Ответ на пост «Сосед»2
В псевдолитературных потугах я и забыл, о чем хотел написать и на какой пост отвечаю. Короче, пусть это будет очерк о неплохом, в общем-то, человеке с одним досадным нюансом.
Итак, наш начальник управления, Евгений Иваныч, неистово мучал своё окружение, то есть нас, но делал это тонко и способами, которые не учитывает трудовой кодекс.
Евгений Иванович любил запахи и очень активно ими пользовался. Вот я, например, сидел с ним в одном кабинете и обрел нужный в криминалистике скилл:
- Полагаю, скрасили вечер вчера настоечкой, Иваныч?
- Уссурийский бальзам! 25 трав! - хвастал начальник, удивляясь, - неужели так чувствуется?
- И даже одеколон не спасает, шеф!
Вместе с невозможным в нашей Вселенной парфюмом, начальник источал запах, который не столько входил в человека, сколько нападал на него.
Патрик Зюскинд в своем "Парфюмере" написал бы, что это была резкая цитрусовая кислота - искусственная, едкая, лишённая всякой свежести, густая и маслянистая, словно засахарившаяся на горячей коже.
"Где-то глубоко, в жирных и блестящих порах, прятался терпкий запах спирта, аптечный и холодный; но почти сразу его вытеснял густой человеческий перегар, тёплый, влажный, сладковато гнилостный" - мечтательно улыбаясь, написал бы писатель.
Запах начальства обладал удивительной живучестью. Он словно оседал на воздухе, цеплялся за стены, впитывался в ткань занавесок и одежду. Даже после того, как источник исчезал, оставалось это кислое, сладковато-спиртовое облако, призрачный след, по которому можно было определить, где ещё вчера прошёл Евгений Иванович.
Я деликатно молчал, потому что нет такого закона, применяющего в подобных случаях карательные меры, а иной раз даже радовался, когда люди не задерживались в нашем с Иванычем кабинете.
Объяснение появилось потом. Зимой. Когда в курилке сразу несколько невыспавшихся коллег с восторгом рассказали о минувшей незабываемой ночи.
- Приходим, - говорят, - домой, в наше уютное ведомственное общежитие, а там чад, смрад и ад. Воняет так, что хочется назад, на улицы Крайнего Севера, в комфортные минус сорок три.
В дыму бегает Иваныч, в переднике и совершенно счастливый: "Друзья, нажарил кеты, айда за стол!". Мы ему матом говорим, что не едим биологическую угрозу ни в каком виде, а он возмущается, хватает с тарелки кусок дымящейся тухлой рыбины и ест главное, глядя прямо в глаза: "Вот такенная кета, зря отказываетесь, ребята! С другой стороны, мне больше достанется!".
Ну а когда они уже начали драться стульями и сковородками, выяснилось, что Иваныч ещё в молодости намотал какую-то коварную болезнь и полностью потерял нюх.
Это сейчас, в почти уже забытый постковид, такие вещи воспринимаются спокойно, а он лет тридцать мучается. И, полагаю, продолжает неистово мучать своё окружение.