Серия «Поток сознания (c)»

Вместе с невозможным в нашей Вселенной парфюмом, начальник источал запах, который не столько входил в человека, сколько нападал на него.

Патрик Зюскинд в своем "Парфюмере" написал бы, что это была резкая цитрусовая кислота - искусственная, едкая, лишённая всякой свежести, густая и маслянистая, словно засахарившаяся на горячей коже.

"Где-то глубоко, в жирных и блестящих порах, прятался терпкий запах спирта, аптечный и холодный; но почти сразу его вытеснял густой человеческий перегар, тёплый, влажный, сладковато гнилостный" - мечтательно улыбаясь, написал бы писатель.

Запах начальства обладал удивительной живучестью. Он словно оседал на воздухе, цеплялся за стены, впитывался в ткань занавесок и одежду. Даже после того, как источник исчезал, оставалось это кислое, сладковато-спиртовое облако, призрачный след, по которому можно было определить, где ещё вчера прошёл Евгений Иванович.

Я деликатно молчал, потому что нет такого закона, применяющего в подобных случаях карательные меры, а иной раз даже радовался, когда люди не задерживались в нашем с Иванычем кабинете.

Объяснение появилось потом. Зимой. Когда в курилке сразу несколько невыспавшихся коллег с восторгом рассказали о минувшей незабываемой ночи.

- Приходим, - говорят, - домой, в наше уютное ведомственное общежитие, а там чад, смрад и ад. Воняет так, что хочется назад, на улицы Крайнего Севера, в комфортные минус сорок три.

В дыму бегает Иваныч, в переднике и совершенно счастливый: "Друзья, нажарил кеты, айда за стол!". Мы ему матом говорим, что не едим биологическую угрозу ни в каком виде, а он возмущается, хватает с тарелки кусок дымящейся тухлой рыбины и ест главное, глядя прямо в глаза: "Вот такенная кета, зря отказываетесь, ребята! С другой стороны, мне больше достанется!".

Ну а когда они уже начали драться стульями и сковородками, выяснилось, что Иваныч ещё в молодости намотал какую-то коварную болезнь и полностью потерял нюх.

Это сейчас, в почти уже забытый постковид, такие вещи воспринимаются спокойно, а он лет тридцать мучается. И, полагаю, продолжает неистово мучать своё окружение.

Например, в 2003 (когда мне было 23) я переехал жить и работать в край, где косатки жрут белых медведей. А уехал оттуда в 2019 году (т. е. в 39).

И за все эти прекрасные пубертатные годы я ни разу не смог собрать всех друзей за общим тортом со свечками. Моей мечтой тогда был шумный и нарядный сейшн в хорошем заведении, где друзья были бы в галстуках, жёны в платьях, а кульминацией вечера стал бы коллективный сиртаки.

Чтоб все знали, отпуск северян длится от 56 дней и больше. Там люди его прям ждут; копят деньги и надежды, что вот теперь уж всё будет правильно. Потом улетают куда-то пить и танцевать под Шадэ, обещая себе, что не вернутся на Север никогда. А потом, загорелые, голодные и без денег, с позором возвращаются. И, почему-то, всегда ПОСЛЕ 6 сентября.

И было разное: и дома, и в ресторанах, и в тундре у костра, и на дальних берегах Карибского бассейна, но запомнился, к сожалению, дээр на работе. Пританцовывая, тогда в кабинет зашёл начальник департамента и, таинственно улыбаясь, назначил меня ответственным за предстоящий профессиональный праздник. Тогда я напомнил, что, в такие дни начальство обычно вручает вместо геморроя цветастый конверт и оставляет помаду на воротнике рубашки. Он смутился, сказал, что "все в отпуску" и поэтому конверта мне не собрали.

Я принял правила игры и с того дня перестал скидывать по три тыщи на дни рождения. Примерно через полгода на меня обиделись вообще все, сказали, что я "жмот и отбиваюсь от коллектива" и перестали звать на душные посиделки в кабинетах с пиццей и осетинскими пирогами.

В последние года у меня, как и у большинства сентябрьских, к своим дням рождения особое отношение. Я хватаю в охапку свою жену, звоню родителям и благодарю маму, а потом мы целый день едим осетинские пироги под сериалы и выключенные телефоны.

До сентября 2080 года (удобно считать) время станцевать сиртаки с друзьями еще есть.

Я, конечно, порадовался, что любые дальневосточные деликатесы мне по зубам. Однако через пару часов я с позором вернулся в номер, откуда не выходил сутки. Там я лихорадочно соображал, чем заменить обломанный под корень передний зуб.

Сразу огорчу - орбиты и диролы не подходят, слишком они большие и вкусные.

И, в конце концов, как и к любому неосмотрительному госслужащему, в дверь постучали.

- Ничего себе!!! - матом сказала руководитель нашей группы, завидев мою виноватую улыбку, - как резко и низко может пасть специалист в сфере международных отношений!

- Времени у вас, Сергей, - три часа. А потом я не знаю, что сделаю с вами, так что делайте, что хотите, - пророчески прошипела руководитель делегации, и хлопнула дверью.

Трясущимися руками я набрал Евгения Иваныча - друга,, дальневосточника, матершинника и еврея. А он говорит:
- Серёга. У нас для тебя есть только одна клиника, но там студенты-ординаторы. Если рискнёшь - то покажи потом. Хоть поржать.

Поехал, показал рот на своём зеленом лице двум насупленным парням. Те говорят:

- Ну, нарастить-то можно. Но лучше имплант бы.

Взмолился. Говорю - встреча с минвостокразвития через пару часов! Выручайте, братцы!

Те пожали плечами, и через час на прощанье велели ничего больше этим зубом не грызть, не есть, а ещё лучше после встречи поменять его на нормальный искусственный.

На днях случилось восемь лет с даты, как два владивостокских ординатора из клиники "Колот" угрожали мне физической расправой, если я сразу не заменю результат их экстренной работы на имплант.

Этот нарощенный резец до сих пор во рту, а руководитель нашей делегации - в моей семье в качестве жены.

- А то вы такой с утра, будто уставший, Алексей Юрьевич! Налицо симптомы гипогонадизма, хе-хе, правильно я говорю, Алексей Юрьевич?

- И не говорите, гипогонадизм сплошной, - вздохнул доктор, покидая кабинку на своем этаже.

- Давайте, удачи вам там в вашем нелегком труде, Алексей Юрьевич! Хорошего дня!

Двери кабинки закрылись, мы поехали дальше.

- Это же Алексеев был, - шепнула в ухо начальница отдела кадров. - Михаил Юрьевич он.

- Да твою же мать! Прошипел я. Вот, что значит, не выспался, неудобно как перед человеком.

- Да не переживайте вы, он уже привык, улыбнулась коллега.

А всё равно неловко. Пойду ему сейчас кофе, что-ли, занесу.

* * *

PS От рабочих дома я, кстати, слово новое вчера узнал.

- Эта, маклиц ест?

- Что? Мокрица?

- Макриц, макриц, да, да.

- Ну не мокрицы прямо, но такие, блестящие, маленькие бегают, ага, в санузле.

...

- Нее, маклица надо, швытт-швытт.

- А???

Нуриддин поковырял телефон пыльными пальцами, протягивает: - вот, маклиц нада адин

Я пацанам говорю - главное Коляну не скидывайте. Ни при каких обстоятельствах.

- Вернётся и убьёт нас всех, - говорю.

Но кто-то скинул Коляну фрагмент видео с концерта по вацапу и даже мой номер приложили. Колян тут же набрал.

- Братан, я хуею, - сказал он, дыша. - Ты, конечно, журналист неплохой. И даже человек такой себе, терпимый. Но от тебя я не ожидал.

- Прости, дружище, я не со зл.., - начал было оправдываться я, но Колян перебил, - впервые мне нравится, как кто-то поёт моё! Кстати, займи две тыщи, - сказал Коля.

Я на радостях перевёл. А Коля в моём лице получил возможность периодически поправлять здоровье, поскольку Ван Клиберн из динамика это хорошо, но настоящему рокеру для восприятия мира недостаточно.

Схема была такая: Колян звонил, долго говорил много приятных вещей, потом сетовал на непростую жизнь рок-музыканта, после смеялся над робким упоминанием старых долгов и говорил "да, братан, всё верну! Запиши на мой счёт, что-ли!", а потом снова пропадал на период от квартала до полугода.

А в тот раз вообще проболтали весь вечер. Сначала Колян позвонил, долго вспоминали жизнь и работу на ТВ, потом у него деньги закончились, я перезвонил. Коля получил перевод, сбегал в магаз, похмелился и предложил "как-нибудь возродить коллектив и спеть вместе".

* * *

"ДРУЗЬЯ, А НАШЕГО КОЛИ БОЛЬШЕ НЕТ" написали через два дня. Везде. В группах, в ВК, в инстах.

То, что товарищ мой серьёзно пил, я знал. Но не помог ему, получается, а сделал только хуже. И я до сих пор чувствую вину за собой, как за человеком, падким на лесть и не проявившим из-за этого должное участие.

А в соцсетях сыпались вопросы к новоиспечённой молодой вдове "Как нет?! В смысле нет?! А что случилось?!".

А я вот так и не смог ей ничего написать. Ну что я скажу.

И как это вообще.

- Да, - говорят, - скорая слушает.
- Доброе утро! - бодро начинаю я, - тут девушка лежит на улице, по всей видимости, без соз.... Да бля!
- Чё такое? - Костян спрашивает.
- Сбросили, прикинь, - говорю, набирая повторно уже по громкой.
- Пожалуйста, выслушайте меня! - кричу, - тут девушка лежит, кажется, без сознания, на улице, можете помочь?
- Вы её там напоили, сволочи, вы ей и помогайте! - снова швыряет трубку тётка.

Звоню опять. Женщина пошла на принцип и вообще не снимает.

Костян грит: "ну хули тут делать, давай помогать" и берёт девку на руки. Ну и мы идём, такие уже втроём, в государственное учреждение здравоохранения "Чукотская окружная больница". Девка оказалась тяжёлой, даже почти двухметровый Константин Алексеевич, в прошлом спецназовец, а на гражданке пекарь, идёт, сопит и покряхтывает.

Метров за сто до станции помощи пациентка вдруг открывает глаза, быстро приходя в состояние сознания и полного охуения. Вскрикивает, лупит изо всех сил, значит, моего друга по роже, вырывается из его уставших лап и задаёт высококлассный спринт во дворы. На босоножках, как вы помните.

Мы постояли, полюбовались убегающим развевающимся платьем в рассветных лучах чукотского солнца. Красиво.

- Ну чё, жить будет, получается, - индифферентно заключил Костян и мы пошли продолжать. Потому как по выходным делать там особо было больше и нечего.

Да и не по выходным тоже.