Малый поясохвост, обитающий в сухих регионах Африки, разработал уникальный способ защиты от хищников, который напоминает древний мифический символ Уроборос.
Завидев опасность, поясохвост не пытается сбежать. Вместо этого ящерица мгновенно сворачивается в плотное кольцо и крепко хватает собственный хвост челюстями.
В таком положении наружу выступает только прочная чешуйчатая броня с шипами. Самая уязвимая и мягкая часть тела — брюшко — оказывается надежно скрытой внутри.
Сделать такой бронированный щит рептилии помогают жесткие костные пластины под чешуей. В результате хищники просто не могут схватить или проглотить свёрнутую «живую колючку».
Первая ночь в тайге. Лежу под дождем на деревянном настиле, который вытащил из лодки на берег, мерзну и думаю: «Куда я вперся?! Если такая жесть в первую ночь в тайге, что же будет дальше? Может, вернуться назад, пока близко к деревне?» Но как потом в глаза друзьям смотреть? Но, начнём по порядку… В тайге провел 4 месяца - с середины сентября почти до Нового года и в январе 2 недели.
Самым тяжелым испытанием была заброска на охотничий участок. Заняло это у нас с напарником 12 дней. Хозяин участка, который пустил нас на свой старый охотничий участок, забрасывался туда за 5 дней. Так как с техникой ни я, ни мой напарник не дружим (оба рукож…пые горожане), побоялись брать нормальный мотор, попросили в деревне старый «Ветерок». Он начал полоскать нам мозги в первый же день – то свеча вылетела в воду, т.к. мы ее плохо прикрутили (откровенно наш косяк), то еще какие-то проблемы, которые я даже назвать не могу.
Из деревни вышли на двух лодках. Впереди Раскольный (псевдоним), охотник с 50 летним стажем промысловой охоты в тайге, за ним мы с Юрой. Раскольный два раза помог нам устранить мелкие поломки в моторе, а затем перестал нас дожидаться, т.к. мы тащились как улитки, и ушел на нормальном моторе вверх по реке к себе на базовое зимовье (самая крупная охотничья изба на участке, где есть баня и хранится основной запас продуктов).
Раскольный
Пока мы шли по спокойной воде (по плёсу), мотор работал нормально. Но как только заходили в перекат (бурная вода, камни, мелководье), приходилось «Ветерок» отключать, чтобы не сломать винт на камнях. Опыта прохождения перекатов на моторе у нас не было. После многократных циклов «заглушили-завели» мотор начал работать в четверть силы и пришлось мучаться - то как бурлаки на Волге тянули лодку по берегу веревкой, то отталкивались шестами по спокойной воде, помогая слабосильному мотору. А в перекатах прыгали в воду, я тянул лодку спереди, а Юра толкал её сзади. Хорошо, что не пожалели денег и купили вейдерсы (резиновые сапоги по грудь), без них мы бы не дошли до участка.
Безудержный позитив на прохождении переката
При подъеме по бурной реке важно обходить крупные камни, т.к. если сядешь на камень, лодку может развернуть и опрокинуть течением. Большую часть груза потеряешь, остальное испортишь – продукты, ружья, патроны, батарейки – в общем, самое ценное. Поэтому шли медленно. К вечеру стемнело, камней в воде уже не видно, а до базового зимовья Раскольного еще 3 км. Еще Юра неудачно залезал в лодку при очередной остановке, зачерпнул воды и вымочил одежду. Решили ночевать здесь же.
Мозгов не хватило додуматься, что надо покрепче привязывать лодку к берегу и идти до Раскольного пешком. Там бы наелись, на широких нарах отоспались бы в тепле. А мы побоялись, что если бросим груз, то придет медведь и сожрет наши запасы. Раскольный потом смеялся над нами, мол, тут пробегали его собаки, затем наши собаки. После такого шума вряд ли медведь бы сунулся. Но мы, видимо, хотели помучаться и разбили лагерь в очень топком месте, где из земли прямо из-под сапог выступала вода.
Кое-как разожгли костер, т.к. сухих деревьев почти не нашли в сумерках. Поели на скорую руку. Вытащили из лодки стлани (дереванный настил), кинули на них наши туристические коврики, оделись потеплее, от дождя натянули на себя вейдерсы (у Юры были стремные запасные), дождевики, шапки, легли спать валетом.
Ночью пошел дождь, но от воды спасали вейдерсы с дождевиками. Из-за холода поспал всего часа три, проснулся. Лежу и думаю: «Ведь это моя первая ночь в тайге и уже такая жесть! Что будет дальше?! Чего я здесь забыл? Если бы не сорвался в тайгу, сидел бы сейчас в солнечной Грузии в экспедиции писателя Меняйлова, участвовал бы в любительских театральных постановках Шекспира в местном драматическом театре в Гори. Нет, надо было уехать от южного солнца и дешевых вкусных персиков на север, в тайгу. Может, пока не поздно, вернуться назад?» Но как встретят друзья? Ведь засмеют, что вернулся после первых трудностей. До рассвета был ещё целый час, а до возвращения в деревню еще целых 3,5 месяца.
Часть 2. Случился п…д...ц!
За весь сезон у меня один раз появился сильный страх, что могу не вернуться живым из тайги. Хотя возможностей покалечиться и даже погибнуть, особенно неопытному охотнику, в тайге масса: нарваться на медведя-шатуна, сгинуть в болоте, подвернуть ногу на путике и замерзнуть, не дотянув до избы и мн. др. Вспоминается, как Раскольный, проживший в тайге 50 лет, говорил Юре после какого-то их совместного приключения: «Ты ещё не видел всех проблем, которые могут возникнуть в тайге. Хотя, конечно, 90% этих проблем охотник создает себе сам». И вот, одну такую проблему я сам себе и создал.
После нашей запомнившейся мне на всю жизнь первой ночевки в тайге мы двинулись в дальнейший путь сразу, как только встало солнце. Навстречу нам спускался по реке Раскольный. Пожаловались ему на наши злоключения. Он посмеялся над нами, что вместо широких нар в просторной нагретой печью избе мы предпочли спать на стланях на холоде под дождем. Раскольный устранил еще один косяк с мотором (на перекате мы повредили винт, он стал плохо крутить), пожелал напоследок удачи на сезоне и отправился в деревню. А мы в течение пары часов добрались до базового зимовья Раскольного. Эта огромная изба с двумя широкими отдельными нарами, печью, баней показалась нам комфортнее, чем хороший отель на Большой Земле, особенно после такой ночёвки, как у нас только что была. Мы затопили печь, поели до отвала и забылись блаженным сном.
Базовое зимовьё Раскольного
После отдыха к нам вернулись силы и боевой задор. И хотя жалко было покидать такую избу, но чем раньше мы попадём на свою базовую избу, тем нам же лучше. Потому мы отправились дальше, проклиная перекаты, наш мотор и свою рукожопость. Сильно поднимали настроение глухари, которых мы добывали по пути и съедали за ужином. Дело в том, что в свою первую поездку в тайгу мне не удалось добыть ни одного глухаря – то спугну, то промажу, то бью через ветки мелкой дробью в самое защищенное у глухаря место – грудь, - короче, не везло и все тут! А в эту поездку и птицы было много в наших краях и такого кромешного невезения не было.
В очередной переход утром, когда солнце било прямо в глаза, впереди нас с галечной косы поднялась крупная птица, полетела в сторону солнца и села неподалеку на дерево. Я обрадовался, что добудем еще одного глухаря. Это время утренников в тайге – глухари по утрам поедают мелкие камешки по берегам рек, набивают ими зоб, чтобы с их помощью зимой перетирать иголки хвойных деревьев себе в пищу.
Я попросил Юру, который был на руле лодки, прижаться к берегу, мол, увидел птицу, села недалеко, надо ее добыть. Вышли из лодки и пошли вдоль берега. Юра меня начал расспрашивать, что за птица, т.к. не заметил ее. Я ответил, что из-за солнца точно не разглядел, но по тому, откуда она поднялась, как летела, похожа на глухаря. Юра сказал, главное, орла не подстрелить.
Дело в том, что любое ненужное убийство в тайге – неправильный поступок. Не случайно охотники употребляют слово добыть. То есть, если не собираешься добывать, то не нужно и стрелять зверя или птицу, иначе начнут преследовать неудачи. Очень много историй о расплате охотников за ненужные убийства в тайге описано в этнографической литературе. Да и местные охотники кучу подобных историй могут рассказать.
Например, старший сын Раскольного Денис поднимался на лодке вместе со средним сыном Андреем. На одном из перекатов, далеко не самом опасном, их лодка села на камень, перевернулась и мужики потеряли много ценного груза. Спустя много месяцев уже в деревне Денис признался Андрею, что на том самом месте он подстрелил молодого оленя или лося (не помню точно), взял от него только одну ногу, остальное мясо бросил, хотя был на лодке и мог забрать всё мясо. Вы можете сказать, что это суеверие. Но мне кажется, что тут чистая психология. Еще с детства в нас вшито - накосячил, тебя наказали родители, ты искупил вину и можешь дальше жить спокойно. А когда наказывать некому, то чтобы вернуться к душевному равновесию наказываешь себя сам, например, влезаешь в какую-нибудь ж…пу. Не случайно Раскольный говорил Юре, что 90% проблем охотник в тайге создает себе сам.
К чему я веду? Не просто так Юра запереживал, как бы мы не подстрелили орла. Во-первых, эта птица не употребляется охотниками ни в пищу, ни на приваду, т.е. добывать ее нет нужды. Во-вторых, у местных северных народов орел считается священной птицей. То есть при убийстве орла желание наказать самого себя может возникнуть особенно сильное. Но орлы, которых мы видели до этого, летали на большом от нас расстоянии, близко к себе не подпускали.
Плюс повадки взлетевшей с косы птицы напоминали повадки глухаря на утреннике. Так что я склонялся к тому, что это глухарь. Подошли поближе к месту примерной посадки птицы на дерево и начали просматривать ветки. У Юры зрение похуже моего, но и у меня оно не идеальное. Плюс еще солнце пробивалось сквозь листву и светило в глаза. Даже и в более удобных условиях я часто подолгу искал глухаря в гуще листвы, а при выстреле мазал. А тут чуть ли не сразу увидел силуэт птицы на фоне солнца, а дальше все происходило на автопилоте.
Юра потом рассказывал, что он позавидовал тому, как профессионально я выстрелил по птице. Только что мы шагали с ним по берегу, вдруг я резко останавливаюсь, припадаю на одно колено, быстро прицеливаюсь, стреляю, и раненая птица слетает с ветки на землю. Ну прямо герой боевика. Мы подбегаем ближе и видим … орла! Меня охватывают столбняк и ужас! Ну, думаю, п..…ц мне, не вернусь из тайги здоровым! Если вообще вернусь.
Хорошо, что рядом оказался Юра. Он вывел меня из оцепенения, поручив отогнать собак от орла и отвести их в лодку. Я поймал рыжую Ласку, взял ее на руки и понес в сторону лодки. Вторая сучка по кличке Шайба пошла за нами. Подошел к лодке, которую мы оставили привязанной к достаточно крутому берегу. Спуститься с него с собакой на руках у меня бы не получилось, а отпускать рыжую я не хотел, т.к. она могла побежать к орлу и вторую за собой увлечь. В итоге, кинул рыжую на дно лодки, она как то неудачно приземлилась, заскулила и начала хромать на одну лапу. Ну, думаю, началось, на ровном месте травмировал нашу лучшую собаку. Привязал собаку, взял копалуху (самку глухаря) и буханку хлеба на корм орлу и пошел к Юре.
Вообще, выжить в таких условиях в дикой тайге раненому орлу почти нереально, особенно если ранение сильное. Милосерднее было бы добить его, чтобы не мучился от голодной смерти. Но добить орла у нас не хватило духу. Как обычно со мной бывало по жизни в сложных ситуациях, начинаешь верить в маловероятный, но более легкий способ решения проблемы, мол, ранение может оказаться несерьезным, орел выздоровеет и выживет. А в качестве еды на первое время мы бросили орлу буханку хлеба и копалуху. Но этим броском спугнули орла, он тут же начал перелетать на другой берег. Речка в том месте неширокая, не больше 20 метров, но орел не смог взлететь высоко, задел крылом воду, хотя в итоге долетел до берега.
Юра призвал меня не страдать понапрасну, сконцентрироваться на предстоящей работе в тайге. Вернулись к лодке и продолжили путь. Два часа кряду я страдал и мысленно казнил себя. Через пару часов меня отпустило накатившее уныние. В попытках самооправдаться за этот случай вспомнил писателя Арсеньева, как он безнадежно мазал по кабанам в Уссурийской тайге, а в вышедшего на линию огня Дерсу Узала попал с первого выстрела, приняв его за кабана. Ну, думаю, не я один такой мудак.
Надо отметить, что большинство дней подъема на участок шли дожди. Половину времени я не вылезал из воды, протаскивая лодку по перекатам. Вода сверху, вода снизу. Хорошо, что хоть ночевки между переходами под открытым небом были уже более комфортными. Раскольный разрешил нам взять у него на базе старый тент, чтобы при ночевках в тайге сооружать из него навес. Так что дождь нас ночью уже не особо беспокоил.
Так мы ночевали, когда не успевали добраться до зимовья
Тем не менее, тяжесть подъема на участок, куча перекатов, шокирующая первая ночь в тайге, постоянные поломки мотора, а особенно случай с орлом, – и все это в первые 7 дней в тайге – заставляли усомниться в правильности нашей авантюры.
Продолжение следует...
P.S. Историю публиковал на другом аккаунте, к которому не могу восстановить доступ. Поэтому дублирую её здесь.
Я сделал небольшую космическую игру Voidfall. Сейчас она всё ещё в альфе, поэтому многое ещё дорабатывается, меняется и иногда ломается.
В игре можно летать по космосу, садиться на планеты, исследовать их от первого лица, добывать ресурсы, находить разные космические объекты и аномалии, выполнять задания и постепенно исследовать неизвестный сектор.
Больше всего я хотел передать ощущение космоса, странных миров и опасных объектов вроде чёрных дыр, пульсаров и других аномалий.
Игра бесплатная. Буду очень рад любому фидбэку, особенно если найдёте баги или моменты, которые выглядят плохо или непонятно.
Одна из главных особенностей - 2D и 3D здесь связаны между собой. В космосе игра может переходить в 2D-режим, а при посадке на планеты и исследовании поверхности - в полноценный 3D от первого лица. Это не отдельные режимы, а части одного общего игрового процесса.
В лесу всё на виду, но настоящая гниль проявляется, когда нас снимают в зону на выходные. Приезжаем, все мужики — в барак, скинуть сидоры, выдохнуть. А Косой свой мешок даже на шконку не бросил — и сразу, хвостом виляя, к отряднику в кабинет. Первый раз я подумал: может, своё что ? Но когда это повторилось второй раз, третий... Внутри снова проснулось то самое чувство обострённой справедливости. Вспомнилась путяга и сука за кочегаркой, вспомнился Грек в армаде. По спине холодок пробежал от понимания того, что может случиться, если я не сдержусь. Силой затолкал эти мысли поглубже — не время еще было для открытой войны.
Вместе с Орлом на участок прибыл новый парняга — Ярый. Скентовались быстро. В деревню теперь ныряли чуть ли не каждые выходные: за хавкой, за свободой, за куражом. Как-то раз с Ярым загуляли по-взрослому. По «синей бане» идея фикс пришла: дёрнули у местного «Восход», решили — всё, валим на нём на большую землю. Свобода звала. Хорошо, бензин быстро кончился — далеко не уехали. Бросили мотик в кустах и вернулись допивать. Ярый к утру на участок сорвался, а я, верный своему похуизму, ещё денёк пофестивалил.
Обратно побрёл поздним вечером. В потёмках по лесу лезть не захотел, пошёл прямо по дороге. Откуда мне было знать, что на этом тридцати километровом отрезке живет волчара-одиночка? Иду с наглой мордой, тишину нарушаю. Вдруг слышу на обочине — движуха. Параллельно со мной в кустах кто-то идёт. Тёмно, ни хрена не видно, только ветки хрустят — провожает, гад. Потом затих. Оборачиваюсь — вышел, серый. Стоит на дороге, метрах в двадцати, смотрит в упор.
Жутковато стало, врать не буду. Нож достал, спички наготове. Волк снова в кусты нырнул и так и вёл меня до самого участка. Ждал, падла, когда я выдохнусь, оступлюсь или просто присяду покурить. Но хрен тебе, серый, я такой же, как ты, — одиночка и со стержнем. Сжёг я за тот путь целый коробок спичек, чиркая на каждый шорох.
Захожу на участок, смотрю на обочине костерок, Серёга сидит, чифир варит,не спиться ему. Он высокий такой, в длинном брезентовом плаще. Тишина, только дрова потрескивают. — Чифирнешь?спросил он, не оборачиваясь. Давай, — выдохнул я, присаживаясь рядом.
Он протянул кружку. Горячий, черный как деготь напиток обжег губы, провалился внутрь и выгнал тот ледяной ком, что сидел у меня под ребрами всю дорогу. Мы сидели молча, глядя на огонь. Я рассказал ему про «попутчика». Серый говорю: там твой тёзка по кустам шкерится. Он только кивнул, подбрасывая ветку в костер. В тот момент этот чифир казался вкуснее любого коньяка — это был вкус жизни.Пошел спать.
А наутро он мне выдает: — Сижу, — говорит, — слышу сзади шум. Оборачиваюсь, встаю, а на меня твой волчара галопом несётся! Увидел огонь, метнулся в сторону, и тут наша сторожевая Дора выскочила. Героическая сучка, гав-гав... Да куда там. Волк её за холку, на хребет — и в тайгу. Нашли мы на утро только окровавленный ошейник.
Стоял я и думал: Дора себя в жертву принесла, сама того не зная. Если бы я на той дороге присел перекурить — вместо ошейника нашли бы мои кости.Тайга ещё раз показала простую арифметику: здесь либо идёшь до конца — либо тебя съедают.
Буквально через пару недель сплю в кабушете. Ночь, часа два. Дверь распахивается — залетает Бурлак, бледный как полотно.
— Я ебал в рот! — орёт. — Я три коробка спичек сжёг, пока шёл!
Я спросонья не сразу понял, о чём он. Потом дошло: видимо, мой недавний попутчик его напугал куда сильнее, чем меня. И почему-то именно со мной он решил этим поделиться — в два часа ночи.
Постоял, отдышался, посмотрел на меня и буркнул:
— Его это территория. Ебалом там не торгуй.
Развернулся и ушёл.
Я лежал и смотрел в потолок. Значит, не показалось. Волчара действительно держал ту дорогу.
Тайга простая. Если идёшь — иди до конца. Остановишься — доедят.
Волчара там хозяин. А мы — гости.
Глава:25 Планка излома
Зимник встал, схватил тайгу за горло мертвой хваткой. Воздух звенел так, что казалось — тронь сосну, и она рассыплется в стеклянную крошку. На ЛЗУ жизнь кипела вопреки здравому смыслу. Вован, мой напарник, откинулся на волю, и на его место пригнали нового тракториста. А у Дизеля тоже убыль — чокеровщик «освободился». Судьба сама нас в один узел завязала — так образовался наш «ударный альянс».
Дизель был мужик матерый, ходячая энциклопедия лагерной жизни — четверть века стажа за колючкой в совокупности. Лицо в глубоких рытвинах, как лесная дорога после лесовоза. Он знал про лес и про людей всё, и учиться у него было чему: и как деляну валить, и как в этой жизни не скурвиться.
Афера с сушняком
Обнаглели мы с ним тогда знатно. Жрать охота, курить охота, а до ближайшей деревни — тридцать верст по замерзшей колее. Решили провернуть аферу. Напилили пакет сушняка, ровненько так, по три метра каждый ствол. Затащили эту гору дров на щит трелевочника, Дизель за рычаги прыгнул, я — на капот, сверху, как на броне.
Мороз под сорок, ветер режет лицо, а нам похеру — мы за «валютой» едем. Доперли до деревни, там этот сушняк мигом на ченч пустили: за дрова выменяли хавку нормальную, самогона и всякой мелочи. Пора обратно, пока опера не прочухали. А как скрыть, что девятитонная дура тридцать верст туда-обратно отпахала?
Дизель ухмыльнулся, врубил передачу и опустил щит в «плавающий режим». Едем обратно, а щит своим весом вминает снег, затирает наши следы, ровняет дорогу до блеска — ни один опер не догадается, что тут трактор в деревню гонял. Замели следы чисто, под ноль.
На обратном пути, уже в потёмках, Дизель вдруг выскакивает из кабины на ходу! Трактор прет, а он вперед него бежит. В свете фар куропатка — замерла, ослепла. Он её в прыжке накрыл, башкой об стальной нож трактора — хрусь! — и обратно в кабину запрыгнул. Оперативно, по-звериному. На ужин был супчик из куропатки.
Байки Рыжего и ковер с секретом
Вечером в кабушет заехал Рыжий — наш водила со 131-го ЗИЛа. У него работа вообще — пиздец: привезет нас на участок и ебланит до следующего нашего съема в лагерь. Сидим, хлебаем суп, Рыжий закуривает. Мужик он был не менее тертый, чем Дизель, опыта — полная пазуха. Рассказывал про свой последний заезд на зону — чистый нонсенс.
— Бухали, — говорит Рыжий, щурясь от дыма, — на хате на отшибе. Слово за слово, а я ж каратэка... Короче, рубанул я того типа, да не подрассчитал силёнок. Наглухо. Ну, думаю, деваться некуда. Завернул труп в ковер, на плечо и попер к реке. Ночь, мороз, сколько тут живу — мусоров в глаза не видел. И что ты думаешь? Только дорогу начал переходить с этим ковром — и тут из темноты, со своим ублюдским скрипом на весь район, уазик мусорской. Приняли с поличным. Восемь годков за ковер...
Дизель слушает, лыбится. Он тоже юморист специфический. Рассказывает, как в последний раз нож в горло совал: — Знаешь, как это заебись — смотреть, как кровь из горла струйками брызгает? Пшик-пшик... И сам на себе показывает, пальцами у кадыка. Рассказывает с удовольствием, вроде как по приколу, а я про себя думаю: «Пиздец ты, Дизель, маньячело». Но в тайге с такими надежнее.
Ремонт на изломе
Но техника шуток не понимает. Посреди зимы у трелевочника поршневая приказала долго жить. Перестал тянуть «кормилец», а работать надо. Заказали запчасти по рации, но чтобы не простаивать, решили добить движок окончательно. На топливном насосе есть такая фишка — обогатитель. Дизель его на всю катушку вытащил. Трактор, бедолага, взвыл нечеловечески, попер как сумасшедший, из трубы столб огня, как из сопла ракеты. Хватило этой ярости на три дня. Сдох кормилец, встал колом.
Привезли запчасти. Мороз — сорокет. Боксов нет, подъемников нет — только сосны да небо. Дизель кричит: «Валим его!». Подогнали другой трактор, зацепили трос и девять тонн нашего железа просто завалили на бочину прямо в сугроб. Сняли защиту — вот он, движок, ковыряйся не хочу.
Притащили пустую бочку на 200 литров, крышку срубили, дров туда набили — получился адский костер. Вокруг этой бочки и крутились неделю. Руки к ключам примерзают, мазут на морозе как пластилин, а мы погреемся у бочки — и снова в холодное «брюхо» трактору. За неделю поставили на ход.
И вот тогда я реально задумался: а насколько высоко можно задирать эту чертову планку жизни для человека, чтобы испытывать его на излом? Оказывается, человек — он покрепче трактора будет. Если внутри есть то, что не замерзает.
Продолжение этой истории — каждую субботу здесь. Спасибо всем, кто читает и поддерживает книгу.
Звук старого карбюраторного мотора ровно перебивал тяжелый стук капель по капоту. Сомми прогревал свой потрепанный пикап — машину столь же изношенную и покрытую глубокими шрамами времени, как и он сам. Нужно было выбраться в город за провизией: в этом месяце на хуторе гостила его двенадцатилетняя внучка Эмили. Окружающие фермерские участки всегда отличались глухой безопасностью, поэтому старик без колебаний оставил девочку дома одну.
Перед тем как выехать со двора, он коротко махнул ей рукой через опущенное стекло. Эмили улыбнулась и закрыла за ним створку массивных ворот.
До города оставалось всего двадцать километров по узкой асфальтовой ленте. По обе стороны дороги плотной стеной стоял вековой лес. Дождь усиливался. Задрав взгляд сквозь лобовое стекло, Сомми нахмурился: в свинцовом небе творилась нетипичная аномалия. Высоко над кронами деревьев мерцало скопление мелких молний, концентрировавшихся в одной неподвижной точке, словно в той области рвалась ткань атмосферы. За долгие годы службы и жизни он никогда не видел подобных грозовых феноменов.
На въезде в город Сомми притормозил у небольшого полицейского блокпоста, заметив знакомый силуэт у служебной машины. Он приоткрыл окно: — Как служба, Дойл?
Его старый друг медленно затянулся сигаретой, выпустив густую струю сизого дыма в мокрый воздух. На его лице, как и у самого Сомми, четко проступали следы ожогов и старых осколочных ранений — память о плене, где их связку из трех бойцов ломали неделями. Имя третьего они выжгли из памяти навсегда, заперев то время на глухой замок. После пережитого оба стали нелюдимыми, закрытыми людьми с омертвевшей эмоциональной броней, способными доверять только друг другу.
— Потихоньку, — глухо ответил Дойл, стряхивая пепел. — Дочь родила девочку на днях. На дежурстве тихо, начальство не дергает. К лучшему. Ты сам как? — Стабильно. Решил выбраться из своей берлоги, пополнить запасы на хуторе. — Добро. До связи.
Проводив пикап тяжелым взглядом, Дойл вернулся к посту.
Сомми въехал на парковку у супермаркета на окраине. Время было идеальным: пустая стоянка, редкие автомобили, полное отсутствие очередей. Взяв металлическую тележку, старик прошел в овощной отдел: картофель, репчатый лук, крупы, базовые консервы. На ценники он почти не смотрел — ветеранская пенсия с запасом покрывала любые бытовые нужды.
Завершив закупку за полчаса, Сомми расплатился картой на кассе, перегрузил бумажные пакеты в тележку и вышел к машине. Откинув борт багажника, он на секунду задержал взгляд на глухом пространстве за запаской. Там, укутанное в промасленную ветошь, лежало короткое помповое ружье двенадцатого калибра и две увесистые пачки крупной дроби. Эхо прошлой войны, которое он всегда возил с собой для психологического равновесия. Оружие не изъяли только благодаря Дойлу — тот знал, что старый сослуживец вменяем и держит спусковой крючок под абсолютным внутренним контролем.
Уложив пакеты, Сомми покатил тележку обратно к накопителю у входа. В небе прямо над супермаркетом вспыхнул ослепительно яркий кластер разрядов, на мгновение заливший мир мертвенно-белым сиянием. — Чертова природа сходит с ума, — сухо бросил старик себе под нос.
У стеклянных дверей его окликнул молодой кассир: — Сэр, постойте! Вы бумажник на стойке забыли. Сомми хлопнул себя по карману куртки, коротко кивнул парню, забрал кошелек и вышел обратно под ливень.
Возле его пикапа стоял молодой парень. Дверь машины была распахнута настежь, но незнакомец даже не пытался в нее сесть — он стоял посреди лужи с запрокинутой головой, замерев в неестественной позе и глядя прямо в небо. — Эй, парень. С тобой все в порядке? — окликнул его ветеран, подходя ближе.
Никакой реакции. Зрачки парня были неподвижны, грудь не вздымалась. Оглядевшись по парковке, Сомми заметил еще троих водителей в аналогичных застывших позах у своих машин. — Нажрались какой-то дряни... — сквозь зубы процедил старик.
Обойдя застывшее тело, он убрал бумажник в бардачок и уже взялся за ручку водительской двери, когда из глубины супермаркета раздался оглушительный треск ломающихся перекрытий.
Сомми замер. Сквозь стеклянную витрину было видно, как секция подвесного потолка обрушилась вниз, а в бетонном полу зияет темный пролом. Из-за кассовой зоны донеслось тяжелое шуршание и влажные чавкающие звуки. Движимый вбитым рефлексом разведки, ветеран бесшумно подошел к разбитому входу и заглянул за край прилавка.
На кафеле лежало разорванное тело кассира, над которым склонилась массивная фигура. В полумраке Сомми не сразу распознал анатомию твари, приняв ее за психопата-мародера в камуфляже. Не тратя время на раздумья, старик схватил с демонстрационного стенда тяжелые садовые грабли на стальном черенке и с размаху, вложив всю массу плечевого пояса, всадил металл в спину склонившегося существа.
— Ты что творишь, больной ублюдок?! — рявкнул он командным басом.
Тварь среагировала мгновенно. С мерзким влажным щелчком она начала распрямляться во весь свой неестественный двухметровый рост, разворачивая бугристый пепельный хребет. Оценив пропорции и нечеловеческую мускулатуру силуэта, Сомми не стал ждать поворота морды — ветеранский опыт мгновенно просигнализировал о подавляющем превосходстве противника.
Он развернулся и рванул к пикапу. Застывший парень все так же неподвижно стоял у борта. — Парень, уходи! В машину, живо! — крикнул Сомми, прыгая за руль и заводя мотор.
Тварь вылетела из разбитой витрины. Врубив заднюю передачу, старик выжал педаль, отскочив на десять метров назад, и начал резко выкручивать руль для разворота на трассу.
Через боковое зеркало он успел увидеть финал: монстр в один пятиметровый прыжок настиг окаменевшего парня, сбил его на асфальт и в считанные секунды разорвал на куски. Закончив с первой мишенью, тварь вскинула пепельную морду и тяжело, с глухими ударами когтей по мокрому асфальту, ринулась за удаляющимся автомобилем.
Вылетев на пригородную дорогу, Сомми ударил по тормозам у полицейского поста, чтобы предупредить Дойла. Картина перед глазами заставила его сердце сжаться в холодный ком.
Дойл лежал на капоте патрульной машины, прижатый к металлу второй особью. Его форма была залита кровью, а грудная клетка раздроблена. Увидев фары пикапа, умирающий полицейский с хрипом выдохнул свои последние слова: — Прости меня... Передай семье, что я...
Монстр с глухим хрустом сомкнул челюсти на его горле.
Волна слепой армейской ярости обожгла мозг Сомми. Рука сама потянулась к замку зажигания, чтобы заглушить мотор, выскочить и разнести твари череп монтировкой. Но перед внутренним взором мгновенно вспыхнуло лицо Эмили. Внучка была одна на хуторе. Личная месть уступила место боевой задаче. Старик до упора вдавил педаль газа.
Пикап несся по пустой лесной трассе на пределе возможностей старого двигателя. Впереди показались первые дома поселка. Вокруг царил хаос: покосившиеся заборы, распахнутые двери, разбитые стекла и темные лужи крови на подъездных дорожках.
Ворота его участка были выбиты наружу с корнем.
Сомми выскочил из заглохшей машины, подбежал к багажнику, сдернул ветошь с помпового ружья, сгреб в карманы куртки горсть тяжелых патронов с двенадцатым калибром и с лязгом вогнал первый заряд в патронник.
Ворвавшись на первый этаж, он быстро проверил кухню и гостиную — пусто. Сверху, из спален второго этажа, донесся отчетливый скрип половицы. — Эмили! Это ты?! — крикнул старик, на полусогнутых поднимаясь по деревянным ступеням и держа ствол у плеча.
Дверь в комнату девочки была сорвана с петель. Панорамное окно, выходившее во двор, разлетелось вдребезги, занавески трепал сквозняк.
В этот момент за его спиной раздался резкий свист рассекаемого воздуха.
Боевой рефлекс сработал быстрее осознания: не тратя миллисекунды на визуальную оценку угрозы, Сомми резко развернулся на пятке и от бедра прожал спусковой крючок.
Грохот выстрела в замкнутом пространстве ударил по ушам. Сноп свинцовой дроби разнес твари плечевое сочленение, брызнув черной сукровицей на обои. Но кинетическая масса чудовища не остановилась. Чудовищный удар когтистой лапы пришелся ветерану в корпус.
Сомми выбило спиной вперед прямо в разбитый проем панорамного окна. Дробовик вырвало из рук, запасные патроны веером рассыпались по ковру.
Пролетев несколько метров, старик с глухим ударом рухнул на сырую траву заднего двора. В позвоночнике и ребрах взорвалась острая, парализующая боль. Задыхаясь, он с трудом приподнялся на локтях.
Монстр тяжело спрыгнул с карниза крыши на землю, встав в пяти шагах от него.
Сомми не успел отвести взгляд. Их глаза встретились в прямом фокусе.
Мир вокруг мгновенно схлопнулся. Звуки дождя и боль в сломанных ребрах исчезли. Реальность залило ослепляющим, стерильно-белым светом. Сознание старика вышвырнуло в бесконечный пустой туннель, где он словно со стороны наблюдал за собственной проекцией. В этом внутреннем мороке Сомми изо всех сил пытался бежать, переставлять ноги, сжать кулаки — но пространство оставалось неподвижным. Тварь медленно подошла в упор, взмахнула когтями и одним легким движением рассекла его физическую плоть. В трансе он почувствовал, как его тело поднимают в воздух за остатки одежды, чтобы оторвать голову.
Внезапно белый морок разорвал оглушительный грохот орудийного выстрела.
Иллюзия рассыпалась в прах. Сомми снова почувствовал холодную мокрую траву под щекой и хлещущий по лицу дождь.
Нейропаралич оборвался: прямо перед ним на землю замертво рухнула туша монстра. Вся верхняя половина черепа существа была снесена выстрелом в упор сзади, а из развороченной раны на траву вытекала вязкая темная субстанция.
В трех метрах позади лежала двенадцатилетняя Эмили. Мощная отдача двенадцатого калибра отбросила худенькую девочку на землю, содрав кожу на локтях.
Она поднялась, бросила дымящееся ружье и, заливаясь слезами, упала на колени рядом с дедом.
Сомми попытался вдохнуть, но из рассеченной груди вырывался лишь кровавый хрип. Его физический ресурс был исчерпан. Превозмогая нарастающую тьму в глазах, ветеран нашел ладонь внучки и сжал ее разбитые пальцы своими огрубевшими руками:
— Дай мне слово... что ты выживешь, — с трудом прошептал он, глядя в ее заплаканное лицо в последний раз. — Запомни всё... чему я тебя учил. Не верь тишине... Я верю в те...
Хватка старых пальцев ослабла. Глаза ветерана остекленели, обратившись в хмурое дождливое небо.
Эмили осталась сидеть на мокрой траве возле двух тел, прижимая к груди тяжелый дробовик.
А далеко на горизонте, со стороны города, сквозь шум непрекращающегося ливня доносились первые автоматные очереди полицейских кордонов, панические сирены и эхо нового мира, в котором человечеству больше нельзя было смотреть врагу в лицо...
Рассказ "Штормовое предупреждение" в новой профессиональной озвучке, от Андрея Баталова. Если вы любите дикторский голос Александра Клюквина, то начните слушать Андрея, возможно, в копилке ваших любимых чтецов появится ещё один исполнитель.
