Иранская рукописная книга
Орнаментальные заставки и фрагменты текста к "Хамсе" Низами, переписанной Хасаном аль-Хусейном аль-катиб аш-Ширази (май-декабрь 1541 г.)
#ХикмаМиниатюра
#ХикмаКаллиграфия
Показать полностью
3
0 просмотренных постов скрыто
Про Стругацких
В юности был поклонником Стругацких, прочитал все что смог найти. В том числе и сольные произведения.
В настоящее время по Стругацким бум. Вышли два сериала, "Полдень" и "Трудно быть богом" на подходе полнометражный фильм "Отель у погибшего альпиниста".
Стругацких снять крайне тяжело, это пытались периодически делать разные режиссеры, но получалась шляпа. Потому что книги у них не про космические корабли и звездные войны. Книги у них о людях. Я это в юности назвал социальной фантастикой. И финалы, как правило, у них открытые, что очень не нравится кинематографу.
В общем всем любителям Стругацких понятно, что новые сериалы - шляпа. Но все таки решил включить один из сериалов - "Полдень".
Ну что же, создатели честно, в начале каждой серии, предупреждают, что сериал снят по мотивам повести "Жук в муравейнике", только по мотивам, это не экранизация книги. Это честно и правильно. Сам сериал снят затянуто и мертво. Игра актеров на уровне рекламных роликов, все их ужимки, кидание и кусание яблок, как в рекламе. Сценарий, конечно любого, кто знает книгу, заставляет морщится. Но сценаристы честно предупредили, что это все отсебятина.
Но! Я сериал периодически смотрю. Он все таки смотрибелен. Нет, я не жду новых серий, не слежу за графиком выхода серий. Смотрю, как вспомню, что вроде должна выйти новая серия. Но при этом, пока, смотрю.
Наверное, потому как "Жук в муравейнике" моя любимая книга у Стругацких, и мне захотелось вновь окунутся в атмосферу этого произведения. И захотелось вновь прочитать книгу, что я в ближайшее время и сделаю. Но так как сюжет книги я уже знаю, мне так же захотелось и посмотреть сериал, потому как эти же люди, это же время. Это как серия книг "Время учеников", когда произведения Стругацких, на свой лад писали другие фантасты.
И если данные сериалы, заинтересуют кого то, кто не читал Стругацких, и те возьмут книги, данных гениальных писателей, и начнут читать, это наверное, будет лучшим итогом этих произведений.
Показать полностью
Мечеть Парижской богоматери. Будущее Франции настало раньше
«Мечеть Парижской Богоматери» — это роман-антиутопия российской писательницы Елены Чудиновой. Действие разворачивается в 2048 году. По сюжету Евросоюз превращается в исламское государство, во Франции власть захватывают мусульманские иммигранты, а собор Парижской Богоматери (Нотр-Дам) переоборудуют под мечеть — её называют «Аль-Франкони». Автор проводит параллель с собором Святой Софии в Константинополе, который много веков назад тоже стал мечетью
Книга вышла в 2005 году и вызвала большой общественный резонанс. Многие восприняли её как предупреждение об опасностях радикальной исламизации Европы. При этом вокруг произведения велись жаркие споры: одни видели в нём пророчество, другие указывали на упрощение сложных проблем, карикатурность некоторых персонажей и слишком явную идеологическую заданность.
Показать полностью
1
Азия местного разлива -Легенда о Су Эн (Автор Алиса Жданова)
а обложка-то красота
Су Эн — одна из лучших учениц своего прославленного наставника. Ее уважение к мастеру безмерно, а его авторитет в глазах девушки непререкаем. Но узнав однажды, что судьбой ему предначертано стать тираном, что выжигает мирные земли и обращает армии в прах, Су Эн твердо решает предотвратить катастрофу. Она не может предать наставника, но может изменить будущее...
Я не поклонница жанра всех этих магических академий, школ, колледжей, ПТУ и прочих учебных организаций. Но из описания было не очень понятно, и я как-то упустила этот момент и, конечно же, нарвалась на «нелюбимый мной образчик литературы». Хотя от магической школы тут только одно название, и она служит скорее декорацией, но, к сожалению или к счастью, лишней.
Так много хотелось написать, что я думаю об этой книге, но потом я поняла, что это ни к чему и решила максимально кратко и ёмко рассказать свое мнение.
С самого начала у меня начались претензии к книге. Начиная от стиля повествования – автор пытается рассказывать про Азию, но то и дело проскакивают речевые обороты из родной речи. В качестве примера: фраза, которую героиня говорит себе стоя у зеркала «Я самая обаятельная и привлекательная» - это отсылка к советской классике.
И заканчивая странными «роялями в кустах»: книга начинается с того, что Лиса-оборотень стирает фрагменты памяти главной героине. Стирает, вот только не стирает. Главная героиня Су Эн всё помнит и то, что Лисица стерла ей память, и что, если захочет, героиня расскажет об этом кому угодно без последствий – это вам не русалочка Андерсена. Су Эн сама решает никому не говорить – на этом молчании сюжет и ковыляет.
Из плюсов: мне очень понравился слог автора – он лёгкий, а это именно то, чего мне не хватало. Лёгкий и наивный и, если бы у мня было больше свободного времени, я бы прочитала книгу за один вечер. Я бы даже простила огрехи, которые возмутили меня в самом начале. Мне понравилось, что автор вводит правила мира, и даже их обосновывает, они реальные, непреодолимые, не обратимые – решения фатальны. В книге шестьдесят глав, пятьдесят из готовых я прочитала почти не отрываясь, а потом наступили финальные главы, и моя пятая точка полыхнула. Всё то доверие, которое книга успела у меня получить рухнуло, как карточный домик. Я припомнила все глупости, что прочитала!
С самого начала автор выставляет нашу героиню наивной, именно наивной. Су Эн хочет попасть в школу заклинательниц, но её воспитывает семья дядюшки по всем канонам мира книги: девушки из благородных семей должны учиться этикету, быть достойными жёнами и не выходить за территорию своего поместья, и по достижении совершеннолетия вместо обучения в школе девушку ждёт замужество, тем более, что сваты от семьи жениха уже прибыли. Девушка с таким раскладом мириться не хочет и сбегает из дома – здесь все достаточно логично и понятно – так как описаны метания героини: она не была за пределами своего двора и сада и про окружающий мир знает только от слуг и от преподавателей этикета, ей страшно убегать, но оставаться еще страшнее.
Добравшись до школы, она напросилась в ученики к самому лучшему наставнику и её к нему отправляют, но нужно пройти испытания. Их она конечно же проходит, но тоже не как «всемогущая могука», а как наивная и глупая девочка. И наставник берет ее в ученики. Да, вот так просто, то есть буквально:
-Возьмите меня в ученики!
-Окей.
Что? А всемогущий наставник не хочет спросить, как ей это удалось? Если честно, вся эта школа и обучение – это просто декорация, я говорила, совершенно не нужная – так как толком ни чему Су Эн не научится и ни как свои знания не применит. Да и времени на школьную локацию будет уделено от силы – главы две из общего объёма книги. Но я всё еще прощаю книге ее глупость.
Далее буду писать один сплошной спойлер, ведь по сути основная претензия, что у автора была неплохая задумка, но это все просто настолько слито, что слов нет.
Итак, героиня узнает, что у нее всего один одногруппник: красивый и заносчивый Шоу Юэ, и что у наставника всего два нерушимых правила: «не выгонять учеников, которых принял» - поэтому лучше не набирать лишних, и «не принимать в ученики девушек», но вот незадача, Су Эн приняли за парня, и теперь она не может признаться, что она девушка.
У Су Эн есть миссия - Лисица-оборотень предсказала, что наставник станет тираном и погубит половину мира, и поручила героине это предотвратить. А так как героиня наивная дурочка, она вместо того, чтобы сказать наставнику, как обстоят дела на самом деле, не придумала ни чего умнее, как влюбить его в себя (логика умри).
В дальнейшем вскрывается обман Су Эн, что она не парень (тут и начались проблемы и я осознала почему одним из правил было не набирать девушек), а также выясняется, что Шоу Юэ - это и есть тот самый жених, сваты которого приехали к дяде героини просить ее руки. И казалось бы – вот он шикарный поворот сюжета! Девушка, которая сбежала из-под венца, но неотвратимо встретила своего жениха, но при этом старается влюбить в себя наставника, чтобы спасти мир, и наставник вроде как уже поддался ее чарам.
Всё это можно было завернуть в такой твист, но вместо этого автор просто за десять глав свалила всё в одну кучу: и переселение душ, и влюбленность наставника в Су Эн (от куда взялась, кстати, романтика у этого персонажа не понятно), и то, что героиня все же великая-превеликая, способная ломать нерушимые заклятья и научившаяся пользоваться умениями, которым не обучалась! – ну просто автор так захотела.
А концовка и вовсе просто меня убила! Она заставила меня орать чайкой! С самого начала автор накидывала нам, что вся эта напыщенность Шоу Юэ - это всего лишь ширма и маска – он воспитан и благороден и нам даже рассказали, что на духовном уровне Шоу Юэ и Су Эн связаны судьбой – автор это прописала. Да и химия между этими персонажами была, даже если автор и не хотел. Наставник же был как амёбка.
Следующий абзац для тех, кто хочет знать концовку.
И вот выясняется, что злой дух вселился в наставника, и тот, чтобы его телом не завладели и не натворили бед, убил себя, но у Шоу Юэ была воскрешающая таблетка. Героиня выпрашивает чудо-пилюлю, пообещав выйти замуж за парня. Наставника воскрешают, но обещание своё Су Эн не спешит исполнять – она просит об отсрочке. Мол я замуж выйду сначала за наставника, а потом, как он помрет за тебя, ок? И я не шучу!!! Героиня захотела и на ёлку залезть и попку не ободрать! Это нечестно ни по отношению к героям, ни по отношению к читателям!
И я понимаю, что автор не хотела настолько глубоко прописывать сюжет, оставляя развлекательное и лёгкое чтиво, но как я где-то услышала – я не хочу, чтобы книга была тупее меня!
П.С. Прошу прощения, что, несмотря на все мои попытки написать более сдержанный отзыв, он, скорее всего, все еще остался эмоциональным, но, наверное, дело в том, что автор слил концовку, а когда ты ждешь-ждешь и такой облом - это возмущает.
Показать полностью
1
Ответ на пост «Странники в Мире Полудня: кто они такие и почему Стругацкие так тщательно их скрывали?»5
...правду о Великом Откровении...
1. Кто такие людены и что о них узнаёт человечество?
В романе выясняется, что у некоторых людей есть особая структура мозга — третья импульсная система. Она встречается крайне редко: по словам Даниила Логовенко (один из ключевых персонажей повести Аркадия и Бориса Стругацких «Волны гасят ветер»), приблизительно у одного человека из ста тысяч.
При определённых условиях её можно активировать, запустив процесс превращения человека в людена. Это не человек с повышенным интеллектом или улучшенными физическими способностями. Людены становятся существами иного психофизиологического уровня, способными воспринимать мир и существовать так, как обычные люди не могут.
При этом они не обязательно утрачивают человеческие чувства полностью, но их отношение к прежнему окружению часто радикально меняется. Логовенко сравнивает типичное отношение людена к человеку с отношением занятого взрослого к маленькому ребёнку, который ему симпатичен, но которого он уже не воспринимает как равного собеседника.
Именно здесь возникает главная проблема: что произойдёт с человечеством, если часть людей сможет уйти далеко вперёд, а остальные останутся на прежнем уровне развития?
2. Почему это откровение становится проблемой?
До обнаружения люденов Земля мира Полудня верила в гуманистический идеал: человечество развивается, совершенствуется, преодолевает собственные ограничения и постепенно становится лучше.
Но теперь возникает неприятная перспектива. Если один человек из ста тысяч может перейти на качественно иной уровень развития, то даже самое совершенное общество не сможет гарантировать, что все его члены останутся равными по своим возможностям.
Людены уже тайно выявляли людей с третьей импульсной системой, изучали способы её активации и создавали собственную новую общность. При этом значительная часть люденов практически не интересовалась судьбами обычного человечества.
Поэтому раскрытие тайны поставило Землю перед несколькими вопросами:
Имеют ли людены право самостоятельно изменять других людей, не спрашивая разрешения общества?
Может ли человек добровольно отказаться от привычной жизни ради перехода на новый уровень существования?
Что произойдёт с семьёй, дружбой и любовью, если один человек перестанет воспринимать близких как равных себе?
Имеет ли смысл говорить о равенстве людей, если их способности и перспективы развития принципиально различаются?
Именно эти противоречия составляют содержание Большого Откровения. Оно не столько сообщает человечеству новую информацию, сколько разрушает его прежние представления о собственном будущем.
3. А как это связано со Странниками?
Здесь есть важное уточнение.
Сам роман «Волны гасят ветер» оставляет многое недосказанным. Однако Борис Стругацкий в своих интервью позднее прямо пояснял, что Странники — это объединение люденов, возникших в разных разумных цивилизациях Вселенной. Земные людены — лишь вклад человечества в это более широкое сообщество.
Получается следующая картина:
Более широкое сообщество тех, кто преодолел прежние пределы развития
Это позволяет связать две загадки цикла: следы деятельности Странников, которые человечество долго пыталось объяснить, и появление люденов на самой Земле.
Но это не означает, что в романе Странники лично раскрывают свою тайну землянам. Напротив, земное человечество обнаруживает, что подобный переход происходит внутри него самого.
4. Так что же не так с формулировкой из твоего текста?
Фраза о том, что посредники должны подготовить человечество к «правде о Великом Откровении», — это авторская интерпретация исходного материала, а не название отдельного канонического события.
В самом романе используется выражение «Большое Откровение». Оно связано с раскрытием существования люденов и последовавшим кризисом представлений человечества о собственной эволюции. Более того, Стругацкие не описывают массовое превращение четырёхсот тысяч людей в люденов за одну ночь так, как это представлено в приведённом пересказе.
В сущности, Большое Откровение — это не открытие того, что где-то во Вселенной существуют существа, превосходящие людей. Это открытие куда неприятнее: человечество может породить существ, которые выйдут за его пределы и перестанут считать себя частью прежнего человеческого мира.
И тогда возникает главный вопрос финала «Волн гасят ветер»: если следующий этап развития достижим лишь для немногих, что станет с идеалом общества, в котором все должны иметь равные возможности и оставаться частью единого человечества? Именно на этот вопрос Стругацкие не дают окончательного ответа. Но тут и так всё понятно...
Показать полностью
1
Всего лишь 18. Глава 23
Машина тихо катила по залитым майским солнцем улицам, рассекая мягкий дневной воздух. В салоне стояла абсолютная, звенящая тишина. За двухмесячное затишье они отвыкли от слов наедине, а старый договор о нейтралитете работал безотказно, не требуя никаких объяснений. Сергей Степанович уверенно крутил руль, глядя на дорогу, а Настасья смотрела в боковое окно, где мелькали зелёные кроны городских лип.
Они остановились у небольшого киоска союзпечати с выцветшей вывеской. Сергей вышел, быстро купил чистый бланк трудовой книжки в серо-зелёной обложке и уже направлялся обратно к машине, как вдруг ветерок принёс густой, дразнящий аромат поджаренного на гриле мяса и свежих булочек. Прямо напротив остановки ярко светилось окно новенькой студенческой бургерной.
Сергей Степанович замер на секунду, и в его академической голове мгновенно сработал сухой расчёт: он сам ещё не обедал сегодня, а Настасья — тем более. С её вечной студенческой экономией и общажным бытом она наверняка с самого утра не держала во рту ни крошки.
Он вернулся в машину, положил серо-зелёную книжку на бардачок, но заводить мотор не спешил. Повернувшись к Настасье, он внимательно посмотрел на неё:
— Время до трёх ещё есть. Давайте сначала нормально пообедаем. Тут неподалёку есть неплохой ресторан... тихий, с европейской кухней.
Настасья резко повернула голову и посмотрела на него. В этом её взгляде — быстром, изумлённом было столько чистого, неловкого шока, что Новиков осекся на полуслове. Какой, к чертям, ресторан? Ей двадцать один год! Ей не нужны крахмальные скатерти, официанты во фраках и невыносимый пафос для взрослых. Ей нужны эти безумные, сочные бургеры, бумажные стаканчики с колой и та самая простая жизнь, от которой он так старательно пытался её оградить своим барским жестом.
Сергей моментально понял свою ошибку и почувствовал, как к лицу приливает стыд.
— Нет, простите... глупость сказал, — он смущённо качнул головой, переводя взгляд на ту самую бургерную за окном. — Давайте по-другому. Бургеры. Вы любите? Молодёжь ведь... в общем, я угощаю.
Настасья тут же сжалась, в ней заговорила гордая студенческая независимость:
— Не нужно, Сергей Степанович. Спасибо. Я... я не голодна, да и денег у меня с собой нет на такие места.
Он тяжело вздохнул, глядя на неё через салонное зеркало заднего вида, и его голос прозвучал тихо, с тяжёлым грузом вины:
— Примите это не как милостыню, а позвольте мне хотя бы так загладить свою вину за то, что тогда в марте... втянул вас в эту экспедицию, даже не спросив вашего мнения. К тому же я сам голоден, но не пойду же я туда один?
Аргумент был железным, а желудок от запаха жареного мяса уже сводило судорогой. Настасья сдалась и потянулась к ручке двери.
Они зашли в бургерную под весёлый, заливистый звон колокольчика над дверью. Внутри было шумно, пахло жареной картошкой, растопленным сыром и карамельным сиропом. За высокими столиками сидели студенты, кто-то готовился к парам, кто-то громко смеялся. Сергей Степанович в своём строгом сером костюме и с кожаным портфелем выглядел здесь как инопланетянин, случайно высадившийся посреди этой шумной тусовки.
Они подошли к яркой, светящейся стойке заказа. Новиков растерянно замер, разглядывая бесконечные строчки меню с непонятными названиями на английский манер.
— Настасья, — он вполголоса обратился к ней, чувствуя себя абсолютно беспомощным перед этим пластиковым табло. — Выбирайте. Что вам купить? Я здесь... признаться, совсем ничего не знаю.
Настасья мельком взглянула на цены, и в ней мгновенно включилась привычная экономная отличница из общаги. Ей было неловко тратить его деньги, и она выбрала самое скромное и дешёвое, что только нашла:
— Мне... картошку фри, пожалуйста. И чай. Обычный чёрный.
Сергей Степанович внимательно посмотрел на неё, и его губы тронула едва заметная, проницательная усмешка. Он слишком хорошо знал её гордый и независимый характер, чтобы не понять эту уловку.
— Анастасия Викторовна, давайте договоримся, — негромко, но очень весомо произнёс он, слегка наклонившись к ней, чтобы их не слышал парень за кассой. — Вы сейчас голодны, я это знаю. И если вы не скажете мне, что действительно любите, я сделаю заказ на свой вкус. Куплю всего и побольше, и вам из чистого упрямства придётся давиться тем, что вам совершенно не нравится. Ну?
Настасья посмотрела на него — в его глазах не было снисхождения или жалости, там была только мягкая, непреклонная забота. А из кухни так дразняще пахло поджаренным на гриле мясом, что её молодой, голодный организм сдался без боя. Броня отличницы дала окончательную трещину.
— Ладно, — выдохнула она, сдаваясь, и на её лице впервые за эти долгие недели проступила живая, девичья, озорная улыбка. — Бургер с говядиной. Картошку. И колу. Большую, — твёрдо добавила она, заглядывая ему в глаза.
Сергей Степанович в ответ улыбнулся — открыто, тепло и как-то совсем по-мальчишески, растеряв весь свой академический вид. Напряжение, которое они копили с самого марта, за секунду растаяло в этой шумящей студенческой бургерной.
— Хорошо, — кивнул он и повернулся к кассиру. — Молодой человек, сделайте нам два таких набора. Всё одинаковое. И колу тоже большую. Обе.
Он никогда в жизни не ел эту еду, Марина дома тщательно следила за его рационом, но сейчас ему было абсолютно плевать на калории и правила. Ему просто хотелось сидеть за одним столом с этой девчонкой и есть то же самое, что и она.
Они сели у самого окна на высокие деревянные стулья. Настасья с упоением обжигалась горячей картошкой, макая её в соус, и Сергей Степанович, глядя на неё, тоже неловко разворачивал свой огромный бургер из бумажной обёртки. Они почти не говорили, вокруг них шумел майский город, а за окном весеннее солнце плавило асфальт. Но эта неловкая трапеза за высокой стойкой фастфуда связала их крепче любых научных дискуссий на кафедре. Сергей Степанович смотрел на Настасью и впервые за весну ловил себя на мысли, что ради этой её живой улыбки он готов каждую неделю возить её за новыми трудовыми книжками. Профессор отложил салфетку, внимательно посмотрел на то, как Настасья аккуратно пьёт колу через трубочку, и негромко спросил:
— Настасья, я давно хотел узнать... Что вообще заставило вас пойти в археологию? Почему именно раскопы, грязные шурфы и глиняные черепки?
Настасья замерла с трубочкой в губах. Она несколько секунд молчала, разглядывая бегущие по стеклу майские блики, словно решая, стоит ли открывать эту глупую тайну строгому учёному. А потом тихо, чуть смущённо улыбнулась:
— Мой любимый фильм.
Сергей Степанович удивлённо приподнял бровь, искренне заинтересовавшись. Его академический мозг мгновенно начал перебирать архивы:
— Фильм? Какой?
— «Мумия», — просто ответила она.
Профессор на секунду завис, на его лбу прорезалась глубокая, задумчивая морщина. Он добросовестно попытался сопоставить это название со своей научной картиной мира.
— «Мумия»?.. — медленно переспросил он. — Погодите. Это тот самый старый фильм про раскопки в двадцатых годах? Хроника Картера, когда они нашли гробницу Тутанхамона в Долине Царей? Я, кажется, видел пару кадров в архиве института...
Настасья не выдержала. Она откинулась на спинку стула и заливисто, громко рассмеялась, заставив парочку студентов за соседним столом обернуться. В её глазах плясали озорные живые искорки, которых Сергей Степанович не видел в ней со времён костра на раскопе.
— Вы серьёзно, Сергей Степанович? — сквозь смех выдохнула она, вытирая пальцем выступившую от хохота слезу. — Вы правда думаете, что я в пятнадцать лет сидела и взахлёб смотрела чёрно-белые документалки про старые кости и глиняные горшки? Нет! Это голливудский блокбастер! Там древнее проклятие, жуки-скарабеи, ожившая мумия и Брендан Фрейзер с пистолетами бегает.
Сергей Степанович замер, глядя на её смеющееся, такое открытое и красивое лицо. У него внутри полыхнул тот самый пожар, который он безуспешно тушил всю зиму. Ему было абсолютно всё равно, какие там скарабеи бегали по экрану, когда ей было пятнадцать. Он просто смотрел на неё и чувствовал, что за эту одну секунду её чистого, девичьего смеха он готов отдать все гранты министерства и все НИИ мира.
— Понятно... — улыбнулся он в ответ, качая головой. — Значит, скарабеи. А я-то думал, у вас там с детства тяга к стратиграфии и полевым описям.
— Тяга пришла потом, когда я к Петру Алексеевичу попала, — уже спокойнее сказала Настасья, делая глоток колы и пряча улыбку за стаканчиком. — Но началось всё с Голливуда. Извините, если разочаровала вашу академическую веру в моё призвание.
— Ну что вы, Анастасия Викторовна, — тихо, с невыносимой нежностью в голосе произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Вы меня... очень порадовали.
Показать полностью
Ответ на пост «Странники в Мире Полудня: кто они такие и почему Стругацкие так тщательно их скрывали?»5
Вся суть поста. Посмотреть сериал после такого неудачного нейрослопа не возникло желания, скорее наоборот
Показать полностью
1
АПОКАЛИПСИС МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ. Глава 7. Совещание на объекте, или Временное решение на четырнадцать миллиардов лет
Главный инженер «Первоисточника» дочитал предписание, снял очки и аккуратно положил их рядом с чашкой.
Люцифер довольно улыбнулся. Бог перестал хмуриться. Азрафиил даже немного расправил крылья.
Один Игорь напрягся.
Он слишком хорошо знал эту последовательность движений.
Сейчас человек, которому только что доказали, что он неправ, достанет карандаш.
Гость достал карандаш.
Красный.
— Фактическая эксплуатация подтверждена, — произнёс он. — Обследование назначено. До его завершения работы приостановлены. Возражений нет.
— Прекрасно, — сказал Игорь.
— Но вы остановили работы. А не износ конструкции.
Игорь промолчал.
Это было разумное замечание, а разумные замечания от человека, собиравшегося списать тебя вместе с остальным человечеством, раздражали особенно сильно.
— Вы утверждаете, что сохранить существующую Вселенную невозможно?
— В рамках принятого технического решения.
— А другие решения рассматривали?
— Молодой человек, я проектировал этот объект.
— Значит, вам будет проще ответить на вопрос.
Люцифер медленно подвинул к себе блюдце с печеньем.
Фёкла Аркадьевна открыла чистый документ.
— Так. Фамилия, имя, отчество для протокола.
— Служебный идентификатор ГИП-000.
— Это номер. Я вас по-человечески спрашиваю.
Гость посмотрел на неё поверх очков.
— Семён Матвеевич.
— Уже лучше. Должность известна. Отношение к рассматриваемому вопросу?
— Автор проекта.
— А также лицо, чьё решение оспаривается, — добавил Игорь.
Семён Матвеевич повернул к нему голову.
— Запишите и это, — сказал он после паузы.
Фёкла Аркадьевна кивнула.
— Председательствовать буду я.
Бог слегка приподнялся.
— Вообще-то…
— Вы генподрядчик. Заинтересованная сторона. Сидите.
Бог сел.
Люцифер перестал жевать.
Ему очень хотелось сохранить в памяти это мгновение. Желательно в нескольких независимых хранилищах.
* * *
Семён Матвеевич вынул из портфеля чертёж и развернул его на столе.
Чертёж не поместился.
Он сдвинул чашки, убрал тарелку, передвинул ноутбук Фёклы Аркадьевны и развернул ещё одну часть.
Чертёж по-прежнему не помещался.
— Стол маленький, — заметил он.
— Кухня не была предусмотрена для совещаний по реконструкции мироздания, — ответил Игорь.
Бог поднял палец.
— Я могу увеличить…
— Не надо! — одновременно сказали оба инженера.
Они посмотрели друг на друга.
— По крайней мере, — сухо произнёс Семён Матвеевич, — по одному вопросу разногласий нет.
Чертёж переложили на холодильник, подоконник и два стула. Кухня приобрела привычный для проектного совещания вид помещения, из которого невозможно выйти, не повредив что-нибудь важное.
Люцифер придерживал край листа бокалом.
Азрафиилу поручили не дышать на спецификацию.
— Вот основная реальность, — Семён Матвеевич провёл карандашом по схеме. — Вот технологический интервал восьмого дня. Между ними изолирующий узел. Его задача — не позволять процессам испытательного пространства воздействовать на действующую Вселенную без разрешения.
— А шов в небе?
— Проекция повреждения этого узла. Не вся Вселенная треснула. Нарушилась граница.
— Уже конкретнее, — сказал Игорь. — Дальше.
— Демонтажные процедуры нагружали её дополнительно. Вы их остановили. Однако сам дефект остался.
— Значит, проверяем узел. При необходимости усиливаем. Границу не вскрываем.
Семён Матвеевич покачал головой.
— Конструкция не рассчитана на такой срок эксплуатации.
— Какой срок у неё был?
— До завершения пусконаладочных работ.
Игорь посмотрел на него.
— То есть временная?
— Первоначально.
— И сколько работает?
Семён Матвеевич не ответил.
Бог осторожно отодвинул свою чашку.
— Я правильно понимаю, — спросил Игорь, — что четырнадцать миллиардов лет мы существуем на времянке?
— Вы существуете в полнофункциональном пространственно-временном объекте с временно сохранённым технологическим сопряжением.
Фёкла Аркадьевна закончила печатать.
— «Существуем на времянке». Записала.
* * *
Семён Матвеевич наклонился над узлом, прищурился и вдруг раздражённо ткнул в чертёж карандашом.
— А это ещё что за безобразие?
Игорь придвинулся.
— Где?
— Здесь! Смотрите: компенсационный элемент выведен прямо на границу причинности. Доступа для обслуживания нет. Резервирования нет. Чтобы заменить одну деталь, нужно разобрать половину сопряжения!
— Вижу.
— Кто вообще так проектирует? Такое ощущение, что предыдущий исполнитель сначала придумал, как сдать работу, а уже потом — как оно будет стоять!
На кухне стало удивительно тихо.
Игорь взял угол листа и повернул основную надпись к гостю.
— Разработал: ГИП-000.
Семён Матвеевич посмотрел.
— Это ранняя редакция.
Игорь указал на следующую строку.
— Проверил: ГИП-000.
— Тогда были другие исходные данные.
— Утвердил…
— Я вижу.
— То есть предыдущим исполнителем были вы.
Семён Матвеевич медленно убрал карандаш от чертежа.
— Давайте не будем обсуждать компетенции профессионалов.
Люцифер подавился печеньем.
Велиал молча протянул ему воду. Судя по предусмотрительности, в юридическом департаменте он присутствовал на подобных встречах регулярно.
— Компетенции обсуждать не будем, — согласился Игорь. — Обсудим, как вы собираетесь ремонтировать собственный неремонтопригодный узел.
— Его не собирались ремонтировать. Его собирались убрать после испытаний.
— А испытания не закрыли.
— Не закрыли.
— И временное стало постоянным.
— Вы уже третий раз это повторяете.
— Пытаюсь осознать масштаб. Обычно так оставляют удлинитель до розетки. Вы так оставили Вселенную.
Бог кашлянул.
— Вообще-то при создании я говорил, что здесь выглядит ненадёжно.
Оба инженера повернулись к нему.
— Письменно? — спросил Семён Матвеевич.
— В журнале замечание есть? — уточнил Игорь.
Господь посмотрел на одного. Потом на другого.
— Я начинаю жалеть, что создал вам язык.
— Замечание не оформлено, — подвела итог Фёкла Аркадьевна.
* * *
— Расчёты, — потребовал Игорь.
Семён Матвеевич положил перед ним толстую папку.
Игорь открыл её. Несколько секунд смотрел на первую страницу. Перевернул лист. Вернулся обратно.
Формулы занимали весь разворот.
Некоторые знаки перемещались между строками. Один, обнаружив, что на него смотрят, притворился скобкой.
Игорь закрыл папку.
— Что? — спросил Семён Матвеевич.
— Я не проверю этот расчёт за вечер.
Гость впервые посмотрел на него без раздражения.
— Разумно.
— Но исходные данные проверить могу. Где результаты последнего осмотра?
Семён Матвеевич достал второй документ.
Игорь прочитал заголовок.
— «Расчётная модель по состоянию на начало испытания номер один». Сейчас испытание восемнадцатое.
— Основная конструкция не менялась.
— Вы проверяли?
— Система контроля не зарегистрировала утверждённых изменений.
— А неутверждённые?
Семён Матвеевич помолчал.
— Система не считает их частью объекта.
Игорь положил лист рядом с папкой.
— Коллега. Людей она тоже до недавнего времени частью объекта не считала. А мы тут сидим и мешаем вам работать.
Люцифер удовлетворённо кивнул.
— Подтверждаю. Особенно этот.
— Мне нужно увидеть конструкцию, — продолжил Игорь. — Не модель. Не отчёт об отсутствии согласованных изменений. То, что там действительно стоит.
— Вы ничего не поймёте без специальной подготовки.
— Тогда будете объяснять. А я буду задавать неудобные вопросы.
Семён Матвеевич посмотрел на него поверх очков.
— Вы уже задаёте.
— Пока предварительные.
Фёкла Аркадьевна набрала несколько строк.
— Решение комиссии: провести совместный осмотр. До получения результатов вопрос о способе реконструкции не решать.
— Я не обещаю, что способ сохранения существует, — сказал старый ГИП.
— А я пока не увидел доказательств, что его нет, — ответил Игорь.
— Это разные утверждения.
— Вот и прекрасно. Значит, друг друга понимаем.
* * *
Для выхода на объект потребовались пять касок, два фонаря, служебный измеритель и свободный туалет.
Последнее требование вызвало у Игоря короткий нервный смешок.
— Внутрь восьмого дня мы не идём, — пояснил Семён Матвеевич. — Только на площадку обслуживания с нашей стороны границы. Никаких подтверждений полномочий. Режим осмотра, без управления.
Фёкла Аркадьевна лично проверила параметры доступа.
Велиал остался с ней на кухне, вести запись и следить за уведомлениями. Люцифер попытался остаться тоже, но Игорь посмотрел на него с таким выражением, что князь тьмы молча взял каску.
Каска не налезла на рога.
— Снимите, — посоветовал Семён Матвеевич.
— Это часть моей природы.
— Тогда подгоните природу под средства защиты.
Люцифер некоторое время смотрел на него. Затем рога исчезли.
Азрафиил снял нимб и положил на холодильник.
Бог всё ещё стоял в домашних тапочках.
Игорь посмотрел вниз.
Бог посмотрел туда же.
Вместо тапочек появились крепкие ботинки.
— Так лучше?
— Намного.
— Я создал тебя по образу и подобию, а ты проверяешь у меня обувь.
— Вот именно. Я приблизительно представляю, что вы можете натворить.
Семён Матвеевич прижал служебное удостоверение к вентиляционной решётке.
Внутри стены щёлкнул замок.
Зеркало стало матовым. Поверхность его отодвинулась, за ней оказался узкий проход с металлическим порогом.
Над проходом горела табличка: «СЛУЖЕБНЫЙ ДОСТУП. НЕ ЗАГОРАЖИВАТЬ».
Игорь посмотрел на стиральную корзину, стоявшую прямо под ней.
— Только не вздумайте мне за это предписание выписать.
* * *
По ту сторону зеркала пахло пылью, тёплым металлом и мокрой штукатуркой.
Игорь ожидал бездны. Бесконечности. Возможно, чего-нибудь настолько страшного, что человеческий разум откажется это воспринимать.
Вместо этого он увидел технический коридор.
Справа тянулась серая стена с кабельными лотками. Слева, за ограждением, медленно вращалось звёздное скопление.
Не на экране. Не в окне.
Просто там, где у нормального коридора должна была быть вторая стена, происходила астрономия.
Игорь остановился.
По чёрной глубине, чуть ниже настила, проплывала россыпь холодных огней. Между ними лежали расстояния, о которых он привык читать, а не смотреть на них сверху, держась за перила.
Пальцы сами сжались крепче.
— Это служебное представление, — сказал Семён Матвеевич. — Здесь расстояния и процессы приведены к масштабу, который вы можете воспринимать. Коридор не находится буквально рядом с галактикой.
— А упасть можно?
— Можно.
— Тогда разницу потом объясните.
На стене висел пожелтевший листок: «ВРЕМЕННАЯ СХЕМА. ПОСЛЕ ПУСКА УДАЛИТЬ».
Под листком кто-то дописал: «НЕ УДАЛЯТЬ. РАБОТАЕТ».
Ещё ниже другим почерком: «КТО УДАЛИТ — БУДЕТ ВОССТАНАВЛИВАТЬ ЛИЧНО».
Игорь показал на надписи.
— Вот это я понимаю. Исполнительная документация.
— Служебные пометки эксплуатационного персонала, — поправил Семён Матвеевич.
— Очень содержательные. Сразу видно, что объект живой.
Люцифер нагнулся к ближайшему лючку.
— «Узел первичного света»… Господи, а здесь у тебя что?
— Не трогайте, — сказал старый ГИП.
— Я только посмотрю.
— Вы уже потянулись к ручке.
— И что?
Семён Матвеевич указал на крошечную табличку: «ОТКЛЮЧЕНИЕ НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО».
Люцифер убрал руку.
— Скучная у вас экскурсия.
Из динамика под потолком немедленно раздался голос Фёклы Аркадьевны:
— Записать в протокол попытку несанкционированного отключения света?
— Не было попытки!
— Тогда не будет и записи.
После этого Люцифер пошёл, держа руки за спиной.
* * *
Шов находился в конце коридора.
Он уходил вверх и вниз так далеко, что взгляд переставал понимать, где кончается расстояние и начинается дурнота.
Слева от него мерцали звёзды. Справа не было ничего.
Не темнота. Темнота хотя бы позволяла предположить, что за ней что-то скрывается. Здесь сам взгляд натыкался на отсутствие места, в которое можно было бы смотреть.
Границу стягивали тяжёлые скобы. По ним шли тусклые светящиеся полосы. Некоторые давно потемнели, на одной пульсировала трещина.
Семён Матвеевич остановился у пульта.
— Вот изолирующий узел.
Игорь посмотрел на скобы. Потом на пульт.
— Где схема?
Старый ГИП развернул уменьшенную копию чертежа.
Некоторое время они молча сравнивали её с конструкцией.
— На схеме три связи, — сказал Игорь.
— Да.
— А здесь четыре.
— Четвёртая не является частью первоначального решения.
— Но она есть.
— Я вижу.
— И держит?
Семён Матвеевич не ответил.
Четвёртая связь заметно отличалась от остальных. Вместо гладкого тёмного материала — грубые накладки, дополнительные зажимы, несколько явно разновременных усилений. На одном хомуте болтался кусок картона.
«НЕ СНИМАТЬ ДО УСТАНОВКИ ДУБЛЁРА».
Игорь присмотрелся к почерку.
Неприятное ощущение появилось раньше, чем он понял почему.
Так он сам писал слово «установки»: торопился и почти всегда терял одну палочку.
— Эта ваша? — спросил Семён Матвеевич.
— Сейчас — нет. Возможно, одного из предыдущих.
— Вот. Самовольное вмешательство.
— Вот, — ответил Игорь. — Неучтённый элемент, которого нет в вашем расчёте. Давайте выясним, что он делает, прежде чем назначать виноватых.
Азрафиил осторожно поднял руку.
— Можно измерить распределение нагрузки.
Оба инженера повернулись к нему.
Ангел немного смутился, но не отступил.
— У нас перед локальной катастрофой положено проверять, что воздействие не выйдет за границы объекта. Прибор подходит.
Он достал из портфеля небольшую рамку с подвижными светящимися метками и установил её у шва.
— Четыре тысячи семьсот лет, — пробормотал Люцифер. — А я думал, ты только акты носишь.
Азрафиил, не оборачиваясь, ответил:
— Акты вы видите потому, что всё остальное обычно получается.
Люцифер помолчал.
— Ладно. Заслужил.
* * *
На приборе появилась схема усилий.
Игорь не знал единиц измерения, но направление передачи нагрузки оказалось вполне понятным. Основные связи работали. Неучтённая четвёртая принимала на себя значительную часть того, что оставалось.
— По вашей модели здесь должно быть разрушение, — сказал он.
— Да.
— А по факту нагрузка перераспределена.
Семён Матвеевич наклонился к прибору.
Очень медленно поправил очки.
— Пока перераспределена.
— Согласен. Но «невозможно сохранить» и «временно удерживается нерасчётной конструкцией» — разные исходные данные.
Старый ГИП промолчал.
Потом достал красный карандаш и перечеркнул на своей схеме цифру три.
Написал четыре.
Игорь заметил это движение и впервые за вечер почувствовал к нему нечто, кроме раздражения.
— Азрафиил, — сказал Семён Матвеевич, — снимите показания со всех креплений. Последовательно. Ничего не переключайте.
— Уже снимаю.
Бог стоял чуть поодаль и смотрел на беззвёздную сторону границы.
— А там восьмой день?
— Да.
— Он всё это время был рядом?
— «Рядом» — не совсем подходящее слово.
— Семён Матвеевич, — вмешался Игорь, — он пока без расчётного обоснования спросил. Просто ответьте.
Старый ГИП вздохнул.
— Да. Всё это время.
В этот момент настил под его ногой издал сухой щелчок.
Сначала Игорь увидел, как старый инженер падает.
Затем — как тот ещё стоит.
Потом обе картинки начали медленно совмещаться.
— Назад! — рявкнул Игорь.
Он схватил гостя за куртку. Люцифер поймал его самого за пояс. Бог подхватил просевший край настила и удержал.
Несколько секунд никто не двигался.
Под ботинком Семёна Матвеевича заканчивалась площадка.
То, что лежало дальше, не было даже падением. Падать там было некуда.
— Не отпускайте, — тихо сказал старый ГИП.
— Не собираюсь, — ответил Бог.
Азрафиил быстро переставил рамку, проверил соседний участок и показал рукой:
— Сюда. По одному.
Они отступили.
Настил встал на место.
Семён Матвеевич снял очки. На этот раз протирал их долго.
— Локальная потеря непрерывности, — произнёс он наконец.
— Чуть не въебались, — перевёл Люцифер для протокола.
Из динамика донеслось короткое постукивание клавиш.
Фёкла Аркадьевна записывала обе формулировки.
* * *
Назад на повреждённую площадку они больше не полезли.
Прибор Азрафиила считывал показания с безопасного участка. Игорь светил фонарём, а Семён Матвеевич сверял крепления с чертежом.
Спорить они не перестали.
Просто теперь спорили о конкретных вещах.
— На схеме опора здесь.
— По факту здесь её нет.
— Значит, скрыта за облицовкой.
— Не вижу облицовки.
— Вы воспринимаете только доступное вашему…
— Коллега. Либо покажите опору, либо считаем, что её наличие не подтверждено.
Семён Матвеевич посветил своим фонарём.
Помолчал.
— Наличие не подтверждено, — сказал он.
Игорь кивнул.
— Спасибо.
Люцифер наблюдал за ними с выражением человека, который рассчитывал посмотреть драку, а попал на повышение квалификации.
Постепенно выяснились три вещи.
Основной узел был повреждён, но не разрушен. Часть нагрузки принимало неучтённое усиление. А усиление, в свою очередь, было связано с механизмом на другой стороне границы.
— Автоматический компенсатор? — спросил Игорь.
— По проекту — да.
— Фраза «по проекту» начинает меня немного тревожить.
Семён Матвеевич и сам уже смотрел на собственный чертёж без прежнего доверия.
Из корпуса компенсатора выходил тонкий трос. Он проходил через дополнительный блок и исчезал по ту сторону шва.
На чертеже блока не было.
— И это тоже моё? — спросил Игорь.
— Судя по манере выполнения…
— Осторожнее. Мы договорились не обсуждать компетенции профессионалов.
Люцифер тихо хмыкнул.
Старый ГИП пропустил замечание мимо ушей, но карандаш сжал заметно крепче.
— Где привод? — спросил он.
Азрафиил проверил показания.
— Со стороны технологического интервала.
— Питание?
— Не определяется.
— Сигнал управления?
Ангел нахмурился.
— Нерегулярный.
Он развернул прибор.
По линии нагрузки проходили небольшие колебания. Усилие то ослабевало, то снова возрастало.
Игорь долго смотрел на них.
— Это не похоже на автоматику.
— Согласен, — произнёс Семён Матвеевич.
Они переглянулись.
Согласие почему-то не обрадовало ни одного.
* * *
На корпусе механизма обнаружилась служебная крышка.
Семён Матвеевич проверил маркировку.
— Смотровой доступ. От нагрузки отделён. Открывать можно.
— Откуда знаете? — спросил Игорь.
Старый ГИП посмотрел на него.
Затем, не сказав ни слова, ещё раз проверил маркировку, проследил крепления и только после этого взялся за защёлку.
Под крышкой оказалась табличка: «ПРИ ОТКАЗЕ ПРИВОДА ДОПУСКАЕТСЯ РУЧНОЕ УДЕРЖАНИЕ».
Игорь почувствовал, как холодеет спина.
— Семён Матвеевич.
— Вижу.
Ниже находилась лампа. Она не горела — просто потому, что к ней не были подведены провода.
Подпись под лампой гласила: «ПРИСУТСТВИЕ ОПЕРАТОРА».
— А это что? — очень тихо спросил Игорь.
Старый ГИП смотрел на пустые контакты.
— В первоначальной схеме…
— Не было оператора. Я уже понял.
За спиной тяжело задышал Бог.
Люцифер больше не шутил.
— Связь с той стороной есть? — спросил он.
Семён Матвеевич нашёл маленькую кнопку переговорного устройства. Нажал.
Из динамика донёсся треск.
— Площадка обслуживания. Кто находится у ручного привода?
Тишина.
Потом что-то стукнуло.
Звук напоминал упавший инструмент.
— Повторяю. Кто у привода?
На этот раз сквозь треск пробился голос.
— Если вы… опять насчёт акта… идите на хер.
Игорь закрыл глаза.
Голос он узнал сразу.
— Это я.
На той стороне помолчали.
— Ты конкретнее. У нас тут с этим сложности.
Люцифер медленно опустился на ближайшую устойчивую ступеньку.
— Восемнадцатый, — сказал Игорь.
В динамике послышался выдох.
— Ну наконец-то.
* * *
Изображение удалось получить через прибор Азрафиила.
За швом стоял такой же механизм. Только без кожуха.
Рядом, на узком настиле, сидел человек.
Борода. Тёмные круги под глазами. Знакомая домашняя одежда.
Игорь из семнадцатого цикла упирался ногами в основание рамы и удерживал длинный рычаг. Ладони были обмотаны рваными полосами ткани. Возле колена лежал перевёрнутый портфель.
— Ты жив, — произнёс Игорь.
— Сам удивлён.
— Зеркало погасло. Мы думали…
— Я отключил передачу. На неё уходил остаток питания. Потом пришлось перейти на ручной режим.
— А твои семнадцать минут?
— Закончились. Автоматическое удержание тоже. С тех пор я здесь работаю электродвигателем.
— Ты тогда сказал: «Оно здесь».
Семнадцатый коротко посмотрел за плечо.
— Здесь. За створкой. Пока держу, остаётся там.
Он немного перехватил рычаг.
Линия на приборе качнулась.
Игорь посмотрел на неё и наконец понял, откуда брались колебания.
Не из автоматики.
У человека уставали руки.
Семён Матвеевич медленно присел перед изображением.
— Кто дал вам разрешение использовать ручной привод в таком режиме?
Семнадцатый посмотрел на него.
Очень внимательно.
— О. И этот пришёл.
— Я задал вопрос.
— А я сейчас отпущу рычаг и покажу вам письменное разрешение. Оно в заднем кармане. Там же, где ваше заключение о невозможности ремонта.
— Не отпускайте, — одновременно сказали оба инженера.
Семнадцатый криво улыбнулся.
— Уже лучше. В прошлый раз вы так быстро не договаривались.
Бог подошёл ближе.
— Я могу удержать за тебя.
— Отсюда не получится, — сказал Семён Матвеевич. — Прямое воздействие пересечёт изолирующую границу. Мы не знаем, что получит вместе с ним доступ наружу.
Господь посмотрел на человека у рычага.
Медленно убрал поднятую руку.
— Тогда как?
Игорь смотрел на механизм.
На трос.
На неизвестную четвёртую связь.
— Разгрузить привод с нашей стороны. Поставить независимое удержание. Потом вытаскивать человека.
Семён Матвеевич уже разворачивал чертёж на перилах.
— Нужна схема передачи усилий. И доступ к двум креплениям снизу.
— Нижняя площадка целая?
— Проверим.
— Никакого снятия защиты до установки дублёра.
— Разумеется.
Несколько секунд они работали молча.
Потом старый ГИП поднял голову.
— Это не решение по всей Вселенной.
— Я знаю.
— Мы пока не доказали, что её можно сохранить.
— Я знаю.
— И я не снимаю замечаний к этой конструкции.
Игорь посмотрел на него.
— Семён Матвеевич. Давайте сначала снимем с неё человека.
Старый инженер поправил очки.
— Фёкла Аркадьевна. Изменение программы обследования.
— Слушаю.
— Выявлен работающий персонал в изолированном пространстве. Первоочередная задача — безопасное освобождение. Вывод о безальтернативности замены объекта…
Он замолчал.
Посмотрел на перечёркнутую цифру на чертеже.
— Требует пересмотра исходных данных.
Игорь ничего не сказал.
Только передвинул фонарь, чтобы обоим было лучше видно.
* * *
Из кухонного динамика донёсся треск принтера, находившегося в Аду.
Велиал принимал появляющиеся листы и раскладывал их в порядке, который Фёкла Аркадьевна диктовала не глядя.
На площадке обслуживания Игорь и Семён Матвеевич склонились над новой схемой. Иногда кто-нибудь из них говорил: «Нет, так нагрузку не передать». Другой возражал. Через минуту оба зачёркивали предложенное и рисовали заново.
Люцифер держал фонарь.
Бог удерживал страховочную связь.
Азрафиил снимал показания.
За границей мироздания человек в домашней одежде ждал, когда они закончат.
— Эй, восемнадцатый, — донеслось из динамика.
Игорь поднял голову.
— Что?
— У меня просьба.
— Говори.
— Когда вытащите… не давай мне ничего делать.
Игорь посмотрел на себя по ту сторону шва.
— В смысле?
— Вообще ничего. Ни обследований. Ни исправления замечаний. Ни «тут на пять минут, ты же уже разобрался».
Семён Матвеевич замер с карандашом в руке.
Люцифер повернулся к нему.
— Вы ведь уже собирались попросить?
— Он располагает уникальной информацией о…
— Собирались, — констатировала Фёкла Аркадьевна.
Игорь нажал кнопку переговорного устройства.
— Договорились. Сначала вытащим. Потом поешь и ляжешь спать.
— Спасибо.
Пауза.
— И ещё.
— Что?
— Лампочку купи. Я так и не успел.
⁂
Конец седьмой главы.
Продолжение следует…
Мои книги на litres.ru/author/igor-tolmachev/
Показать полностью