Кровососы
4 поста
4 поста
Однообразный пейзаж, который до этого открывался с комара, становился всё более необычным. Вместо привычных песчаных дюн появлялось всё больше скал и хребтов. Чувствовалось, что они забираются всё выше. Наконец дед дал знак: сейчас будут снижаться, и надо внимательно смотреть вниз.
Скоро Коля увидел нечто, лежавшее на каменистой площадке между двумя скалами. Судя по очертаниям, это был космический корабль. Когда комар опустился рядом с бортом, стало понятно: машина лежит здесь давно, и от неё остался лишь корпус. Всё ценное и относительно небольшое, что можно было снять и увезти, исчезло. Местность перед кораблём носила следы многочисленных посещений, в том числе относительно недавних.
Седой махнул рукой, давая понять, чтобы внук не терялся и обследовал поверженного титана. О том, что корабль был именно повержен, говорили большие трещины и вмятины на корпусе — последняя посадка явно не была мягкой.
Коля повернулся к деду:
— Это космический корабль, да?
— Да. Последний, взлетевший с Планеты. Сейчас здесь останавливаются передохнуть, кто летит в Порт.
— А что он тогда здесь делает, если взлетел?
— Что-то пошло не так, и корабль упал. Видишь, какие повреждения? Когда связь с Землёй прервалась, люди хотели понять, в чём дело. Решили, что проблема, может быть, в автоматическом орбитальном комплексе. Это станция, которая вращается на орбите — она, кстати, до сих пор там. На ней находилась аппаратура связи. Решили, что, возможно, она сломалась. Решили лететь и попробовать починить. Как раз на космодроме стоял старый корабль. Его подлатали, но, видать, плохо — при старте не смогли выйти в космос, и пришлось совершать аварийную посадку. Хорошо, никто не погиб. Хотя треснулись крепко, сам видишь.
Коля подошёл к борту и провёл пальцами по белой поверхности — она была шершавой, в многочисленных царапинах. Сделав несколько шагов, присел у большой трещины, которая вертикально шла по центру корабля, заглянул внутрь, но ничего не увидел. Потрогал край лопнувшей обшивки — она была толстой и состояла из множества слоёв. Обойдя корабль по кругу, решил подняться на борт. Люк был открыт, от него к земле вела небольшая лестница.
Зайдя внутрь, Николай огляделся. Свет проникал сквозь иллюминаторы, повсюду лежал толстый слой песка, чувствовалось запустение. Во многих местах обшивка была снята, все коммуникации, приборы и механизмы демонтированы. Что представляло хоть какую-то ценность и можно было увезти на комарах, было вывезено.
Естественно, первым делом он прошёл в кабину. В центре стояли два больших кресла — они тоже подверглись тотальной разборке, но обивку с них не сняли, так что можно было сесть и представить себя пилотом. Коля не стал себе в этом отказывать. Стряхнув песок с сиденья, он уселся. Кресло было для него великовато, но это не помешало воображению — он сразу же представил себя отважным космолётчиком, мужественно исследующим глубины космоса и сражающимся с чудовищами. Закрепив воображаемые победы сиденьем во втором кресле, он решил, что не маленький, баловства хватит, и пора быстренько обследовать, что ещё интересного есть на борту, а потом идти помогать деду.
Сувенирами обзавестись не получилось — ничего мелкого, что поместилось бы в карман, не нашлось. Корабль явно исследовали на предмет полезных вещей неоднократно, и за несколько десятков лет всё вынесли подчистую. Впрочем, посетители, не расстраиваясь и при посещении достижения космического кораблестроения Земли, компенсировали себя надписями, оставленными в самых неожиданных местах. Николай не знал, насколько это допустимо для такого уважаемого человека, как он, и, подавив желание тоже что-нибудь нацарапать, решил предварительно спросить у деда.
Когда он вышел из корабля, дед уже закончил обслуживание комара и даже успел приготовить лёгкий перекус. Удобно устроившись на камне, он с удовольствием пил чай и с весёлым прищуром смотрел на внука.
— Ну что, нашёл что-нибудь? — спросил он.
Николай отрицательно покачал головой:
— Ничего. Один песок. Всё до нас растащили. Деда, а почему его не починили?
— А зачем? И главное — как? При крушении двигатель накрылся намертво, запасного нет. Чинить здесь, даже если бы и были какие-то шансы, не вариант. А тащить через горы в Порт такую дуру — дураков нет. Вот если бы великана попросить помочь, но мы с тобой пока не придумали, как с ними разговаривать.
— А почему Порт так далеко? — спросил Коля. — Все живут рядом с разломами, даже Город — час лёту от ближайшего. А Порт — в такой глухомани.
— Ну, это просто, — пояснил Седой. — Чем ближе к экватору, тем проще взлетать в космос. Опять же от великанов далеко. Когда только начали исследовать Планету, повадок их не знали. Вот и выбрали место в горах, куда великанам точно ходу нет и откуда взлетать легче. Ладно, держи.
Седой протянул внуку руку. На мозолистой ладони лежал металлический овал с цепочкой.
— Что это?! — Коля вытаращил глаза.
— Когда я в первый раз здесь побывал — а мне в своё время часто приходилось летать к спецам, что в Порту живут, — я нашёл этот медальон. Думаю, кто-то из космонавтов обронил при аварии. Внутри должен быть маячок, который показывает, где владелец сейчас находится. Возможно, до сих пор работает.
Коля мигом сграбастал медальон и начал тщательно его рассматривать. Насмотревшись, повесил на шею и нагнул голову, пытаясь оценить, насколько героически смотрится на нём космический артефакт.
— Это мне? — спросил он с надеждой.
— Забирай. Теперь кушай побыстрее и давай собираться, надо засветло добраться до Порта. На обратном пути опять здесь остановимся передохнуть, так что будет время ещё осмотреться.
Коля кивнул, схватил бутерброд, вмиг его сжевал, запил чаем и начал усаживаться на комара. Впереди их ждал Порт — космические ворота Планеты.
К Порту они подлетали уже в сумерках. И время Седой выбрал явно не случайно — хотел, чтобы внук увидел бывший центр Планеты во всей красе. Краса и была. На каменистой равнине виднелась огромная круглая площадка — по прикидкам, диаметром в несколько километров. Идеально ровная поверхность, на которую были нанесены линии и круги. С наступлением темноты по ним начали пробегать световые сигналы. В геометрическом центре площади высилась цилиндрическая башня — сто метров стекла и металла. Венчала это инженерное чудо многоярусная решётка приёмопередающей аппаратуры. Всё это вызвало небывалый восторг у мальчика.
Посадив комара рядом с башней, Седой провёл с внуком вводный инструктаж:
— Запомни, мы здесь по делу. Именно здесь, в Порту, работают самые лучшие специалисты по аппаратуре для управления комарами. От того, насколько хорошее впечатление ты произведёшь, будет зависеть и твои успехи как кровососа. Самый лучший из лучших мастеров — это мой друг Феликс Фёдорович. Его ещё зовут Белояр, но лучше называй уважительно — Феликс Фёдорович. Человек он хороший, но прямой и острый на язык. Ты понимаешь, что это значит?
— Может обидно пошутить? — уточнил Коля, насторожившись.
— Да, но именно пошутить. Обидеть он не хочет — просто шутки у него острые. Так что не обижайся и не пытайся выглядеть крутым. На нашей Планете самый крутой — это Феликс.
— Круче, чем ты?
— Да. И это не пустые слова. То, что комары стали настолько легко управляемыми, надёжными и грузоподъёмными, — его заслуга. Поэтому будь со стариком почтителен. Он это заслужил. Ты меня понял?
— Да, дедушка.
— Тогда пойдём.
Взяв седельную сумку с комара, Седой перевёл того в режим сна и, кивком показав «иди за мной», направился к дверям башни. Остановившись за пару метров до входа, он дал себя просканировать системам безопасности.
Раздался благожелательный женский голос:
— Добрый вечер, гости. Феликс Фёдорович одобрил ваш визит. Добро пожаловать!
Двери открылись, и Седой с внуком вошли внутрь.
Николай сразу же завертел головой. Сооружение, построенное по стандартам прародины — Земли, — впечатляло. Несмотря на возраст, внутри было идеально чисто. Пол представлял собой мозаику со сложным разноцветным геометрическим рисунком. Стены были светлыми — от белого, переходящего в голубые, розовые и песочные оттенки, сменявшие друг друга без резких границ. И ещё свет — очень много света.
— Деда, а почему здесь так светло? — спросил Коля, щурясь. — Почему топливо не экономят?
— Порт энергией снабжает реактор. Его установили во время строительства, энергии хватит на несколько столетий. Именно поэтому все высокотехнологичные производства находятся в Порту — и те, для которых нужно много энергии.
— И всё это находится в этой башне?
— Нет. Башня — только верхушка. Основные помещения Порта находятся под землёй. Вот и мы сейчас поедем вниз.
Подойдя к большому лифту с прозрачной кабиной, они зашли внутрь. Двери сразу закрылись. Кабина слегка вздрогнула — отчего Коля напрягся, — и в полной тишине рванула вниз. На всякий случай внук взял деда покрепче за руку. Кабина замерла, последовал небольшой толчок, и она снова устремилась — на этот раз куда-то вбок. Видно ничего не было, и это немного нервировало. Наконец кабина замерла, двери раскрылись. Седой вышел и явно знакомой дорогой направился по коридору, Коля устремился следом, стараясь держаться к деду поближе.
Пройдя несколько десятков метров, они остановились у двери, которая впечатляла. Второй такой, судя по всему, на Планете не было. Мало того что большая — примерно три метра высотой и два шириной, — так ещё всю её белую поверхность покрывали золотые узоры в виде различных механизмов, машин, устройств. В центре, в рамочке, находилась надпись «Феликс Белояр», выполненная красивым рукописным шрифтом.
Гости встали напротив двери, снова прошли проверку сканерами — и наконец створки разъехались. Перед ними предстала огромная комната. За исключением небольшого участка у порога, покрытого шершавым тёмным камнем, пол был застелен гигантским зелёным ковром. В центре стоял очень низенький столик, вокруг которого были разбросаны многочисленные подушки всевозможных расцветок и размеров.
Их встречал хозяин. Возраст его было трудно определить, но если Седой уже имел право называться дедом, то этот тянул на прадеда. Притом физическая форма его была в прекрасном состоянии: поджарая фигура, горделивая осанка, хитрый прищур умных глаз, лёгкая улыбка на изборождённом морщинами лице, короткий ёжик седых волос. Неторопливо ступая по ворсу ковра босыми ступнями, Феликс Фёдорович подошёл к Седому, и они обменялись крепким рукопожатием.
— Позволь представить, — сказал Седой, — мой внук Николай. Выпускник школы. Ввожу в курс своего кровавого дела.
— Сын Овода? — спросил Феликс, пожимая руку Николая.
— Да.
— Мои соболезнования. Хороший был кровосос. Жаль, ушёл так рано.
— Да, жаль, — кивнул Седой. — Но мы все знаем, на что идём, когда садимся на комара.
— Всё равно жаль, — покачал головой Феликс. — Надеюсь, когда-то нам повезёт и мы найдём замену крови великанов.
— Есть обнадёживающие результаты?
— Не то чтобы обнадёживающие, но есть. Впрочем, о делах потом. Прошу отведать, что бог послал.
Гости разулись и по мягкому ковру направились к столику уставленному тарелочками и чашечками с едой.
— Феликс, мы к тебе тоже не с пустыми руками, — Седой расстегнул ремни на кожаной сумке и достал несколько пакетов. На вопросительный взгляд хозяина ответил: — Моя сноха, мама Николая, работает на собачьей ферме, а заодно занимается производством балыков из мяса. Естественно, от самых лучших зверей. Поверь, продукт отменный — как говорится, пальчики оближешь.
— Если так, как ты говоришь, то пусть присылает на пробу центнер. Деньги не проблема, сам знаешь, — усмехнулся Феликс. — А едоки у нас что надо, вкусное любят.
— Непременно, считай, что балык уже у тебя. Впрочем, сначала сними пробу.
Феликс принёс разделочную доску, нож и краюху хлеба. Седой начал тонко нарезать мясо — от него сразу пошёл вкусный запах специй.
— Ну, раз у нас тут намечается пир, то и мне нет смысла жадничать, — сказал Феликс, ставя на стол большую банку с чем-то янтарным. Следом за ней появились два цилиндрических сосуда из прозрачного стекла с надписями «Образец №2» и «Образец №6». — Тем более что было приготовлено к твоему приезду.
— Яблочный? — спросил Седой.
— Да, из последней и, как я считаю, самой удачной партии за несколько лет. Так что принимаю только восторженные оценки. А просто хорошие посчитаю личной обидой.
Пока мужчины переговаривались, Коля не стал теряться и после приглашающего жеста начал дегустировать разносолы, что были на столе. Впрочем, практически сразу он сосредоточился на сладком, до которого, как и каждый ребёнок, был большой охотник.
За столом уже раздавались восторженные оценки — и по поводу напитка хозяина, и собачьего балыка, привезённого гостем. Впрочем, когда встречаются два специалиста, речь всё равно сведётся к работе. Не стало исключением и это застолье.
— Как обстоят дела с голубой кровью? — спросил Седой, отхлебнув янтарного напитка.
— Неоднозначно, — ответил Феликс, покачивая головой. — Полноценной заменой крови великанов она, боюсь, стать не сможет. Так что пока мы обречены терять людей и комаров. С другой стороны, думаю, для разбавления великаньей она пойдёт — особенно для быков.
— А в чём загвоздка?
— В том, Седой, что великанья является полноценным питанием для организма. Голубая — нет. Она даёт энергию, но если использовать только её, мускулы и внутренние органы начнут деградировать. Завтра тебе покажу что и как.
— Всё равно хорошие новости. Топлива не хватает, так что снизить потребность в красной — тоже большое дело.
— Нам не топлива не хватает, — вздохнул Феликс. — А металла, из которого можно моторы делать. Ничего не попадалось?
— Нет, породы везде практически идентичны, разрабатывать смысла нет. Ты же знаешь — за металлом в разломы лезть надо. Но это верная смерть.
Мужчины грустно вздохнули. Бросив взгляд на мальчика, они увидели, что тот уже крепко спит, свернувшись на мягких подушках.
— Знаешь, Феликс, мне внук одну мысль подсказал, — сказал Седой, понизив голос.
— Какую?
— Научиться управлять великанами.
— Управлять?! — Феликс даже привстал. — Седой, ты приземлился что ли неудачно? Или яблоко в голову ударило, Ньютон ты мой? Ты лучше меня знаешь, какие нужны мощности, чтобы они нас хотя бы заметили. И что значит «управлять»? Общаться?
— Не совсем. Скорее влиять. Я тебе уже не раз рассказывал, что они между собой разговаривают вот этим своим рокотом, от которого всего трясёт, если рядом окажешься. Я и оказывался, соблюдая безопасную дистанцию. Это точно разговор, и они точно разумны.
— Тоже мне открытие, — фыркнул Феликс. — То, что они разумны и общаются между собой, стало понятно сразу. Вот только проку от этих знаний ноль.
— Ты знаешь, что у великанов есть верования? Ну или культы? Не знаю, как правильно назвать. Они наносят на себя рисунки белой краской. В определённое время приносят какие-то камни к скале, на которой что-то чертят.
— Что-то такое слышал. По крайней мере, про то, что они намазываются чем-то и на скалах что-то карябают, — кивнул Феликс.
— Это работа, энергия, которая расходуется в никуда. Но если мы дадим им правильные верования, они будут делать что-то полезное для нас.
— Ну предположим. Вот только что они могут полезного для нас сделать? Огород вскопать? Так вместо огорода кратер получится. Они слишком огромны.
— Ты говорил про металлы которые нам нужны, а их надо их в разломах искать.
— Говорил.
— Теперь представь: пришёл великан в своё святилище или что там у них, а ему голос с небес: «Принеси мне землю из разлома — и тебя ждёт удача в охоте».
— А она им, удача в охоте, точно нужна? Мне кажется, у них и так всё в порядке.
— Посмотрим. Я для примера, найдём что пообещать.
— Ну хорошо, согласен, может из этого что-то и выйдет. Но как ты это ему скажешь?
— А вот тут я и хочу твоей помощи попросить. Нужна машина, которая позволяла бы с великанами разговаривать. — Седой полез в сумку и достал большой блокнот. — Посмотри, это мои наблюдения за великанами за последние несколько лет. Может, найдёшь что интересное и полезное для дела. Там и про их повадки, и про ритуалы у скал, и много чего ещё.
— Вот это интересно, — оживился Феликс, беря блокнот. — Давно ничего на ночь не читал. Обычно сам уже пишу. Давай, люблю пищу для мозгов.
— А что пишешь?
— Как преобразовать Планету. А точнее — нашу жизнь на ней. В то, что Земля откликнется и вернётся, я уже не верю. Надо рассчитывать только на свои силы. — Феликс зевнул. — Ладно, ко сну. Старый я стал, до утра болтать. А завтра тебе много чего показать должен — в том числе голубую кровь и другие наработки. Тут у нас не я один идеями фонтанирую.
Продолжение следует...
Михаил Поляков на Автор Тудей: https://author.today/u/u30rus/works
Путь к своему дому Седой составил не по самому короткому маршруту, а по самому интересному. Решил, что прежде чем окунуть пацана во взрослую жизнь и начать ковать из него настоящего кровососа, нужно показать ему мир, в котором он уже прожил больше десяти лет.
Свой образовательный тур после оазиса Красивый он решил продолжить светящимся холмом — или, как шутили кровососы, «великанской дискотекой». Явление тоже было связано со смертью гигантов: через несколько лет после гибели останки, уже частично распавшиеся и занесённые песком, хорошо высушенные солнцем и ветром, находящиеся на пути к превращению в новый оазис, начинали светиться.
Относительно недалеко такой холм был — как раз успевали к нему до захода солнца. Рядом располагалась гряда, на вершине которой Седой планировал переночевать. Оттуда как раз открывался отличный вид на «дискотеку».
Выбирать место для ночлега не пришлось: желающих любоваться ночным свечением оказалось немало, и площадка была облагорожена. Из камней сложили небольшую стенку, защищавшую от ветра; несколько крупных валунов служили стульями, а в центре, особенно большой, выполнял роль стола.
Припарковав комара и дав внуку задание провести техническое обслуживание животного, Седой начал готовить ужин. Первым делом достал из походной сумки примус и заправил его из комариного бака тролличьей кровью. Затем поставил кастрюльку с водой. Пока она закипала, настругал сушёного мяса, отломил кусок от плиты из сушёных овощей, раскрошил и кинул в закипающую воду. Добавил немного растительного масла, соль и специи.
Свет огня, вкусный запах, начавший распространяться по площадке, сделали место почти уютным. Коля, закончив приводить комара в порядок, присел рядом с дедом и смотрел, как тот колдует над котелком.
— Проголодался? — спросил Седой, помешивая варево.
— Есть немного, — признался внук.
— На, держи цукат пока. Скоро еда будет готова. Пока нарежь хлеб и положи тарелки с ложками на стол.
Коля проворно взялся за дело.
Сняв пробу и решив, что варево сварилось, Седой снял котелок с примуса и поставил на стол. Разложил суп поровну по тарелкам, а котелок передал внуку вместе с куском хлеба:
— Вычисти самым тщательным образом.
Мальчик справился блестяще — об этом свидетельствовали блестящие металлические бока. Котелок снова оказался на примусе, теперь уже с водой для чая.
Солнце скрылось за горизонтом, и начало темнеть. Огромная равнина постепенно пропадала из виду, в небе зажигались первые звёзды. Тишину нарушал только слабый шум ветра в камнях да стук ложек о тарелки.
— Приготовься, Коля, — тихо сказал Седой. — Сейчас ты увидишь одно из самых красивых зрелищ на нашей Планете.
И словно по команде, холм, что лежал неподалёку, начал заметно светиться — голубовато-зелёными, мерцающими огнями.
— Ух ты! Что это, деда? — выдохнул Коля, забыв про еду.
— Ты, может, удивишься, но снова великан. Только с его смерти прошло не так много лет, как в оазисе Красивый. Разложение зашло достаточно далеко, и даже каменная шкура тролля начала трескаться и разваливаться. Фосфор из костей, гниющие остатки, светящиеся грибы — всё это и даёт такой свет.
— Он теперь всегда будет таким?
— Нет, что ты. Лет через двадцать холм начнёт тускнеть, пока грибы не съедят всё, что можно съесть. Когда всё внутри переработается, холм погаснет, и придёт время превращения его в настоящий оазис. Но об этом я тебе уже рассказывал.
Седой глянул на котелок:
— Так, вода закипела. Пора заваривать.
Он достал мешочек с травами, бросил несколько щепоток, накрыл котелок крышкой, перенёс на стол и оставил настаиваться. Примус тоже поставил на стол, надел специальную стеклянную колбу с металлической сеткой, отрегулировал огонь — и на площадке сразу стало светлее.
— Деда, — снова заговорил Коля, глядя на светящийся холм, — а почему великаны уходят умирать от своих разломов, где они живут, в пустыню?
— Точно никто не знает. Может, они поняли, что мёртвые для живых опасны? Если у великанов есть болезни, то лучше, чтобы от умирающего держались подальше. Тем более от трупа. Поднять и унести великана не сможет даже другой великан — и даже два. Вот они и стали сами уходить в страну Смерти.
— Страну Смерти? — переспросил Коля, нахмурившись.
— Это я так пустыню назвал, — пояснил Седой, помешивая чай. — В отличие от разлома, который на нашей Планете и есть настоящая страна жизни. Вот только человеку туда путь заказан.
— Из-за ядовитых испарений?
— Да, из-за них. Когда только люди сюда прилетели, им было проще в пустыне. Здесь нет животных, чистый воздух, воду можно получить, пробурив глубокую скважину. Опять же, от великанов далеко. Они ведь даже не поймут, что раздавили дом или машину, — для них мы как маленькие букашки. Поэтому люди живут в пустыне, и только кровососы селятся рядом с разломами, чтобы добывать кровь. Если бы не кровь великанов, боюсь, мы бы вымерли, так как лишились бы энергии что она даёт.
— А как же на Земле раньше жили? Там же нет великанов?
— Земля другая, совсем другая. Там много воды — очень много. Её лучше было бы назвать Водой, а не Землёй. Она даже из космоса голубая. А наша Планета из космоса жёлто-красная. Только разломы на ней как чёрные шрамы, но именно в них и существует здесь жизнь.
Коля задумался, почесал затылок:
— Странно получается... Чтобы в стране Смерти появилась жизнь, для этого из страны Жизни должен прийти великан и умереть.
— Абсолютно правильно. Так за счёт смерти жизнь понемногу продвигается от разломов. Я уверен, что страна Жизни будет только увеличиваться.
— А на Земле, получается, было что-то похожее?
— Похожее, да, было — кивнул Седой, разливая чай. — Только там страной Жизни был океан — это когда много-много воды. Постепенно жизнь начала выходить на сушу, делать осторожные шаги. На мелководье стали появляться растения, которые начали расти вверх, как деревья. Это и были деревья, только очень примитивные, которые ещё не могли жить на суше. Их было очень много. Когда они погибали, то падали в воду. А с суши на них постоянно ветром и потоками воды после дождей сыпался песок. На суше растений не было, поэтому песка было много и его ничто не держало, как у нас здесь. Постепенно стволы засыпались, сверху падали другие растения и погибшие животными и так много много миллионов лет. Всё это постепенно превращалось в уголь и нефть.
— А что это? — насторожился Коля.
— Уголь — это окаменевшая древесина. А нефть — жидкие останки разных живых существ. И то и другое очень хорошо горит, а значит из этого можно получать энергию.
— Получается, на Земле вместо крови троллей была нефть?
— Да. И её было очень, очень много — целые подземные моря. Люди научились её добывать, придумали моторы и начали строить машины. С углём — то же самое, его было даже больше. Поэтому Земля и стала такой богатой — у неё было много топлива. А на нашей Планете нет ни угля, ни нефти.
— Может, и есть, — не сдавался Коля, — но пока никто не нашёл.
— Да и откуда же им здесь взяться, если для этого должна быть жизнь, а вся жизнь здесь — в разломах. А мы там даже дышать не можем на поверхности, не то что под водой. Так что если где и искать, то только там.
— А если придумать аппарат, чтобы плавать под водой? — оживился мальчишка. — Набрать воздуха и посмотреть, что на дне разломов? Может там нефть или уголь?
— Хорошо бы, — усмехнулся Седой. — Но я бы не рискнул.
— Почему, деда? Ты же вон какой храбрый и удачливый.
— Я удачливый, потому что головой думаю прежде, чем что-то сделать. Если великаны в разломах себе еду добывают, значит, они охотятся на что-то. И оно должно быть очень большим. Я видел, как они иногда вытаскивали каких-то существ оттуда. Эти твари были меньше великанов, но поверь: любой твой аппарат они проглотят и даже не заметят.
— Значит, надо сделать очень-очень большой аппарат, — не сдавался Коля.
— На такой у нас сил просто не хватит. Да и металлов.
— Жаль... — протянул мальчик, но в глазах его загорелся знакомый огонёк. — Но я что-нибудь придумаю.
— Кстати, про жизнь и смерть, — добавил Седой, отхлебнув чай. — На Земле ведь тоже так было. Только там страна Жизни победила. И знаешь кто ей в этом помог?
— Великаны?
— Нет, не было на Земле никогда великанов, я же тебе говорил. Помогли комары.
— Наши комары? - Коля с удивлением обернулся на стоявшего не далеко их комара.
— Нет, на Земле были свои — маленькие, очень маленькие. Мы для них примерно, как для нас великаны. Так вот, растениям, чтобы жить, нужны земля, вода и солнце. Но не только. Нужно, чтобы в земле были питательные вещества.
— Как в умершем великане? — догадался Коля.
— Да. Только вместо великанов, были вот такие летающие крохи, которые чем-то напоминали наших комаров. Они были разные, но их было очень-очень много и они появлялись и росли в воде. А потом разлетались от неё во все стороны, многие погибали и попадали в песок, который постепенно из-за них стал превращаться в почву. А на ней уже могли жить растения. У них есть корни, и они не дают почве уноситься ветром или водой. Постепенно почвы и растений стало так много, что жизнь стала процветать не только в воде, но и на суше.
— А почему здесь нет таких маленьких комаров?
— Не знаю. Может, потому что здесь есть великаны — их сразу на целый оазис хватает.
Седой допил чай, зевнул:
— Ладно, давай ложись спать. Завтра встаём с первыми лучами солнца, и я тебе покажу ещё одно очень интересное место.
— Какое? — тут же встрепенулся Коля.
— Прилетим — увидишь. Всё, ложись спать, пострелёнок.
Седой поднялся, как только забрезжил рассвет. Подогрел чай, растолкал внука, заставил сделать зарядку и посадил завтракать — чем бог послал, а послал он то, что осталось от ужина, плюс конфету. Быстро погрузили свой немудрящий скарб, размяли мускулатуру комара, проверили показатели и приготовились к взлёту.
— Сегодня, внучек, я покажу тебе музей, — объявил дед, затягивая ремни.
— Какой ещё музей? — недоумённо спросил Николай. Он знал, что в Городе есть музей Планеты, о нём в школе рассказывали, но, судя по маршруту, речь шла не о нём.
— Под открытым небом. Я его зову Эрмитажем.
— Как?
— Эрмитаж. Был такой огромный музей на Земле. А может, и сейчас есть. Неважно. Ты готов? Застегнул ремни? Очки нормально сидят?
Николай кивнул.
— Ну тогда полетели, — сказал Седой, поддал газу и направил взлетевшего комара в облёт холма, под которым лежал великан. При свете солнца тот выглядел вполне обычным и, если не знать, что под ним упокоился гигант, мало отличался от окружающих дюн — разве что каких-то тёмных пятен было много.
Летели долго. Николай даже снова заснул, уткнувшись в широкую спину деда. Наконец однообразный пустынный пейзаж начал меняться: вместо холмов и дюн показались небольшие горы. Сориентировавшись по знакомым ориентирам, Седой направил комара к нужному месту. Это был край высокого плато из тёмной породы, ярко выделявшегося на фоне светлого песка и голубого неба.
Толкнув внука, чтобы тот проснулся, и дав знак смотреть внимательно, дед начал снижаться. Наконец стало понятно, что такого примечательного было в этом месте. Значительную часть уступа покрывали рисунки — большей частью различные фигуры, точки и линии, но попадались и человекоподобные силуэты. На земле перед рисунками тоже было на что посмотреть: практически вся площадь под стеной была усыпана камнями, расставленными в различные сооружения. Особенно много было спиралей — как одинарных, так и двойных. Размер камней подбирался примерно одинаковый, некоторые, судя по всему, специально дорабатывались, чтобы соответствовать соседям. Было также несколько пирамид — хотя точнее их следовало назвать конусами.
Несколько минут мужчина и ребёнок молча разглядывали открывшуюся панораму.
— Как тебе? — спросил Седой, откинувшись на спинку сиденья.
— Интересно, — протянул Коля. — Нам рассказывали, что великаны что-то рисуют на скалах и даже себя краской разрисовывают. Но вот про такое я не слышал.
— Тебя ничего не смущает? — дед покосился на внука.
Коля ещё раз огляделся и пожал плечами:
— Неа. А что-то не так?
— Обрати внимание на высоту, на которой нарисованы рисунки, и на каменные сооружения.
Николай снова всё внимательно осмотрел.
— Видно, что великаны строили, — сказал он наконец, — вот только для них всё низенькое какое-то.
— Правильно. Высота рисунков от земли — не выше ста метров. И камни сложены в пирамиды тоже не выше ста метров. Нормальному великану это по колено.
— Получается, это великаньи дети делали? — предположил мальчик.
— Может быть. Но мне кажется, что нет. Молодые великаны из разломов не выходят, пока не вырастут хотя бы до трёхсот метров, это раз. И великаны так далеко в пустыню от разломов не отходят, это два.
— И кто это тогда всё нарисовал и сделал? — Коля обвёл рукой вокруг.
— Не знаю, — признался Седой, глядя на древние рисунки. — Но мне кажется, что были ещё какие-то великаны. Только маленькие. Как пигмеи у людей.
— Кто? — переспросил Коля.
— Пигмеи. На Земле были люди, только очень маленького роста.
— Как гномики в сказках?
— Ну, не настолько, но ростом как дети обычных людей. Вот я думаю, такие великаны-пигмеи это всё здесь и построили и нарисовали. Садись на комара, я тебе ещё кое-что покажу.
Летели недолго — буквально пару километров в сторону левого края великанской галереи. Было видно, как рисунки постепенно менялись: одни фигуры сменяли другие, всё больше становилось человеческих фигур. Наконец они прилетели к месту, где количество рисунков стало меньше — геометрические фигуры практически исчезли, зато человеческих стало даже больше.
Седой опустил комара и кивнул в сторону стены:
— Смотри. Что видишь?
Коля прищурился, вглядываясь:
— Мне кажется, в центре — большая фигура великана. Ну, нашего, обычного. А вокруг неё — великаны маленькие. Пигмеи, как ты сказал.
— А что маленькие делают?
— Руки к нему протягивают... Чёрточки какие-то... Показывают на большого великана?
— Я думаю, они не показывают. Это, скорее всего, одни из последних рисунков. Самые старые, как мне кажется, начались у того края уступа. А здесь — самые недавние. Только этим недавним, конечно, тысячи лет, наверное. Они точно появились до того, как люди прилетели на Планету. Сначала пигмеи рисовали что-то своё, потом появляются фигуры, похожие на человеческие. Возможно, они рисовали себя. А может, и нет. Тогда это — фигуры обычных великанов, а сами пигмеи вообще были не похожи ни на них, ни на нас. Но всё же я думаю: они были как великаны, только меньше. И это их фигуры вокруг большой. Вот только они не показывают, а кидают в неё — камни или что-то другое. Посмотри внимательно на большую фигуру: она вся в точках и сколах, а под ней — множество камней. Я думаю, здесь проводился магический обряд. Перед тем как пойти на борьбу с великаном, пигмеи рисовали его изображение и кидали в него камни, как бы побеждая его заранее.
— Пигмеи воевали с великанами? — Коля удивлённо посмотрел на деда. — Но как это возможно? Они же намного меньше.
— На Земле люди охотились на слонов. А те были намного больше.
— Пигмеи охотились на великанов?
— Не знаю. Может, и наоборот. Возможно, великаны охотились на пигмеев, пока всех не убили. И эти картины — последнее, что осталось от них.
— Может, пигмеи ушли куда-нибудь? — спросил Коля с надеждой.
— Никогда не слышал про народ маленьких великанов, а мы всё же летаем по всей планете. Трудно не заметить существ высотой в сто метров. Мне кажется, они исчезли насовсем.
— Мне их жалко, — тихо сказал мальчик.
— Пигмеев?
— Да.
— Не переживай. То, что я тебе рассказал, — всего лишь мои предположения. Возможно, это всего лишь детский сад, где великаны воспитывали когда-то своих детей, а те на скалах рисовали ради забавы. Как ты на стенах дома, когда был маленьким.
— Я рисовал на стенах дома? — Коля вытаращил глаза. — Ты шутишь?
— Нет, что ты, я серьёзно. Твоя мама ещё ругалась — что за художник у неё растёт.
— Не помню, — нахмурился Коля. — Она мне не рассказывала. Да и на стенах рисунков никаких нет. Они у нас чистые.
— А ты спроси в следующий раз, когда её увидишь. А рисунков нет, потому что твой папа стены красил. И твои художества теперь не видно.
— Жаль, — вздохнул мальчик. — Я хотел бы посмотреть. А что я рисовал?
— Кружочки, линии.
— Как пигмеи?
— Ну, не совсем, но что-то подобное.
— Ну вот! — обрадовался Коля. — Значит, здесь точно был детский сад великанов, а не стена для магии пигмеев.
— Ну как скажешь, Николай. Ты к пигмеям ближе, — усмехнулся Седой.
— Я? Это почему?
— Ты ростом маленький.
— И ничего я не маленький! — возмутился Коля. — Я уже большой и даже школу закончил.
— Ладно, выпускник. Нам пора. Надо ещё лететь, и не близко.
— А теперь куда? — спросил Коля, застёгивая ремни.
— В Порт.
— Ух ты! В космический?!
— Да. Увидишь, с чего началась человеческая Планета. А потом — в Город.
— В Городе я был, — ответил Коля, — а вот про Порт только слышал и на картинках видел.
— Пристегнулся?
— Да.
— Ну тогда, Николай, полетели.
Продолжение следует...
Михаил Поляков на Автор Тудей: https://author.today/u/u30rus/works
Вдова сына Галя работала на мясной собачьей ферме. Седой посадил своего комара прямо перед вольерами, чем вызвал переполох среди их обитателей — те подняли жуткий лай. Сноха вышла встретить родственника, вытирая руки о передник от комбикорма, который как раз раздавала питомцам. Женщина она была спокойная, основательная, да и фигуру имела соответствующую, как говорят, «широкую в кости». С Оводом они смотрелись колоритно: тот, как любой кровосос, был тощим и поджарым — комарам лишний вес таскать ни к чему.
Со свёкром Галя ладила прекрасно, и к его неожиданному визиту отнеслась без удивления. Выслушала предложение Седого отдать ему внука Колю на воспитание, подумала и сказала:
— Это надо с ним обсудить, чай не дитё уже, десять лет стукнуло.
Поминать, что потеряла мужа из-за проклятого кровососства, не стала — понимала, Седой дело говорит. Коленьке пора решать, что его кормить в жизни будет. Конечно, пойти в шахтёры или водителем быка было бы безопаснее, да только и заработок там куда как меньше, и уважения в обществе тоже. А так, глядишь, и мамке поможет двух сестёр поднимать.
На том и порешили. Попрощавшись, Седой полетел к дому снохи.
Внук встретил деда с восторгом, а на пространное объяснение, что жизнь у матери нелегка, надо ей помогать и что дед хочет взять его с собой работать, отреагировал с удивлением — будто какие-то ещё варианты были. Две внучки-погодки спали, поэтому разговор продолжился в тишине.
— Дед, а мне теперь надо новое имя взять? — спросил Коля, присаживаясь рядом.
— Конечно. Ты же не упырь какой-то, а кровосос — обычаи чтить должен. Каждый, кто входит в братство, берёт себе новое имя.
— А как ты своё выбрал? — мальчишка с любопытством уставился на деда. — Получается, ты сразу седым родился, раз тебя Седой зовут?
— Нет, это я потом Седым стал, а сначала был Кречетом.
— Кем? — Коля нахмурился. — Это что значит?
— Птица на Земле была такая. Ты же знаешь, кто такие птицы?
— Да, в школе рассказывали. Летают как комары, только маленькие.
— Правильно. Я про неё в книге прочитал. Понравилась тем, что очень быстрая и храбрая. Раньше люди вместе с ней на других животных охотились.
— А мне какое имя взять? — Коля задумчиво почесал затылок.
Седой посерьёзнел:
— Здесь надо подумать. Имя — это очень важно. Нужно чувствовать, что оно твоё. Это как вторая кожа, только её не видно, а слышно.
— А мне сейчас его придумать нужно?
— Нет. Когда будешь вступать в братство, вот тогда всем и скажешь своё новое имя. Если люди его одобрят — будешь носить. А если нет — назовут как сами решат.
— А у меня когда свой комар будет? — Коля подался вперёд, глаза загорелись.
— Когда я посчитаю, что ты готов стать его хозяином. Когда станешь настоящим кровососом и уже сможешь нести ответственность за свою жизнь и за жизнь комара. Пока же будешь учиться на моём втором: летать, ухаживать, кормить и даже лечить, если потребуется. Я тебя всему научу.
— Ну как ухаживать — я знаю, — с гордостью ответил Коля. — Папа мне показывал. Я его комара протирал, узлы смазывал. Даже бур точить пробовал, но папа сказал, что пока не очень получается.
— Да, бур точить — дело непростое, — кивнул Седой. — Рука должна быть твёрдая, чтобы правильный угол соблюсти.
В доме раздался шум, шлёпанье босых ног, а потом радостный крик:
— Деда прилетел!
Два маленьких урагана выскочили на крыльцо и повисли на Седом. Сразу же посыпались вопросы:
— Деда, а ты подарки привёз?
Седой рассмеялся:
— Вот же какие! Не успели проснуться — сразу им подарки подавай. Да, сейчас принесу.
Он подошёл к комару, отцепил кожаную сумку и скомандовал:
— Пошли в дом, хозяйки. Накрывать на стол будете. Чаёвничать будем, да вашу мамку с работы ждать.
Вся компания прошествовала в дом — отмечать прилёт деда и первый важный поворот в судьбе его внука.
На следующий день Седой с внуком стартовали. С прощанием особо не мудрили — как говорится, долгие проводы — лишние слёзы. Да и что тут мудрить и кручиниться, когда парень уже практически мужчина, честно закончил четырёхлетку и отправляется к деду осваивать профессию. С Галиной обговорили финансовый вопрос: сколько из заработка сына будет причитаться ей и когда примерно он прилетит на побывку. В общем-то, и всё. Чай, не на другой континент, здесь, считай, под боком, только ближе к разлому. Мать всплакнула, не без этого, благословила, наказала слушаться деда — и всё.
К воспитанию внука Седой решил подойти со всей серьёзностью. Это было не спонтанное решение, такие мысли он давно вынашивал. С Оводом, как он считал, вышло так себе: не смог он передать сыну знания, которые сам превратил в искусство. С внуком же осечки не будет — в лепёшку расшибётся, но сделает из парня кровососа экстра-класса. Времени решил не терять и само путешествие превратить в лекцию о мире, где им выпало жить. К современной школе, которая за четыре класса научила только чтению, письму, арифметике да основам выживания и мироустройства, он относился скептически. Сам он оканчивал восемь классов, даже Овод и тот проучился шесть лет, а тут четыре — смех один.
Чтобы лекция вышла наглядной, полетел не самым коротким путём, а по самым знаковым местам. Первым пунктом значился оазис Красивый. Когда тот показался на горизонте, Седой начал рассказ:
— Видишь, Николай, зелень?
— Да.
— Это оазис Красивый. Одно из первых наших земледельческих поселений на Планете. Как видишь, оно вытянуто в длину, и это не случайно.
— Я знаю, там могила великана!
— Правильно. Вон даже череп виднеется, из него сделали Дом культуры. Акустика внутри хорошая: поёшь как обычно, а в каждом уголке тебя слышно.
— Здорово! А мы туда пойдём?
— Сегодня нет, сегодня я тебе только рассказываю то, что по дороге встречаться будет. Так вот, ты же знаешь, что главный центр жизни на Планете — это разлом. Именно оттуда, из глубин, поступают питательные вещества, которые превращают воду в нём почти в питательный бульон, где живут мириады существ.
— И великаны?
— Да, и великаны — пока маленькие. Когда вырастают, выбираются из разлома и живут на его краю, спускаясь вниз только за едой.
— А что они в этом бульоне не сидят, если вся еда там?
— Это неизвестно. Но из-за того, что они живут на поверхности, выходит огромная польза. Сам знаешь: навозом после быков удобряют почву, чтобы была плодородной. Так и великаны — они тоже удобряют почву у разломов и там, куда доходят.
— Какашками?
— Да, какашками. Но особенно много пользы они приносят после смерти. У великанов принято: когда чувствуют приближение конца, уходят далеко от разлома, находят укромное место, ложатся на спину и так встречают смерть. И вот тут начинается самое интересное.
— Появляется оазис?
— Подожди, не сразу. Сначала великан начинает медленно разлагаться. На это уходят годы и десятилетия. Под его прочной шкурой идут разные процессы. В этот момент находиться рядом с ним очень опасно.
— Почему? Он же мёртвый.
— Мёртвый, но под шкурой могут скапливаться газы и ядовитые вещества. Попадёшь под выброс — погибнешь.
— А ты видел выбросы?
— Только один раз, и то был далеко, летел на комаре. Так вот, помогают великаньему телу разлагаться разные существа: грибы, растения, бактерии и даже гигантские черви. Пройдёт несколько десятилетий — шкура спадёт с костей, и на этом месте появится удивительный сад. Мы называем его погребальным. Там растут растения, которых больше нет нигде — только на могилах великанов. Постепенно сад меняется: одни виды сменяют другие. И примерно через сто лет могила становится безопасной для людей — всё, что могло, перегнило и превратилось в гумус. Ты знаешь, что такое гумус?
— Нет.
— Это перегной, земля, в которой очень много питательных веществ. Вот тогда уже можно превращать её в человеческий оазис. Мы сажаем там свои растения, а из погребальных оставляем только большие деревья и кусты, потому что у них длинные корни и они качают влагу из подземных слоёв. Давай я тебе покажу оазис поближе.
Седой начал снижаться и закладывать вираж, приближаясь к огромному черепу. Подлетев практически вплотную, они встали точно перед пустыми глазницами, которые теперь были двумя балконами. В костяных внутренних стенках были пробиты несколько больших застеклённых отверстий, через которые в огромный зал — бывшую ёмкость для мозга — поступал солнечный свет.
Жители оазиса, красивляне, не оставили огромные кости в первозданной чистоте. Вокруг глазниц и по низу черепа были изображены сцены из жизни людей, их трудовые подвиги. А на месте, где когда-то была верхняя губа, красовалась надпись: «Дом культуры».
Посмотрев на это действительно впечатляющее здание, дед направил комара над верхушками деревьев. Среди стволов кое-где ещё возвышались обломки гигантских рёбер и других костей. Судя по всему, дармовой стройматериал активно использовали — виднелись следы огромных пропилов, сделанных, чтобы отделить куски кости.
Коля смотрел на всё с восторгом и, естественно, тут же начал задавать вопросы:
— А если придёт другой великан и увидит, что люди поселились на мёртвом великане? — спросил он, вглядываясь в пустые глазницы.
— Не придёт. Они не любят своих мёртвых, точнее — избегают. Мы вообще очень мало о них знаем. Например, плохо понимаем их язык.
— У великанов есть язык? — Коля даже привстал. — Они говорят?!
— Да, только очень непривычно для нас.
— Деда, а скажи что-нибудь по-великаньи! — попросил мальчишка, подавшись вперёд.
— Не могу. Их речь не такая как у нас, мы ощущаем её как гудение, сильную вибрацию. Притом рядом с великаном она даже может убить. Это ещё одна причина, почему к ним лучше не приближаться, когда они не спят.
— Эх, жаль, — вздохнул Коля. — А то бы я выучил их слова и пацанов научил. Это был бы наш тайный язык.
— А великаны нас могут услышать? — спросил он через минуту.
— Нет. Мы слишком маленькие и слишком тихо говорим для них. Если бы даже они что-то услышали, то только какой-то непонятный писк.
— Как грустно... — протянул Коля.
— Почему?
— Ну, потому что мы не можем поговорить с великанами.
— А если бы могли, то что бы ты сказал? — поинтересовался дед, чуть улыбнувшись.
— Сначала бы сказал, как меня зовут, а потом спросил, как его зовут. У них же есть имена?
— Да. Я читал, что когда учёные изучали великанов, они узнали: есть звуки, которые обозначают конкретного тролля.
— Интересно... — Коля задумался. — Получается, что можно его позвать.
— Кого позвать? — переспросил Седой, косясь на внука.
— Великана, конечно. Вот если я буду кричать «деда, деда» — ты же придёшь?
— Конечно. Подумаю, что у тебя случилась беда, и не то что приду — прибегу.
— Вот, — оживился Коля, — представь: мы научились говорить по-великаньи. Ну, сделали такую большую штуку, которая издаёт звуки как они. Записали имя одного из них и начали его звать.
— Зачем это? — Седой приподнял бровь.
— Например, мешает нам что-то — камень огромный. Зовём по имени великана. Тот хочет посмотреть, кто его зовёт, приходит, наступает на каменюку — и та рассыпается в крошки.
— Забавно, — хмыкнул Седой. — Про такое я как-то не подумал. Как прилетим — спрошу у знающих людей, что можно сделать. А то и правда, чего это тролли без дела шатаются, когда тут столько работы для них. Молодец, внучок. Голова у тебя шарит.
Коля гордо выпрямился и ответил с довольной ухмылкой:
— Обращайся. У меня идей всяких — завались.
Продолжение следует...
Я на Автор Тудей: https://author.today/u/u30rus/works
Потерявшая связь с Землёй колония на далёкой планете. Кроме людей, она населена разумными великанами ростом в несколько сотен метров. Два народа не замечали бы друг друга, но людям нужно топливо, а взять его можно только из великанов.
— Слышал, у Седого всю пятёрку прихлопнули? Ну, кроме него самого.
— Да ты чё, Рыжий, нет! Как так, он же сам меня ещё мальцом учил, как на великанов заходить и под хлопок не подставляться. Да он, считай, самый опытный среди тех, кого я знаю.
— Да вот так. Пожадничал. Слушай сюды, расскажу. Засекли они тролля. Молодого, здорового, ростом метров 500, не меньше. У такого кровь что надо, сам знаешь. Комары и быки на ней как новые работают.
— Мне ль не знать, я тут…
— Подожди, Толстый, дай про Седого дорассказать. Короче, засекли они его и ведут. Тот хорошо набил брюхо в разломе, вылез оттуда. Воняет от него слаще мёда. Значит, устал и скоро дрыхнуть завалится. Так и случилось. Завалился под горой и храпеть начал. Да ещё левую руку так откинул, что сгиб прям раскрыт идеально. И жила там пульсирует. Хорошо так бьётся. Сам знаешь, место отличное, бур там легко входит и давление большое, баки моментом заполняются. Это Седого и подвело, зажадничал. Вместо того чтобы на стрёме стоять и, если тролль проснётся, на себя его отвлекать, решил бак и своего комара наполнить. В общем, тоже приземлился и бур вогнал. А тут великан как вздрогнет! Кто его знает, может, притворялся, может, кто по дурости из ребят ему бур в нерв загнал нечаянно, проснулся и как пятернёй даст! Один только Седой и успел взлететь, потому что с пустым баком ещё был. Да и то у комара бур из башки выдрав, так что теперь тот всё, отбурился. А какой у комар был, ух. Тролью шкуру как брезент дырявил. И ещё знаешь что, Седой в этот раз сына взял с собой, опыт передать.
— Вот и передал.
— Да, считай, сам пацана под шлепок подставил. Теперь сидит на крыльце и сам как тролль. Молчит и смотрит в никуда.
— Жалко мужика.
— Жалко. А что делать? Топливо нужно, а кроме как из тролля его нигде не возьмёшь.
— Да, а тролль он, зараза, не любит, когда из него горючку пускают. Жлобистые гады. Слышал, они теперь что удумали? Дымить начали.
— Это как?
— Перед тем как завалиться, запалят костёр, а потом туда кинут всякой жижи из разлома. Дыму страсть как много. Вонь, глаза режет, ничего не видно. Наши, кто сунулся, еле выбрались. Потом неделю чёрными соплями сморкались.
— Вот гады. Ладно бы мы там у них брали много, а то что там пара другая десятков комаров из них высосет, им и незаметно. Даже польза, дурной крови меньше.
— Да-а, тупые.
Мужики вздохнули, покачали головами и вернулись к техническому обслуживанию своих комаров, проверяя упряжь, работу суставов и показания датчиков.
Седой сидел на крыльце своего домика и тупо смотрел на расстилавшийся пустынный пейзаж приразломовой степи. Он думал о проклятой удаче.
Считается, что кровосос, доживший до тридцати, — не кровосос, а дрянь. А он что? Почему его прозвали Седым? Потому что волосы уже поседели! Давно перевалил за четвёртый десяток и до сих пор жив. Сорок пять — баба ягодка опять, бл…ь. Грёбаная удача.
Хотя зачем врать? Свою удачу он заслужил. Его комар всегда самый сильный, быстрый и ухоженный. На нём лучшая сбруя, суставы блестят свежей смазкой. Бур заточен под идеальным углом и с идеальной закалкой. Аппаратура на комаре — самая дорогая, а чинит её только лучший механик. Поэтому, когда над его пятёркой вознеслась карающая длань великана, он единственный успел взлететь — пусть и оторвав комару хобот вместе с буром.
И сейчас люто ненавидел себя за это.
Он мог уйти легендой. А уйдёт… Да, кем он уйдёт? Кем его люди запомнят? Лихим кровососом, который не боялся длани великана? Нет. Его запомнят жадным неудачником, который не смог вовремя уйти и погубил свою пятёрку. А сам остался жив. А сын — нет.
Вот кто был настоящим кровососом — его Овод. Не раз получал отцовские затрещины за то, что глупо рисковал и недостаточно прилежно ухаживал за комарами. Характером он пошёл не в отца, а в мать. Та тоже была бешеная. Ух какие она скандалы закатывала! Огонь, а не женщина. По сравнению с ней гигантские тролли со своими шлепками казались лишь рискованным аттракционом. Они с женой были как лёд и пламень. Их скандалы потом неделями обсуждали в посёлке.
Седой вздохнул, взял с земли пригоршню камешков и начал бесцельно их кидать. Когда они кончились, вытер ладонь о штанину и снова замер в неподвижности, продолжив размышления.
Да, насчёт жадности — не было её. Риск был просчитан верно, он чувствует и понимает великанов лучше, чем своих женщин. Какой был толк, если бы он в этот раз стоял на стрёме и в случае чего пытался отвлечь проснувшегося тролля на себя? Именно в этот раз никакого, только горючки меньше добыли. Если бы он реально очухался, они бы успели взлететь и так. Великан и не проснулся. Он просто спросонья хлопнул по зудящему месту и продолжил храпеть дальше. А восемь трупов, комариных и людских, остались кровавыми пятнышками на его шкуре.
Он, Седой, сначала не понял, что произошло. Орал, чтобы стартовали за ним видя нависшую тролличью пятерню, а потом пытался стабилизировать полёт комара, когда их мотало от воздушной волны от шлепка. Через пару минут оглянулся и понял, что остался один. Только внизу похрапывала громада тролля, повернувшегося на другой бок.
Приземлился, заделал рану от вырванного хобота комару и потом долго смотрел на великана. Искать своих было бесполезно: их тела уже были перемолоты щебнем и тролличьей шкурой. Наконец встал, проверил, сколько успел набрать горючки. До дому хватало с запасом. Дальше вспоминать не хотелось. Стук в двери и рассказ, что их сына, мужа, отца, брата больше нет. А он, Седой, есть, стоит целый и здоровый. Как всегда. Одно слово — проклятый.
Пришёл и к жене, пусть и бывшей. Та выслушала и спокойным, ледяным голосом сказала, чтобы уходил. Он и ушёл. Дальше жил как сомнамбула. Бессонница, какой-то рой мыслей и самокопание, бесконечное самокопание: что с ним не так и почему он здесь, а ребята из его пятёрки остались там.
Приходить в себя и думать, что делать дальше, он начал только сейчас, спустя две недели. Любимого комара продал: он ему без хобота теперь ни к чему. Благо есть ещё двое, так что летать есть на чём, без работы не останется. Вот только без какой работы? В одиночку добывать горючку глупо, а он не любит делать глупости. Не хочешь жить? Так хотя бы комара не губи, животное не виновато в твоих проблемах.
Идти к кому-то в команду? Возьмут, за былые заслуги, за то, что многих учил уму-разуму. Нехотя, но возьмут. Его уважали и любили, поэтому даже на клеймо неубиваемого проклятого закроют глаза. Но он сам не станет так напрягать людей.
Организовать новую пятёрку? Наверное, бы смог. Точнее сможет наверняка. Тут всё же репутация опытного кровососа играет ему в плюс, а клеймо, ну так оно его же, а на других не распространяется. Если на роду написано, в который день и час тебя размажет тролль, то так тому и быть, и уж не Седой здесь будет виноват.
Он снова протянул руку к земле, взял новую горсть камней. И вдруг дико разозлился. На себя разозлился. Слюни распустил тут. Возьмут, пожалеют. Он Седой. Он лучший, он всегда сам управлял судьбой, ставил цель и добивался её. Его приёмы пилотирования стали базой для всех кровососов. Копии нарисованной им лично карты толщин шкуры троллей сейчас висят в каждом доме пилота. Его рукопись об уходе за комарами и методы их дрессировки сейчас как азбука кровососа. Все её изучают и перечитывают. И это он тут занимается мысленным нытьём? Себя жалеет? Бред! Сын погиб? Да, но кровосос — это не про долгую жизнь, а про яркую. Ты не копаешься в земле, не доишь быков, а каждый день рискуешь жизнью за лишний литр крови тролля. Овод сделал свой выбор и прожил жизнь достойно, отца не позорил, род продолжил, внук растёт. Внук, вот кто теперь важнее всего, а не душевные терзания седого слюнтяя.
Седой встал, отряхнул руки и пошёл собираться в дом: внук не останется безотцовщиной, когда у него есть такой дед.
Продолжение следует...
Я на Автор Тудей: https://author.today/u/u30rus/works
Основу для сказки взял из одного рассказа, который произвёл на меня неизгладимое впечатление. Написан он был во время Великой Отечественной войны, и хотя действия происходят вдали от линии фронта, но по уровню накала и человеческого мужества рассказ является одним из ярчайших текстов, что я читал. Может быть, кто-то догадается, о каком произведении идёт речь?
цитата из книги «Джинна Мария»
Послышался звук пододвигаемого стула.
«Она и правда пришла рассказывать мне сказку?» — растерянно пронеслось у него в голове.
Сев на стул с абсолютно ровной спиной, словно примерная ученица на уроке, положив руки на колени, джинна начала своё повествование красивым и завораживающим голосом.
— Давным-давно, из похода на юг вернулся могущественный хан Аслан, — начала она. — Он ехал впереди своего войска с верными нукерами, а позади шли неисчислимые стада захваченных овец, коров и лошадей. Сотни верблюдов везли награбленное добро. По степи тянулись тысячи пленников из разорённых городов, чьей судьбой было закончить свои дни в холодной пустыне в тяжёлом рабстве. Среди них на коне ехал связанный верёвкой красивый молодой мужчина, выделяющийся ростом, гордой осанкой и полным внутреннего достоинства взглядом, которым он смотрел на своих поработителей. Ещё недавно мужчина был властелином прекрасной и богатой страны, но сейчас это был раб, как и многие из его подданных.
Когда хан въехал в родное становище, начался грандиозный праздник. Женщины и дети выбегали встречать своих храбрых отцов, братьев и сыновей, а те щедро одаривали их золотыми украшениями и дорогими тканями, что отняли у изнеженных жителей далёкой южной страны. Вечером был грандиозный пир по случаю небывалой победы. В ханской юрте вместе с самим степным владыкой и его приближёнными был ещё один человек — тот самый мужчина, что когда-то сам был повелителем. Его одели в богатые одежды, соответствующие его титулу, и обращались не как с рабом, а как с дорогим гостем. Степняки уважали силу и храбрость, а у пленника было вдоволь и того и другого. А также ума. Хан Аслан задавал ему вопросы, а потом вместе со всеми восхищался мудростью ответов.
Прошли месяцы, Аслан приблизил к себе пленника, и недавний враг стал его самым доверенным приближённым. Ещё у хана была молодая и красивая дочь — она обратила своё внимание на красивого южанина и отдала ему своё сердце. Он тоже полюбил её. Отец не возражал и согласился, чтобы она вышла за него замуж. Ведь бывший пленник был очень знатен, и, породнившись с ним, род хана только бы выиграл от этого.
Наконец настал день свадьбы. Со всей степи съехались главы родов и самые прославленные богатыри. Для всех были приготовлены обильное угощение и богатые подарки от хана. Вдруг у шатра раздался какой-то шум. Вошёл один из стражей и что-то прошептал на ухо Аслану. Тот удивлённо приподнял брови и сказал:
— Приведи сюда.
Когда гость — а точнее, гостья — вошла в шатёр, все замолчали. Никогда они не видели такой женщины. Она была одного роста с самыми высокими мужчинами степи, а ширина её плеч не уступала ширине самых сильных удальцов. Лицо же её было прекрасно, как у самых красивых женщин что видел свет. Она была одета как воин, на ней была кольчуга, а на бедре висела сабля. Но не это заставило всех заворожённо смотреть на неё. У гостьи была синяя кожа.
Самые почтенные старцы никогда не слыхали о таких людях и лишь растерянно переглядывались. Хан показал гостье место, а слуги принесли для неё еду и питьё. Лишь когда она насытилась, Аслан спросил, что привело прекрасную чужеземку к нему в столь радостный для него день. И она ответила:
— О великий хан. Это радостный день для тебя, для меня же он чернее ночи. Твой будущий зять, за которого ты хочешь отдать свою дочь, — мой муж. Когда я согласилась стать его женой, он мне поклялся, что более не взглянет и не возляжет ни с одной другой женщиной мира. Сейчас я пришла за своим мужем и исполнения им его обещания.
В шатре раздались возмущённые восклицания наглыми словами чужеземки. Раздавались голоса, что не место на празднике таким возмутительным речам, что безумную надо выгнать вон. Лишь хан Аслан молчал и смотрел то на чужеземку, то на своего будущего зятя, который сидел здесь же и был бледен как мел. Наконец хан поднял руку чтобы все замолчали и заговорил:
— Если мужчина дал клятву, он должен её сдержать, — сказал он. — Я пообещал твоему мужу свою дочь в жёны и, как видишь, держу своё слово. Если я послушаюсь тебя, то получается, стану клятвопреступником. Так, чужеземка?
— Так, повелитель, — кивнула она.
— И что же делать? — развёл руками хан. — По нашим законам мужчина может иметь двух жён, и в этом нет ничего плохого. Может, ты освободишь своего мужа от клятвы?
— Нет, великий хан. Этому не бывать. У моего мужа должна быть только одна жена.
— И что же ты предлагаешь, упрямая чужеземка?
— Ты мне отдашь моего мужа и отменишь свадьбу.
В шатре от такой наглости воцарилась тишина, а руки у самых горячих сподвижников хана опустились на рукояти ножей.
— И почему же я так сделаю, о удивительная чужестранка? — прищурился Аслан.
— Ты дашь мне задание — любое, что подскажет тебе твой разум, а я его выполню, каким бы оно ни было опасным, или погибну, — твёрдо сказала она.
— Удивительны твои речи, о храбрая чужестранка. Никогда не слыхал я ни о чём подобном, — покачал головой хан. — Но хорошо, будь по-твоему. Я дам тебе такое задание, что никто во всей степи не способен выполнить его. Если же ты справишься, то заберёшь своего мужа, а я одарю вас богатыми дарами в знак своего расположения. И помни, ты в любой миг можешь отказаться, и никто ни единым словом не попрекнёт тебя.
— Да, хан, я согласна, — коротко кивнула она.
— Слушай же, отважная чужеземка, — начал Аслан, и в шатре стало тихо. — Рядом с моей ставкой есть высокая белая скала. Стены её неприступны, а своим обликом она похожа на клык. На самой её вершине свили своё гнездо орлы. Сейчас в нём растут птенцы, которые скоро его покинут. Ты поднимешься на эту скалу и принесёшь мне одного живого орлёнка. Если сделаешь это, то я отпускаю тебя и твоего мужа куда вы скажете. Такова моя ханская воля.
— Благодарю тебя, хан, — поклонилась она. — Я не буду ждать и приступлю сейчас же.
Все покинули шатёр и вместе с другими гостями, что были на празднике, пошли к видневшейся недалеко скале, которая и правда была похожа на клык невиданного гигантского чудовища. В голубом небе над ней парил орёл.
Чужеземка подошла к подножию скалы и начала раздеваться, пока на ней не остались лишь просторные штаны и рубаха. Сняла она и обувь. С собой взяла лишь кинжал и мешок для птенца. Все, затаив дыхание, смотрели на удивительную женщину, и ни один человек не думал, что ей по силам то, что приказал сделать хан. Лишь её муж, мрачнее тучи, смотрел на неё и молчал, даже не пытаясь остановить от безумного шага.
Наконец чужестранка начала подъём. Не спеша, выверяя каждое движение, женщина медленно карабкалась по скале. Временами, когда особо сильные порывы ветра были готовы сбросить её вниз, она замирала, вжимаясь в камень. Шаг за шагом, шажок за шажком, осторожно подтягиваясь и подыскивая едва различимые трещинки и впадинки, поднималась всё выше и выше. Она преодолела половину пути и среди людей, стоявших внизу, стали появляться те, кто уже не был так уверен, что чужеземка потерпит поражение. Когда две трети высоты скалы остались позади, таких стало ещё больше. Наконец она достигла вершины — и вот здесь, как оказалось, началось самое опасное. Две огромные птицы, орёл и его орлица, не собирались без боя отдавать своё потомство. Они налетали на женщину, пытались сбросить её с высоты вниз, но она ловко уворачивалась и, несмотря ни на что, смогла выхватить одного птенца из гнезда. Связав его и положив в мешок, она начала спуск. Орлы не собирались отпускать похитительницу живой и сделали всё, чтобы она погибла. Однако, несмотря на все их атаки, она продолжала спуск и лишь сильнее вжималась в камень скалы.
Когда она наконец спрыгнула на землю, её одежда превратилась в лохмотья, а тело было изранено — из многочисленных ссадин и царапин текла кровь. Но лицо её было спокойно и безмятежно, словно это не она только что совершила подвиг, который до сих пор считался невозможным.
Чужестранка подошла к хану и протянула живого птенца.
— Я сделала, что ты приказал, повелитель, — сказала она, и голос её не дрогнул.
— Что же, я тоже выполню своё обещание, отважная чужестранка, — ответил хан, глядя на неё с уважением. — Забирай своего мужа, он теперь снова только твой.
Женщина подошла к своему мужу, который стоял не шелохнувшись, словно окаменев. Положила ладонь ему на затылок и прижала его губы к своим. Все вокруг смотрели на их поцелуй затаив дыхание. Вдруг женщина выхватила кинжал и по самую рукоятку всадила в грудь мужу. Тот не издал ни звука и замертво повалился на землю. Все отпрянули в ужасе. Несколько человек, выхватив сабли, уже готовились убить обезумевшую, но хан Аслан взмахнул рукой и остановил их.
— Почему ты это сделала, о жестокая чужестранка? — спросил он, и в голосе его не было гнева, только удивление.
— Потому что мужчина, нарушивший клятву, достоин смерти, повелитель, — спокойно ответила она.
— Может быть, может быть, — задумчиво произнёс хан. — Ты сделала что считала нужным, и не мне тебя судить. Своё обещание я сдержал, твоего мужа отдал, хотя сейчас и сожалею об этом. Но ты права: клятвы надо держать. Можешь ехать, чужестранка. И надеюсь, я тебя больше не увижу.
— Благодарю за всё, хан, — поклонилась она. — Только заберу у мужа то, что он обещал навсегда будет только моим.
С этими словами она снова всадила кинжал в грудь мужа, взрезала её, ломая рёбра, и выхватила уже небьющееся сердце, которое положила в кожаный мешочек. Далее подошла к своей одежде и оружию, оделась, повесила мешочек к себе на грудь, вскочила на своего скакуна. Потом оглядела всех, поклонилась хану и поскакала прочь.
Александр лежал под одеялом, боясь пошелохнуться, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами.
Джинна привстала со стула, поцеловала его в лоб и произнесла:
— Спокойной ночи, Александр. Приятных сновидений.
Он лишь кивнул головой. В том, что они у него сегодня будут, как и сон, он сильно сомневался.
Мария рукой закрыла ему глаза и бесшумно выскользнула из комнаты. Свет в коридоре погас.
Ссылка на книгу «Джинна Мария», подписывайтесь, комментируйте, ставьте лайки: https://author.today/reader/653903
Ночью на улице Николая Островского взорвалась грузовая «Газель». Пострадавших нет.
От МЧС: 06.11.2026 в 00:36 поступило сообщение о возгорании грузового автомобиля по адресу: Советский район, ул. Н.Островского, д.46.
От МЧС России работали 2 единицы техники и 6 специалистов.
Ликвидация в 00 час 55 мин. Пострадавших нет.
Причина устанавливается дознавателями МЧС России.
P. S. Предварительная причина пожара - поджог.
Наша современница — бизнесвумен, умница, с блестящим образованием. Для неё существует только карьера, и каждый, кто встанет на пути, горько пожалеет. Цель — международный финансовый Олимп. Но в шаге от успеха, глупая случайность: её сбивает поезд. Она погибает, чтобы очнуться в теле Анны Карениной за миг до рокового шага. Второй раз под колёса? Ну уж нет, ни за что.
Царская Россия, аристократия, махровый феодализм и самодержавие? Прекрасные стартовые условия для человека, сделавшего карьеру в московских каменных джунглях. Анна Каренина или Анна Вронская? Какую фамилию выбрать? Конечно же, Анна Романова, императрица Всероссийская! Император уже женат? Недоразумение. Женат несчастливо? Тем лучше. Есть молодая любовница? Ничего личного, но пусть выбирает: в поезд или под поезд, и не мешает приличным людям строить карьеру.
Ваше Императорское Величество, вы знаете, что такое кама-сутра? Нет, не «Кама с утра», идёмте, я сейчас покажу. Да-да, пусик, я тебя тоже очень люблю.
Высший свет отвергает Анну-выскочку? Вот эти тепличные аристократические курицы, которые кроме балов и званых обедов ничего в жизни не видели? Это даже не смешно. Кто-то ещё хочет быть женой губернатора Чукотки или Таймыра? Другое дело... Я вас тоже рада видеть, дорогие мои.
Наследник престола под ногами мешается и интригует? Это он зря, проказник. Марш в кругосветное путешествие под надёжным присмотром — набираться опыта в борделях и многодневных кутежах. А за папой есть кому присмотреть...
Окончание здесь: https://author.today/reader/625621
Вы думаете, что Китай только всякие товары навострился копировать? А вот и нет, он умудрился скопировать даже Католическую церковь! Правда, без Папы Римского. В чём суть: когда Китай стал коммунистическим, то начали наводить порядок и в религиозных делах, а иностранные пастыри, это же ненормально. Короче, их выслали, а с местными стали работать, в смысле в тюрьмы сажать. Потом пытались что-то мутить под государственным контролем, собрав в кучу сначала протестантов. В 1958 году по аналогии была созвана и католическая конференция, которая объявила о создании «Католической Патриотической Ассоциации», независимой от Ватикана, но сохранявшая при этом вероучительные основы Католической Церкви.
Из-за массовой высылки иностранных епископов 120 китайских епархий остались без руководства. В ответ на это многие китайские священники из «Католической Патриотической Ассоциации» начали выдвигать из своих рядов кандидатуры на рукоположение в епископов. Были высланы списки кандидатов на рукоположение в Ватикан. Однако тот послал их куда подальше. Во время культурной революции религии запретили совсем, а храмы переделали в заводы и мастерские. В 1978 коммунисты подобрели и объявили, что даосизм, буддизм, ислам и христианство — традиционными религиями Китая. В 1982 году принятая Конституция КНР признала право граждан на свободное вероисповедание. Но Папе снова вышел облом, для католиков ввели определённые ограничения, в смысле тех, кто считал, что главный у них в Ватикане, а вот у тех, кто понимал, что главный в Пекине, всё было хорошо.
В 2000 году папой были канонизированы 120 китайских мучеников, Пекин обиделся и обозвал их преступниками против китайского народа. Случай отомстить представился в 2005 году, трёх епископов из Патриотической Церкви пригласил в Рим на Архиерейский синод, чтобы они могли участвовать в качестве полноправных членов. Однако правительство Китая не выдало им разрешение на выезд за границу и вновь обвинило Ватикан во всяких односторонних нехорошестях. Вот так и живут, не удивлюсь, если и Римский папа в Китае появится, были же времена, когда одновременно пап было два и даже три. Ну а выстроить для китайского Римского папы Ватикан, думаю, для китайцев не проблема, сделают даже лучше, чем в Италии.
В сентябре 2018 года Китай и Святой Престол достигли предварительного соглашения, согласно которому Папа Римский имеет право наложить вето на назначение любого епископа, рекомендованного китайским правительством. Стороны дважды продлевали срок действия предварительного соглашения, последний раз — в октябре 2024 года.
Несколько цифр для контекста:
В стране насчитывается около 6 тысяч католических культовых сооружений (церквей, часовен).
Ежегодно крещение принимают примерно 100 тысяч человек.
По разным оценкам, в Китае живёт от 9 до 12 миллионов католиков.
