. Все всё поняли. У музыкантов есть чуйка на такие вещи. Президентов Венесуэлы не каждый день лямзят, и пропускать такой плевок в лицо мирозданию мы не имели права.

Началась гонка. Это было не студийное творчество, это была боевая операция. Мы работали удаленно, перекидывали файлы, ругались, искали звук, который передал бы этот нерв. Звук должен был быть шершавым, злым, но качающим. Мы не вылизывали ноты, мы фиксировали эмоцию.

Через два дня трек «Такая игра» был готов под ключ. Мы сделали невозможное — из состояния полного покоя разогнались до сверхзвуковой скорости за пару часов.

Эта песня вышла на такой волне, которую невозможно сыграть или сымитировать. В ней — наша боль за Венесуэлу, наша память об Уго, наша ненависть к лицемерию «большого брата» и наша дружба, которая способна сокращать расстояния и поднимать нас из зимней спячки. Это не просто песня, это — поступок.

Ссылка на песню: