0 просмотренных постов скрыто
Прохожий
Мело уже не первый день. Для жителей города, привыкших за последние годы к почти бесснежному декабрю, такая погода стала настоящим испытанием. Дорожники, как всегда, плохо справлялись, и заявляли, что совершенно не были готовы к тому, что в декабре выпадет снег.
Артём с трудом пробирался по узкой "козьей" тропке, которую проложили между почти двухметровыми сугробами. Передвигаться по городу пешком было настоящим испытанием, но застрять на машине в такую погоду хотелось ещё меньше, поэтому он, ругая про себя погоду и муниципальные службы, брел нетвердым шагом по этому импровизированному снежному коридору.
До дома оставалось ещё довольно прилично, а ноги уже начинали гудеть от постоянного напряжения. Артём ругал себя за то, что опять прогнулся под руководство и согласился остаться на работе допоздна, чтобы закончить проект к праздникам. Время уже близилось к полуночи, и общественный транспорт уже давно перестал ходить. За полчаса, что Артём топал по заснеженному городу, ему попалось всего пара прохожих: лишний раз ходить ночью в такую погоду дураков не было.
Наконец он добрел до перекрёстка, который выходил на достаточно широкий проспект, по которому до дома оставалось пройти всего минут десять. По улице двигалась тёмная фигура какого-то деда, опирающегося на длинную палку наподобие посоха. Старик шел вполне уверенно.
Артём шел следом за ним, постепенно сокращая дистанцию. "И куда тебя, дед, понесло в такую погоду?" - пробормотал Артём шёпотом, удивившись внезапному прохожему. Вдруг, старик остановился под тусклым фонарем, как вкопанный и медленно повернулся в сторону Артёма, будто услышал его слова сквозь завывания снежного ветра.
Артём подошёл ближе и смог разглядеть деда немного лучше. Он был одет в старую светлую шубу с большими заплатами, которые сильно контрастировали на ней тёмными пятнами. На ногах у старика были старые, видавшие жизнь валенки, на голове шапка-ушанка немного съехавшая на одну сторону. Он просто стоял и смотрел в сторону подходящего к нему Артёма. Когда они почти поровнялись, дед вдруг сказал: "А что, сынок, не проводишь старика? У меня уже силы не те, что раньше, мне за вами, молодыми, не угнаться."
В свете фонаря было видно, что дед держится за обычную палку, от какого-то дерева, но странным было не это, а то, что держал он её голой рукой. Его длинные сухие руки были бледными. Артём посмотрел старику в лицо. Оно было морщинистым, с глубоко посаженными голубыми глазами, которые остро, и как-то нехорошо смотрели на парня из под кустистых бровей. Длинная седая борода покрытая слипшимся снегом свисала с худого лица старика.
Артёму почему-то очень сильно захотелось уйти, или даже убежать от странного попутчика, но вместо этого он выпалил:"Конечно, дедуль, вам далеко?"
- Да нет, сынок, тут недолго осталось, близко.
Старик взял его под руку, и они пошли по пустынной улице, слабо освещенной иусклыми пятнами редких фонарей.
- А ты, парень, чего же это, мороза не боишься совсем, чего среди ночи ходишь?
- На работе задержался, вот домой иду. Погода, конечно, не летная, но что делать: зима ведь, от неё никуда не денешься.
- Это верно, от зимы никуда, - проговорил старик с какой-то ноткой злорадства.
Тут из очередного снежного коридора соседней улицы вывалилась пара крупных тел в пуховиках, остановились и, слегла пошатываясь, уверенно двинулись наперерез Артёму со стариком.
- Эу! Стопэ, на! Слышишь, братан, угости парней, по-братски денежкой, - промычало одно из тел заученную годами фразу.
- Не ношу наличку с собой, извините, парни, ответил Артём, чувствуя, что его жалкая отговорка явно не остановит этих двоих.
- Ты чо, пацанов кинуть решил, а эси мы поищем, чо деать буэшь? Давай, на, карманы выворащивай, и ты старый, хуль встал, давай, помоги молодежи пенсией, - после этих слов, явно пьяное тело достало из кармана выкидной нож и они с приятелем подошли почти вплотную, обступив Артёма со стариком с двух сторон.
- А вы, сынки, молодцы, что подошли, сейчас, мои хорошие, сейчас всё получите, - проговорил дед с усмешкой. Он отпустил локоть Артёма и резким движением ухватился за воротник того парня, что стоял рядом с ним и довольно улыбался. Ещё секунду назад казалось дряхлый старик теперь с силой притянул к себе здоровенного "кабана", который от неожиданности только охнул и выпучил на деда глаза. Вдруг, резко стало тихо, метель сошла на нет. Было слышно как рычит и тапочет по снегу здоровяк, упираясь и стараясь вырваться из цепкой хватки старика. Стало будто очень холодно, изо рта здоровяка вырвалось обширное облако пара, которое внезапно втянул в себя дед.
Здоровяк резко побледнел, замер и свалился на снег как деревянная колода. Тот парень, что был с ножом, бросился на деда и диким ревом воткнул оружие старику прямо промеж лопаток, а потом тоже застыл и стал быстро покрываться ледяной коркой, которая быстро стала расползаться от рукоятки ножа по всему его телу. Старик медленно повернулся и втянул ртом маленькое облачко пара, вылетевшее из синих застывших губ нападавшего, после чего тот свалился в сугроб также, как и его товарищ по опасному бизнесу.
Наблюдавший за всем этим Артём, который всё это время стоял как вкопанный, ощутил где-то внутри себя такой первобытный, животный ужас, который быстро растекся по всему мозгу, задействовав в подсознании давно забытые нами рефлексы. Резкий всплеск адреналина выдернул его из немого ступора, и Артём, сорвавшись с места помчался сломя голову по заснеженной улице, спотыкаясь и падая на лед, разбивая колени и отбивая локти с ладонями. Дрожащими пальцами он смог попасть ключами в дверной замок лишь с пятого раза. Захлопнув за собой дверь, Артём запер её на все замки, после прижавшись к ней спиной, он сполз на пол, почувствовав вселенскую усталость, и через минуту уже спал, так и не сняв с себя верхней одежды.
В свете тусклого уличного фонаря Карачун облизал серым языком белые зубы под тонкими бледными губами.
- Никуда ты от зимы не денешься, - сказал он со злобным смехом, бросил быстрый взгляд на пару замёрзших тел у своих ног, и уверенно зашагал в метель, которая вскоре скрыла его в сеежном вихре.
Показать полностью
2
Зима у порога. Ч.2
Дверь избы со скрипом отворилась. Из темного проёма в свет луны скользнула фигура в расшитом сарафане поверх льняной рубахи. Голова с лицом платком укрыты.
Неспеша с крыльца спустилась, обогнула лежащего на земле Антипа, встала промеж гостем и хозяином дома.
Карачун отставил смертоносный посох. Баранья морда расплылась в улыбке:
-Сама-таки пришла! Промедли малость, и кончился сейчас бы твой защитник. А теперь сними платок, красавица. Дай полюбоваться твоим ликом.
Ткань послушно покинула голову. На лице Карачуна отобразилось изумление.
-Ну, чего уставился?-Аркашка, заплетаясь языком, связал три слова. -Цалуй давай, коль чёрт пришелся по сердцу!
Не дожидаясь реакции, свернул губы в трубочку, выставил вперёд пятак соплями измазанный, и сам потянулся к Карачуну с очевидным намерением.
Тот отпрянул и поморщился. Выставил руку, сдерживая попытки чёрта его облобызать.
-Чего, баран, кобенишься?! Морду воротишь!-возмутился Аркашка, не сбавляя напора. -Передумал?! Али цену себе набиваешь?
-Изыди, нечистая мерзость!-череп на конце посоха огрел чёрта по макушке.
Аркашка охнул, плюхнулся в грязь, испачкав одежду, и схватился за голову.
-Да как же так-то?!-спросил он растерянно, ища ответ у лежащего рядом Антипа. -Да что ж это делается?!
Шмыгнул носом и вытянул лапы, демонстрируя старику обломанный рог. Затем перевёл взгляд на виновника во всем белом и чистеньком. В глазах вспыхнул огонек ярости.
-Архайлаи́ла палкой шпынять, будто псину бродячую!-взревел чёрт и свистнул так, что заложило уши.
В доме тотчас что-то загремело. Загрохотало, зазвенело, застучало по полу. Дверь, как стояла, так с петель слетела, являя под лунный свет рогатые пьяные морды.
-Братцы! Наших бьют!-взвизгнул Аркашка и ткнул когтем в стоящего с посохом старца.
Рядиться долго не стали - попутно чуть не затоптав Антипа, навалились на Карачуна всей оравой.
Поначалу он отбивался - посмотреть - загляденье: нападающие разлетались по сторонам - точь-в-точь от стенки горошины. Наломал рогов, хвостов накрутил - хоть в пастухи подавайся.
Однако ни ему одному оказалось не занимать бараньего упорства. От каждой зуботычины злые черти лишь сильней распалялись, поднимались, снова бросались в атаку. И постепенно перевес стал склоняться к количеству.
Карачун дрогнул и попятился, отступая шаг за шагом к калитке.
-Врешь! Не уйдешь!-закричал вдруг Аркашка и кинулся под ноги обидчику.
Тот не устоял, опрокинулся. Тут его чёртовой лавиной и накрыло.
Мутузили долго, основательно и со знанием дела: пороли хвостами, топтали копытами, выправляли горбину его же посохом, пока тот не сломался. Кое-как укротили строптивого, запрягли, бороду приспособив в поводья, проломили забор и умчались по селу устраивать скачки.
Небо на востоке начинало светлеть. А из темноты всё ещё доносились отголоски радостного смеха вперемежку со страдальческим воплем.
Антип присел на крылечке. Выкурил не спеша самокрутку. Оглядел разгромленный двор, разрушенный забор. Махнул рукой, подобрал с земли отломанный бараний рог и вернулся в избу.
Дом ещё хранил былое тепло. Угли в горниле перемигивались красными и черными всполохами. Потёртый тулуп отправился на печку. Антип - за стол. Плеснул самогона в стакан на два пальца, выпил, подпер спиной стену. Так и просидел, пока в курятнике соседей не заголосил петух.
Следом во дворе послышался шум, переросший в топот в сенях. В хату один за другим возвращались нагулявшиеся черти. Кто без пары зубов, другие - с поломанными рогами, третьим повезло отделаться лишь расквашенным рылом. Но все с жутко довольными рожами.
Махая хозяину лапами и хвостами на прощание, они торопливо скрывались в печи.
Когда петух заголосил во второй раз, в комнате остались лишь Антип и безрогий Аркашка в грязном изодранном сарафане и платком в руке.
-Хорошо посидели…,-замялся черт перед дышащим жаром печным зевом.
-И не говори…,-устало согласился Антип.
-А можно…,-черт смущённо поскреб половицу копытом. -Я платок на память оставлю…
Антип посмотрел на грязную тряпку, что сжимала его лапа, и махнул рукой:
-Черт с тобой, безрогий, забирай.
Аркашка расцвёл в щербатой улыбке.
-Ну… Ты зови, если что…,-шмыгнул он носом и исчез в углях вслед за собратьями.
Петух проголосил в третий раз.
-Староват я для таких посиделок…,-пробормотал Антип и, кряхтя, поднялся.
Преодолел искушение, чтоб не прилечь да не уснуть: сил набраться не помешало бы - впереди много работы: предстоит и забор подлатать, и дверь на место приладить, а ещё прибраться в избе не помешает… Не помешает, но обождёт. А одно срочное дело отлагательств не терпит.
Подхватив рог с керосинкой, старик спустился в погреб. Отпер сундук, откинул крышку.
В отсветах пламени изнутри пара глаз сверкнула лазуритами. Золотистым отливом блеснули пшеничные волосы. Белым жемчугом озарилась улыбка. Прижимая икону к груди одной рукой, а во второй держа топор, со дна на него смотрела девица.
-Вылазь, Василёк, - выдохнул Антип и уселся на дубовую доску. -Отстоял я тебя этот год…, - произнёс и поперхнулся в крепких объятиях.
-Ох, и жутко мне было, тятька Антип! - всхлипнуло и запричитало возле уха. -Не за себя, за вас переживала и молилась без остановки.
Сквозь нательную рубаху и дырявый кафтан, до сих пор на мир зрящий изнанкой, плечо обожгли горячие слёзы.
-Ты мне брось в погребе сырость разводить! - старик напустил строгости в голос, но тот его подвёл, и вышло как-то неуклюже: -А то потом плесень не выведу…
Мозолистые руки меж тем бережно поглаживали хрупкую девичью спину.
“Вырос воробушек”, - подумал Антип, вспоминая первую встречу.
Дело было зимой три года назад. Сидели в тепле, выпивали с однорогим Аркашкой - давненько сдружили их с чёртом самогон и физическая неполноценность. Говорили за жизнь, молодость вспомнили: разбередил душу, паскудник. Потянуло Антипа на кладбище: родню повидать. Сказано - сделано.
Собрались. С собой взяли пол-литры, как полагается: чтоб и помянуть, и для сугрева. Вроде идти недалече, да пока шли, ни на шутку метель разыгралась. Белые мушки в зенки лезут и рот забивают - как говорится: не вздохнуть и не видать дальше метра. Сбился с дороги Антип, заплутал. Ещё и Аркашка, сукин сын, как сквозь землю провалился: домой, баламут, никак вернулся…
Принялся кликать паршивца. Глядь - тело в сугробе. Бросился на выручку собутыльнику, а там - не чёрт - девчонка. Одёжка тонкая, сама худенька, еле дышит. Замёрзла - уж на пол пути в царство небесное.
Как калечный Антип на себе дотащил ту до дома - не помнил. Едва сам вместе с находкой во вьюге не сгинул: всё ж донёс, отогрел, выходил.
Василиса сиротой оказалась. Мамка с папкой ещё в войну вместе с хатой сгорели. Помыкалась у добрых людей по сараям, да и оттуда погнали - кому охота содержать лишний рот, когда на свою скотину кормо́в не напасёшься.
Делать нечего: в поисках лучшей доли отправилась куда глаза глядели да забрела в пургу. Устала, прилегла в сугроб - на том бы и отмаялась горемычная, если б чёрт не дёрнул Антипа…
Так и осталась у старика Василиса жить, помогать по хозяйству. Тот стал реже причащаться к бутылке, пока как-то раз вновь до чертей не напился. Когда в себя пришел и людей узнавать начал, увидел зареванную девчушку, что в испуге пряталась от него за иконой - с той поры вовсе бражничать зарёкся.
А под конец осени пришла беда откуда не ждали: заявился Карачун, потребовал вернуть ему деви́цу. Мол, увел Антип его невесту, судьбе наперекор пошел, шутить с богами шутки вздумал... В тот год молитвами да остатками святой воды от него кое-как отбрехались. В следующий - туже пришлось, но сдюжили старые кости. А на этот раз, если б однорогий знакомец не подоспел на выручку, ещё не знай, чем дело кончилось.
-Не угомонится Карачун. По новой зиме вновь заявится…,-тихо продолжил Антип. -И не с моими зубами теперича на него огрызаться…
Всхлипы сделались реже.
-Так что замуж тебе пора - семнадцатый год, - подвел он итог. -Засиделась ты в девках, Василиска. И этот старый баран от тебя, наконец, отстанет - не любы ему жёны мужнины: подавай невинных да непорченных.
-Да кто ж меня возьмёт без приданого?!-Василиса отстранилась от Антипа. -А ежели и найдётся такой, на кого ж мне вас оставить?!
-Не перебивай старших!.. Чай не за сотню верст жениха тебе сыщем - будешь захаживать в гости. Вон, у старосты сын…
Девушка зарделась и потупила взор. Старик ехидно прищурился.
-А то не я не вижу, как вы друг на друга с ним смотрите. Того гляди, глаза сотрете - и что проку тогда от слепой хозяйки?!
-Староста не дозволит…,-прошептала Василиса.
-Дозволит - не сумневайся… С таким-то приданым…,-Антип явил на свет золотой бараний рог и покосился на оставленный в сундуке топор. -Порубать только надобно…,-задумчиво добавил, почесав затылок, и вновь едва не задохнулся в объятиях.
Когда с телячьими нежностями было покончено, Василиса помогла старику покинуть погреб. Оставшихся сил ему едва хватило забраться на печь.
-Вот же ж прохиндей - сарафан увёл…, - пробормотал Антип, забываясь крепким сном.
Василиса улыбнулась, заботливо накрыла старика одеялом. И под здоровый богатырский храп принялась наводить в доме порядок.
А за бревенчатым срубом первый снег ложился на землю.
Показать полностью
Зима у порога. Ч.1
Поздняя осень выдалась капризной, как избало́ванная молодуха на снося́х. Ещё накануне яркое солнце ласкало взгляд — живи да радуйся. А поутру́ уже весь небосвод был облачён в серый саван — хоть ложись и помирай.
Беспросветная хмарь мокрой псиной стряхивала с себя противную морось, и редкий крестьянин без крайней нужды высовывал нос за дверь сухой, протопленной избы. Благо последний урожай сняли с полей седми́цу назад — до весны теперь торопиться некуда. Знай полёживай на печи́ да пожинай плоды трудов праведных.
Антип бродил по двору мрачнее тучи. С возрастом суставы всё острее реагировали на выкрутасы погоды. Шутка ли — перешагнуть полувековой рубеж — не поле перейти…
В пшеничных по молодости кудрях не осталось ни единого золотистого волоса. Беды и несчастья за пять зим запороши́ли голову снежной проседью, ссутулили плечи, сгорбили спину. Превратили здорового, крепкого мужика в глубокого, щуплого старца: хмурого и морщинистого.
Сначала война отняла у Антипа двоих сыновей.
Ещё не улёгся порох под конскими копытами первого всадника Судного дня — прискакали большевики. Пуще лихих людишек опустошили подворье: вымели посевное зерно подчистую, изъяли куре́й, корову и клячу. Разве что блохастым щенком побрезговали.
За властью советской голодные годы напросились на постой — увели с собой дочь.
Зачахла от болезни и представилась супру́жница, пережив свою кровинушку на год.
А по следующей зиме хмельного Антипа, заснувшего в сугробе, едва не вернул на погост, с которого тот волочился восвояси, последний всадник Судного дня — довольствовался лишь половиной правой ноги.
— Легко отделался, — приободрял его Тимоха, мясник и ветеринар по совместительству, ампутировав съедаемую чёрной гангреной обмороженную конечность по колено. — Мог ведь и насмерть околеть.
— Свезло, так свезло, — согласно ворчал Антип, опрокидывая на грудь сто грамм анестезии.
С одной ногой свой век он, бог даст, доковыляет. А вот без рук управляться со стаканом стало бы куда как несподручнее. Позднее теми же руками вытесал себе костыль из полена, приладил вместо недостающей части тела — и пуще прежнего принялся закладывать за воротник.
Соседские хаты дымили трубами, что паровозы, намекая на скорый обеденный час. Домашний очаг манил уютом и теплом. Антип и сам был бы не прочь погреть свои старые кости на печи, чем в облезлом овчинном тулупе скакать по грязи воробьём: пощипанным, хромым и взъерошенным. Но поджимающее время скребло нутро́, как жук‑древоточец правую голень — дела сами себя не сделают.
Обух топора в четыре удара сравнял шляпу гвоздя с доской. Антип отступил на пару шагов, приценился к проделанной работе. Наспех заколоченные ставни брезгливо кривились от собственной ущербности.
За спиной раздалось издевательское карканье. Старик обернулся. Белёсые брови сошлись к переносице. Смуглое лицо, окаймлённое густой седой порослью, пошло трещинами глубоких морщин. Из‑за око́лицы с верхушек отцвётших клёнов над его трудами насмехалась ворона.
Скорее по привычке, нежели для острастки, сарай вступился за хозяина глухим собачьим брёхом, что тут же затих, посчитав порядок соблюдённым. Антип поудобнее перехватил топори́ще и проковылял к открытой створке ворот.
Из полумрака в дальнем углу с соломенной подстилки поднялся тощий старый пёс и, устало вильнув хвостом, поплёлся навстречу хозяину. Поджав уши, сунул морду под грубую мозолистую ладонь. Еле слышно заскулил.
— Да будет тебе, братец… — потрепал Антип кабысдо́ха за загривок. — Всего‑то ночку отсидеться. Авось и на этот раз сдюжим…
Пёс тяжело, будто по‑человечески, вздохнул и неторопливо побрёл обратно к остывшей соломе.
Сарай Антип покинул с парой холщовых мешков, набитых чем‑то едва ли на четверть. Запер ворота на деревянный засов. Впридачу пятью гвоздями скрепил его с дверными досками. Подёргал, пробуя оторвать — не вышло. Тот даже не шелохнулся. Удовлетворившись результатом, отложил топор и взялся за одну из холстин.
Следующие четверть часа Антип разбрасывал по двору зерно́вку. Увидал бы кто — покрутил пальцем у виска, решив, что старик совсем из ума выжил — сеять пшеницу в зиму. Но и без сторонних зубоскалов ему с лихвой хватало насмешек со стороны уже двух неугомонных пернатых.
Мешок опустел. Антип перевёл дух и огляделся: не торчит ли где из‑за плетня́ чей‑нибудь не в меру любопытный нос. Пересудов он не боялся. Но, прознай кто из соседей, что скрывает вторая холстина, и разговаривать бы не стали — в ту же ночь пустили в избу́ красного петуха.
С кладбищенской землёй церемониться не стал — рассыпал дорожкой перед забором. Вернулся за топором, захватил охапку поленьев с дро́вни и снёс в дом. Приладив свою ношу возле печки, подкинул сухих чурок на дотлевавшие угли.
Огненный язык настороженно лизнул предложенное угощение, будто петушка на палочке, и неторопливо принялся смаковать любимое лакомство. Антип перевёл голодный взгляд на стол, проглотил слюну вместе с искушением - ещё не время. Отвернулся, спешно собрал с зольника пепел и покинул хату.
Последующие полчаса три пары чёрных бусин из‑за околицы внимательно наблюдали за художествами старика. Тот передвигался от постройки к постройке, пачкая стены сажей, и попутно что‑то бормоча себе под нос. Остатки золы щедрыми горстя́ми развеял за забором. Постоял, задумчиво разглядывая дело своих рук. А затем снял с шеи холщовую нить с деревянным крестом и накинул на штакетник калитки.
После этого вернулся к дому, устроился на крылечке, достал из‑за пазухи кисет с табаком. Неторопливо смастерил самокрутку. И закурил.
К последней затяжке уже пять ворон передразнивали с голых веток старого калеку.
— Погань! — сплюнул Антип в сердца́х в сторону крылатых насмешников, затушил окурок и, пройдя в дом, запер входную дверь на засов.
Потёртый тулуп отправился на печку, превращая нахо́хлившегося воробья в жилистого сухопарого старика в дырявом кафтане. Антип сполоснул с себя грязь в кадке с водой, насухо утёрся полотня́ной рубахой, пригладил ладонью взлохмаченные волосы. В свете керосиновой лампы прошёл к Красному углу, перекрестился. И принялся снимать образа́, аккуратно заворачивая в за́годя приготовленные тряпи́цы: него́же тем сегодня становиться свидетелями его затеи.
Иконы спустил в подпол. С полагающимися почестями сложил в массивный дубовый сундук. Туда же — от греха подальше — припрятал и топор. Закрыл крышку, приладил на место замок и покинул погреб.
Нутро печи полыхало ярким пламенем, наполняя комнату теплом. Антип подбросил несколько поленьев взамен прогоревших и осмотрелся в поисках незавершённых дел. Так и не найдя, к чему придраться, дохромал до стола, пристроил над окном керосинку, присел на табурет и только тогда позволил себе облегчённо выдохнуть. Пора готовиться к приходу гостей…
Сало с чесноком, маринованные грибочки, хрустящие солёные огурчики, душистый чёрный хлебушек — стол ломился от простого деревенского угощения. Золотистая жареная картошечка со шкварками в сковороде радовала глаз и заставляла живот протяжно трепетать в предвкушении. Антип пододвинул к себе поближе стакан и взялся за главное украшение стола — пятилитровый бутыль с мутным содержимым.
Откупорил пробку, наполнил стеклянную посудину до краёв: сиву́шные масла повисли в воздухе. Коротким шумным выдохом старик отогнал неприятные запахи и одним махом опрокинул внутрь себя их источник. Жидкий огонь без задержек скользнул в желудок. Другая рука незамедлительно поднесла к носу краюху хлеба с уложенными поверх ломтиками пахучего сала. Антип с жадностью втянул ноздрями чесночный аромат и довольно зажмурился, смакуя плавно расходящееся от кишок по всему организму тепло. Благодать…
Второй стакан пошёл как по маслу. Только после него старик позволил себе закусить. В голове приятно зашумело. Тело приобрело лёгкость и воздушность. Улеглась ломо́та в костя́х, притихли боли в суставах. Для закрепления эффекта Антип отправил в рот ложку картошки и захрустел огурчиком.
После третьего приёма старик осоловело восхищался танцами теней на стенах. Под потолком паук неторопливо латал паутину. В углу тихонько шуршала мышка. В печи мерно потрескивали горящие дрова. Антип прислушался к внутренним ощущениям и высказал вслух неутешительный диагноз:
-Старость - не радость…
По молодости и опосля́ полли́тры - ни в одном глазу, ходил - трезв, как стёклышко, а сейчас с трёх неполных стаканов окосел, разомлел, расчувствовался...
От досады и ностальгии не заметил, как накатил четвертый. Устало вздохнул. Опустил голову. Уставился в щель меж половиц. Смежил веки.
— Давненько не виделись, Антип! — голос над ухом раздался столь неожиданно, что старик едва не подпрыгнул, напрочь позабыв о своём дефекте.
— Тьфу ты! Чёрт плешивый! Напужа́л — чуть с Кондра́тием не повидался, — выругался Антип, хватаясь за сердце, и фокусируя зрение на госте.
В соответствии со сказанным, на столе, аккурат между сковородой с картошкой и тарелкой с груздями, по‑басурмански сложив ноги, уместился самый что ни на есть настоящий… чёрт! Наличествовала и проплешина между козлиным целым рогом и соседствующей слева его наполовину обломанной копией. Остальное тело до копыт сплошь покрывала короткая бурая шерсть. Ослиные уши, вытянутая морда, заканчивающаяся свиным пятаком, длинный крысиный хвост с мохнатой кисточкой на конце и… человеческие глаза. Несмотря на весьма разношёрстную родословную, в существе оказалось от силы с полтора ло́ктя роста.
— Так, может, повторить?! — прихрюкнула образина, расплывшись в широкой щербатой лы́бе. — Не стоит откладывать такие встречи!
— Сгинь, нечистый! — угрожающе произнёс старик.
— Эх, Антип…, — вздохнул гость, даже не думая никуда исчезать, и укоризненно покачал рогатой башкой. — Да разве ж так привечают старых друзей?!
Мозолистая ладонь мелькнула в воздухе и отвесила чёрту хлёсткую оплеуху. Того как ветром сдуло. Он грохнулся со стола, кувыркнулся через скамью и покатился кубарем по полу. Едва окружающий мир перестал вращаться, нечистый резко вскочил на ноги, потряс бородой и недобро уставился на обидчика. Шерсть встала дыбом. Глаза налились кровью.
— Ах ты, старый хер моржовый! — грозный рёв сотряс деревянный сруб. — Как посмел поднять свою руку на Архайлаи́ла!
Чёрт топнул копытом и стал увеличиваться в размерах.
— Раздавлю! Разорву! Распотрошу! — зарычал он, надвигаясь на Антипа.
Рог упёрся в потолок, заскрежетал о дерево, оставляя в доске глубокую борозду. Вскоре над щуплым человечком бугрилась гора мышц. На пальцах антрацитом блестели когти. Кончик хвоста плетью нахлёстывал мохнатые бёдра.
— В преисподней своей командовать будешь! — не убоялся Антип преображения гостя. — А у меня по столу не́хер своим сральником ело́зить — не для того предназначен! На‑ка вот лучше… — перед нечистью опустился наполненный до краёв стакан. — Прими штрафную, Аркашка, чем мышей пугать и потолки мне портить.
Чёрт замер, повёл пятаком по воздуху, сглотнул слюну вместе с гневом.
— Вот! Совсем другой разговор! — уменьшился он до человеческих размеров и потёр ослиное ухо. — С этого и следовало начинать вместо того, чтоб руками размахивать…
— Я тебе человеческим языком сказал — сгинь! — Антип выставил перед собой кулак. — А будешь водку греть — ещё добавлю! Вразуме́л?
— Вразумел! — чёрт шмыгнул носом. — Как тут не вразуметь?!
Лапа подхватила стакан со стола. Самогон тотчас испарился где‑то между свиным рылом и козлиной бородой. Аркашка сморщился и просипел, оценив преподношение:
— Хороша, зараза!
Подцепил когтями кусок сала, занюхал и смачно чихнул. Здоровая склизкая сопля повисла на кончике пятака. Из пасти высунулся длинный язык, смахнул её в одно движение и вместе с закуской отправил в рот.
— А ты… чего… смурной такой? — жуя и чавкая, подметил чёрт настроение хозяина. — Поминаешь кого? А́ли, надеюсь, сам помирать собрался?!
— Что‑то взгрустнулось мне, Аркашка, — признался тот, начисляя себе и гостю по полстакана.
— Так, может, в кости? - тут же предложил чёрт и, хлопнув в ладоши, растопырил когтистую пятерню с парой кубиков. -На твои старые кости!
— Скучно… — отрицательно мотнул сединами Антип и, постучав деревянной ногой по половице, добавил: — Да и в костях у тебя преимущество.
Аркашка ненадолго призадумался, поскрёб бородатый подбородок и выдал новую идею:
— Тогда в картишки?!
В лапе невесть откуда возникла колода и раскрылась веером.
— Черт с тобой, раздавай! — махнул рукой старик.
— Сразу душу на кон поставишь или как?! — ухмыльнулся Аркашка, усаживаясь на скамью.
Антип покосился на практически полный бутыль, поднял свой стакан и отрицательно помотал головой:
— По маленькой для начала, а там уж - как карта ляжет.
Чёрт также примерился к запасам самогона и, одобрительно хрюкнув, принялся тасовать колоду…
Литром спустя на Антипе оставались одно лишь исподнее и нательная рубаха. Чёрт же красовался в залатанных порта́х и дырявом кафтане, поверх которого на плечи были накинуты льняное платье и расшитый сарафан покойной супруги. Полтора козлиных рога укрывал цветастый платок.
Старик едва не пустил скупую слезу — вспомнил жену в день их свадьбы. Смутился, отвёл взгляд на стол, что покрывали картинки со сценами мучений грешников в аду. Закрыл один глаз. Вторым прищурился, будто выцеливая в мушке винтовки врага.
— Ах ты, жульё свинорылое! — внезапно взревел Антип и, подскочив со стула, схватил чёрта за бороду. — В прошлой раздаче я королём бу́бны отбивался, а теперь ты им кроешься!
— Да ты белены объелся, бестолковый лапоть?! — не остался Аркашка в долгу и, в свою очередь, вцепился в седины Антипа. — В моей колоде ни королей, ни бубно́в отродясь не водилось!
— Весело тут у вас! — подметил голос от печи, прерывая назревающий мордобой.
Чёрт со стариком застыли, неторопливо повернули головы и подняли взгляды к потолку.
— Это твои или мои? — хриплым шёпотом уточнил Антип.
— Мо‑И… — Аркашка громко икнул и не столь уверенно закончил: — Вроде…
Над спорщиками, подпирая рогами потолок, стоял внушительных размеров представитель адских чертог. За ним из огнедышащего печного нутра выбирался ещё один, размерами ему под стать.
— Не помешаем? — вежливо осведомился первый гость.
Второй же оказался не столь церемонным.
— О! Картишки! — воскликнул он, стряхивая сажу с плеча, и без приглашения направился к столу, потирая ладони. — На что играем?!
Спустя несколько часов и вытащенный из закромо́в третий бутыль самопляса в хате яблоку негде было упасть, чтобы то не угодило кому‑нибудь по рогам. Некоторым даже пришлось пристраивать новоприбывших собратьев у себя на плечах. Черти орали срамные песни с похабными частушками, играли в карты, отвешивали друг другу щелбаны. Кафтан Антипа, сменив нескольких владельцев, обзавёлся новыми прорехами и вернулся к хозяину — вместе с отыгранным приданым покойной супруги. В комнате стоял такой гвалт, что, казалось, дом разлетится по бревнышку. Веселье было в самом разгаре, когда в сарае завыл пёс. Следом громовой раскат потряс ставни.
— А вот этого не надо… — пьяненько протянул Аркашка, аккуратно придержав руку Антипа, собравшегося по привычке перекреститься. — Хорошо же си-И-дим…
Едва он успел договорить, как новый грохот сотряс избу. Казалось, будто земля решила разверзнуться и спровадить гостей домой. Парочку чертей опрокинуло со скамьи, ещё с десяток не устояло на копытах и попадало на пол. Из проконопаченных щелей с потолка на рогатые головы щедро сыпануло мхом.
Собачий вой сменил жалобный скулёж, а затем и вовсе стих. Вместе с ним и в хате наступила тишина: галдящие черти замолчали и принялись переглядываться между собой. Не сговариваясь, общие взоры сошлись на Антипе.
— Кажись… — Аркашка осенил себя обратным крестом. — Это к тебе…
— Кого ещё там черти принесли… — недовольно произнёс Антип
Аркашка осмотрел всех присутствующих и помотал головой:
— Напра́слину возводишь! Наши тут не причем…
-Пойду… Гляну тогда…, - старик, кряхтя, поднялся из‑за стола и, припечатал две шестерки треф на мохнатые плечи. -А это тебе на погоны, -добавил он и прилепил на Аркашкин пятак третью той же масти.
Протискиваясь сквозь разношёрстную публику, Антип доковылял до печи, накинул поверх надетого наизнанку кафтана просохший тулуп и вышел в сени.
После жаркой хаты ночные заморозки голодным волком вцепились в старые кости. Погода вновь выкинула фо́ртель. Дождь прекратился. Небо очистилось от хмари и одноглазо таращилось бледным блином на подворье и человеческую фигуру с посохом, возвышающуюся из‑за плетня на пол косой са́жени. Если не шибко всматриваться — чистый ангел господень во плоти: одёжи белы, как мел, борода длинна — едва полы не метёт, и весь седой, будто лунь. Ещё б пару крыльев за спиной — как пить дать: сам святой Серафим с небес спустился изгонять нечистых.
Впечатление портили закрученные в спираль позоло́ченные бараньи рога́ и посох, сплетённый, точно в девичью косу, из позвоночников с черепом в навершии.
Кто другой, испачкав порты́, тотчас бы заперся в доме, но старик лишь поморщился и, без опаски шагнув с крыльца, направился к калитке.
— Здравствуй, Антип, — поприветствовал гость вышедшего хозяина.
— И здоровей видали — не боялись, — сплюнул старик за ограду.
Визитёр усмехнулся:
— Почитай, уже с пол‑ли́тры храбрости в тебе плещется?
— Не твоего ума дело, — покачнулся Антип. — Говори, чего хотел, да проваливай. Некогда мне с тобой лясы растачивать.
— Может, хоть во двор пригласишь? Невежливо гостя за забором держать…
— Ага, ищи дурака Карачуна в дом зазывать! И за плетнём перетопчешься — чай, не сахарный, не растаешь.
— Не растаю, — спокойно согласился гость. — Но и тебе не сладко придётся, коль по‑добру не сговоримся…
— Не стращай — пуганы! — резко оборвал его Антип. — И добродетель твою с лихвой испытал — тепе́рича меня на свадьбах не кличут отплясывать. Так что ступай‑ка себе дальше по добру, по здорову — не о чем мне с тобою сговариваться.
— Верни, что украл! — терпение Карачуна иссякло. Седины заискрились. Маска добродушия треснула, обнажая истинную личину. Из‑под бледной кожи проявились кости черепа. — Возьму сам — хуже будет!
— Чужого отродясь не брал! — отрезал Антип. — А ежели чего твоего и прихватил по случаю, то на‑ка‑ся да выкуси! — он сложил пальцы в кукиш и нацелил его между бараньих рогов. — Считай, за́ ногу поквитались.
— Пеняй на себя, старый увалень! — ледяные глаза недобро сверкнули.
Деревяшка, заменявшая Антипу половину ноги, зачесалась, предчувствуя неприятности. Старик отступил ближе к дому. Карачун, напротив, шаг сделал к калитке.
— Не захотел по‑хорошему… Будь по‑твоему!
Разбросанная перед забором зола вспыхнула угля́ми в жаровне, преграждая тому путь и едва не опалив край бороды.
Гость отпрянул, оглядел возникшее внезапно препятствие и усмехнулся:
— Гляжу, подготовился…
Антип промолчал.
— Но и я на сей раз к тебе не с пустыми руками пожаловал, — Карачун вскинул вверх посох. — Принимай гостинцы! Только по душе ль они тебе придутся…
Громыхнуло. Ледяной порыв ветра стеганул старика по лицу. Со зловещим карканьем с клёнов ввысь взвились воро́ны, закружили хоровод в воздухе. А как костяной шип вновь почвы коснулся, коршунами рухнули оземь.
На краткий миг всё затихло. А затем в рядах падших началось шевеление. Оперение осыпалось клочьями мрака, обнажая не ощипанные птичьи тушки — пятерых покойников.
Хмель в крови старика обернулся водицей: студёной, колодезной. Дряблая кожа на шее удавкой стиснула глотку. Разом сделалось душно и зябко. Из пятерых мертвецов Антип признал каждого.
Двое солдат шагнули вперёд. Лица частью обуглены до закопчённого черепа. Головы бинтами обмотаны. Грязные повязки спеклись с кожей и волосами. Шинели разорваны, лоскуты свисают до земли. Антип пригляделся и едва не охнул — сдержался: не лоскуты — кишки с распоротых брюшин волочатся бок о бок с размотавшимися портянками.
Братья вошли в пекло: плечом к плечу, молча, без страха. Остатки одежды в миг задымились, вспыхнули спичкой. Кожа почернела от копоти, загорелась вслед за материей. Повеяло жареным мясом. К забору мертвецы добрались, полыхая двумя факелами. Остановились: дальше — нательный крест не пускает.
— Бать, дозволь пройти к отчему дому. Жарко нам — нету сил терпеть, — заговорил огонь голосами сынов. — Сложили в костёр войны наши жизни и молодость — лишь обожглись: не сварили ни путной похлёбки, ни каши.
На лице старика и мускул не дрогнул. Хоть сердце в груди адское пекло жгло, будто сам стоял с ними в пламени.
— Остыньте, сынки. Хватит с вас, — произнёс Антип еле слышно. — И землице родной остыть дайте.
Не отвёл взгляд. До конца смотрел, как плоть от собственной плоти на его глазах за оградой обращается в пепел. Как прах расстилается по земле, гася под собой жаркие угли.
Едва последняя искра погасла, третий покойник двинулся с места. Подошёл к калитке, остановился. Посмотрел на старика пустыми глазницами. Челюстями заклацал, будто сказать что пытался, но и слова не вымолвил — лишь зубами перемолол посыпавшихся изо рта нескольких жучков и опарышей.
Антип мертвеца вспомнил не сразу — не в самом трезвом уме провёл те года. Стоит ли заикаться о памяти… Да и шибко тот изменился с последней их встречи: спасибо червям и личинкам — постарались на славу: выели кожу и мясо с костей добела: родная мать увидела бы — не признала. Офицерский френч и раскроенный череп — всё, что в комиссаре народном осталось человеческого. Да и было ли в нём изначально более этого — о том можно было поспорить…
Почесал старик заросшую щеку. Не сдержался — как и несколько лет назад, плюнул в бессовестную рожу грабителя, что разорял его сараи в смутное время, обрекая на голодную долю.
Земля оказалась теснее, чем думалось. Годами спустя вновь явился антихрист. И опять пересеклись их с Антипом дороженьки...
Нарком расхаживал по селу важным гусем в начищенных сапогах и новенькой форме. Речами громкими агитировал народ объединяться в колхозы. Козырял наганом и именем власти советской. Взялся за борьбу с мракобесием: прошелся по избам, изымая иконы, да сжёг всё в общей куче. Церковного батюшку так вовсе выволок из храма за бороду, пинками прогнал по селу и пристрелил, как собаку, в канаве.
А вскоре сам сгинул бесследно.
Кто говаривал, что на речку ушёл и канул, как в воду, другие в лесу комиссара встречали, третьи твердили, будто видали, как уехал тот в неведомом направлении по делам государственной важности.
Антипа сплетни обошли стороной, занят был — пил страшно, по‑чёрному. Да и к чему собирать досужие слухи и домыслы, коли знаешь, где собака зарыта, ведь лично приложил к тому руку: не уехал нарком — в яме компостной переваривался в удобрение.
Покойник оскалился. Сорвал с забора тесёмку с крестом, сжал: в кулаке хрустнуло. Раскрытая костлявая ладонь продемонстрировала старику деревянные обломки — и на сей раз крест с ним не сладил. Видать, как при жизни ничего святого за ним не водилось, так и не сыскалось в посмертии.
Челюсти заклацали вновь — будто в злорадном хохоте. Пнул калитку: хлипкая дверца раскрылась, осталась висеть на одной петле. Комиссар сделал шаг во двор и встал, как вкопанный.
Пустые глазницы уставились вниз - ноги по колено в почву вросли и погружаются глубже, будто в трясину. Затрепыхался, заёрзал, задёргался - тщетно: крепко держит убийцу землица с могилы священника. Уж до пояса мертвеца засосала топь, только тогда вспомнил он про оружие. Провозился с кобурой, наган еле вытащил. Нацелил дуло в Антипа - напомнил старику их последнюю встречу. Победно раззя́вил челюсти и нажал на ржавый спусковой крючок.
Громче выстрела сухой щелчок стегану́л по ушам - подвело комиссара оружие. Как в день, когда зашел к Антипу домой наводить свой порядок, а угодил под презрительный взор и горячую руку, что сжала топор и не дрогнула.
Так и щёлкал мертвец вхолостую пистолетом с зубами под взглядом хозяина дома, пока весь под землёй не исчез. А вслед за ним и сам старик возжелал там оказаться.
-Папенька, кушать хочется, - раздался тонкий голосок от распахнутой створки.
Антип поднял взор - во двор дочь прошла: тоща, будто тростиночка - одни кожа да кости. Невозможно глянуть без содрогания. Казалось, дунь ветерок посильнее, напополам тут же сломается. Остановилась перед могильной насыпью. Упала на четвереньки, будто ноги держать перестали. Принялась горстями черпать землю и заталкивать в рот, повторяя, насколько ей голодно.
Зачесались глаза. Не сдержался старик - обожгло щеки слезами. А ведь думал, давно излил из себя все до́суха, до самой последней капли. Ошибся, видать - сохранилось что-то в дальних закромах на всякий случай.
Живот распух, что бурдюк, а дочь всё ела и ела - жадно, торопливо, будто ничего вкуснее в жизни не пробовала. Как вдруг замерла и с удивлением посмотрела на ладони, где среди черных комьев слипшейся грязи ростки давала пшеница.
-Кушай, доченька… Кушай… — голос Антипа дрожал, чувство вины саднило горло. -Жирна нынче землица - накормит всех досыта. И тебя более не оставит голодной.
Седая голова поникла. Веки закрылись.
-Уж не серчай на отца, что сберечь не смог,-прошептал старик и затрясся в беззвучном рыдании.
Не видел, как дочь поднялась с колен, плечи расправила, улыбнулась. Впалые щеки окрасил румянец. Лишь почувствовал едва уловимое касание тонких девичьих пальчиков на своей морщинистой коже. Скользнули, как лёгкий ветерок, стёрли влагу и столь же невесомо отстранились. А когда Антип вновь открыл глаза: перед ним над молодыми побегами возвышалась цветущая вишня.
Ветер загудел, засвистел в ушах, рванул седины с листвой. Оборвал лепестки резким взмахом — будто тысяча перепуганных мотыльков вспорхнула в чёрное небо.
Пятый мертвец, укутанный в саван, долго ждать себя не заставил.
— Да чтоб ему пусто сделалось, — процедил Антип сквозь зубы, глядя на почи́вшую супругу. — И твой покой потревожил, окаянный…
Она вплыла во двор — плавно, лебёдушкой. Погребальное платье едва заметно колышется, точно парус в штиль над изумрудными водами. Сделала шаг - от босы́х ступней чернота побежала волною по молодой поросли: сочные побеги склонились к земле и пожухли. Двор вновь напоминал сожженную пустошь.
На миг остановилась у деревца. Провела ладонью по листве, нежно, как мать по волосам любимого дитяти. От касания зелень на веточках сморщилась, ссохлась на глазах и осыпалась к корням серой трухой.
Проводила грустным взглядом последний павший лист, и обратила взор на Антипа.
Лицо покрыто коростами; из вскрытых язв сочится сукровица, смешанная с гнилостной жижей. Вокруг мухи кружатся: садятся на кожу, жадно пьют гной: с упоением — словно нектар тот божественный. Насытившись, опьяненные принимаются вновь водить хороводы.
-И как я тебе? Хороша?-усмехнулась жена и протянула руки к Антипу. -Обнимешь али побрезгуешь?
-Дура!-сплюнул старик. -Как была, так осталась. Даже могиле не удалось это исправить. Пред образами я клятву давал, святых брал в свидетели - быть рядом в болезни и здравии до скончания своего века, - Антип сделал шаг навстречу, отмахнулся от пролетавший мимо мухи и заключил супругу в объятия. -Покуда я жив - своему слову хозяин, и твоя смерть ничего не меняет.
-Поигрались и хватит! - прерывая семейную идиллию, напомнил о себе гость суровым тоном.
Старика обдало загробной прохладой.
Мороз отыскал лазейку в тулупе, проник сквозь прорехи в подранном кафтане, пробежался по жилам Антипа. В руках застыла жена ледяной скульптурой. Пошла трещинами, как по весне зимние речные оковы, и стала рассыпаться на осколки. Как он ни пытался удержать их - сам, не удержав равновесия, упал на землю.
-Напрасно ты, червяк, со мной тягаться вздумал!-во двор ступил Карачун, победно скалясь. -Все одно - моя взяла! Лишь дёргался впустую. А мог бы жить…,-он навис над павшим и занёс посох для удара...
Показать полностью
Карачун
Карачун, или Корочун, — это фигура из славянских преданий, воплощающая зимний мороз, стужу и смерть. Он символизирует жестокость холодного сезона, его разрушительное воздействие на природу и людей, особенно на детей, чьи жизни он укорачивал.
В отдельных сказаниях Карачун предстаёт стражем Руси: его лютые зимы срывали планы завоевателей, помогая отбить атаки. Кроме того, этот дух считается одним из истоков образа Кощея Бессмертного. Слово "карачун" вошло в русский язык как обозначение мучений или кончины — "карачуниться" значит замёрзнуть насмерть или испустить дух.
По народным поверьям, Карачун насылает морозы, укорачивает светлые часы дня и растягивает тёмные ночи, забирая жизни людей и скота. Его особенно сильно ощущали во время зимнего солнцестояния — 22 декабря, в самый короткий день года, когда ночи начинали понемногу отступать. Чтобы не навлечь беды, славяне устраивали обряды и заговоры против его ярости.
Облик духа
Карачуна рисуют старцем невысокого роста с седой бородой, тяжёлым взглядом и суровыми чертами лица. На нём синяя или белая шуба с меховой оторочкой, он ходит босиком и опирается на посох либо копьё, которым сковывает землю льдом. С бороды свисают ледяные сосульки. Иногда он оборачивается волком или медведем, подчёркивая свою связь с зимними бурями и дикой природой.
Его сопровождают стаи белых волков, рождающихся из метелей, снежные вихри и птицы-вьюжницы — мифические создания, связанные с морозами и пургой.
Эти птицы перекликаются с образами Алконоста или Гамаюна, олицетворяя стихии холода.
Обряды и ритуалы
Славяне чествовали Карачуна в ночь солнцеворота — ту же, что и ночь на Коляду. Собирались на холмах, разводили огромные костры как символ возвращающегося солнца, света и тепла, чтобы прогнать тьму и злых духов.
Перед обрядами тушили огонь в домах, убирали жилища, парились в банях для очищения тела и души, а потом зажигали новый огонь от общего костра — от старого к новому. Пекли каравай в форме солнца для стола, символизируя достаток. Молодёжь водила хороводы в ярких одеждах, пела и плясала.
Произносили заклинания светлым и тёмным богам, чтобы наладить связь с потусторонним и вымолить защиту. Всё это служило избавлением от скверны, обновлением перед новым циклом и приманкой для света после пика тьмы.
В другие зимние дни развешивали на деревьях у дома подношения — потроха убитых зверей, — чтобы накормить волков и птиц, задобрить духа и сохранить связь с природой. В голодные годы, когда морозы кусались особенно, прибегали к жертвам: оставляли обречённого на морозе перед солнцеворотом, чтобы спасти село. Позже заменили это на деревянных кукол, закапываемых в землю.
Огонь берегли в печах, ставили свечи на окна от холода Карачуна. Лепили снеговиков-оберегов с глазами из угольков и съедобным носом — знаком изобилия и охраны от нечисти.
Эволюция образа
С XIX века под влиянием христианства и западных праздников, вроде Рождества, Карачун смягчился, сливаясь с Дедом Морозом — добрым дедом с дарами для детей. В советскую эпоху Дед Мороз окончательно стал символом веселья, подарков и семейных торжеств, закрепив позитивный облик.
Показать полностью
1
Счёт на пальцах или почему мы говорим сорок
Число сорок и счёт на пальцах
Оглавление
#####################################
ПРОИСХОЖДЕНИЕ
ПОДТВЕРЖДЕНИЯ
Словесные подсказки
Отличия ДЦАТЬ и ДЕСЯТЬ
ПАЛЬЦЕВЫЙ СЧЁТ ДО СОРОКА
ДЦАТЬ
# ДЕВЯТЕРИЧНОСТЬ ДЦАТИ
# Слово-число ДЕСЯТЬ
А СОРОК ?
НОЛЬ
ПРАВАЯ и ЛЕВАЯ
ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ и ТРИ ДЕВЯТЬ
СОРОК и ТРИ ДЕСЯТЬ
Числа В СКАЗКАХ А.С. Пушкина
СОРОК - ХРИСТОС, КРЕСТ и КАРАЧУН
# СОРОК и СКОРОСТЬ
# СОРОК и МЕТР
#####################################
ПРОИСХОЖДЕНИЕ
Носителей пальцевого счёта в настоящее время не осталось, а раньше на Руси он был широко распространён. На пальцах рук считали простые русские мужики, но не благородные господа. Мыслили они при счёте не так как мы с вами: образами цифр в школьной тетрадке, а положением пальцев рук. Всё, что написано ниже вы можете проверить на собственных руках.
Здесь приводится толкование слова СОРОК только на основе счёта на пальцах. Древнегреческие "сараконты", латынь, тюркские и угро-финские языки, ивритское "царах" и славянские "сраки" мы опускаем. Разбор общепринятого толкования смотрите в нашей записи "Макс Фасмер и мешки сороки" на proza.ru.
Слово и число "сорок" считается загадочным потому, что не вписывается в систему исчисления десятками и должно вроде бы звучать как "четырьдесять". В чём тут дело?
Всё просто, если учесть, что наши предки бумаг и ручек не имели. Зато у наших пращуров под рукой всегда были руки и пальцы на ладонях. Счёт на ладонях обеих рук позволяет считать до сорока, а не до пятидесяти, как можно было бы подумать.
Для такого счёта нужно согнуть четыре пальца правой руки в костяшках, а большим пальцем касаться выступающих костяшек, которых как раз восемь. Когда мы таким способом досчитаем до восьми, то на левой руке загибаем один палец. Тогда загнув пять пальцев на левой руке мы получим пять восьмёрок или число СОРОК.
Досчитав таким образом до сорока человек восклицал "ВСЁ РУК", в смысле все пальцы на руках посчитаны и кулаки сжаты. Когда считальщиков несколько, то про человека со сжатыми кулаками можно сказать, что он "сказал всё" - ВСЁ РЁК. Получаем:
ВСЁ РУК = > ВСЁ РЁК = > СО-РОК
Исчисление восьмёрками относится к восьмеричному счёту. Однако счёт восьмёрками ведётся на ДЕВЯТИ пальцах: по четырём пальцам правой руки и пяти - левой; десятый палец - нулевой. В нескольких случаях ДЕВЯТЕРИЧНАЯ система здесь тоже проявляется, как мы увидим далее.
Такой счёт удобен ещё и тем, что в сжатых пальцах правой ладони можно что-то держать, например мешок с товаром.
Способ выражения числа СОРОК, через 5х8, есть только в русском языке, другие народы считают по "четырьдесят" -значит такого счёта у них не было.
*В английском языке пальцами рук считаются только четыре основных пальца, они называются FINGERS(фиги), в то время как большой палец, это не палец, а THUMB(обжим). Наследие пальцевого счёта.
Всё рук и сорок
ПОДТВЕРЖДЕНИЯ
Словесные подсказки
СЧЁТ Слово счёт происходит от слова "чёт" и означает "се (есть) чёт" - это чётное, пара. Потому, что считали на ладонях ДВУХ рук.
СОРОКА Слово сорока, птица, означает "се(всё) рёка" - в значении "(существо, которое) всё рассказывает". Сорока в лесу своим стрекотанием предупреждает о приближении крупного зверя или человека.
СУРОК Слово сурок означает маленького зверька, который в степях своим свистом, сипением, предупреждает об опасности; по народным приметам сурок предупреждает и о наступлении весны. Значение: сурок - "(в)сё рёк", всё рассказывает, предупреждает. Переноса ударения как в паре слов "сорока - сорок" для отличия зверька "всё рёка" недостаточно.
Поэтому дополнительно указывается на слух, что сурок свистит, точнее сипит голосом на выдохе - делает "су": СУ-РЁК.
Значения слов сорока и сурок одно и то же - они предупреждают об опасности, а сорок - говорит о конце счёта, подобно "предупреждать". * Сурок не свистит в истинном смысле этого слова - дуть через зубы, он издаёт звуки голосом - сипит; животные дуть "ртом" не умеют. Следовательно сурок именно говорит - речёт.
СРОК Слово срок означает конечный промежуток времени. Поскольку бег времени прервать нельзя, рано или поздно срок заканчивается, как и количество пальцев на руках при счёте до сорока.
* По своему строению, слово "сорок", как и слова "сорока", "сурок", "срок" и т.п. относятся к фаллическим. Фаллическими мы называем слова, которые описывают "палец", иначе "фаллос". Эти слова состоят из двух слогов со звуком "р" или "л" посередине. Примеры словообразования от понятия палец-фаллос: перец, просо, горох, полюс, полиция, волос, кольцо, калач, ключ и т.д. и т.п.
Отличия ДЦАТЬ и ДЕСЯТЬ
Только в счёте до сорока для обозначения десятков используется слово ДЦАТЬ, а выше сорока оно заменяется на слово "десять"; до числа девяноста. Слово ДЦАТЬ используется для обозначения чисел от одиннаДЦАТи до девятнаДЦАТИ и далее в словах дваДЦАТЬ и триДЦАТЬ. На слове СОРОК эта последовательность почему то обрывается. После числа СОРОК идут уже слова-десятки: пятьДЕСЯТ, шестьДЕСЯТ, семьДЕСЯТ и восемьДЕСЯТ.
Таким образом мы подошли к загадочному слову ДЦАТЬ. По смыслу, оно конечно обозначает число 10, но каким образом оно возникло - не известно. Для того, чтобы понять суть слова ДЦАТЬ, разберём как происходил счёт на пальцах до сорока.
ПАЛЬЦЕВЫЙ СЧЁТ ДО СОРОКА
При пальцевом счёте до сорока указанным выше способом можно заметить, что загибание ОДИНАКОВОГО количества пальцев на обеих ладонях означает 10, 20 и 30, но не 40. Посмотрим как это происходит:
один палец на правой руке и один палец на левой руке = > 2+8=10 ; девятеричное 11 (один один): 9х1+1
два пальца на правой руке и два пальца на левой руке = > 4+16=20 ; девятеричное 22 (два два): 9х2+2
три пальца на правой руке и три пальца на левой руке = > 6+24=30 ; девятеричное 33 (три три): 9х3+3
четыре пальца на правой руке (и четыре пальца на левой руке) = > 4х8=32 ; переход, восьмеричное 40(четыре ноль)
пять пальцев на левой руке (и четыре пальца на правой руке) = > 5х8=40 ; завершение, восьмеричное 50(пять ноль).
В последних двух вычислениях 4 пальца правой руки не считаются, поскольку происходит загибание пальцев на левой руке при достижении числа 8 - загибании ЧЕТЫРЁХ и ПЯТИ пальцев на правой руке. В этом месте счёт на правой руке обнуляется и не учитывается.
Мы видим, что ДЕВЯТЕРИЧНАЯ система в нашем счёте явно проявляется только в первых трёх случаях - загибании ПОЛНЫХ пальцев на правой руке и при счёте до 30-ти.
Десятки до 30 и девятеричность. На рисунке показана упрощённая схема счёта - для наглядности. В действительности счёт на правой руке ведётся с указательного пальца: в начальном положении четыре пальца согнуты, двигается только большой палец правой руки.
ДЦАТЬ
Таким образом непонятное слово ДЦАТЬ в нашем счёте должно указывать на совпадение числа пальцев на обеих ладонях!
Когда совпадают по одному пальцу - это ОДИН ДЦАТЬ ОДИН или коротко ОДИН ДЦАТЬ, но достаточно и ДЦАТЬ. Когда совпадают по два пальца - это ДВА ДЦАТЬ ДВА или коротко ДВА ДЦАТЬ. Когда совпадают три пальца - это ТРИ ДЦАТЬ ТРИ или коротко ТРИ ДЦАТЬ.
Отсюда неизбежно следует, что слово ДЦАТЬ означает чётность - ЧЁТ, как и в слове "счёт":
ДЦАТЬ < = ДА + ЦАТЬ < = ДА(ть) (с)ЧЁТ
Чтобы наглядно показать, как такое может происходить приведём пример. Возьмём слово ДОЧКА, которое иногда может произноситься как ДОЧА или ДОЦА, а по-украински и вовсе звучит ДОЦЯ. Если мы от этого слова захотим образовать глагол и будем слегка прицокивать, то мы вправе сказать ДОЦАТЬ, что будет означать дочерить, делать дочерним, отделять от основного; напр. дочерить стебли, записи данных и т.п. Точно таким же образом слово ЧЁТ можно преобразовать в глагол ЧАТЬ - > ЦАТЬ со значением "создавать пару", а слово ДА перед ЦАТЬ усилит наше действие: ДА ЦАТЬ, - и мы получим короткое слово ДЦАТЬ удобное для счёта парами пальцев - до 30.
О сходстве звуков "цэ" и "че" есть хорошая статья на Дзене .
# ДЕВЯТЕРИЧНОСТЬ ДЦАТИ
Как можно было заметить слово ДЦАТЬ означает ДЕСЯТЬ только в словах ДВАДЦАТЬ и ТРИДЦАТЬ, но почему-то не произносится в числе 10. Однако в следующем за 10-ью числе 11 слово ДЦАТЬ явно указывает на десять: ОДИН-НА-ДЦАТЬ - "один на 10". В пальцевом счёте на числе 11 нам пришлось бы сказать ОДИН НА (ОДИН ДЦАТЬ ОДИН) или коротко ОДИН НА (ОДИН ДЦАТЬ) или ещё короче ОДИН НА ДЦАТЬ. При этом нам нужно не перепутать на слух это выражение с числом 10 - ОДИН ДЦАТЬ.
Для того, чтобы избежать путаницы на слух между числами 10 и 11 мы прибегаем к девятеричности пальцевых десятков до сорока. В девятеричной системе счисления число 10 будет обозначаться как "единица после девяти": 9+1, - или "одна единица и одна девятка", то есть 11, ОДИН ДЦАТЬ ОДИН. В пальцевом счёте это выражается как один загнутый полный палец на правой руке и один загнутый палец на левой руке. Следовательно десятеричное число 10, записанное в девятеричной системе как 11(9+1), записанное уже в десятеричной системе станет числом 11(10+1), а для числа 10 мы вставим особое слово-число ДЕСЯТЬ.
Точно таким же образом девятеричное ДВА ДЦАТЬ ДВА станет десятеричным числом 20, как и ТРИ ДЦАТЬ ТРИ станет числом 30.
Подведём итог:
11 - > ОДИН ДЦАТЬ ОДИН = 1х9+1 = 10 = > ДЕСЯТЬ
22 - > ДВА ДЦАТЬ ДВА = 2х9+2 = 20 = > ДВАДЦАТЬ
33 - > ТРИ ДЦАТЬ ТРИ = 3х9+3 = 30 = > ТРИДЦАТЬ
# Слово-число ДЕСЯТЬ
Для избежания путаницы на слух между числами 10 - ОДИН ДЦАТЬ и 11 - ОДИН НА ДЦАТЬ, нам пришлось придумать новое слово ДЕСЯТЬ. Как мы это сделали? Очень просто.
Мы пишем короткое руководство о том как, нужно проверить есть ли у тебя числа десятками на пальцах: посмотреть на первый загнутый палец на ЛЕВОЙ руке=8, а затем перевести взгляд слева направо на последний полный загнутый палец на правой руке=2 - так ты получишь число 10 и запомни, что точно также, по равенству пальцев, ты получишь десятки до числа 30-ти. Далее мы должны сократить наше руководство до одного слова.
Поскольку мы русские верующие христиане, то мы также знаем и то, что правую руку церковники называют ДЕСНИЦЕЮ, а направо, они говорят ОДЕСУЮ. Поскольку мы занимаемся богоугодным делом, то наше руководство мы запишем и сократим следующим образом:
Берём один левый и один правый, 9-тый палец, как число 10 - > (ОДИН) ОДЕСУЮ ЯТЬ (ОДИН) = > ДЕС ЯТЬ = > ДЕСЯТЬ.
Старое слово ЯТЬ означает и "брать" и 30-ую букву алфавита, букву ЯТЬ, а в церковном алфавите это - 33-ая буква, что подходит под наши вычисления, записанные выше, для числа 30 как в девятеричном, так и в десятеричном видах.
Следовательно слово ЯТЬ в числе ДЕСЯТЬ у нас служит подсказкой, что таким способом, по сочетанию пальцев на обеих руках мы можем найти первые три десятка, но не четвёртый - число СОРОК. Кроме того число и слово десять у нас становится не счётом до десяти, а самостоятельной единицей для счёта десятками, которая уже не привязана к девятеричной системе:
1х9+1 = 10(десять), а не 11(ОДИН ДЦАТЬ ОДИН).
Самостоятельность слова ДЕСЯТЬ выражается в том, что в нём в зародыше содержится слово СТО: ДЕ-СЯТЬ = > ДЕ-СОТ = > СТО.
Счёт до 40 на четвёртом и пятом пальцах левой руки
А СОРОК ?
Число СОРОК выбивается из ДЦАТИ потому, что совпадение пальцев на обеих руках не происходит на числе 40. Для получения числа СОРОК нам нужно загнуть пятый палец на левой руке, после того как мы загнули четвёртый палец на ПРАВОЙ руке - обнулились там.
Следовательно нелепо говорить "четыре ДЦАТЬ четыре" - совпадения числа пальцев правой и левой рук на числе 40 не происходит и мы загнули пятый, а не четвёртый палец! Однако, видя, что все пальцы загнуты, мы можем указывать на конец счёта, как на исчерпание пальцев на обеих руках:
ВСЁ РУК - ВСЁ РЁК - СОРОК.
НОЛЬ
Числа ноль в этом счёте на поверхности не наблюдается, но большой палец правой руки, которым ведут счёт, как раз и является тем самым нулём. Мы пришли к интересному пониманию ноля: задача ноля состоит в том, чтобы вести счёт!
В более глубоком смысле ноль представляет из себя источник силы, как большой палец является самым сильным и противостоит всем остальным - не в ряду. Выразим силу ноля короткой пословицей: "Без пусто не будет во рту густо".
Обратите внимание, что с большим пальцем правой руки равным НУЛЮ, счёт на пальцах правой руки представляет из себя полноценную девятеричную систему с числами от 0 до 8. В девятеричной системе нет числа 9, а на его месте будет число 10.
В пальцевом счёте у нас есть и второй НОЛЬ - это число ВОСЕМЬ на правой руке. При достижении числа 8 счёт на правой руке обнуляется. Как видим ноль здесь стоит в конце восьмеричного счёта. Что по сути означает переход на новый разряд - загибание одного пальца на левой руке. Следовательно в пальцевом счёте до сорока мы имеем смешанную девятерично-восьмеричную систему.
ПРАВАЯ и ЛЕВАЯ
Если мы внимательно приглядимся к нашему счёту до сорока, то заметим, что только на правой руке появляются десятки - цифры 10, 20 и 30. Левая рука в этом смысле НЕПРАВИЛЬНАЯ, на ней появляется число 40 и с непарными "правыми" пальцами.
Счёт на пальцах с конца счёта
ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ и ТРИ ДЕВЯТЬ
Особенностью пальцевого счёта до сорока является также и то, что числа 39 и 40 удобнее обозначать не как сумму всех пальцев а считать от обратного. Счётных пальцев у нас всего девять: четыре - на правой руке и пять - на левой руке, большой палец на правой руке нулевой, служит считателем и не учитывается.
Тогда число ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ возникает в положении пальцев ТРИ и ДЕВЯТЬ, что означает, что на правой руке мы прошли ПОЛНЫХ ТРИ пальца, и нам не хватает одного завершающего движения на четвёртом пальце, чтобы загнуть последний, большой, палец на левой руке - то есть исчерпать все девять счётных пальцев и сказать СОРОК: ТРИ ДЕВЯТЬ = > 40-1.
СОРОК и ТРИ ДЕСЯТЬ
Теперь мы дошли до числа сорок в положении четырёх загнутых пальцев на правой руке и загибаем большой палец на левой руке -он же пятый. Из-за того, что число пальцев на правой и левой руках не совпадают, то число сорок приходится обозначать как возвращение числа ДЕСЯТЬ к ТРИДЦАТИ или иначе ТРИ ДЕСЯТЬ.
Слово ТРИ ДЕСЯТЬ означает и "три десятка" и число ДЕСЯТЬ, которого не хватает числу тридцать до сорока: 40-10. Число 40 таким образом подразумевается, а не называется.
Дополнительно словом ДЕСЯТЬ подчёркивается завершение счёта, поскольку пальцев на руках всего десять, кроме того мы отличаем на слух "неправильное" число 40 от 30: ТРИ ДЕСЯТЬ и ТРИ ДЦАТЬ. Таким способом обходится выпадение числа СОРОК из закономерного ряда десятков на правой руке(см. выше).
Из-за всех этих особенностей счёта на пальцах до сорока, возникли легенды и поверья, о том, что число СОРОК - неназывное.
Числа в СКАЗКАХ А.С. Пушкина
Теперь, после рассмотрения особенностей счёта до сорока, мы сможем понять тонкости счёта в сказках А.С. Пушкина
Сказка о золотом петушке:
" Негде, в тридевятом царстве,
В тридесятом государстве,
Жил-был славный царь Дадон".
Означает, что тридцать девятое царство вместе с нашим образует сорок государств: ТРИ ДЕСЯТЬ - это 30=40-10 или по правилам арифметики 40=30+10.
Руслан и Людмила
И ТРИДЦАТЬ витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных…
Те же витязи в более поздней по дате написания "Сказке о царе Салтане" уже числом ТРИДЦАТЬ ТРИ, но выходят почему-то из морских вод попарно:
"В чешуе, как жар горя, ТРИДЦАТЬ ТРИ богатыря,"
...................
"Идут витязи четами"
...................
"Старый дядька Черномор...И попарно их выводит"
Здесь нет противоречия - в пальцевом счёте ТРИ ДЦАТЬ ТРИ и ТРИ ДЦАТЬ означают одно и то же число 30, в девятеричном или десятеричном исчислениях.
СОРОК - ХРИСТОС, КРЕСТ и КАРАЧУН
В слове-числе СОРОК есть подтекст указывающий на законченность или полноту состояния. Это следует из законченности счёта на пальцах обеих рук - ВСЁ РЁК - ВСЁ РУК.
Кроме того законченность и полнота в числе сорок выражаются и в том, что слово СОРОК круглое, в том смысле, что оно читается вперёд и назад почти одинаково:
СОРОК < = > КОРОС
Если отбросить гласные, то слово СОРОК наоборот можно преобразовать в КРС, и мы можем сопоставить:
СОРОК - > КОРОС - > КРС - > КРИС - > КРИСТОС - > ХРИСТОС
Итак, мы видим, что слово сорок каким-то чудесным образом указывает на имя Христа, а если учесть близость понятий Христос и КРЕСТ, то и на слово КРЕСТ тоже. Помимо ХРИСТА и КРЕСТА слово СОРОК в обратном прочтении указывает на слово КАРАЧУН. Запишем это вывод следующим образом:
## КОРОС < - > ХРИСТОС < - > КРЕСТ < - > КАРАЧУН ##
О связи слов ХРИСТОС и КАРАЧУН смотрите в нашей записи "Происхождение слова карачун. Про карандаш и каратэ" на proza.ru.
# СОРОК и СКОРОСТЬ
Обратное слову "сорок" слово "корос" содержится и в слове "скорость":
КОРОС - > с-КОРОС-ть - > СКОРОСТЬ
Понять связь слова "сорок" в значениях "полный", "законченный" со словом "скорость" поможет такой пример. Если мы представим себе стрелку спидометра автомобиля в круглом корпусе, то предельное значение скорости будет означать, что стрелка спидометра отклонилась в круговом движении на самое большое значение и совершила ПОЧТИ полный КРУГ.
Так устроены круглые спидометры - стрелка в них не совершает полный оборот. Этот "почти полный" КРУГ такой же почти полный как и слово СОРОК почти круглое в обратном прочтении КОРОС. Такое устройство круглого спидометра не зависит от того, зарубежный он или отечественный.
1)Сорок и скорость 2) Неполный круг скорости на спидометре
Заключение
Если вы поняли суть счёта до сорока, то теперь вы сможете по-новому взглянуть на поговорки, пословицы и сказки с числами, например: тридцать лет и три года, тридцать три богатыря и даже сорок пять - баба ягодка опять.
Пальцевый счёт канул в лету, но сам по себе представляет ценность: он полезен для развития маленьких детей. Похожие упражнения применяются в современной медицине для развития памяти, воображения и речи.
Крестьяне, которые растили хлеб и стояли на базаре со своими продуктами или поделками и неправильно разговаривали, цокая или чокая, были не так уж и просты.
1) Числа 3 и 1; 2) Счёт на левой руке; 3) Пальцевый счёт и Йога. На правой ладони можно считать и по внутренней стороне пальцев. На левой ладони можно соединять пальцы, вместо того, чтобы их загибать. Получаются движения пальцев в Йога мудре.
Показать полностью
10
Зимнее солнцестояние: Карачун и поворот на Новый Год!
Зимний солнцеворот. Рисунок с сайта flomaster.top.
Зимнее солнцестояние в 2024 году приходится на 21 декабря. Это самый короткий день в году, а ночь с 20 на 21 декабря самая длинная. Это астрономическое событие нашло отражение в религиях и культурах многих народов мира.
Зимний солнцеворот. Рисунок с сайта sakhaday.ru.
В большинстве языческих культур праздник зимнего солнцеворота (Йоль, Карачун и пр.) был связан с идеей умирания и воскрешения природы, культом солнца и других светлых богов, временем всеобщего обновления и надежды. В связи с этим особое внимание наших предков привлекали вечнозеленые растения, которые благополучно переживали этот опасный период. Их использовали и в ритуальных целях и как украшения.
Новогодняя ель. Фото с сайта klike.net.
В Германии наибольшей популярностью пользовались пихта и ель, а в Британии - падуб и омела. Именно эти растения и стали основными символами современного Рождества и Новогодних праздников в Европе.
Несмотря на древние традиции, ставить украшенную ель на Рождество стали довольно поздно: в Германии в 16-ом веке, а в России – с середины 19-го века. Первая ель для публики была установлена в 1852 г. в Санкт-Петербурге в здании Екатерингофского вокзала. Сначала ели наряжали только съедобными украшениями: яблоками, орехами, сладостями. Позже в моду вошли игрушки из самых разных материалов.
Падуб остролистный. Фото Н. Вахрушевой.
Падуб остролистный (Ilex aquifolium) – это небольшой вечнозеленый кустарник, растущий в широколиственных лесах Европы. Его листья жесткие, блестящие, с крупными зубцами по краю, которые оканчиваются колючками. Ярко-красные плоды созревают в ноябре-декабре, как раз к рождественским праздникам.
Рождественский венок с падубом. Фото с сайта pibig.info.
Украшения из остролиста делали еще древние римляне во время праздника Сатурналий, который отмечался в конце декабря.
Омела в кроне дерева. Фото с сайта polinka.top.
Омела белая (Viscum album) - паразитическое растение с мясистыми вечнозелеными листьями и белыми ягодами. Шарообразные кустики омелы вырастают на ветках других деревьев, запуская корни под кору дерева-хозяина, где образуются многочисленные присоски.
Ягоды омелы белой. Фото с сайта pibig.info.
Зимой, когда облетают листья, кустики омелы становятся хорошо заметны в оголённых кронах. С омелой связано огромное количество верований и ритуалов. Поцелуи под веточкой омелы на Рождество до сих пор популярны в Англии и США.
Рождественский букетик из омелы белой. Фото с сайта pibig.info.
Приглашаем всех любителей растений присоединиться к нашему сообществу в ВК, там вы найдете ещё больше интересных рассказов из мира ботаники!
Показать полностью
7
Дед Мороз
Родители везли маленького Костю на зимние каникулы к бабушке. Даже отпросились пораньше, в двадцатых числах декабря. Правда бабушка почему-то была против, просила перенести на весну, ссылалась на здоровье, но папа был категоричен. Папа с мамой решили что ребенку будет полезно ненадолго сменить обстановку и отдохнуть от интернета, встретить Новый Год в деревне, приобщиться к природе и пожить деревенской жизнью. Двенадцатилетний Костя был смышленым и непоседливым мальчуганом, любил читать книги о приключениях и раскрывать преступления вместе со знаменитыми сыщиками.
Бабушку он не видел уже два года и бы очень рад грядущей встрече. Она проживала в маленькой деревушке на пятнадцать домов в Омской области. Чтобы добраться до «цивилизации» нужно ехать по лесу минут тридцать. Интернет ловил, но очень плохо, поэтому Костя отложил телефон подальше и завороженно уставился в окно автомобиля на грозный и величественный лес раскинувшийся по краям дороги, зимний лес был темным, густым и страшным. Косте казалось будто в его глубине недовольно ворочается нечто древнее, большое и могучее. Оно смотрит на проезжающие машины и будто чего-то ждет, вглядываясь в вечерний лес начинаешь понимать откуда у наших предков появились все эти жуткие сказки про леших, бабу-ягу и водяных. Эти персонажи и сейчас рядом, стоит только присмотреться внимательнее.
Погода была неспокойная, морозная, разыгралась злая и колючая декабрьская метель. Поземка заметала дорогу, на обочине намело высокие сугробы.
На въезде в деревню машину встретили два крупных снеговика. Пару лет назад Костя сам любил лепить снеговиков во дворе с друзьями, да и мультяшные снеговики всегда казались ему смешными добродушными толстяками, но с этими было что-то не так. Они не были веселыми, они вселяли тревогу. Что-то в их внешности отталкивало и настораживало.
Проезжая по пустым коротким улочкам поселка семья заметила что подобные снеговики стоят у ворот каждого дома.
- Странно - удивился папа — в деревне и детей то толком не осталось, кто же их вылепил? Не пенсионеры же -
Подъехав к дому и выйдя из машины щеки сразу обжег колючий мороз и метель швырнула по горсти снега всем в лица. Бабушка ждала у ворот, закутанная в тулуп и шерстяную шаль, вся какая-то встревоженная и взбудораженная, она незамедлительно ввела всех внутрь избы и только потом начала нас обнимать и плакать
В доме было ужасно холодно, печка не топилась.
- Мам, а что это ты в холоде таком сидишь? Топить некому? - поежился папа заходя в избу
- Я же просила вас не приезжать в этом году! Почему вы не послушали? -
- Мам, ну мы два года уже тебя не видели, мы скучаем, ты одна тут живешь, тебе помощь нужна, у Костюхи каникулы, у нас с Машей отпуск — принялся успокаивать его папа
- Погубил ты себя сынок, и семью погубил. Нужно было просто послушать меня и не ехать, я не могла тебе всего объяснить по телефону — зарыдала она и морщинистое лицо оросилось слезами
Папа нахмурился и достал телефон — Так, что стряслось? Кто-то тебе угрожает? Я сейчас же звоню в полицию и они все решат -
- Не дозвонишься ты никуда, сынок. И назад они тебя не выпустят -
- Кто, они? - спросил папа с тревогой в голосе
- Снеговики? - догадался Костя
- Это не снеговики внучек, это духи зимы — тихо произнесла бабушка вытирая слезы
Папа многозначительно посмотрел на маму, Костя никогда не видел столько боли и горечи в его глазах.
- Жил у нас в селе один колдун, черный колдун был, боялись его и уважали. Когда наша деревня еще большой была и много народа тут жило, все к нему на поклон ходили, гостинцы носили чтоб задобрить. Так вот, сказал он нам что на нехорошем месте наш поселок построен, не должны тут люди жить. Это владения Карачуна — древнего славянского бога тьмы, смерти и холода… -
- Мам! Тут ребенок! Твой внук! - закричал папа
- Ничего, Костя большой уже, пусть слушает — как ни в чем ни бывало продолжала бабушка — колдун этот умел подход к зимней нечисти найти, заключил он с ним договор, чтобы он позволил людям жить спокойно, а мы каждый декабрь ему жертву приносить будем. Все естественно подумали про символические подношения, а ему то людские жизни нужны были. Стал у нас каждую зиму кто-то на селе замерзать, сначала пьяниц и тунеядцов находили в сугробах, околевших, ледяной коркой покрывшихся, ну все списывали на несчастные случаи, потом люди у себя в домах замерзать стали, целые семьи находили замороженными. Прямо у собственных избах, ложились вечером спать, а на утро уже околевшие ледышки в кроватях. Тут то все из деревни то и побежали, одни старики остались свой век доживать. Умер колдун в прошлом году, видимо в этом декабре Мороз Батюшка решил последних жильцов выморозить, чтобы стояли пустые избы с покойниками посреди ледяной пустыни и ничего больше. Не любит он когда тепло и жизнь рядом селится -
- Что за Карачун? - спросил Костя. Ему было очень интересно все это слушать
- Дед Мороз. Только забудь Костя того дедушку что подарки детям носит и песни поет. Дед Мороз — злое божество зимы и холода. Слышишь? За окном то не ветер воет — то Мороз завывает. Жертв требует -
- Ясно, мам. Собирайся, поехали к нам. В городе тебя быстро на ноги поставят, вылечат, оклемаешься — он взял упирающуюся мать под руку и повел на улицу — За мной все! Едем домой! -
Вдруг страшной силы порыв холодного ветра ворвался в избушку чуть не сбив всех с ног.
Сопротивляясь метели семья кое-как выбралась во двор и вышла за ворота. Бабушка что-то кричала, но ее крик утопал в шуме метели. Ледяной обжигающий ветер словно живой не подпускал людей к машине.
Термометр на улице показывал минус пятьдесят. Мороз был настолько сильным, что казалось будто сам воздух сгустился и стал вязким, эта ледяная гуща протискивалась в нос и легкие обжигая их ледяным прикосновением. От холода стало трудно и больно дышать. Лицо горело, пальцы набухли как сосиски, любое движение ими вызывало боль. Одежда моментально покрылась инеем. Густым слоем инея было покрыто все вокруг. Все дома, заборы, столбы, провода. Деревья громко трещали от мороза.
Всего за двадцать минут машину занесло так, что она превратилась в сугроб. Папа бросился откапывать ее чтобы добраться до дверцы.
Метель кружила со всех сторон. Снежные вихри взвивались высоко в синее небо белоснежными змеями. Окутывали собой лес, дома и людей, превращая округу в белое ледяное царство, безмолвную пустыню холода. Любое живое существо выглядело чуждо среди морозной преисподнии.
Костя задрал голову в небо и увидел как ледяные вихри собираются в фигуру высокого грозного старца возвышающегося над деревней. Снег то образовывал собой очертания этой фигуры, то снова рассыпался на миллиарды мелких снежинок. Лик старца грозно взирал с небес на четверых жалких муравьев копошащихся у машины, обреченных сгинуть в его смертоносном дыхании. Его роскошная седая борода колыхалась из стороны в сторону, а длинная снежная шуба отороченная белоснежным мехом лишь придавали его фигуре величие и могущественность. Он был очень высок, выше луны, выше туч и звезд, его длинный посох уходил в небеса и скрывался во тьме. В его глазах — хрусталиках льда — отражалась лютая смерть для всего живого. Костя сразу понял кто это, и убедился что все мультфильмы про Дедушку Мороза врали. Дед Мороз это смерть. Беспощадная и неминуемая, никакой жалости от ледяного гиганта ждать не стоит, он одинаково равнодушен к женщинам, детям и старикам.
Из глубины заснеженного леса показалась свита снежного титана — волки кровожадно скалящие хищные пасти, огромные медведи — шатуны и армия мертвецов покрытых ледяной коркой. Все замерзшие за долгие годы в деревне медленно выходили из леса с хрустом передвигая заледенелыми конечностями, а глаза их сияли синим холодным пламенем. Несметные полчища духов кружились в небе и тоскливо завывали вместе с ветром.
Мама громко закричала указывая на что-то пальцем. Из большого сугроба у соседского дома торчала чья-то окоченевшая рука.
Папа почти добрался до дверки автомобиля и уже намеревался открыть ее, как стоящий рядом снеговик протянул к нему свою корявую руку-ветвь и схватив за капюшон отшвырнул в самое сердце бурана, где на него тут же накинулась стая волков и разорвала кричащего отца на куски.
Ледяное дыхание Мороза оторвало бабушку и мать от земли, подняло в снежном вихре высоко в небо и их уменьшающиеся фигурки исчезли в темноте ночи.
Когда Костя почувствовал что взлетает, колючий холод перестал мучить его тело. Ему стало тепло. Он оказался в самом центре большой снежной воронки которая обволакивала со всех сторон и убаюкивала как младенца. Костя бросил взгляд вниз и увидел как домики, лес, машина и дорога стали маленькими как игрушки. Метель баюкала монотонным завыванием навевая сонливость. Тьма постепенно смыкалась со всех сторон пока не поглотила собой все.
Утром метель стихла. Звенящая тишина и покой воцарились в округе.
Показать полностью