Зима у порога. Ч.2
Дверь избы со скрипом отворилась. Из темного проёма в свет луны скользнула фигура в расшитом сарафане поверх льняной рубахи. Голова с лицом платком укрыты.
Неспеша с крыльца спустилась, обогнула лежащего на земле Антипа, встала промеж гостем и хозяином дома.
Карачун отставил смертоносный посох. Баранья морда расплылась в улыбке:
-Сама-таки пришла! Промедли малость, и кончился сейчас бы твой защитник. А теперь сними платок, красавица. Дай полюбоваться твоим ликом.
Ткань послушно покинула голову. На лице Карачуна отобразилось изумление.
-Ну, чего уставился?-Аркашка, заплетаясь языком, связал три слова. -Цалуй давай, коль чёрт пришелся по сердцу!
Не дожидаясь реакции, свернул губы в трубочку, выставил вперёд пятак соплями измазанный, и сам потянулся к Карачуну с очевидным намерением.
Тот отпрянул и поморщился. Выставил руку, сдерживая попытки чёрта его облобызать.
-Чего, баран, кобенишься?! Морду воротишь!-возмутился Аркашка, не сбавляя напора. -Передумал?! Али цену себе набиваешь?
-Изыди, нечистая мерзость!-череп на конце посоха огрел чёрта по макушке.
Аркашка охнул, плюхнулся в грязь, испачкав одежду, и схватился за голову.
-Да как же так-то?!-спросил он растерянно, ища ответ у лежащего рядом Антипа. -Да что ж это делается?!
Шмыгнул носом и вытянул лапы, демонстрируя старику обломанный рог. Затем перевёл взгляд на виновника во всем белом и чистеньком. В глазах вспыхнул огонек ярости.
-Архайлаи́ла палкой шпынять, будто псину бродячую!-взревел чёрт и свистнул так, что заложило уши.
В доме тотчас что-то загремело. Загрохотало, зазвенело, застучало по полу. Дверь, как стояла, так с петель слетела, являя под лунный свет рогатые пьяные морды.
-Братцы! Наших бьют!-взвизгнул Аркашка и ткнул когтем в стоящего с посохом старца.
Рядиться долго не стали - попутно чуть не затоптав Антипа, навалились на Карачуна всей оравой.
Поначалу он отбивался - посмотреть - загляденье: нападающие разлетались по сторонам - точь-в-точь от стенки горошины. Наломал рогов, хвостов накрутил - хоть в пастухи подавайся.
Однако ни ему одному оказалось не занимать бараньего упорства. От каждой зуботычины злые черти лишь сильней распалялись, поднимались, снова бросались в атаку. И постепенно перевес стал склоняться к количеству.
Карачун дрогнул и попятился, отступая шаг за шагом к калитке.
-Врешь! Не уйдешь!-закричал вдруг Аркашка и кинулся под ноги обидчику.
Тот не устоял, опрокинулся. Тут его чёртовой лавиной и накрыло.
Мутузили долго, основательно и со знанием дела: пороли хвостами, топтали копытами, выправляли горбину его же посохом, пока тот не сломался. Кое-как укротили строптивого, запрягли, бороду приспособив в поводья, проломили забор и умчались по селу устраивать скачки.
Небо на востоке начинало светлеть. А из темноты всё ещё доносились отголоски радостного смеха вперемежку со страдальческим воплем.
Антип присел на крылечке. Выкурил не спеша самокрутку. Оглядел разгромленный двор, разрушенный забор. Махнул рукой, подобрал с земли отломанный бараний рог и вернулся в избу.
Дом ещё хранил былое тепло. Угли в горниле перемигивались красными и черными всполохами. Потёртый тулуп отправился на печку. Антип - за стол. Плеснул самогона в стакан на два пальца, выпил, подпер спиной стену. Так и просидел, пока в курятнике соседей не заголосил петух.
Следом во дворе послышался шум, переросший в топот в сенях. В хату один за другим возвращались нагулявшиеся черти. Кто без пары зубов, другие - с поломанными рогами, третьим повезло отделаться лишь расквашенным рылом. Но все с жутко довольными рожами.
Махая хозяину лапами и хвостами на прощание, они торопливо скрывались в печи.
Когда петух заголосил во второй раз, в комнате остались лишь Антип и безрогий Аркашка в грязном изодранном сарафане и платком в руке.
-Хорошо посидели…,-замялся черт перед дышащим жаром печным зевом.
-И не говори…,-устало согласился Антип.
-А можно…,-черт смущённо поскреб половицу копытом. -Я платок на память оставлю…
Антип посмотрел на грязную тряпку, что сжимала его лапа, и махнул рукой:
-Черт с тобой, безрогий, забирай.
Аркашка расцвёл в щербатой улыбке.
-Ну… Ты зови, если что…,-шмыгнул он носом и исчез в углях вслед за собратьями.
Петух проголосил в третий раз.
-Староват я для таких посиделок…,-пробормотал Антип и, кряхтя, поднялся.
Преодолел искушение, чтоб не прилечь да не уснуть: сил набраться не помешало бы - впереди много работы: предстоит и забор подлатать, и дверь на место приладить, а ещё прибраться в избе не помешает… Не помешает, но обождёт. А одно срочное дело отлагательств не терпит.
Подхватив рог с керосинкой, старик спустился в погреб. Отпер сундук, откинул крышку.
В отсветах пламени изнутри пара глаз сверкнула лазуритами. Золотистым отливом блеснули пшеничные волосы. Белым жемчугом озарилась улыбка. Прижимая икону к груди одной рукой, а во второй держа топор, со дна на него смотрела девица.
-Вылазь, Василёк, - выдохнул Антип и уселся на дубовую доску. -Отстоял я тебя этот год…, - произнёс и поперхнулся в крепких объятиях.
-Ох, и жутко мне было, тятька Антип! - всхлипнуло и запричитало возле уха. -Не за себя, за вас переживала и молилась без остановки.
Сквозь нательную рубаху и дырявый кафтан, до сих пор на мир зрящий изнанкой, плечо обожгли горячие слёзы.
-Ты мне брось в погребе сырость разводить! - старик напустил строгости в голос, но тот его подвёл, и вышло как-то неуклюже: -А то потом плесень не выведу…
Мозолистые руки меж тем бережно поглаживали хрупкую девичью спину.
“Вырос воробушек”, - подумал Антип, вспоминая первую встречу.
Дело было зимой три года назад. Сидели в тепле, выпивали с однорогим Аркашкой - давненько сдружили их с чёртом самогон и физическая неполноценность. Говорили за жизнь, молодость вспомнили: разбередил душу, паскудник. Потянуло Антипа на кладбище: родню повидать. Сказано - сделано.
Собрались. С собой взяли пол-литры, как полагается: чтоб и помянуть, и для сугрева. Вроде идти недалече, да пока шли, ни на шутку метель разыгралась. Белые мушки в зенки лезут и рот забивают - как говорится: не вздохнуть и не видать дальше метра. Сбился с дороги Антип, заплутал. Ещё и Аркашка, сукин сын, как сквозь землю провалился: домой, баламут, никак вернулся…
Принялся кликать паршивца. Глядь - тело в сугробе. Бросился на выручку собутыльнику, а там - не чёрт - девчонка. Одёжка тонкая, сама худенька, еле дышит. Замёрзла - уж на пол пути в царство небесное.
Как калечный Антип на себе дотащил ту до дома - не помнил. Едва сам вместе с находкой во вьюге не сгинул: всё ж донёс, отогрел, выходил.
Василиса сиротой оказалась. Мамка с папкой ещё в войну вместе с хатой сгорели. Помыкалась у добрых людей по сараям, да и оттуда погнали - кому охота содержать лишний рот, когда на свою скотину кормо́в не напасёшься.
Делать нечего: в поисках лучшей доли отправилась куда глаза глядели да забрела в пургу. Устала, прилегла в сугроб - на том бы и отмаялась горемычная, если б чёрт не дёрнул Антипа…
Так и осталась у старика Василиса жить, помогать по хозяйству. Тот стал реже причащаться к бутылке, пока как-то раз вновь до чертей не напился. Когда в себя пришел и людей узнавать начал, увидел зареванную девчушку, что в испуге пряталась от него за иконой - с той поры вовсе бражничать зарёкся.
А под конец осени пришла беда откуда не ждали: заявился Карачун, потребовал вернуть ему деви́цу. Мол, увел Антип его невесту, судьбе наперекор пошел, шутить с богами шутки вздумал... В тот год молитвами да остатками святой воды от него кое-как отбрехались. В следующий - туже пришлось, но сдюжили старые кости. А на этот раз, если б однорогий знакомец не подоспел на выручку, ещё не знай, чем дело кончилось.
-Не угомонится Карачун. По новой зиме вновь заявится…,-тихо продолжил Антип. -И не с моими зубами теперича на него огрызаться…
Всхлипы сделались реже.
-Так что замуж тебе пора - семнадцатый год, - подвел он итог. -Засиделась ты в девках, Василиска. И этот старый баран от тебя, наконец, отстанет - не любы ему жёны мужнины: подавай невинных да непорченных.
-Да кто ж меня возьмёт без приданого?!-Василиса отстранилась от Антипа. -А ежели и найдётся такой, на кого ж мне вас оставить?!
-Не перебивай старших!.. Чай не за сотню верст жениха тебе сыщем - будешь захаживать в гости. Вон, у старосты сын…
Девушка зарделась и потупила взор. Старик ехидно прищурился.
-А то не я не вижу, как вы друг на друга с ним смотрите. Того гляди, глаза сотрете - и что проку тогда от слепой хозяйки?!
-Староста не дозволит…,-прошептала Василиса.
-Дозволит - не сумневайся… С таким-то приданым…,-Антип явил на свет золотой бараний рог и покосился на оставленный в сундуке топор. -Порубать только надобно…,-задумчиво добавил, почесав затылок, и вновь едва не задохнулся в объятиях.
Когда с телячьими нежностями было покончено, Василиса помогла старику покинуть погреб. Оставшихся сил ему едва хватило забраться на печь.
-Вот же ж прохиндей - сарафан увёл…, - пробормотал Антип, забываясь крепким сном.
Василиса улыбнулась, заботливо накрыла старика одеялом. И под здоровый богатырский храп принялась наводить в доме порядок.
А за бревенчатым срубом первый снег ложился на землю.