Наряду с прямым и простым заглушением "минуса" на этом уровне происходит и более сложная работа связывания его разрушительной энергии структурой психического поля, аффективным стереотипом отрицательного переживания. Отрицательное впечатление вплетается в сеть конкретных деталей жизни - его признаков, сопутствующих подробностей (это снимает тревогу, поскольку зафиксированные приметы, возможно, позволят избежать неприятностей в будущем и в сеть возможных средств защиты. Так, отрицательное переживание связывается в подробно разработанном аффективном стереотипе и в идеале постепенно десенсибилизируется.

Напомним, что, разрабатывая проблемы психической защиты, 3. Фрейд (1989) пишет о необходимости ограничить, ослабить, количественно дозировать энергию воздействия среды. И мы обсуждали, что эту глобальную задачу берет на себя первый уровень. Защита же от прорвавшегося травматического воздействия, уклониться от которого не удалось, согласно 3. Фрейду (1989, с. 388-389), предполагает связывание его своей внутренней психической энергией. Связать травматическое переживание, по его мнению, это значит перевести его энергию в покоящееся состояние, поэтому защитой от внезапного испуга, вызванного воздействием разрушающей силы, является страх как ожидание опасности и подготовка к ней.

Разработка аффективного стереотипа страха - фиксация опасности, детализация ее признаков, определение недопустимых условий контакта с миром - не только очерчивает страшное, но и капсулирует его, освобождая от него другие, безопасные области жизни. Так, мы, как правило, испытываем некоторое облегчение, узнав, что наше вчерашнее нездоровье могло быть связано с магнитной бурей. С одной стороны, это вызывает у нас опасения по поводу подобных бурь, но с другой - дает надежду, что в иное время мы будем в большей безопасности, что в следующий раз, отследив приближение угрозы, ми примем меры. Таким образом, детализированный аффективный стереотип переживания страха, накопления автоматизмов защиты от страшного позволяют нейтрализовать, десенсибилизировать и сам страх (сравним для примера самоощущение хронически больного с лекарством в кармане и без него).

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Известное состояние "сенсорного голода", неблагоприятные последствия "сенсорной депривации" свидетельствуют о том, что доза сенсорной стимуляции, необходимая для нормальной физиологической жизни, недостаточна для организации полноценной работы психики. Находясь в состоянии сенсорной депривации, мы создаем многочисленные способы дополнительной стимуляции. Уже младенец проявляет влечение к перцептивным стимулам как к таковым, вне связи с непосредственным удовлетворением физиологической потребности: он ищет взглядом яркую игрушку, сосредоточивается на свете лампы, бьет по погремушке, "играет", перебирая пальчиками перед глазами, сосет пустышку, палец или край пеленки. Известно, что это приятные для него впечатления, особенно оральные, помогают ему перенести ситуацию дискомфорта. Пустышка, палец долго используются ребенком как способ саморегуляции - они дают возможность успокоиться, заглушить голод, боль, тревогу.

Известно также, какое большое место в жизни ребенка первого - начала второго года жизни занимают действия с собственным телом и с объектами. Он стремится воспроизводить определенные, уже ожидаемые сенсорные эффекты (вспомним циркулярные реакции, описанные Ж. Пиаже). Ему необходима радость, которую дают движения - барахтанье, раскачивание, ползанье, приседания и "прыжки", потом ходьба; манипуляции с сенсорно яркими, звучащими игрушками, водой, песком; игры со звуками - ритмическое воспроизведение их в гулении, в лепете; игры со словами - их ритмизирование, рифмование, позже повторение детских стихов и прибауток.

Став взрослыми, в минуты усталости и потери интереса к жизни мы вновь обретаем бодрость, "прописывая" себе пешие прогулки, бег и купание, нам помогают ощущения травы и песка под босыми ногами, запах моря и тополиных почек. Теряя активность и нуждаясь в "скорой помощи" в борьбе с пресыщением, мы начинаем напевать, ритмично покачиваться, постукивать ногой. Наверное, каждый бывший студент помнит, как часто во время подготовки к экзаменам может "нападать жор", как для того, чтобы лучше сосредоточиться, мы начинаем ходить по комнате или включаем музыку.

В этих, часто непроизвольных, попытках саморегуляции, удержания активности на необходимом уровне и в нужном русле, мы используем не только подкрепление ее конкретными приятными впечатлениями. Вероятно, не в меньшей степени здесь ценно и подключение деятельности к энергии наших витальных ритмов и ритмов мира. Многие могут вспомнить, например, как хорошо думается "на ходу", ритм движения тела может стимулировать движение мысли, придать ее течению размеренность, складность, так же как нам часто помогает в этом стук колес поезда.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Захожу, а там иномарка стоит со слегка битым передком. Так... бампер немного и капот повело. И, что характерно, в лобовом стекле две полусферические такие шишики потресканного триплекса, одна побольше - водительская, а другая поменьше - пассажирская. Ну и заглушки красивые в замках ремней красуются.

Так мы и сопоставили куда полковник наш делся так надолго. Не до ремонта машины ему, видимо, было.

И такие эти шишечки аккуратные на вид были, такие выпуклые, такие правильные, что понял я тогда: будет у меня машина - пристёгиваться в ней будет каждый пассажир.

«Лечение стоит дорого, — сетовала матушка. — Ты бы устроилась к княгине Мачехе во дворец, говорят, она платит щедро».

Когда тряпка в сотый раз обсохла, как молоко на губах Зоглушки, когда мозогли от деревянной швабры заныли, как волчья стая на краю деревни, когда слюна пропитала кляп, как осенние дожди плодородную землю, терпение Зоглушки кончилось.

— М-м-гл! М-м-глять! — вырвала она ненавистную тряпку. — Иди сюда, демон! Кусай, нет больше сил!

И упала на мокрые погловицы. Сплюнула. Растерла фартуком. Задрала лицо к потолку. Выдохнула.

— Пусть мама сама горбатится, а я свободная пти… Это еще что такое?

С потолка на Зоглушку смотрела удивительная картина. Будто не красками писанная. Не мозаикой выложена. Будто цветной оттиск мироздания поместили на тесаные доски невидимые руки великого божества.

Вот знакомые поля со стогами. Вот коровы, и кого-то из них она даже знала в морду, помнила имена: Читала, Взада, Лана, Дырка, Буренушка, Заглушка. С последней Зоглушку часто сравнивали из-за похожести нрава и размера молочных желез.

А вот знакомые домишки. И матушки изба, где чахоточным кашлем заходится домовой. И соседки, бабы Дранки. А вот мельница деда Порна, куда порой забегала и Зоглушка, чтобы заглушить Порнову печаль.

А вот и что-то странное, незнакомое, чего не могло быть — Зоглушка задышала часто — ну точно не было!

— Я не помню эту яму за овинами!

Голос Зоглушки ударился в потолок, отразился от стен и вернулся ей же в горло, мигом заглушив ее крики. Зоглушка попыталась сказать хоть слово, но не могла и только двигала гортанью с как будто вставленным чем-то. Твердым. Горячим. Злобным.

— М-м-гл! — всплакнула Зоглушка. — М-м-м-мгл!

Вдруг заскрипели намытые погловицы. Зашагал к ней кто-то.

«Серенький демон! — поняла Зоглушка. — Он пришел укусить меня за задницу!»

Она вскочила, прикрывая тыл руками. Обернулась. Ахнула бы, но рот заглушало эхо собственных слов.

— Княгиня Мачеха разве не говорила, что кляп снимать не стоит? — проговорил демон.

Ох, как он был хорош! Как высок и статен! Как сияли рога его! Как играли мышцы, словно на подсолнечном масле поджаренный блин. Как выпирали кубики на животе его. Как горели чресла его.

«Не чета деду Порну», — подумала Зоглушка, глядя на демона.

— Давай зад, кусать буду, — улыбнулся серенький демон. — А потом покажу кое-что несуществующее.

«Как несуществующее?» — хотела спросить Зоглушка, но только промычала:

— М-мгл?

Демон приблизился и опустился перед ней на колени. Улыбнулся, сверкнул зубами. Острые треугольнички заблестели в сиянии глаз его.

— Я только разок, не больно, — проговорил он ласково. — Мне еще к бате на стройку сегодня, он просил не опаздывать.

— М-мгл?

— Ну да, говорит, скоро война начнется с вашими этими… пагладинами. Надо стены укреплять. А я ведь еще несовершеннолетний, мне вообще к вам нельзя заглядывать.

— М-мгл?

— Да эта Мачеха, она ж не только вас кошмарит. Нашего брата много кого обманула за дармовой серебряник. Я вот нарушил запрет кляпвенный, теперь обязан тебя за жопу кусать.

— М-мгл.

— Да, та еще стерва. Ну давай, повертайся к лесу передом.

Зоглушка, слезами омывая погловицы, повернулась и ахнула… Настолько нежным оказался демонический кусь.

— Ну вот и все. Долг оплачен, — обрадовался серенький демон.

— М-мгл?

— Ах да, несуществующее.

Зоглушка указала пальцем на потолок. Прямо туда, где за овинами чернела глубокая яма.

— Да, слушай, эту штуку надо чем-то закрыть. Реально картину портит. Дай-ка я тебя подсажу.

— М-мгл?!

Серенький демон схватил Зоглушку за толстые бедра и подкинул к потолку. Она крутнулась в воздухе и угодила задом аккурат в отверстие.

«Так это не яма в земле была нарисована! — осенило Зоглушку. — Это просто дыра в потолке!»

— А то меня Мачеха выпороть обещала и чахотку наслать, если я дыру не залатаю. Говорит, дожди скоро пойдут, надо бы заглушку какую-то выдумать. Ты это… не серчай, милая, ладно? Все мы тут мальца подневольные.

Он зашагал обратно во тьму дворцовых коридоров.

— Бывай! — донеслось до ушей Зоглушки, висящей под потолком.

— М-мгл… — ответило демону эхо.

А вскоре и Мачеха вернулась. Глядит вокруг, а дворец чистенький, сияющий.

— Ишь, молодец какая, — удивилась Мачеха. — Только где ж ее черти носят, служанку эту? Ладно, хоть серебряник сэкономлю, а то с этими военными сборами скоро по миру пойдем.

Не знала Мачеха, что все это время с потолка осыпались невинные слезы, и что слезами теми вымыт был дворец ее.

Автор: Алексей Нагацкий
Другие работы автора ВК