Осенью из леса несут домой шишки — детям на поделку, а то и просто так, положить в вазу. Оставишь такую шишку на тёплой батарее — и к утру её не узнать: чешуйки разошлись, вся она растопырилась. А бросишь в таз с водой — через несколько часов сожмётся обратно, туго, как будто только что с ветки.

Семян в ней давно нет. Сорвали её ещё закрытой или подобрали пустой под сосной — это уже не важно. Она высохла, одеревенела, ничего живого в ней не осталось. Так чем же она двигает?

Двигает её вода, а не жизнь. Клетки в зрелой шишке мертвы, и на своё движение она не тратит ни капли собственных сил. Делает всё за неё обычная сырость. Намокнет шишка — чешуйки сходятся и запирают её наглухо. Высохнет — расходятся снова.

А гнётся каждая чешуйка вот почему. У самого её основания, там, где она сидит на стержне, вода пропитывает обе стороны, да только одна от неё разбухает и вытягивается, а другая почти не поддаётся. Оттого всю чешуйку и выгибает: намокнув, она тянется вверх и прикрывает шишку, а подсохнув, отходит наружу и открывает.

Похоже на биметаллическую пластинку в старом термометре, только гнёт её не тепло, а сырость. Мочить шишку даже не обязательно: ей довольно и той влаги, что стоит в воздухе. Оттого она и дома живёт погодой — потянуло из окна сыростью, и шишка на полке тихонько прикрывается.

А на ветке эта чуткость к сырости нужна ей ради семян. Семечко у сосны с плёнчатым крылышком, летучее; ему подавай сухой день и ветер, чтобы отнесло подальше от родного дерева.

Вот шишка и выжидает: в вёдро раскрывается и пускает семена по ветру, а в дождь закрывается. По сырости далеко не улетишь, да и капли прибьют семечко к земле, под самый ствол.

В наших сосновых борах шишки висят на ветках всю зиму, помаленьку высыхая на морозе, — ни дать ни взять бельё на верёвке. А к началу марта, едва пригреет и станет сухо, они раскрываются.

И закрывается, и раскрывается шишка даже тогда, когда внутри у неё давно пусто. Отдала семена, упала на землю — а всё равно в сухой день растопырится, в сырой подожмётся. Беречь ей больше нечего и незачем; просто заведённая когда-то механика знай себе работает.

А работает она куда дольше, чем можно поверить. Как-то учёные достали из музейной коллекции сосновую шишку, которую когда-то выкопали из бурого угля немецкие горняки. Этой шишке больше одиннадцати миллионов лет. За такой срок дерево не окаменело — оно обуглилось. А обугленное всё ещё пьёт воду.

Эту шишку высушили, положили на кусок замазки, чтобы не каталась, и залили простой водой из-под крана.

Через девять с половиной минут её чешуи приподнялись.

Источник.

Под елью всегда полно шишек, под сосной тем более. Кедровых тоже насобирать несложно, но вот что касается пихты – их попробуй отыщи. Даже в продаже найти нельзя! А ведь пихты у нас полно, и шишек на ней – тоже.

Несбыточная мечта любителей шишек.

У пихты шишки особые, очень красивые. В зависмости от видовой принадлежности, они могут быть розоватые, зеленые, фиолетовые, пурпурные, лиловые, коричневые и смешанных оттенков.

Дело не в птицах и не в животных, которые эти шишки грызут (хотя такие, конечно же, есть). И не в людях: никто специально шишки с пихты не обрывает. Ну, за редким исключением. И то, смысла особого нет: собрать эти шишки можно лишь незрелыми, когда они еще не набрали цвет и красоту.

То есть сначала, в погожий денек, чешуйки шишек раскрываются, выпуская семена лететь по ветру, а затем шишки летят с ветки на землю, как ненужный груз. Ну или летят на землю с вызревшими семенами, а там раскрываются. Но пихта поступает чуть иначе.

Ну а если все-таки снять с ветки целую шишку (красивую, вызревшую, а не зелёную), то она через некоторое время развалится на чешуйки уже дома. В общем, смысла нет.

Преобладающее дерево в России, но большинство жителей его не видело в природе ни разу. И древесина слишком дорогая для большинства

Источник.