Я стою на высоком утесе, клином врезающемся в море, и прощаюсь с солнцем короткого дня. Еще совсем недавно его движение по небосводу невозможно было увидеть. Казалось, что солнце находится всегда на одном месте, и смотреть на него нельзя, не ослепнув. Но сейчас я смотрю широко открытыми глазами на потускневшее светило и вижу, как оно соприкоснулось с горизонтом, расстелив перед моим взором сверкающую красную дорожку. Еще чуть-чуть, и темно-оранжевый диск, погрузившись в море на четверть, начинает медленно тонуть. Дорога света на водной глади становится все шире и словно приглашает меня отправиться в путь. В этот момент солнце подобно финалу жизни, когда невидимое время в самом конце дней вдруг обретает свой ощутимый и стремительный ход. Дорога ярко освещена, широка и понятна, но нет уже сил и смелости для триумфального марша по открытому опытом пути. Солнце погружается все быстрее и быстрее, и еще недавно казавшееся бесконечным время его зенита сжимается в секунды, и вот — остается лишь его верхний краешек, который стремительно превращается в сияющую полоску. А потом пропадает вовсе, оставляя над местом своего погружения волшебное марево, отраженное в облаках. Солнце ушло за горизонт. Но так ли это? Разве не Земля отвернула от Солнца ту часть своей поверхности, на которой я стою и наблюдаю закат? Ощутив это с такой точки восприятия, я будто переворачиваю весь свой внутренний космос, и вся видимая механика этого зрелища становится совершенно иной, но вместе с тем не менее торжественной и величественной. Сегодня я уже второй раз испытал это чувство. Час назад я думал в таком же ключе, когда поставил точку в последней главе своего повествования. Как я, человек, который никогда не писал и не собирался этого делать, стал автором этого текста? Что происходило со мной весь последний год? Я писал книгу или книга создавала меня тем, кто может писать? Или кто-то просто зажег меня подобно свече и водил мои мысли по пергаменту монитора, как пишут карандашом по бумаге, а я всего лишь читал то, что пишу? Пока я писал, я не видел этого точно так же, как люди не видят движения солнца, когда оно в зените. Меня словно погрузили в колоссальный объем информации, подобно тому как человек окунается в чудо земного бытия. Но сейчас, когда я увидел этот закат, что-то словно открылось и прояснилось во мне. Не солнце заходит за горизонт, и не горизонт поглощает солнце, а крохотная планета, вращаясь в орбите своей звезды, покорно поворачивает к свету свою затененную часть. Часть эта выходит из мрака и оживает с рассветом. Солнце светит всегда, это мы видим его свет только днем. Так и меня озарил услышанный мною рассказ, и, освещенный этим светом, я уже не мог не поделиться им со всеми. Я созидал этот текст, словно переживал неотвратимый день своего прозрения, и сам осознаю содеянное лишь к наступлению ночи финала. Теперь сей день будет освещать того, кто станет читать эту книгу. И пусть этот день станет вечным.
Представьте классическую ситуацию: вы едете в отпуск. В аэропорту задержали рейс, в отеле оказалась слышимость как в хрущевке, желудок крутит от местной еды, а с попутчиком вы ругаетесь из-за каждого пустяка. Сплошной стресс. Но проходит месяц. Вы сидите в офисе, листаете фоточки, ностальгируете и думаете: «Эх, вот это были деньки! Надо бы повторить!»
Знакомо? Добро пожаловать в главную ловушку нашего мозга, которую детально разложил нобелевский лауреат Даниэль Канеман. Оказывается, внутри каждого из нас живет не один человек, а двое. Задумывались ли вы, кто из них - действительно Вы?
Мысленный эксперимент: таблетка от памяти
Канеман задаёт вопрос: представьте, что вы едете в идеальный отпуск. Три недели рая. Но в конце вам дадут таблетку, которая полностью сотрёт все воспоминания об этом отпуске и фотографии тоже. Вы ничего не будете помнить.
Поедете ли вы?
Большинство говорит: «Нет, зачем?»
И вот это — главный парадокс. Переживающее «я» всё равно получит три недели чистого кайфа. Оно проживёт каждую секунду. Но вспоминающее «я» не получит ничего — ни фотографий, ни историй, ни воспоминаний. И поэтому оно говорит: «Не имеет смысла».
Мы готовы платить за воспоминания, но не готовы платить за сам опыт. Как будто пережитое счастье не существует, если о нём не помнить.
Знакомьтесь:
1. Я-переживающее (Experiencing Self) Оно живет исключительно в моменте «здесь и сейчас». Если спросить его: «Как ты себя чувствуешь прямо сейчас?», оно честно ответит: «Мне холодно», «Вкусно», «У меня болит голова» или «Меня бесит эта пробка». Для него 14 дней отвратительного отпуска — это 336 часов непрерывного дискомфорта. Оно не помнит прошлого и не думает о будущем. Оно просто чувствует.
2. Я-вспоминающее (Remembering Self) Это наш внутренний летописец и бухгалтер. Если спросить его: «Ну как тебе в целом съездить?», оно выдаст итоговую оценку. И вот тут кроется главный баг нашей операционной системы: именно «Я-вспоминающее» принимает решения. Именно оно решает, хотим ли мы вернуться в этот ресторан, поехать в эту страну еще раз или продолжать общаться с этим человеком.
В чем подвох? «Я-вспоминающее» — жуткий манипулятор. Ему абсолютно плевать на то, сколько длилось событие (это называется пренебрежение длительностью). Оно оценивает опыт всего по двум точкам:
Пик (самый эмоциональный момент, неважно, хороший или плохой).
Финал (чем всё закончилось). Это называется «Правило пика-конца».
Классический (и немного трешовый) эксперимент Канемана с колоноскопией (когда эта процедура была более болезненной чем в наши дни):
Пациентов делили на две группы. Первым делали неприятную процедуру 8 минут, и она резко обрывалась на пике боли. Вторым процедуру продлевали до 24 минут, но последние минуты делали менее болезненными. Логика и «Я-переживающее» говорят, что вторые страдали в три раза дольше. Но когда пациентов спрашивали, как всё прошло, вторые оценивали опыт как гораздо менее ужасный и были готовы повторить его охотнее, потому что финал был сглажен.
Примеры, от которых ломается шаблон
1. Учёный и посмертный фейк
Представьте учёного, который 30 лет работает над великим открытием. Он верит в свою теорию, он уважаем коллегами, он полон смысла и энтузиазма. Он умирает в глубокой старости, абсолютно довольный своей жизнью и веря, что принёс пользу миру.
И только после его смерти наука доказывает: его открытие было грубой ошибкой, а данные — фальсификацией его ассистента.
Вопрос: Стала ли жизнь этого учёного от этого менее счастливой? Его переживающее «я» прожило 30 лет в искренней радости и вдохновении. Оно ничего не знало о фейке и не страдало ни единой секунды. Но наше вспоминающее «я» (и общество) тут же переписывает историю: «Вся его жизнь была самообманом, он зря потратил годы». Переписывая его историю у себя в голове, мы обесцениваем реальный, прожитый человеком опыт только потому, что «сюжет» в конце испортили.
2. Счастливый муж и посмертная измена
Мужчина прожил с женой 30 лет в любви и гармонии. Он считал свой брак идеальным, был счастлив и умер, держа её за руку, в полной уверенности, что прожил лучшую жизнь с лучшим человеком.
И только после его смерти вскрывается правда: жена всё эти 30 лет ему систематически изменяла и просто мастерски притворялась.
Вопрос: Был ли этот мужчина несчастен? Нет! Его переживающее «я» каждый день получало дозу любви, заботы и счастья. Он не испытал ни минуты предательства, боли или унижения при жизни. Но как только мы узнаём правду, наше сознание тут же перечёркивает всё: «Он был дураком, вся его жизнь была ложью».
В чём тут подвох?
Эти примеры вскрывают абсурдность нашего мышления. Мы интуитивно чувствуем, что история жизни (то, как её оценивает вспоминающее «я») и реальная жизнь (то, что чувствовало переживающее «я») — это две разные вещи.
Герои этих примеров ничего не испытали из того негатива, который мы на них вешаем post factum. Их страдание существует только в головах наблюдателей, которые «дорисовали» историю.
Если правда не была пережита, она не может отменить счастье, которое было пережито по-настоящему.
И что с этим делать?
Канеман задаёт вопрос: ради чего мы живём?
Если ради переживаний — то нужно максимизировать кайф в каждом моменте. Меньше стресса прямо сейчас, больше вкусной еды, тепла и спокойствия.
Если ради воспоминаний (истории) — то нужно коллекционировать яркие пики и красивые финалы. Можно терпеть унижения на нелюбимой работе ради «успешного финала» и красивой пенсии.
Проблема в том, что эти стратегии противоречат друг другу.
Переживающее «я» хочет остаться дома с книжкой и чаем. Вспоминающее «я» орёт: «Надо пойти на эту тусовку, будут крутые фотки и что вспомнить!»
Мораль
Морали нет. Канеман сам признаёт, что не знает, какое из двух «я» важнее. Но он уверен в одном: мы катастрофически недооцениваем переживающее «я».
Мы тратим жизнь на то, чтобы впечатлить того парня в своей голове, который ведёт фотоальбом и сочиняет биографию. А тот, кто реально проживает каждую секунду этой жизни — переживающее «я» — вообще ни о чём не спрашивают.
Так что, может быть, в следующий раз, когда вспоминающее «я» скажет: «Надо терпеть, зато потом будет что рассказать!» — спроси у переживающего «я»: «А тебе-то каково прямо сейчас?»
И послушай, что оно ответит. Пока оно ещё умеет разговаривать. Подумайте, кто из этих людей - главный в вашей голове?
Мне эта книга (Думай медленно… решай быстро) показалась очень глубокой (и в то же время научно обоснованной, из-за чего ее и приятно читать без всего этого "успешного успеха").
Из-за своей любви к фильмам и книгам я создал дейтинг (по фильмам и книгам), где можно найти очень редкое совпадение в интересах с кем-то. Оставлю здесь ссылку на него, если будет желание, заходите и тестируйте: https://5movies5books.com
Книги Антона Леонтьева относят в первую очередь к авантюрной мелодраме с сильной примесью детектива и триллера; нередко в них появляются мистические и даже паранормальные элементы.
Что значит «авантюрная мелодрама» в случае Леонтьева?
В центре истории почти всегда — непростая женская судьба, сильные эмоции и драматичная любовная линия, а поверх этого накладывается череда рискованных событий: погони, тайны, опасные авантюры, манипуляции и интриги.
Героини часто оказываются в ситуациях, где от одного решения зависит всё: свобода, репутация, жизнь.
Основные жанровые компоненты и как они работают в его книгах
Детектив и интрига. Почти в каждом романе есть загадка, которую нужно распутать: убийство, пропажа, шантаж, подлог, семейная тайна. Сюжет строится на постепенном раскрытии правды, а напряжение поддерживается за счёт ложных следов и неожиданных поворотов. Пример: «Флакон смерти №5», «Бизнес-ланч у Минотавра».
Мелодраматизм и эмоциональная линия. Любовные и семейные отношения подаются максимально остро: запретные чувства, ревность, предательство, борьба за право быть услышанным. Эмоции здесь не фон, а двигатель сюжета.
Авантюра. Герои (чаще героини) сознательно или вынужденно идут на риск: участвуют в опасных схемах, скрываются, подставляют себя, чтобы спасти близких или добиться справедливости. Динамика высокая: сцены быстро сменяют друг друга, темп плотный.
Мистика и «пограничные» явления. В ряде книг появляются артефакты, проклятия, странные совпадения, которые сложно объяснить рационально. Мистика здесь не ради хоррора, а как способ усилить ощущение рока, фатума и давления обстоятельств. Пример: «Ярость херувимов», отдельные романы из цикла с мистическим оттенком.
Психологический триллер. Автор часто показывает внутренний надлом персонажей: чувство вины, одержимость, страх разоблачения, манипуляции. Это придаёт конфликтам дополнительную глубину.
Характерные приёмы и особенности стиля
Многослойность интриги. Тайна раскрывается не линейно: читатель узнаёт факты порциями, а мотивация персонажей может меняться по ходу действия.
Двойные и тройные смыслы. Часто встречаются ложные признания, поддельные документы, подмены, когда одно событие трактуется по;разному героями и читателем.
Акцент на деталях. Предметы (флакон, куколка, письмо, картина) становятся ключами к разгадке и символами эмоционального состояния героя.
Эмоциональные пики. Автор любит ставить героиню в безвыходное положение, а затем давать ей шанс переломить ситуацию — это создаёт эффект «американских горок» для читателя.
Как жанровая смесь проявляется на примерах
«Хозяйка Изумрудного города» — авантюрная мелодрама с детективной интригой: героиня оказывается втянута в сложную схему, где личные чувства пересекаются с чужими интересами и тайнами.
«Остров вчерашнего дня» — приключенческий сюжет с элементами мистики и сильной психологической линией: прошлое и настоящее переплетаются, а место действия становится почти отдельным «персонажем».
«Мольберт в саду Джоконды» — детектив с арт;тематикой: расследование связано с искусством, подделками, тайными смыслами картин; эмоциональный фон строится вокруг страсти к творчеству и ревности.
Эти романы рассчитаны на читателя, которому нравится эмоционально насыщенный сюжет: чтобы было и «про чувства», и «про опасность», и «чтобы до конца не было понятно, кто прав и кто виноват». Если вы любите, когда любовная линия не мешает детективу, а усиливает его напряжение, и когда мистика не пугает, а добавляет ощущение роковой предопределённости, — это подходящий формат.
начало парень просыпается типа в коровнике с парнем(там гомосятина получается) дальше не помню, а концовка типа мадам преглашает в дом, где играют в прятки и оканчивается оргией
Концепт книги, изучается интерес потенциальных читателей
Вы получили должность начальника управления, но совершенно не понимаете предметную область? Не беспокойтесь. Понимание предметной области — лишь один из многочисленных способов сделать карьеру, причём далеко не самый надёжный.
Кто такой карьерист
три понятия:
профессионал хочет хорошо сделать работу;
руководитель хочет, чтобы хорошо работала система;
карьерист хочет улучшить собственное положение внутри системы.
Иногда это один человек. Но цели могут конфликтовать.
Главная формула:
Профессионал максимизирует результат. Карьерист максимизирует отношение «награда / персональный риск».
Главное открытие карьериста: результат и оценка результата — разные вещи
Например, ВМФ может объективно иметь проблему. Но конкретному адмиралу может быть важнее: не «как устранить проблему?», а «как информация об этой проблеме повлияет на меня?». Отсюда совершенно другая логика принятия решений. Базовая формула: Не решай проблему — управляй информацией о проблеме.
Первый закон карьеризма: начальник важнее дела
Начинающему карьеристу надо определить:
кто принимает решение о назначении;
кто способен заблокировать назначение;
кто формирует мнение начальника;
кто готовит справки;
кто окажется виноватым при провале.
И после этого становится понятно, почему мнение инженера, офицера, конструктора или оператора иногда значит гораздо меньше мнения человека из аппарата.
Второй закон: никогда не приноси наверх проблему без политически удобной упаковки
Здесь можно показать лестницу деградации информации:
реальность → доклад исполнителя → доклад начальника отдела → доклад директора → доклад министру → доклад руководству.
На каждом уровне неприятная информация слегка смягчается.
Внизу:
Система не работает.
Через три уровня:
Выявлены отдельные недостатки.
Ещё выше:
В целом система демонстрирует устойчивость.
И наконец:
Поставленные задачи выполняются.
Причём никто буквально не соврал. Это будет одна из центральных глав.
Третий закон: не отвечай за то, чем нельзя управлять
Карьерист любит полномочия, но не ответственность. Поэтому идеальная конструкция:
решение принимаю я → исполняют другие → сроки зависят от третьих → критерии результата размыты → виновного можно определить после события.
Отсюда любовь больших аппаратов к согласованиям, комиссиям и коллективным решениям.
Великое искусство согласования
Очень смешная глава. Почему документ должны подписать 17 человек? Не обязательно потому, что нужны 17 экспертов. Иногда смысл заключается в распределении ответственности. Если подписал один: виноват Иванов. Если подписали 17: «решение принималось исходя из имевшейся на тот момент информации». Карьерист должен уметь превращать персональную ответственность в институциональный туман.
Почему карьерист боится профессионала?
Вот здесь начинается самое интересное. Сильный профессионал опасен, потому что способен сказать:
Это работать не будет.
Причём объяснить почему. Для хорошего руководителя такой человек бесценен. Для плохого карьериста — источник риска. Поэтому появляется отрицательный отбор:
Через 15–20 лет верхушка организации может состоять преимущественно из людей, которых когда-то отбирали именно за способность не создавать начальству проблем.
Как карьерист принимает технические решения
Здесь можно отдельно разобрать ВМФ, ПВО, промышленность — но лучше на вымышленных примерах, чтобы механизм был универсальным. Инженер спрашивает:
«Какое решение эффективнее?»
Карьерист:
«Какое решение легче согласовать?»
Следующая ступень:
«За какое решение меня не накажут?»
Ещё выше:
«Какое решение уже поддержал начальник?»
И окончательно:
«Как оформить решение начальника как результат экспертной работы?»
Почему никто не хочет сообщать плохие новости
Это прямо отдельная глава — «Убийство гонца XXI века». Если человек десять раз сообщает начальству проблемы и десять раз получает неприятности, система обучает его. На одиннадцатый раз он сообщает:
Существенных проблем нет.
Получается своеобразная бюрократическая нейросеть: организация сама обучается не замечать реальность.
Карьеризм и катастрофа
Самая серьёзная глава. Показать цепочку:
маленькая проблема → специалист замечает → начальник минимизирует → следующий начальник не хочет портить показатели → наверх поступает хорошая статистика → ресурсы не выделяются → проблема растёт → происходит авария/поражение/срыв → начинается поиск виноватого.
И замечательная особенность: после катастрофы система может наказать последних исполнителей, не изменив механизм, который катастрофу породил.
Высшее искусство: быть ответственным за успех и непричастным к провалу
Можно сделать шуточную таблицу.
Главный карьерный навык: вовремя менять убеждения
Вчера:
Это принципиально невозможно.
После выступления начальника:
Именно такой подход мы давно прорабатываем.
После смены начальника:
Я неоднократно предупреждал о рисках данного подхода.
Это можно назвать «принципом ретроспективной прозорливости».
Как отличить карьериста от нормального руководителя?
Это уже практическая часть для читателя. Не по словам. Смотреть на несколько вещей: кого человек продвигает; терпит ли плохие новости; способен ли публично признать собственную ошибку; оставляет ли рядом людей компетентнее себя; интересуется ли реальным результатом после красивого доклада; несёт ли ответственность за собственные решения.
Особенно сильный индикатор:
Что происходит с подчинённым, который своевременно сообщил начальнику неприятную, но правдивую информацию?
По ответу можно довольно хорошо диагностировать организацию.
Карьеристская пирамида
При здоровой системе информация свободно движется снизу вверх, а решения — сверху вниз. При карьеристской системе наверх движется не информация, а информация, безопасная для карьеры передающего её человека. И это уже объясняет массу внешне загадочных вещей без предположения, что все участники обязательно глупые.
«Куча трупов и ни одного маньяка»
Получается очень важный вывод всей брошюры:
Самая опасная бюрократическая система — не та, где наверху сидят исключительно дураки или злодеи. Гораздо опаснее система, в которой умный человек получает преимущество, когда принимает решение, полезное лично ему и вредное общему делу. Тогда для получения идиотского результата идиоты вообще не требуются.
p.s.: изучаю интерес к такой брошюре. Идея на мой взгляд занятная.
У вас есть возможность повлиять на сюжет этого произведения. Оставляйте свои предложения о действиях главного героя и возможных ветках развития событий в комментариях!
Турбину раскручивают в отсечку, я чувствую жар, который доносится через защитные экраны, сгорающее масло, легкий, как ситцевое платье, бензиновый угар, визг резины, за которым следует неизменная низменная гарь отшлифованных до гладкости покрышек. Тормоза перегреты. Тормоза отказывают. Отказывают в самый злосчастный, предсказуемый, неожиданный момент. Автомобиль улетает в отбойник. Кузов ведет так, что не спасает даже каркас безопасности: десяток труб, сваренных паутиной, сворачивает и гнет как свежий мармелад. Зоны смятия смяты, а вместе с ними все водительские конечности: зажаты в сэндвич-панели из стали, карбона, алюминия. Нарушение герметичности топливного патрубка, и, несмотря на малый запас горючего, дабы обеспечить наименьшую массу при наибольшей мобильности - все вспыхивает как языческое подношение жестоким богам древности. Автомобиль с человеческим содержимым сгорает за минуту и тридцать две секунды. Самый дальний участок трассы. Машина спасателей, пожарные, скорая, техники, инженеры, члены команды – самые быстрые из них добираются до места аварии за минуту и сорок секунд. Спасать некого. Спасать нечего.
А кто вообще я? Меня выдергивают из моей дремоты так резко, что я не могу даже пошевелиться, забываю, как дышать, забываю, что я человек в человеческом обществе. Отсутствие человека внутри человека должно делать бесчеловечным, а делает тормознутым, делает выражение лица простым и глупым, делает взгляд бегающим, ладони – потными.
- Хорошая шутка, Кир. Заканчивай с шампанским и с ностальгией. Будет еще. Нам пора приниматься за работу. Уже сейчас.
- Конечно, только в уборную забегу.
- По коридору направо.
- Что?
- Уборная. По коридору направо.
Я киваю и стараюсь держаться расслаблено, но костюм сковывает движения. Я пытаюсь нашарить в карманах хоть что-то, что даст мне хоть малейшее представление о том, кто я такой и где нахожусь. Впрочем, лучше вопросы так не ставить, иначе начнешь нервничать. Нервничать – сильнее, чем от дорогого шелка, золотых люстр и подсвечников (они реально золотые), лощенного пола из красного дерева (оно не прямо такое уж красное, но выглядит дорогим для случайных шагов), мягкого света, играющего бликами в хрустале (звенит долго и протяженно, как ему и полагается). Уборная.
Внутри места для уединения все выглядит еще богаче. В таком месте, наверно, и вести себя нужно как-то по-особенному. Неправильно откроешь вентиль – и уже не получится отдать уважение столь искусной работе по камню и изящным изгибам санфаянса. Я запираюсь в кабинке и обшариваю брюки, жилет, рубашку, пиджак. Ничего. Только вот… на поясе что-то болтается. Ключи. Два ключа без брелока на карабине. Выглядят старыми, затертыми, толстыми, теплыми. Только когда я к ним тянусь, вдруг понимаю, что в руках все еще держу бокал шампанского. К запотевшей слегка еще прохладной ножке прилипла маленькая сложенная бумажка.
