Пустой божок
От грохота, криков, надрывного плача и ругани за стеной внутри потеплело. Повеяло кровью и пламенем. Открылась дверь, ворвались страх и ненависть, вбежал человек. Схватил меня на руки, ухнул, стиснул зубы, выскочил во двор.
— Возьми его, Валор! — приказал человек. — Уходи с сестрой через лес, держись лосиной тропы, по ней до перевала ближе всего.
Меня перехватили руки поменьше. Чуть не уронили, с трудом прижали к груди.
— А как же вы с мамой? — Голос мальчишки дрогнул, обдал меня горем, непониманием, стыдом — сла-авные мучения.
— За перевалом найди библиотеку! — Человек не ответил на вопрос сына — как ми-ило. — Заряди его там, и он наградит тебя невиданной силой! Беги же!
Человек оттолкнул мальца и кинулся в сторону огня, криков, звуков разрываемой плоти, запаха крови и жженной шерсти, звона клинков, глухих ударов, деревянного треска и клокочущих рыков. И опять меня обделили…
— Тиера!
Мальчишка едва не плакал, но держал меня крепко. Из-под крыльца выбралась девочка и бросилась к брату. Хм… от нее не пахло страхом.
* * *
В лесу было скучно. Только мальчишка стонал постоянно и поправлял лямку на плече. Хоть какое-то развлечение.
— Он ужасно тяжелый, — жаловался малец. — Почему он такой тяжелый?
Хе-хе, дружок. Да потому, что твой народ забыл своего покровителя! Ни тебе подношений, ни кровавой жертвы раз в году. Только ленточек понавешают, будто я украшение. Отяжелел я без внимания, одряхлел. Сейчас бы напитаться кошмаром брошенных тобой людей, да вот негодяй твой батя — прогнал в библиотеку нас обоих.
— Здесь хорошее место для привала, — указала девчонка.
Пацан шмякнулся задом на мягкую землю, и я покатился из сумки. Свобо-ода! С кочки на кочку, вниз по горке, по травке, по кусточку, через червячка — жаль, не страдает безмозглый, мне хоть мышкой бы какой перекусить… Сильные руки подняли меня с земли.
— Следи за ним, Валор, — сказала Тиера, возвращая меня брату. — Он чуть в овраг не укатился.
Девичьи руки согревали, как тлеющие угли на месте сгоревшего дома, но мне совсем не нравилось ее бесстрашие. Фу-у, какая смелая… Она даже не напряглась, поднимая меня с земли.
— Тебе не тяжело?!
— М-м, нет. — Девчонка пожала худыми плечами.
Потом она сложила горку из веточек и поднесла к ней ладони. На пальцах девочки заплясали огоньки. Тонкие языки сладкого пламени переливались голубым и желтым, дразнили меня, голодали так же, как я томлюсь без страданий живых существ. Языки облизнули ветки, и костерок задымил.
— Наверное, мне легко, потому что я волшебница, — предположила она.
А не лукавишь ли ты часом? Пока я наблюдал за огнем, пацан спустился в овраг и набрал воды. Он поставил котелок на костер, девчонка набросала в него каких-то трав.
— Понеси его, Тиера, — взмолился малец. — Я уже не могу, у меня плечо лямкой натерло! Он такой тяжелый, что у меня ноги отваливаются, а нам еще в горы подниматься… Я ведь совсем не такой сильный, как ты, сестренка. Даром, что старший брат…
Ах, и он снова едва не заплакал. Ну что за сокровище.
— М-м, ладно, — и Тиера взяла меня на руки, но едва не уронила: — Ой! Он почему-то стал тяжелым.
Ах, сладкий аромат вранья, сдобренный лесными травами!
— Странно. — Мальчишка натужно поднял меня и вернул в сумку.
Перед тем, как плотнее завязать тесемки, чтобы я никуда не сбежал, он вынул недавно добытого зверька. Я в последний раз насладился запахом свежего трупа, и сумку закрыли. Потом минутная возня, шлепки, звук разрезаемой плоти, запах сырых кишок и пахучий плеск. Зверек отправился в бульон.
— Знаешь, в мире вообще много странного и непредсказуемого, — заговорил мальчишка. — Ты вот родилась с даром, и тебе легко. А я ничего не умею, только ножи бросаю, но даже это не сильно помогает. Маму и папу спасти не помогло…
— Может, они отобьются, — вздохнула девчонка, — и догонят нас?
— Я хотел бы больше знать наперед. — В голосе пацана заиграла уверенность — фу таким быть. — Если библиотека правда существует, я хочу остаться там и стать звездочетом! Я буду учиться день и ночь, я буду страться изо всех сил! Представляешь, сколько бед я мог бы исправить, если бы заранее знал, что они случатся?!
— Ты никогда не говорил об этом, — удивилась девчонка.
— Целый день прошел, — пробормотал малец. — Прошлой ночью я точно так же смотрел на звезды и поэтому проглядел нападение. Я виноват, понимаешь? Я стоял на посту и должен был следить за альгасами, ведь они всегда приходят неслышно!.. Поэтому идол такой тяжелый. Он — мое наказание за слабость. Поэтому папа не разрешил мне сражаться, он так и сказал: ты слишком слаб!
— А если бы ты предсказывал будущее…
— То прибежал бы раньше! Я предупредил бы о нападении заранее. Теперь я понимаю, что в этом моя сила. Я только не знаю, как ей воспользоваться. Мне нужно учиться.
— Понимаю. Я тоже хочу овладеть огнем по-настоящему.
* * *
На перевале снова была тоска. Пацан стонал, скрипел, изнывал, хныкал. Он бормотал мечтательный бред о библиотеке, знаниях, звездах, легкой жизни в каменных стенах, сознательном наблюдении и шорохе бумаг. Поправлял лямку, меняя плечо…
Шорох бумаг, ха! Зашуршали в итоге камни, посыпались вниз по склону, толкая друг друга, сдвигая булыжники и валуны. Чудесный грохот донесся из-под горы, а Тиера вскрикнула, как зверек под ножом. Испугалась. Поранилась. Ах, какое удовольствие… Кажется, пацан успел и все-таки помог сестре подняться. Далекий гул летящих вниз валунов подарил мне последнее, тающее наслаждение.
* * *
— Что это у нас тут? — донесся взрослый, но визгливый голос.
Сумку распахнули, и в этот раз меня коснулись грязные, грубые ручищи. Покрутили из стороны в сторону и бросили на песок.
— Надо же, древний божок, — хихикнул загорелый человек с глазами навыкат.
Он крепко держал девчонку из-за спины, не давая вырваться. Тиера дергалась, но опять лишала меня корма — отказывалась бояться. Хмурила брови, сжимая челюсть, и водила глазами из стороны в сторону, словно решала задачку.
Второй человек сжал крепкие пальцы на шее Валора, отчего малец согнулся, насыщая меня унижением, ненавистью к себе, и приправляя физическим… скажем так, неудобством. До меня донеслись нотки разочарования. Преле-естно.
— Думаешь, божок защитит тебя? — хихикнул загорелый.
— Его нужно зарядить, мы ищем библиотеку забытых богов, — огрызнулся малец, пытаясь повернуть голову. — Она должна быть где-то здесь!
— Она должна быть где-то здесь! — передразнил визгливый. — Слышь, Карам, а ты ведь тоже про эту библиотеку мне рассказывал?
— Слышал от проходимцев, — кивнул загорелый. — Правда один баял, что она за болотами, а другой — что за морем. Как по мне, чем больше дураков в эту фантазию верят, тем нам же лучше — есть на ком поживиться. Жаль, с мелюзги взять нечего. Ни денег, ни жратвы.
— Слышь, Карам, а знаешь, что точно не фан… Как ты сказал?
— Фантазия.
— Во!
— Ну?
— Девка в твоих руках! Глянь, какие глазищи! Да нас Фарид за такую рабыню золотом осыпет.
Человек то ли взвизгнул, то ли рассмеялся, а от Валора повеяло неприятной яростью. Колкой, как песок вокруг. От ярости мальца зазвенели мои тонкие стенки, а потом задрожало нутро.
— Сестру не отдам!
Малец дернулся, замахал кулаками, но крепкие пальцы только сильнее сжали его тонкую шею, а визгливый голос разразился хохотом. Загорелый протянул издевательски-сладкое «у-у-у, как страшно», а Тиера — моя героиня — наконец-то треснула, захныкала, обмякла.
Теперь я наслаждался ее жалостью к себе, горем по погибшим родителям (ну, конечно, они погибли, глупая!), ужасом от перспективы стать невольницей на чужой земле. Хорошо-о… Страдания насыщали меня, делали крепче стенки моей временной формы. Люди лишили меня удовольствия в горящей деревне, но хотя бы здесь я мог утолить свою древнюю жажду.
Тонкие стенки снова звякнули. От обоих — брата и сестры — налетела вместе с сухим, пустынным ветром жутко неприятная, опустошающая храбрость.
Валор потянулся к поясу. Выхватил охотничий нож и изогнулся, несмотря на боль в шее. Взмахнул ножом не глядя, полоснул по державшей его руке, брызнула кровь на песок. Ну почему песок, а не я?!
Человек взвизгнул, отпустил пацана, и малец взмахнул рукой еще раз. Лезвие ножа сверкнуло на солнце и вонзилось в загорелое горло Карама.
Тиара выскочила из объятий и сомкнула ладони. Обрызганная кровью, как же прекрасна она была в тот момент! По рукам ее вновь заструились языки пламени, закрутились крошечным солнцем в ладонях. Она закричала:
— Пригнись!
И огненный шар полетел из ладоней девочки в искривленное ненавистью, грубое лицо. Воздух снова наполнился сладким запахом горелой плоти и жженых волос, а иссушенный ветер засвистел визгливым, пропитанным болью, криком.
— Уходим! — бросил Валор, подхватил меня с песка, оставив сумку созерцать мучения человека, и сестра поспешила за ним в сторону горизонта.
* * *
— Он больше не тянет, — удивился малец и подкинул меня в воздух.
Пробежка по жаркой пустыне тоже наскучила. Дети устали, но я так и звенел недовольно — слишком много от них исходило радости. Они ликовали в своей победе… Какое разочарование.
Вскоре показался оазис. Мальчишка поспешил умыться в воде, бросил меня, как надоевшую игрушку, и я, звякнув в последний раз, ударился о камень, торчащий из песка, и раскололся.
— Он совсем пустой внутри, — склонилась надо мной девчонка.
Малец вернулся и разочарованно пнул один из моих осколков:
— Если он всегда был пустым, то почему казался мне таким тяжелым?
Искрящийся под испепеляющим солнцем песок укрыл осколки моей погибающей формы, словно жалея. Отвратительно…
— А для меня он всегда был легким, — призналась Тиера.
— Ты ведь чуть не уронила его в лесу!
— Я схитрила, — улыбнулась она. — Не хотела нести пустышку. Ты знаешь, может быть, дело в том, что я в него никогда не верила по-настоящему? Он и для папы легким был, и для мамы…
— Как думаешь, они еще живы?
Тиера пожала плечами.
— А я верил. Только справились-то мы в итоге сами! — рассмеялся Валор и, помолчав, добавил: — Так вот чему хотел научить меня папа.
