— Да ты с ней обращаться не умеешь. Ещё упустишь, — ответил Ваня.

— Вот увидишь, не упущу, — возразил Володя.

Наконец Ваня согласился и уступил. Володя неверными от волнения руками принял коробочку и стал гонять по её дну ртутную каплю.

И вдруг от слишком резкого движения серебряная капля скользнула в угол наклонённой коробочки и выпрыгнула из неё на землю. Там она тотчас же рассыпалась на мелкие блестящие брызги, словно в землю по самую головку вкололи десятки булавок.


Сейчас мы знаем, что в такой ситуации нужно вызывать МЧС. Но я сам, ломавший градусник не раз, а целых два (может три или четыре), просто вытирал это все тряпкой, выбрасывал в мусорку.

Сразу же выражу своё отношение к Карлу Попперу. Это весьма тенденциозная (в значении "предвзятая") фигура. Идеологически мы оказались бы по разные стороны баррикад.

Однако отрицать огромнейшее влияние Поппера на науку и общество, отрицать положительный его вклад... ну не получается. Да и контпродуктивно это. Я считаю, что не нужно ни замалчивать идеи Поппера, ни отмахиваться от них. Работы Поппера нужно читать: полезное — обобществлять, вредное — разоблачать.

Чтением Поппера мы и займёмся.

У Поппера не так много работ, но они довольно тяжёлые для полного понимания. Не скажу, что хорошо разобрался в критическом рационализме; есть большое количество специалистов (в том числе переводивших и писавших комментарии к работам Поппера), которые разбираются качественно лучше.

Однако, по моему мнению, даже поверхностного ознакомления с ключевыми публикациями достаточно, чтобы не нести хуйню в интернете.

С места в карьер: фальсифицируемость имеет градации:

Каждая настоящая проверка теории является попыткой ее фальсифицировать, то есть опровергнуть. Проверяемость есть фальсифицируемость; при этом существуют степени проверяемости: одни теории более проверяемы, в большей степени (69:) опровержимы, чем другие; такие теории подвержены, так сказать, большему риску.

В работе "Предположения и опровержения. Рост научного знания" Поппер рассуждает о критерии демаркации и делится личными наблюдениями. Дело в том, что Попперу, будучи уроженцем Вены, довелось поработать непосредственно с Альфредом Адлером — основателем соответствующей школы.

Я лично познакомился с Адлером и даже помогал ему в его работе среди детей и юношей в рабочих районах Вены, где он основал клиники социальной адаптации.

Поппер увлекался марксизмом, фрейдизмом и адлеровской психологией:

После крушения Австро-Венгрии в Австрии господствовал дух революции: воздух был полон революционных идей и лозунгов, новых и часто фантастических теорий. Среди интересовавших меня в ту пору теорий наиболее значительной была, без сомнения, теория относительности Эйнштейна. К ним же следует отнести теорию истории Маркса, психоанализ Фрейда и так называемую «индивидуальную психологию» Альфреда Адлера.

Однако разочаровался в них, ибо обнаружил, что все они обладают одной довольно странной чертой. И здесь я хочу, чтобы вы заострили своё внимание, именно здесь проявляется гений Поппера. Там, где многие видели фичу, Поппер обнаружил баг.

Я обнаружил, что те из моих друзей, которые были поклонниками Маркса, Фрейда и Адлера, находились под впечатлением некоторых моментов, общих для этих теорий, в частности, под впечатлением их явной объяснительной силы. Казалось (66:), эти теории способны объяснить практически все, что происходило в той области, которую они описывали.
...
И как раз этот факт — что они со всем справлялись и всегда находили подтверждение — в глазах их приверженцев является наиболее сильным аргументом в пользу этих теорий. Однако у меня зародилось подозрение относительно того, а не является ли это выражением не силы, а наоборот, слабости этих теорий?

Дело в том, что в тогдашней науке преобладала идея верификационизма, то есть научным считается то суждение, которое можно проверить экспериментально. Поппер же настаивал на том, что данный критерий хоть и может свидетельствовать об истинности, но не помогает при решении проблемы демаркации.

Эту свою мысль Поппер объясняет в самом начале, где говорит, что из истинности не выводится научность, ибо как наука даёт ложные выводы, так и не-наука может давать истинные:

В то время меня интересовал не вопрос о том, «когда теория истинна?», и не вопрос: «когда теория приемлема?» Я поставил перед собой другую проблему. Я хотел провести различие между наукой и псевдонаукой, прекрасно зная, что наука часто ошибается и что псевдонаука может случайно натолкнуться на истину.

Поппер последовательно критиковал индукцию, то есть способ познания через накопление подтверждений, путь от частного к общему за его уроборосность.

Интерес к проблеме индукции возник у меня в 1923 году. Хотя эта проблема весьма тесно связана с проблемой демаркации, в течение пяти лет я не вполне осознавал эту связь. (77:) К проблеме индукции я пришел благодаря Юму. Мне представляется, что Юм был совершенно прав, указывая на то, что индукцию нельзя оправдать логически.

...

Другими словами, попытка оправдать процедуру индукции путем апелляции к опыту ведет к регрессу в бесконечность. В итоге мы можем сказать, что теории никогда не выводятся из высказываний наблюдения и не могут быть рационально оправданы с их помощью.

И хотя сторонники классического эмпиризма и логического позитивизма не утверждали, что универсальные высказывания вида "Все лебеди белые" можно доказать или полностью верифицировать на конечном числе наблюдений, кое в чём с Поппером они расходились.

Да, представители этих направлений хорошо осознавали проблему индукции (они тоже Юма читали) и понимали, что сколь бы большое число подтверждающих случаев ни было обнаружено, это не гарантирует истинности общего закона.

Потому вместо "доказательства" позитивисты говорили о подтверждении или о повышении степени вероятности гипотезы на основе эмпирических данных. Кроме того, принцип верификации изначально задумывался как критерий осмысленности (значения), а не истинности высказывания: суждение считалось научным, если принципиально возможно указать условия его эмпирической проверки.

Однако Поппер показал (на хрестоматийном примере с лебедями) логическую асимметрию между верификацией и фальсификацией. Никакое число наблюдений белых лебедей не может логически доказать универсальный закон. Но одно наблюдение чёрного лебедя способно его опровергнуть.

Кроме того, Карнап нигде не пытается доказать, что введенное подтверждение примера адекватно или хотя бы непротиворечиво (что не так, см. прим. 68 выше). Он не показывает, например, что каждый опровергнутый закон получает более низкую степень подтверждения, чем закон, выдержавший проверки.

То, что даже столь минимальное требование не может быть выполнено, нетрудно показать с помощью примера самого Карнапа — закона «Все лебеди белы». Этот закон следует считать фальсифицированным, если наше свидетельство состоит из одного черного и, скажем, 1000 белых лебедей. Однако при таком свидетельстве подтверждение примера не будет равно 0, а будет близко к 1.

Вместе с этим Поппер критикует верификационизм ещё и за то, что он считает ненаучными научные (по критерию Поппера) суждения:

Такой ответ меня не удовлетворяет (поскольку я считаю, что у меня есть критерий, который исключает астрологию, например, и доказал свою чрезвычайную плодотворность при рассмотрении множества проблем), однако, как и прежде, я готов ограничиться доказательством того, что этот критерий приводит к ошибочной демаркации.

В своей критике верификационного критерия я всегда утверждал: вопреки намерениям его защитников, он не исключает явно метафизических утверждений, однако исключает наиболее важные и интересные научные утверждения, а именно, научные теории и универсальные законы природы

Попробуем к текущему моменту суммировать:

• Поппер не рассматривал фальсифицируемость как критерий истинности, осмысленности или чего-то подобного. Для него этот принцип необходим для того, чтобы отделять научное суждение от ненаучного.

• При этом ни научное суждение не является по умолчанию истинным, ни не-научное суждение не является по умолчанию ложным.

• Принцип верифицируемости (накопление доказательств), с точки зрения Поппера, не подходит в качестве критерия научности и ограничен в измерении осмысленности или истинности.

• Претензия к фрейдизму и адлерианству у Поппера проходит по линии фальсифицируемости, то есть данные модели не генерируют гипотезы, которые могут привести к опровержению. Поппер не отрицал, что эти модели могут генерировать истинные суждения, которые будут соответствовать принципу верифицируемости.

У Поппера была и критика бихевиоризма как научного подхода. Вместе с этим он критиковал эссенциализм, инструментализм и т.д. и т.п.

Параллельной операционализму и тесно связанной с ним является доктрина бихевиоризма, то есть учение о том, что, поскольку все проверяемые высказывания описывают поведение, постольку все наши теории должны формулироваться в терминах, относящихся к поведению. Однако этот вывод неверен, как неверен аналогичный вывод феноменализма, утверждающий, что поскольку все проверяемые высказывания являются высказываниями наблюдения, постольку теории так же должны формулироваться в терминах возможных наблюдений. Все эти концепции представляют собой различные формы верификационистской теории значения, то есть индуктивизма.

Отдельного внимания заслуживает критика бихевиоризма. Ведь часто можно услышать, что Поппер критиковал бихевиоризм. Предлагаю вашему вниманию отрывок такой критики:

...тезис физикализма, согласно которому существует лишь один унифицированный язык, говорящий о физических телах и их движении в пространстве и времени. В этом языке можно было выразить или перевести в него все, в том числе и психологию — в той мере, в которой она была научной. Психология стала в высшей степени бихевиористской: каждое осмысленное утверждение психологии, не важно, о человеке или о животных, следовало переводить в утверждение о пространственно-временных движениях физических тел.

...

Поэтому нет необходимости вдаваться в достоинства или недостатки философии бихевиоризма или тезиса о переводимости (который, на мой взгляд, есть не что иное, как материалистическая метафизика в лингвистическом облачении, а я предпочитаю встречаться с ней без этого облачения): мы видим, что для уничтожения метафизики эта философия не очень пригодна. Как обычно, антиметафизическая метла выметает и слишком много, и в то же время слишком мало. В результате мы получаем неряшливую и неприемлемую демаркацию.

То есть критика Поппера направлена на требование сводить все осмысленные утверждения к языку физических тел, протокольным предложениям или наблюдаемому поведению, исключая ментальные состояния, интенциональность и теоретические конструкты.

И оно понятно. Поппер и сам не раз подчёркивал, что своей задачей видит не отрицание ценности конкретных научных теорий, а выявление логических и методологических условий внутри философии науки, при которых знание способно расти.

Просто задумайтесь на тему того, зачем нам отличать науку от псевдонауки при условии, что все они дают некоторое знание? Подлинная цель науки по Попперу заключается в конструировании теорий с максимальным информационным содержанием, с высокой объяснительной силой и способностью выдерживать жёсткие эмпирические испытания.

И под содержанием здесь имеется ввиду логическое содержание, то есть новая теория должна запрещать (быть ложна) в большем количестве возможных состояний мира. Должна делать более рискованные предсказания и охватывать более широкий класс явлений.

Телега