самая высокая из норий имеет диаметр 21 метр, а самая маленькая - 7 метров
Водяные колеса Хамы, известные как нории Хамы, это последние оставшиеся в целости 17 древних водоподъемных машин, предназначенных для ирригации и водоснабжения. Они расположены вдоль реки Оронт в городе Хама, Сирия. Эти высокие водяные колеса оснащены коробчатыми отсеками для сбора воды, встроенными по ободу. Когда река течет, она толкает эти отсеки под воду, где они заполняются, а затем поднимаются наверх и выливаются в акведук, который поставляет воду в здания, сады и поля. В наше время они не обеспечивают водоснабжение и орошение, но почитаются как примеры передовой технологии прошлого и как туристический обьект.
Производительность норий Хамы составляет от 50 000 до 200 000 литров в час, в зависимости от размера нории.
Свидетельства указывают на то, что многие нории существовали в Хаме с конца XII века н.э. Конкретные даты создания известны только у двух самых больших колес: нория аль-Мухаммадия построенная в 1361 году н.э. и нория аль-Ма’мурийя построенная в 1453 году н.э.
Неясно, когда были построены первые водяные колеса в Хаме. Византийская мозаика из Апамеи, найденная недалеко от Хамы, изображает водяное колесо в городе и датируется 469 годом н. э.
По свидетельству средневекового писателя Якута который жил в 1225 году, несколько водяных колёс в Хаме существовали уже около 884 г. н.э. Однако ни одно из сохранившихся водяных колёс в Хаме не датируется ранее периода правления династии Айюбидов, основанной Салах ад-Дином примерно в 1171 году.
Нория аль-Мухаммадия самое большое колесо диаметром 21 метр, было построено в 1361 году н.э, чтобы снабжать водой Великую мечеть Хамы в одном километре от колеса, плюс питало еще и общественный хаммам. У колеса 120 отсеков для сбора воды, поднимающих 200 000 литров в час, елает один оборот за минуту. Оно было самым высоким водяным колесом почти 500 лет, пока в 1854 году не построили колесом Лакси 22,1 метра на острове Мэн
Колесо было построено в 1854 году для откачки воды из Глен-Муарской шахты промышленного комплекса Грейт-Лакси.
В 1900 году в Хаме насчитывалось более 50 действующих водяных колёс. В 1930 году в городе появились насосы на бензине/дизеле и количество норий началось сокращаться. Еще и Дамбу Растан построили в 1960 году, что снизило уровень воды в Оронте, останавливая работу норий на месяцы ежегодно. Простой приводил к высыханию, сжатию и растрескиванию дерева, увеличивая затраты на обслуживание. К 1970 году активных норий осталось восемь из 20, задкументированных. Шесть были восстановлены в 1977-1981 годах. В феврале 1982 года армия Хафеза аль-Асада атаковала Хаму, уничтожив около трети исторической части города. Нории пострадали несильно , а вот акведуки почти все были учнитожены. С 1990 по 2011 год проводились реставрационные работы и семь норий было восстановлено.
1/2
Несмотря на постоянные войны, стихийные бедствия и политические потрясения, 17 норий Хамы сохранились до наших дней. Некоторые из них были восстановлены в последние годы при поддержке местных властей и международных культурных организаций. Ведётся работа по включению норий в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО в связи с их историческим значением и уникальностью.
Всем спасибо, кто прочитал. Подписывайтесь будет интересно.
Еще есть группа в вк https://vk.com/club230098140 - где статьи выходят чуть раньше, есть короткие посты, и просто исторические фотографии.
Так же сообщество в телеграме https://t.me/+Y-znwBrdDJlhMTIy тут выходит, дополнительный контент 18+ и самые кровавые и ужасные истории
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, и сегодня я предлагаю вам немного погрузиться в мир археологии. Она долгое время находилась в тени источниковедения. Эта дисциплина зародилась как вспомогательная, и на то была веская причина: очень немногие археологические находки могут дать достаточный для их понимания контекст. Однако сегодня многое изменилось, но не все готовы это принять...
Глиняный черепок, найденный на берегу Тибра, сам по себе может сказать не столь и многое. Мы можем установить по стратификации слоев земли (чем глубже слой — тем он старше) или радиоуглеродному анализу примерную дату его захоронения и создания. По имеющимся каталогам воссоздать форму предмета и даже примерно определить место производства. А по химическому анализу узнать, что же было внутри. Выяснив, что это часть амфоры для вина 4 века н.э., произведенной на территории современного Туниса, удивиться тому, как же её сюда занесло. И только нарративный источник способен дать контекст того, как и почему эта амфора сюда попала.
При этом чем о более раннем периоде развития археологии мы говорим, тем меньше было инструментов для извлечения сведений из находок. В начале 20 века из всего методологического инструментария у археолога была только стратиграфия да редкие каталоги находок. Что толку от очередного черепка 4 века неустановленного происхождения? Такое положение сформировало у историков довольно пренебрежительное отношение к археологии и археологам. Долгое время их основной задачей считалось просто копать, каталогизировать и описывать найденное и не лезть в анализ находок — это дело следовало оставить профессионалам-историкам.
Однако, такое отношение раздражало археологов, как из-за того, что многие результаты раскопок оставались невостребованными и необработанными, так и из-за нередкого игнорирования находок и их интерпретаций. Всё это привело к тому, что на протяжении второй половины 20 века археологи всё чаще начинали сами заниматься обработкой материалов и их «погружением» в контекст, вступая с историками в ожесточенную полемику.
Если вы думаете, что это все несерьезно, то до сих пор некоторые историки-архивисты и археологи обмениваются шпильками в адрес друг дружки и неправильного подхода к работе
При этом вторая половина 20 века — это период значительного роста возможностей археологии, благодаря внедрению новых методов. Аэрофотосъемка (а позже — использование лидаров) привела к прорыву в способности обнаруживать места потенциальных раскопок. Распространение «спасательной» археологии (раскопок перед началом стройки) значительно расширило их географию. Радиоуглеродный анализ дал новые возможности по датировке предметов. Методы химического анализа позволили определять место происхождения и содержимое находок. А обширная аналитическая работа по классификации и категоризации находок и их характеристик позволила увеличить точность аттрибутации, благодаря чему был совершен не только количественный скачок в находках, но и качественный — в их анализе. Фактически, к 70-м произойдет археологическая революция, и с этого момента не замечать её достижения станет невозможно.
Более того, благодаря открытости археологов для сотрудничества с учёными других специальностей, бурно начнут развиваться междисциплинарные исследования, дававшие много уникальных новых данных. Здесь можно было бы ограничиться одной только радиоуглеродной датировкой, которая стала громадным шагом вперед. Но кроме неё есть большое число междисциплинарных подходов, давших результаты в последние годы. Например, по следам древней пыльцы [14: c. 290] или остаткам семян [17: c. 29-33] устанавливают какие культуры выращивали в различных регионах. По найденным костям животных устанавливают не только состав пищевой диеты, но и направление селекции [21: с. 250-272]. По исследованию человеческих костей выясняют не только возраст умерших, но и от чего они умерли, чем болели и как хорошо питались [45]. В сотрудничестве с гляциологами и специалистами по почвам изучают керны ледников и болотной почвы для определения климатических особенностей [28], а также уровней загрязнений воздуха металлами от промышленного производства [22].
Сегодня ни один труд по древней истории уже не может обойтись без обширного привлечения археологических данных. Хотя часто в книгах историков они всё ещё скорее дополнение к нарративным источникам, что раздражает археологов [14: с.1-2]. Однако археология не всесильна, и есть множество проблем и узких мест в ней, о чем кратко необходимо расписать.
1. Археологические обследования охватывают лишь очень небольшие географические области.
К сожалению, копать везде, где хочется, археологи не могут. И проблем тут масса. От того, что финансируется археология не то чтобы хорошо, до того, что многие интересные места находятся в черте городов или на частной собственности. В 20 веке значительно увеличила охват раскопок «спасательная археология» — когда перед строительством нового объекта по закону археологам дают покопать место. Однако далеко не всегда даже в Европе застройщики дотошно подходят к исполнению своих законодательных обязательств. А еще в некоторых интересных археологам регионам, например в Северной Африке или Леванте, может быть просто небезопасно.
Особенно если рядом вот такие ребята тусуются
Кроме того, так как денег у археологов ограниченное количество, то чаще всего они работают по каким-то долгоиграющим проектам, копая одну конкретную область. С одной стороны, это позволяет сделать всесторонние исследования территории. С другой — ограничивает возможности увеличения территориального охвата. Из-за этого выборка мест археологических раскопок неравномерна от региона к региону.
2. Различная видимость материалов и их остатков в земле
Разные предметы сохраняются в земле по-разному: камень или металл имеют гораздо больше шансов уцелеть, чем дерево или ткань, которые подвержены гниению. Если с почвой не повезло, то и железо тоже может сохраниться плохо. Но обычно поиск каменных строений или металлических предметов для археологов проще. Нахождение каменного строения часто вообще не требует каких-то особенно тщательных методов обследования, тогда как следы деревянных структур подчас можно обнаружить только по косвенным признакам, например, следам ям под сваи, найти которые не так–то и просто [14: с. 396-397].
На изображении остатки деревянных конструкций римского погреба 1-3 веков «в исключительном состоянии», обнаруженные во Франкфурте. Сами понимаете какое состояние «не исключительное»
При этом усугубляется проблема тем, что нередко археологи копают целенаправленно — в рамках проекта по поиску определённых предметов. И нет ничего удивительного, что, концентрируясь на предмете исследования они могут упускать много интересного. Например, долгое время значительная часть археологии сельской местности античности была сосредоточена на поиске центральных строений вилл. Их не только проще было найти, но и находки роскошных мозаик и украшений куда как интереснее смотрятся в отчётах, чем следы развалин сараев [14: с. 265, 269-270; 17: с. 7].
Однако из-за этого упускались из виду многие вспомогательные строения даже на самих виллах, не то что где-то на расстоянии от них. Из-за чего вышла смешная ситуация, что о домах владельцев вилл из археологических данных мы знаем куда больше, нежели о хозяйственной деятельности, которая вообще-то во многих случаях была основной функцией такого типа землевладения. А ведь виллы были важнейшими игроками на рынке продуктов [14: с. 267-268].
Схожая история и с раскопками городов. Многим археологам куда интереснее исследовать города периода раннего принципата , тогда как культурный слой поздней античности многим мало интересен. Поэтому в Италии есть случаи уничтожения свидетельств городской застройки поздней античности в ходе попыток раскопать более ранние слои [68: c. 46].
Тут ещё очень показателен связанный пример. Археологи, раскопав виллу, могут восстановить её планировку, но… только первого этажа. Ведь именно его остатки и находят. Причем даже эти реконструкции страдают от неопределенности. Точно зафиксировать назначение комнат можно только в том случае, если они функционально чем-то отличалась — например, кухня или туалетная комната имеют видимые особенности. А вот прочие — во многом похожи друг на друга. В прошлом они отличались мебелью, но до наших дней она обычно не доходит [14: с. 237].
И в ту же степь ещё одно замечание. Вы, наверное, не раз видели возмущения археологов деятельностью черных копателей. Так вот оно часто связано не с как таковым копом, а скорее с тем, что он не просто не вводит в научный оборот находки, но и часто, из-за варварских методов раскопки, уничтожает окружающий находку контекст. А он иногда бывает интереснее самой базовой находки. Черепок керамики может свидетельствовать о том, что рядом кто-то жил. Взаимное положение находок — дать подсказку о том, что в этом месте произошло или какой деятельностью занимались. Но без контекста это просто черепок.
Проблема концентрации на поиске более монументальных строений, таких как виллы, приводит к тому, что именно такие типы поселений чаще всего археологи и находят. Т.е. число находок вилл в первую очередь свидетельствует о том, что их проще найти и их целенаправленно ищут, а не о их распространенности в прошлом.
Подобная ситуация иногда может приводить к курьёзам. C 1980 года в районе болгарского Никополя проводятся систематические поиски и раскопки древних поселений. Так как масштабы программы огромны, то концентрировались на наиболее очевидных местах, где могли быть капитальные каменные строения. И так вышло, что все они оказались виллами. Что поставило в тупик, так это полная невидимость в результатах обследований крупных деревень, о которых есть свидетельства из многочисленных источников [1: c. 252 - 256]. И это обычная для археологии ситуация: негативное свидетельство (свидетельство отсутствия чего-либо) не значит, что этого объекта не существовало, вероятно его просто пока не нашли.
Но иногда бывают и обратные ситуации — как история с римскими водяными мельницами. Долгое время считалось, что в Риме эта технология хоть и была известна, но использовалась ограниченно (и я тоже так считал), тогда как в Средние века она начала внедряться повсеместно. Археологическая картина до конца 20 века соответствовала нарративной, пока не было обнаружено, что часть мельничных жерновов, которые ранее считались признаком мельниц с животным приводом, были, на самом деле, для водяных мельниц. И вышла забавная ситуация, что римские источники мало упоминали водяные мельницы, но их нашли уже довольно много, а вот в средневековье всё было наоборот — упоминаний много, а археологических свидетельств мало [30: 10.24-10.25; 32: 17-19].
Находки водяных мельниц по данным археологии, изобразительных источников и упоминаний в литературе
3. Далеко не все археологические находки введены в оборот.
Это вообще смешная по своей глупости ситуация, корни которой лежат в старом добром снобизме историков по отношению к археологам. Долгое время работа археолога заключалась просто в составлении альбомов и каталогов находок, которые потом… частенько были невостребованы академическими историками. Многие эти альбомы до сих пор пылятся, никем не обработанные, потому что мало кому это интересно [41].
4. Мало раскопать, нужно ещё и погрузить находку в контекст и проанализировать. Тут тоже есть много нюансов.
Как я уже говорил раньше, археологические находки редко несут с собой контекст. И в зависимости от базовых тезисов, одни и те же артефакты могут подтверждать разные теории. Поэтому высоконаучные споры (а иногда и откровенные срачи) за методологию обработки результатов раскопок — это очень популярная спецолимпиада среди ученых. Так что разберём несколько показательных примеров.
Одним из известных явлений для поздней римской империи является «упадок вилл» в конце 4 века. Его свидетельством обычно называют то, что часть помещений, которые некогда были украшены мозаиками, стали использовать явно не по назначению — их могли разделять перегородками, делать проходы прямо через мозаики, застилать пол досками или землей. Классическое объяснение такого явления было в том, что виллы забросили, а их заняли «скваттеры» (беженцы, бездомные). Но в последние годы всё чаще звучат голоса, что на деле это было всего лишь перепрофилирование виллы владельцами для увеличения её прибыльности [11: с.9; 14: c.527]. Т.е. один и тот же факт можно интерпретировать диаметрально противоположно.
Другой схожий пример. После раскопок в 80-х в Италии археологи на основе одних и тех же данных сформулировали две противоположные модели развития городов в позднюю античность: «разрыв» — упадок античного города и потом возникновение на его месте средневекового и «продолжение» — постепенная трансформация от античных форм к средневековым через промежуточные стадии [68: c. 46].
Одним из способов выведения экономических показателей Рима является подсчёт различных находок и ранжирование их по векам. В идеале лучше всего, если сравниваются находки с одного места раскопок, тогда можно делать выводы о тенденциях на определенной территории. А вот если мы начинаем собирать воедино данные с разных раскопов, то возникает проблема выборки. Ведь частота находок может не совсем чётко коррелировать с частотой самого явления в прошлом.
Например, такая ситуация с раскопками костей животных. Во многих исследованиях механистически сложили по векам все находки костей из разных регионов и сделали вывод, что в 1-2 веках н.э. римляне ели в разы больше мяса, чем в 3-4 веках. Однако проблема в том, что нет понимания, были ли эти находки костей сделаны в идентичных условиях. Влиять могло место находки, размер ямы, число самих ям с костями и количество раскопов, где их обнаружили. Ведь, как уже указывалось, иногда число определённых находок выше просто потому, что археологи целенаправленно их ищут. Поэтому простое складывание абсолютных цифр находок на разных площадках методологически спорно [32: с.11].
Схожий пример, но куда более известный — это знаменитый график кораблекрушений в Средиземном море, который всплывает всегда и везде.
По этому графику выходит, что в 1-2 веках н.э. в Средиземном море тонуло огромное число кораблей, а потом оно резко снижалось до того, что в Средние века тонуло в десятки раз меньше кораблей. Из чего делается вывод, что в римскую эпоху движение кораблей было крайне интенсивным, а с 3 века начало резко сокращаться и даже в 15 веке оно не восстановилось.
Такая популярная трактовка, однако, вызвала серьёзные сомнения. И на то несколько причин. Во-первых, деревянные корабли отлично гниют в воде и чаще всего находят не их остовы, а груз. Каменные блоки и амфоры хорошо сохраняются и выделяются на морском дне. А следовательно, найти затонувшие корабли с таким грузом куда проще. И выходит, что сами по себе находки затонувших кораблей с амфорами и каменными блоками говорят больше о частоте перевозок этих конкретных материалов. В Средние века такие грузы не возили в принципе, а в античность, начиная со 2 века, есть вероятность роста перевозок товаров в бочках, которые сохраняются гораздо хуже.
Кроме того, на число кораблекрушений могли влиять маршруты. Средиземное море до эпохи пара было не очень-то простым для судоходства, и в зимний период плавать было попросту опасно. При этом в раннюю Античность или Средние века часто предпочитали каботажное (прибрежное плавание), что было безопаснее (а также снижало вероятность стать жертвой пиратов), но увеличивало время в пути. А вот римляне в имперский период часто плавали напрямик, что увеличивало как скорость, так и риск. Соответственно, частота кораблекрушений зависела не только от числа кораблей на маршруте, но и его рискованности. И большое число кораблекрушений в 1-2 веке может говорить не только о росте морского трафика, но и о том, что капитаны выбирали более опасные маршруты [23: 36-39; 14: 411-414; 42: с.315].
Таким образом, графики числа кораблекрушений не служат сами по себе доказательством роста морского трафика. А вот как свидетельство роста перевозок товаров в амфорах и камня для строительства — вполне.
А знаете, что самое смешное в этом примере? Сам автор A. J. Parker в работе «Ancient Shipwrecks of the Mediterranean and the Roman Provinces» [46], где и дебютировал данный график, указал на сильную ограниченность выборок мест находок и бо́льшую видимость кораблей с амфорами, по сравнению с иными. И он даже предостерёг от поспешных выводов других исследователей [46: с.15-16]. Но на это, почему-то, обратили внимание далеко не все.
Если резюмировать, то археология может дать много материалов по тем аспектам прошлого, которые плохо освещены в источниках. Кроме того, она даёт немало материала и для проверки фактажа из них. Но археология тоже не всемогуща, и без контекста из нарративных источников она имеет довольно ограниченные познавательные возможности. Поэтому источниковедение и археология взаимно дополняют друга, а не конкурируют.
Продолжение следует...
Источники данной главы: 1 - Сборник «The transformation of economic life under the roman empire» под ред. LUKAS DE BLOIS & JOHN RICH, 2002 г. 11 - Tamara Lewit «Villas, Farms and the Late Roman Rural Economy (third to fifth centuries AD)», 1991 г. (новое предисловие от 2004 г.) 14 - Simon Esmonde Cleary «The Roman West AD 200-500: an archaeological study», 2013 г. 17 - Jonathan Broida «The Villa and Agricultural Economy of Late Roman Sicily: An Archaeobotanical Perspective», 2019 г. 21 - PAUL ERDKAMP, KOENRAAD VERBOVEN, and ARJAN ZUIDERHOEK «Ownership and Exploitation of Land and Natural Resources in the Roman World», 2015 г. 22 - Noemí Silva-Sánchez, Xose-Lois Armada «Environmental Impact of Roman Mining and Metallurgy and Its Correlation with the Archaeological Evidence: A European Perspective», 2022 г. 23 - Andrew Ian Wilson «Developments in Mediterranean shipping and maritime trade from 200 BC to AD 1000», 2011 г. 28 - Michael McCormick, Mark A. Cane, Ulf Büntgen, Edward R Cook «CLIMATE CHANGE DURING & AFTER THE ROMAN EMPIRE», 2012 г. 30 - Сборник «Performances économiques de l’Empire romain. Une nouvelle archéologie du commerce et des techniques» под ред. Jean-Pierre Brun, Despina Chatzivasiliou and Willem M. Jongman, 2024 г. 32 - Wilson Andrew «QUANTIFYING ROMAN ECONOMIC PERFORMANCE BY MEANS OF PROXIES: PITFALLS AND POTENTIAL», 2014 г. 41 - Bret Devereaux «Collections: What Do Historians Do?», 2025 г. 42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г. 45 - Willem M Jongman, Jan PAM Jacobs, Geertje M Klein Goldewijk «Health and wealth in the Roman Empire», 2019 г. 46 - A. J. Parker «Ancient Shipwrecks of the Mediterranean and the Roman Provinces», 1992 г. 68 - Pilar Diarte-Blasco «Urban Transformations in the Late Antique West Materials, Agents, and Models», 2020 г.
Учитель разворачивает карту, стучит пальцем по Риму и диктует:
– Юлий Цезарь, Октавиан Август, Тиберий, Калигула, Нерон… – потом «хорошие императоры», кризис третьего века, Диоклетиан, Константин, Ромул Августул, последний.
Вы это вызубрили, списочек сдали, пошли дальше по программе.
А теперь давайте сыграем в один неприятный, но очень честный вопрос.
Что если значительная часть этого списка вообще не про Древний Рим, а про пап Римской церкви Средневековья и Нового времени, аккуратно спрятанных под красивыми масками «античных императоров»?
Не в духе «Рима не было», а гораздо приземлённее:
– в XII–XVII веках с папами происходят войны, соборы, скандалы, реформы; – гуманисты и богословы всё это описывают; – потом двигают назад примерно на тысячу с лишним лет; – и мы получаем знакомый школьный ряд императоров I–V веков.
Как это вообще может работать и где там подвох? Давайте разбираться на примерах.
ЧТО Я НАЗЫВАЮ «ПАПСКОЙ МАСКОЙ»
Представим себе простой рецепт.
Берём одного папу (или несколько подряд) где-нибудь между XII и XVII веками.
Берём связанный с ними набор историй: война с императором, большой собор, денежная реформа, сожжённые книги, громкий процесс, катастрофа в каком-нибудь городе.
Смешиваем, сглаживаем, добавляем легенд.
Получившийся коктейль объявляем «биографией римского императора», который якобы жил за 1200–1300 лет до этого.
Разница по времени почти всегда болтается в одном коридоре: плюс-минус 1200–1350 лет. Мотивы те же. Декорации другие. Табличка на двери меняется: вместо «папа XVI века» — «император I века».
Теперь самое интересное — конкретные совпадения.
ПРИМЕР 1. ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ КАК КРИЗИС ПАПСТВА XII ВЕКА
Школьный Цезарь:
– гражданская война; – диктатура; – новый календарь; – пересмотр статуса граждан; – конфликт с элитой.
Теперь перелистнём историю вперёд на тысячу с лишним лет и приземлимся в XII век.
Что там происходит:
– папа воюет с императором и итальянскими городами; – Рим пытается подчинить себе коммуны и знать; – переписываются законы, календарь праздников, правила для всей латинской Европы.
Функция очень похожа. Вместо «последнего диктатора Республики» мы получаем папу, который пытается стать главным арбитром над королями и городами. Вместо «реформы календаря» — реальная переделка времени, постов и праздников. Вместо «римского гражданства» — новая карта прав и обязанностей для христиан.
Цезарь здесь вполне смотрится как аккуратно упакованный кризис папства XII века, сдвинутый в прошлое.
ПРИМЕР 2. АВГУСТ КАК ПЕРВЫЙ НАСТОЯЩИЙ «ГЛОБАЛЬНЫЙ ПАПА»
Август по учебнику:
– первый император; – Pax Romana, «римский мир»; – армия под контролем; – реформы управления.
Если прибавить к этому пакету около 1200 лет, мы оказываемся в эпохе крупного папы, который:
– созывает вселенский собор; – заявляет право вмешиваться в дела королей; – строит наднациональную папскую монархию; – раздаёт ярлыки на легитимность правителей.
Pax Romana в таком угле зрения превращается в папскую версию «римского мира»: мир не как отсутствие войн, а как ситуация, когда все вынуждены играть по правилам центра.
То есть Август — это уже не просто «умный наследник Цезаря», а литературный портрет сильного папы XIII века, отодвинутый в I век.
ПРИМЕР 3. НЕРОН: КТО НА САМОМ ДЕЛЕ «ПОДЖИГАЛ РИМ»?
Нерон в массовой культуре отличился надолго:
– поджёг Рим; – гонял христиан; – устроил из власти шоу; – стал символом токсичного правителя.
Теперь крутим время вперёд на те же 1200–1300 лет и попадаем в авиньонский период.
Что делается с Римом тогда:
– папы переезжают в Авиньон; – город беднеет и пустеет; – финансовое давление и судебные дела вызывают ненависть к курии; – оппоненты пишут очень злые тексты про «развращённых и жадных пап, которые разорили город».
Удобно всё это переложить на далёкого «императора-психопата»:
– огонь в текстах превращается в реальные экономические и политические пожары; – гонения на христиан накрывают собой конфликты с неугодными внутри самой церкви; – вместо честного разговора «мы довели Рим до катастрофы в XIV веке» появляется сказка «один император всё сжёг ещё в I веке».
Нерон в таком чтении — не столько персонаж древности, сколько удобный контейнер для многолетних проблем позднесредневекового папства.
ПРИМЕР 4. «КРИЗИС ТРЕТЬЕГО ВЕКА» И КОНТРРЕФОРМАЦИЯ
Если вы когда-то слушали лекции по истории Рима, там обязательно был страшный блок под названием «кризис III века»:
– бесконечная смена солдат-императоров; – границы трещат; – налоги не собираются; – империя латает дыры и закручивает гайки.
А теперь посмотрим на Европу конца XVI – начала XVII века.
Там:
– реформация и ответная контрреформация; – Европа делится на враждующие конфессии; – Рим вводит индексы запрещённых книг, мощные ведомства, новую налоговую и судебную машину; – идёт настоящая битва за влияние, где религия, деньги и политика перепутаны в один клубок.
Очень многое из того, что учебник рассказывает про «кризис III века», до боли напоминает именно эту эпоху. Только вместо епископов и инквизиторов в тексте появляются «солдатские императоры».
ПРИМЕР 5. ДИОКЛЕТИАН: ОДИН МОНСТР ИЗ ПЯТИ ПАП
Диоклетиан в школьной версии выглядит как босс финального уровня:
– устроил чудовищные гонения на христиан; – перестроил всю административную систему; – ввёл эдикт о максимальных ценах; – залил империю солярной идеологией.
Если раскрутить глобус к XVI–XVII векам и посмотреть на папскую историю, станет не по себе. Все эти функции встречаются, но они разбросаны:
– один папа доводит до пика практику гетто и жёстких запретов; – другой реформирует курию, создаёт конгрегации, делит управление на ведомства; – третий активно лезет в цены, хлеб, налоги; – четвёртый строит барочный «солнечный» Рим, где власть буквально светится золотом и лучами.
Если взять куски биографий этих пяти понтификов, сцепить их и уронить в прошлое на 1200–1300 лет, получится именно тот Диоклетиан, которого мы учили в школе. Один монстр вместо цепочки вполне конкретных людей в мантиях.
ПРИМЕР 6. КОНСТАНТИН И РОМУЛ АВГУСТУЛ: НАЧАЛО И КОНЕЦ, КОТОРЫЕ ПЕРЕНЕСЛИ
Константин Великий в школьной истории:
– увидел крест в небе; – победил; – легализовал христианство; – созвал собор и сделал веру государством.
Если к этому сюжету прибавить всё ту же тысячу с лишним лет, мы оказываемся в XVI веке:
– папы созывают крупные соборы; – договариваются с королями; – делят карту Европы на зоны влияния; – закрепляют принцип «престол и алтарь вместе».
Константин тогда превращается в идеальный персонаж для оправдания союза церкви и государства. Реальные, грязные и противоречивые торги XVI века выглядят в учебнике как один светлый император, одна битва, один собор.
Ромул Августул — наоборот, «последний»:
– после него Западная Римская империя «падает»; – приходят варвары; – начинается тёмный период.
Если этот мотив перенести вперёд, он очень хорошо ложится на XVIII век:
– кризис старого католического мира; – подавление ордена иезуитов; – французская революция; – походы Наполеона; – пленение папы и крах светской власти Рима.
Гораздо безопаснее рассказать школьнику историю про падение какой-то далёкой империи V века, чем признать, что «империя пап» треснула совсем недавно, буквально вчера по историческим меркам.
ТАК НАС ОБМАНУЛИ ИЛИ КАК?
Здесь важно честно расставить акценты.
Я не говорю, что не было Рима, не было городов, не было войн. Речь не про отрицание античности. Речь про то, как именно поздние авторы собрали и отредактировали память о ней.
Наш привычный список императоров очень похож не на «прямое включение из I–V веков», а на аккуратно собранный коллаж:
сжаты, перемешаны и сдвинуты назад примерно на 1200–1350 лет. За многими «императорами» вполне угадываются конкретные понтифики и их реальные дела.
Зачем это могло быть нужно:
– убрать острые углы собственной истории в безопасную «седую древность»; – легитимировать нынешний порядок словами «так уже было при великих императорах»; – упростить историю: вместо десятков кризисов и скандалов — несколько ярких фигур и очень удобная схема «подъём – расцвет – падение».
ЧТО ДЕЛАТЬ С ЭТОЙ МЫСЛЬЮ
Во-первых, это хорошая тренировка недоверия к идеально ровным учебным схемам. Если даже такой фундамент, как список римских императоров, может оказаться переработанной папской историей, то к остальным «готовым» картинкам тоже есть смысл относиться аккуратнее.
Во-вторых, это даёт более честный способ читать прошлое: не «как там было на самом деле в I веке», а «кто и зачем в XVI–XVII веках придумал именно такую версию I века».
И в-третьих, это просто интересная игра воображения:
– смотреть на Нерона и видеть тень авиньонских пап; – на Диоклетиана — и понимать, что перед вами коллаж контрреформации; – на Константина — и считывать в нём соборную Европу XVI века; – на Ромула Августула — и вспоминать выстрелы революций и марш Наполеона.
Если дочитали до конца, напишите, чью «маску» интереснее всего разобрать отдельно: Нерона, Диоклетиана, Константина или Ромула. Если тема зайдёт, в следующем тексте можно разобрать одного императора по косточкам: какие папы за ним стоят, какие реальные документы «переехали» в его биографию и как именно шилась эта античная маска.
Самое удивительное, эти результаты легко воспроизводимы. Подробности по ссылке ниже
Или просто спросите у чатгпт, загрузив в него архив по ссылке ниже, он ответит на все Ваши вопросы. Поверьте, я долго старался, чтобы все работало как надо.
Ожерелье входило в состав Бактрийского золотого клада (коллекции из 20 600 украшений, монет и других артефактов из золота, серебра, слоновой кости и т. д.), найденного в шести курганах, воздвигнутых для пяти женщин и одного мужчины, с чрезвычайно богатыми украшениями, датируемыми примерно I веком до н. э. – I веком н. э.
Вот кстати да. Вопросики у Склярова очень верные и относятся именно к таким вот деталям. Охуенно ровным, охуенно гладким и охуенно точным. Но египтологи сраные про это стыдливо умалчивают. А такие строения и под пирамидами есть насколько я знаю. Сраные египтологи сразу на пирамиды. Пирамиды да. Такой забутовки, слегка отёсанной, могли и голожопые египтяне напилить. И натаскать. А так как могли значит мы всё и открыли, и теперь всё понятно, и можно дисеры-высеры-визуасеры клепать и считать себя самыми умными.
А на фото, очень удачное кстати, как раз две совершенно разные технологии присутствуют между которыми - пропасть.
На переднем фоне вопросики сложные возникают а на заднем деятельность голожопых с медью и песочком.
У Склярова хотя бы смелости хватило сказать, что он не знает ответов на эти вопросы.
Но Танечка прискакала и раскрыла нам глаза при помощи гифки где не прорисован башенный кран. Вот какая молодец. Правда почему то обиделась на комментатора)) Какая чувствительная девочка.
Снимки были сделаны в 1960-х и 1970-х годах в рамках американских программ "Корона"(1960-1972) и Гексагон (1971-1986). Эти спутники предназначались для шпионажа за Советским Союзом и Китаем, но теперь их данные, рассекреченные в 1995 и 2011 годах, используются археологами. Исследователи изучив изображения обнаружили 396 новых римских фортов в Сирийской степи - огромной территории площадью 300 000 квадратных километров. Эти сооружения археологи датируют примерно II-VI веками н.э.
1/3
Ранее историки опирались на аэрофотосъёмку 1920-1930-х годов, проведённую иезуитским миссионером отцом Антуаном Пуадбардом. Он нашел и идентифицировал около 116 фортов, считая их оборонительной линией против Сасанидской империи. Однако новые данные показывают не только северо-южную линию, но и сеть фортов в восточно-западном направлении. Это предполагает, что форты могли обеспечивать безопасный проход для путешественников и торговцев по удобному маршруту.
Антуан Пуадебар (справа)1878-1955 был французским миссионером-иезуитом, археологом и летчиком, внесшим огромный вклад в изучение истории и археологии Ближнего Востока.
Джесси Касана из Дартмутского колледжа, один из ведущих исследователей, отметил, что с 1930-х годов историки и археологи спорят о стратегическом или политическом назначении этой системы укреплений. Но мало кто ставил под сомнение базовое наблюдение Пуадбарда о том, что существовала линия фортов, определяющая восточную римскую границу
Что бы определить какие форты уже известны а какие нет, команда археологов разделила спутниковые изображения на квадраты по 5 на 5 километров и сравнила их с картами Пуадбарда. Используя близлежащие геологические особенности рельефа, так они идентифицировали уже известные форты и нашли новые.
Наиболее распространенная форма, которую принимали как вероятный форт, это классический квадрат, со стороной 50-80 м. Эти здания часто изолированы, вдали от других очевидных археологических объектов и часто расположены в пограничных условиях с небольшим количеством других свидетельств древнего или современного поселения.Так же были найдены крупные обьекты состоящие из нескольких зданий окруженных стенами со сторонами до 200 м.
"Когда вы находите что-то римское, вы это узнаёте. Оно большое, квадратное и каменное... Одно из того, что стало очевидным, - там было гораздо больше квадратных объектов, чем мы думали". - Археолог Джеси Касана из команды исследователей военных спутниковых снимков.
Новое, восточно-западное расположение фортов, которые следуют за край пустыни, предполагает, что эти форты созданы для караванных маршрутов, а не как оборонительная стена.
К сожалению никаких археологических экспедиций не последовало, всему виной геополитическая ситуация в регионе. Сирия и Ирак зоны конфликтов, желающие отправиться в экспедиции есть, вот только ни один университет не берет на себя ответственность и финансирование такой операции.
Всем спасибо, кто прочитал. Подписывайтесь будет интересно.
Еще есть группа в вк https://vk.com/club230098140 - где статьи выходят чуть раньше, есть короткие посты, и просто исторические фотографии.
Так же сообщество в телеграме https://t.me/+Y-znwBrdDJlhMTIy тут выходит, дополнительный контент 18+ и самые кровавые и ужасные истории
Данная визуализация соответствует описанию Геродота и современным знаниям египтологов.
Что мы видим?
Блоки перемещаются с помощью системы весов и противовесов, рычагов и катков из брёвен.
Обрывки веревок и обломки древесины неоднократно попадались археологам.
Кроме того, внутри пустот пирамид нашли надписи и маркировку блоков — блоки помечали по порядку установки.
Это сильно облегчает строительство, и позволяет установить несколько даже больших блоков за рабочий день, и тем более, небольших.
Блоки втаскивали по насыпи.
Рядом с пирамидами были канал и гавань, соединённые с Нилом, и все "не местные" камни везли по воде.
Местным считается песчаник, который добывали прямо на плато Гизы. Именно из него построены Сфинкс и основная масса пирамид, храмов и обелисков комплекса Гизы.
Привет Pikabu. Это @Woolfen, и сегодня я начну публиковать большой цикл по Римской империи 4 века н.э. с крайне непривычным для обывателя взглядом на вопрос. Все со ссылками на источники, как вы любите.
Что первое приходит вам в голову при словах “поздняя античность” или “поздняя Римская империя”? Упадок и деградация всех областей жизни, рост мракобесия и абсолютизма, которые в конце концов приведут империю к краху. Конечно же, Западную Римскую, а не столь же упадочную византийскую стратократию, которая каким-то образом протянет еще добрую тысячу лет. Обычно именно в таких мрачных красках и рисуют эту эпоху не только обыватели, но и серьезные исторические монографии даже не столь далекого прошлого. Однако сейчас многое в восприятии той эпохи начинает меняться.
Вообще возникновение такого отношения к поздней античности было неизбежно, ведь среди интеллектуалов эпохи просвещения Средние века считались чуть ли не адом на Земле, а период Римской республики или ранней империи — утерянным раем. Поэтому поздняя античность воспринималась лишь как мрачный пролог к точке падения человечества во тьму — крушению Империи Запада. Именно такой подход к рассмотрению вопроса и был воспринят исторической наукой еще в 18 веке, во многом благодаря влиятельнейшей работе «История упадка и разрушения Римской империи» Эдуарда Гиббона, где автор ставил себе цель найти причины падения этого великого государства.
Эта парадигма исследования поздней античности станет основной для историографии на долгие годы, не только из-за предубеждений историков, но и ограниченности источников. Многие из письменных свидетельств, рассказывавшие о той эпохе, несли немало критики к разным аспектам тогдашнего бытия, что и не удивительно с учетом масштабов происходивших перемен. Да и зачаточная на тот момент археология демонстрировала изменение художественных форм в позднюю античность от натуралистичности в сторону, как тогда казалось, "примитивизации”. Что, конечно же, трактовалось как доказательство упадка.
Слева знаменитая скульптура тетрархов первой половины 4 века, которую всегда приводят в пример упадка искусства. Справа Скульптура императора Феодосия конца 4 века
Однако таким подходом историки загоняли себя в логическую ловушку. Так как упадок считался аксиомой, то задачей историков было найти его первопричины и выстроить имеющиеся факты в непротиворечивую картину того, как в прекрасном античном обществе вызревали ростки мерзкого феодализма. Это искажало их взгляд, заставляя везде искать следы декаданса и средневековщины, подстраивая обнаруженные ими тенденции под общую концепцию деградации. Историки стали заложниками собственной же теории: она стала настолько удобным методологическим шаблоном, что её даже не пытались оспорить, а новые факты интерпретировались исключительно в рамках неё.
Робкие попытки оспорить такой подход натыкались на серьезное сопротивление. Искусствовед Алоиз Ригль в конце 19 века пытался доказать, что изменения в искусстве поздней античности (в его понимании с 3 века н.э. и до каролингской эпохи) вовсе не были признаком упадка и деградации. Наоборот, это были новые формы со своими тенденциями развития, причинами появления и популярности.
Искусство Нового времени продемонстрировало целый калейдоскоп сменяющихся стилей, на основании которых почему-то никто не спешил делать далекоидущие выводы об упадке или развитии общества. Поэтому Ригль настаивал на необходимости выделения поздней античности в отдельный период, отказавшись от предвзятого отношения к ней.
Алоиз Ригль, чьи идеи оказались не поняты историками его эпохи
Идеи Ригля в тот момент не нашли поддержки среди академических историков, однако вскоре схожие тезисы стали все чаще звучать в спорах об античности. Ведь фактически, при постановке в центр дискурса вопроса “падения Западной Римской империи”, из рассмотрения выпадали не только территории за пределами римского мира, но даже его восточная половина, уцелевшая в 5 веке. Что Византию (Восточную римскую империю), что варварские королевства запада выселили в медиевистику, тем самым не только изолировав их от эпохи, в которой они возникли, но и изъяв саму Империю Запада из глобального контекста. А при попытках этот контекст вернуть и расширить за счет новых археологических сведений уже никаких однозначных свидетельств упадка не выходило, что нарушало общепринятую парадигму.
В 1971 году Питер Браун в монографии «The World of Late Antiquity» подверг обширной культурологической критике все господствовавшие ранее представления о поздней Римской империи. Уйдя от модели “упадка”, он увидел многообразные преобразования культурной среды, сочетающие в себе разные тенденции, как новые, характерные только для этой эпохи, так и старые. Обозначенный Брауном подход оказался применим и к другим сферам жизни поздней античности, дав схожий результат: вместо одномерной схемы упадка, получалась многообразная картина трансформации под действием различных факторов.
Питер Браун и его эпохальная работа. Рекомендую найти оригинальное издание в интернете и просто полистать. Сделано очень классно
Революция в подходах к осмыслению поздней античности, была подкреплена и все новыми данными археологии, показавшими, что в разных регионах тенденции развития протекали совершенно по-разному. Где-то наблюдались свидетельства экономического спада, а где-то наоборот — бума строительства, производства и торговли. Столь разнонаправленные тенденции сложно было уложить в старую парадигму “упадка”, поэтому термин “трансформация” тут пришелся к месту. Сегодня едва ли хоть одна зарубежная работа по поздней античности обойдется без упоминания положительного (а то и основополагающего) влияния концепций Брауна.
А вот историку Мозесу Финли повезло меньше. Если Браун стал героем современных историков, то Финли скорее антагонистом. Его тоже часто упоминают, но в критическом ключе, хотя этим он тоже сделал царский подгон исторической науке. Пока другие историки и экономисты активно искали в античности признаки капитализма, Финли создал теорию, согласно которой для древних римлян прибыль имела малое значение, а гораздо более важным был размер земли во владении, так как он определял статус и авторитет. Соответственно и вся экономика по Финли строилась вокруг принципов далеких от капитализма, хотя и не отрицала полностью рыночные отношения.
Мозес Финли, чьи теории до сих пор вызывают бурные споры
Эта теория наделала немало шуму, заставив опять-таки по-новому взглянуть и на образ мысли людей прошлого, и на трансформацию институтов античности. И хотя идеи Финли в массе своей историки не приняли, но поставленные им вопросы все еще активно обсуждаются.
Поздняя Римская империя в современных исследованиях предстает отнюдь не упадочным государством, которое только и знает, что катится к краху. В 4 веке империя оправилась от потрясений кризиса предыдущего столетия, а её правители активно модернизировали и пытались укрепить государство. Упадок и процветание, жесткий государственный контроль и полный отказ от него, эгоизм и бескорыстие, консерватизм и динамизм органично соседствовали в империи, переплетаясь в чертовски сложную и интересную картину. И вот об этом и будет данный цикл: непривычный для обывателя взгляд на Римскую империю 4 века по данным исторических работ последних десятилетий.
Но прежде, чем мы погрузимся в ту эпоху, я считаю крайне важным в следующих частях поговорить об источниках и методологии исторического процесса на примерах из эпохи, которой посвящен данный цикл. Это позволит Вам лучше понять суть проблем, с которыми сталкиваются историки, и причины, по которым регулярно случаются пересмотры, казалось бы, незыблемых концепций о нашем прошлом.
