— Рис кончился, муки нет.
— Знаю мама, знаю.
— Нужно изменить ситуацию…
— Как?! Я ничего не умею. Только борода вот длинная отросла.
— Так. Идея должна быть простая и неопровержимая, чем короче, тем лучше.
— Легко тебе сказать. Такое разве возможно? Нет, не думаю. Или давно бы уже придумали.
— Ты думай, не бубни.
— Как думать-то на пустой желудок?
— Вот. Люди должны перестать думать самостоятельно, и сразу бежать к тебе за советом. Превозносить тебя, одаривать, нести последнее, опустошая свои карманы.
— Да, где это видано, чтобы здравомыслящий человек кормил и уважал, того, кто ничего не делает?! Бред, сплошной бред, не бывать этому. Может, шить начать, карман вот пришить.
— У тебя кроме кармана идеи есть?
— Кар… ма, не мешай думать.
— К-а-р-м-а, какое интересное слово.
— Ерунда.
— Осталось ему смысл предать.
— Какой тут может быть смысл?! Пойду погуляю. Ай, мам, подзатыльник-то за что?
— А, ты не спорь с матерью!
— Больно, ну, все, мам, хватит! Работу нужно искать.
— Молодец, это, то что нужно! Карма - это она работает.
— Как, так то?
— Да, я сама не знаю, главное говорить уверенно, загадочно и не понятно.
— Мам, тебе с голоду совсем плохо, даже мне аппетит испортила.
— Вот, точно! Карму портить плохо.
— Мам, да, не переживай ты так, я даже рыбу буду чистить…
— Молодец, карму нужно чистить.
— Мама, очнись, посмотри на нашу жизнь! Какая карма? Что чистить? Тебе плохо, пойдем погуляем, погода какая хорошая.
— Вот, говорю же, ты такой мудрый, сам все придумал. Сосед ногу подвернул, у него корову украли, жена ушла к другому.
— И?
— Что и? Подойдешь и скажешь ему, почему это случилось.
— И так понятно. Ногу подвернул, потому что пьяный домой шел, корову украли, потому что сарай не запер, а жена ушла, потому, что он грубый и дурак к тому же.
— А ты скажи, что это КАРМА.
— Он меня просто пошлет…
— А ты все равно скажи, что это карма, и не важно что случиться, просто карма. Главное в подробности не вдавайся и будь уверен в себе.

Обсуждают они "онтогенез", это, как он понял и на телефон тайком записал, божественная вертикаль. Как мир высшим разумом задуман... Вход для гостя — 1500 и свои харчи. Чай, значит, с собой, а есть там не полагается. Ну, отец возместил ему убытки, конечно, а как же.

Но это всё так, политинформация, а у нашего-то чаёвного мысли совсем вкось пошли. Рассказывает за ужином, глаза поднял сияющие, даже бородку свою с косицей из супа вынул: у меня ведь счастье, дорогие родители! Выбрал меня не кто-нибудь, не цапля и не аист, а сам Серебристый Журавль. Лучше б аист, отец-то пошутил. А наш как не слышит! Объясняет нам, простофилям, что на церемонии всеуслышания он журавля и поймал.

Нашлись они на медитации, когда физическое тело становится невесомым. Тогда он пережил великое прозрение, ничем не обещанное, как однажды на уроке музыки в школе. Ещё неделю назад, на таком же занятии, он пел те же песенки про "Орлову, Соколову, Воробьёву" с удовольствием.. А тут осознал вдруг, какую чепуху невпопад горланит целый класс. И замолчал, пересев от резвящихся дылд к бледному маленькому одиночке, которого дразнили вампирёнышем. Мальчик этот просчитывал траектории астероидов, вот и недосыпал всегда. Однако он знал, что делает, он был взрослее остальных. Так и с журавлём...

Упустила я, каюсь, когда отец из себя вышел. Вампирёныша этого вспомнила. На комиссии по несовершеннолетним, я там от родительской общественности ходатайствовала, тронутая мольбами мамки его. Он ведь не мог даже девять классов кончить, всё из дома сбегал в Америку, чтоб до обсерватории добраться, где этот болезный учёный ещё был... Выходил с рюкзачком, вроде в школу — а возвращался без ничего, с электрички снятый. Однажды так и сгинул. Нашёлся через полгода. В Мордовии. Патрульного с вокзала на рельсы сбросил, такого же пацана, как и сам был. Тот только-только заступил в первый наряд в своей жизни...

Опамятовалась я, когда мои мужики уже брухаться начали. Бодаются, пока через стол. Но отец уже с чашкой сына стоит, нюхает её: "Я выясню, что вы там употребляете, какая это заварка пять, а то и восемь тысяч стоит! Думал, я не узнаю?". Я и ополоумела: сколько?? Зато наш орёт: "По какому праву вы за мной следите? Я зарабатываю сам". Тут отец как гаркнет — так все чашки покатились — лучше б ты на квартиру зарабатывал, олух, да косички срезал и девочку какую угостил! И не чаем своим тухлым!! Журавель нашёлся колодезный, да на тебе надо воду таскать, как мы с матерью потаскали, чтоб ты в удобствах жил и программки свои на компьютере не мозолями писал...

Наш-то вскочил — и в слёзы. Да в ванной заперся, воду открыл и давай психологу своему звонить. А отец (развинтился совсем) в комнату его бросился, дверь с плеча раскрыл. Я не отстаю, теперь куда ж.

В комнате же светло — совсем как днём. На кровати раскрылилась огромная высокая птица, от которой идёт этот серебряный ясный свет. Посмотрела на нас, головку этак на бочок прижав, крыльями махнула широко и в портьеру коричневую впечаталась. Ни пёрышка не уронила, ни звука не издала, только контур свой оставила, словно серебрянкой обведённый. Мы и не успели ничего, так пнями и простояли.

После уж не до журавлей было. Отец дверь ванной ломал, защёлкнулся наш и выйти не мог.. Потом слышим — кричит. Отец опять за инструменты схватился, а это сын портьеру сорвал и на неё лёг. Плачет взахлёб. Так вот по вампирёнышу рыдал крайний раз, когда про приговор ему узнал.

Пошла я в эту чайную на поклон. Там мужчина один, но гладченный, как боров (вряд с одного чая-то так разнесло), и постарше нашего. Правда, тоже весь в косах, только волос густой, крепкий; и цветом — прям каштан живой. Сказал, что журавль вам не Карлсон, если улетает, то без обещаний вернуться. Таков онтогенез: бери всё, что желаешь, и плати за это. А стадия чая, если вы об этом, сыном вашим пройдена. Теперь, мамаша, хоть какой заваривайте, Серебристому Журавлю не церемонии нужны — жертвенное за ним следование.

Чаи мы бросили, по стеклу битому ходим сейчас. Но хоть дома, аптечка наготове.