В «Отелло» с первых сцен создается впечатление, что главный герой — выдающийся военачальник. Венецианский сенат срочно вызывает его для защиты Кипра от турецкой угрозы, Дож обращается к нему как к «доблестному Отелло» ("Valiant Othello"). Звучит неплохо, но если присмотреться внимательнее к тексту пьесы, возникает странное ощущение: а где, собственно, доказательства военного таланта? Никто не упоминает ни одной его победы, ни одного блестящего сражения, ни одного примера стратегического мастерства.
Если мы попробуем найти в пьесе хоть одно конкретное описание битвы, которую выиграл Отелло. Хоть один пример его тактического таланта. Хоть одну победу. Что мы обнаружим? Практически, ничего. Ничего, кроме слов. Сам Отелло рассказывает Дездемоне красивые истории о «волнующих происшествиях на море и на суше», о побегах от смерти, о плене и рабстве. Более похоже на биографию авантюриста, а не полководца. Даже в плену он был у пиратов, а не у вражеской армии. В своих рассказах он упоминает «людей, чьи головы растут ниже плеч» — типичная небылица путешественника той эпохи. Если Отелло врет об антропофагах, почему мы должны верить остальным его историям?
А знаменитая фраза "She loved me for the dangers I had passed, and I loved her that she did pity them" — «она меня полюбила за перенесенные опасности, а я ее за сострадание к ним» — разве не странное основание для брака? Юная Дездемона влюбилась не в человека, а в его рассказы об экзотических приключениях.
Более того, единственная военная операция, которая есть в пьесе, вообще не требует от Отелло никаких действий. Турецкий флот, который должен был атаковать Кипр, и навстречу которому выдвигается Отелло, разбивается бурей, и в полном составе идёт на дно. «Наши войны закончены», — радостно сообщают в начале второго акта. Природа услужливо всё сделала за него.
Самая сильная похвала в адрес Отелло как командира исходит от Монтано, который действительно служил под его командованием: "For I have served him, and the man commands like a full soldier" — «Ибо я служил под его началом, и этот человек командует как настоящий солдат». Но это может означать, что при Отелло был порядок в части, жалование солдатам платилось вовремя и они были всем обеспечены.
Зато мы прекрасно видим, как он "справляется" с ролью губернатора Кипра. В первую же ночь его собственный назначенец, лейтенант Кассио, устраивает пьяную драку, чуть не убив прежнего начальника — Монтано. Отелло ничего не знает о происходящем, и не контролирует ситуацию. А когда приходит на шум, не понимает, что это интрига Яго, хотя мог бы и заподозрить неладное. Хороший командир должен бы чувствовать своих людей, понимать, кто чего стоит, видеть закулисные игры и вычислять предателей. Разве нет? Отелло не видит ничего.
Яго сам говорит об Отелло с убийственной точностью: «Мавр свободной и открытой натуры, который считает людей честными, если они только кажутся таковыми, и будет так же нежно водим за нос, как осёл». Это характеристика не военачальника, а простака.
А знаменитое военное хладнокровие, о котором так много говорят? Где оно? Тот же Яго с иронией вспоминает, что Отелло не потерял самообладания, когда пушечное ядро — "from his very arm puffed his own brother" — «у него под боком разнесло в куски его родного брата». Но отсутствие эмпатии к смерти близкого человека — это скорее психопатия, чем профессионализм. В личной жизни от этого хладнокровия не остается и следа. Отелло падает в эпилептический припадок от ревности (причем Яго говорит, что это уже второй припадок за день), публично бьет жену перед венецианским посланником, кричит о том, что изрубит ее на куски.
Обратите внимание на слова венецианского посланника, аристократа Лодовико о репутации Отелло: он называет его «достаточным во всех отношениях». Не великим, не блестящим, а достаточным, то есть годным к службе. Это очень посредственная похвала. А когда Лодовико видит, как Отелло ведет себя на Кипре, он не может поверить, что это тот же человек, которого он видел ранее в сенате.
Вернемся к Отелло. Он требует от Яго «видимых доказательств» измены Дездемоны — «give me the ocular proof» — и прямо угрожает ему в случае, если тот не сможет этого сделать: «Thou hadst been better have been born a dog / Than answer my waked wrath» — «Лучше бы тебе родиться собакой, чем познать мой пробудившийся гнев».
Однако он принимает в качестве таких доказательств совершенно дурацкий пересказ Яго будто бы подслушанного им сна Кассио, и историю с платком.
Настоящий военачальник должен уметь анализировать разведданные, проверять информацию, допрашивать свидетелей. Отелло не делает ничего из этого. Он не спрашивает Кассио ни о чем, он не требует никаких объяснений у Дездемоны, и она до самого конца ничего не понимает. Он не ищет реальных свидетелей, но слепо верит Яго на слово.
Так был ли Отелло великим полководцем?
У венецианского сената были вполне прагматичные причины назначить именно его на Кипр. Во-первых, основной военачальник Марк Люциус уехал во Флоренцию — и некого больше послать на такое задание. Во-вторых, это решит щекотливую ситуацию с сенатором Брабанцио: раз тесть и зять ссорятся, лучше отправить одного из них подальше от другого. Отелло к тому же лоялен, он не венецианец (а значит, не замешан в местных политических интригах) — идеальный вариант для временного назначения губернатором.
Сам Отелло говорит о себе: "Rude am I in my speech, and little blessed with the soft phrase of peace" — «Груб я в своей речи и мало благословлен мягкими фразами мира». Но это явная ложь или манипуляция, потому что его речь в той же сцене изысканна и поэтична. Возможно, эта ложная скромность — способ показать сенату, что он не будет с ними спорить?
Даже отец Дездемоны, Брабанцио, видя происходящее, ясно формулирует истинное положение дел так: «If such actions may have passage free, / Bond-slaves and pagans shall our statesmen be» — «Если таким действиям будет дан свободный ход, рабы и язычники станут нашими правителями». В его восприятии назначение Отелло — не признание таланта или военных заслуг, а опасный прецедент, означающий понижение уровня общественных стандартов.
В конце концов, Шекспир показывает нам человека, чья изначальная репутация построена на его же словах, а не на делах. Изначально Отелло предстает очень внушительной фигурой. Но когда дело доходит до настоящего испытания, он проваливается. Он не может отличить правду от лжи, не контролирует эмоции, не способен мыслить рационально в стрессовой ситуации. И это заставляет задуматься: так был ли он когда-нибудь тем великим военным командиром, каким его до сих пор по-умолчанию считают?
