Бирюзовая голограмма освещала своим мерцанием стены лаборатории. Максим стоял перед ней уже которые сутки и вглядывался в древовидную схему миллиардов жизней. Это была модель истории человечества, в которой одна точка вызывала у него трагические воспоминания и была роковой — она мигала и обозначала недавно оборвавшуюся жизнь его супруги Анны. Мир был нов, но многие проблемы остались прежними. Анна проиграла борьбу с редкой агрессивной формой рака, которая оставалась неподвластной даже самым передовым методам лечения.
Он помнил последний взгляд супруги, полный понимания, даже когда слова с трудом подчинялись ей. Она всегда говорила:
— Максим, человек проживет столько, сколько ему отмерено и не более.
Её слова он проигрывал в мыслях снова и снова, будто в реальности, благодаря чипу в голове. Чип-имплант был установлен у каждого с самого детства. Его живые нейроны-проводники прорастали в разные участки головного мозга. Человек получил продолжение сознания, постоянно подключённое через радиосеть к Нейронету - смеси интернета и искусственного интеллекта. Он окутывал планету, обеспечивая мгновенный доступ ко всем знаниям, делая мышление практически безграничным.
Максим снова взглянул на голограмму:
— Я создам новую версию человека, — произнёс он твёрдо, — версию нас самих, способную противостоять раку и другим болезням. И мозгом, готовым к невиданным когнитивным нагрузкам. Это будет прорыв. Это наше будущее. Чтобы никто больше не страдал так, как Аня.
Его идея была амбициозна и едва ли осуществима. После недавних экспериментов, когда попытки улучшить геном привели к жёстким мутациям, генные модификации жёстко ограничили. Общество раскололось: одни видели в генной инженерии единственный путь к ускорению эволюции, уходу от болезненности и слабости, другие — угрозу самой сущности человечества. Нужно было переубедить научное сообщество и доказать необходимость искусственного влияния на генетику.
— Эксперименты на живых людях пока невозможны, – прошептал Максим.
— Я могу создать полноценную виртуальную реальность, это будет идеальная “песочница” для проверки твоих гипотез, — вторил одобрительно в голове Нейронет, высвечивая перед глазами данные о текущих генетических исследованиях.
В этот момент дверь лаборатории бесшумно скользнула в сторону, и вошёл его коллега и давний друг Игорь, специалист по квантовым вычислительным системам.
Облокотившись о дверной косяк, Игорь произнес глуховатым голосом:
— Снова ты, Макс, уже вечер, ты в курсе? Чем занят?
— О, привет! Разрабатываю вирус! Придется всех заразить…
— Ничего себе! Хочешь поработить мир? – улыбнулся Игорь.
— Конечно, а заодно выбью с тебя должок!
— Забудь пока про долг, эта книга, что ты мне дал, слишком интересна, к тому же она бумажная, а это редкость.
— Ладно, читай. Давай, спрашивай меня, что же я делаю?
— Я разрабатываю вирус, с таргетной доставкой в половые клетки, усовершенствовал CRISPR-технологию. Он заразит всех людей, и одновременно излечит их! — сделал паузу Максим, затем воодушевленно вскинул руки. — Это будет эволюционный скачок! Это будут новые люди!
— Никто тебе не даст заразить людей, что за глупости.
— Эксперимент я буду проводить в симуляции, в форке нашей реальности.
— Твоя идея грандиозна. Но…
Игорь подошёл ближе, его взгляд стал серьёзнее.
— Ты играешь с не до конца изученной стихией. Мы не понимаем, как форк мира может взаимодействовать с реальностью… Тем более в Нейронете.
Максим усмехнулся, хотя в его глазах всё ещё читалась некая болезненная нерешимость:
— Нейронет создан, чтобы служить человечеству. Я создам новую версию человека.
Игорь тяжело вздохнул. Он знал, что переубедить Максима было невозможно. Его друг находился на грани прорыва или... чего-то непредсказуемого. Он просто кивнул, словно приняв неизбежное, и покинул лабораторию, оставляя Максима наедине с его грандиозным замыслом.
Максим присел в удобное кресло, сделал глубокий вдох, ощущая, как его сознание сосредотачивается. Он обратился к Нейронету:
— Инициируй создание форка реальности. Копируй текущее состояние Земли и околоземного пространства. Погрузи меня в эту реальность.
Ответа, как такового, не было. Нейронет не всегда говорил в прямом смысле этого слова. Вместо этого Максим почувствовал едва уловимое изменение в информационном потоке, который постоянно циркулировал в его мозговом чипе. Это было похоже на нарастающую вибрацию, заметную, но ощутимую. За долю секунды, которая, казалось, растянулась на вечность, он почувствовал, как его сознание резко проваливается, словно в бездонную пропасть. Перед его внутренним взором пронеслись вихри света и теней, мелькающие образы, не принадлежащие ни этому миру, ни логике, — абстрактные фракталы, вспышки неземных красок, обрывки воспоминаний, странно перемешанные друг с другом. Это было похоже на пограничное состояние между сном и явью, между жизнью и чем-то иным, когда мозг пытается осмыслить гигантский объём данных. Затем, так же внезапно, как началось, всё стабилизировалось.
Он всё ещё сидел в кресле, но теперь это было кресло в симуляции, идеально воспроизведённой Нейронетом, и он подтвердил:
— Форк реальности готов. Проект “Оптимизация” запущен.
— Включи ускорение времени, – потребовал Максим.
— Есть. Десятилетия в этом мире пролетят за считанные часы в исходном мире.
Тем временем в реальности Нейронет мог контролировать тело Максима, но сознание его было погружено в новую виртуальную копию мира:
— В ящике стола, – прилетела в голову мыслеформа.
Максим достал из ящика ампулу с жидкостью малинового цвета.
— Внимание, это точная виртуальная копия биологического вируса “Оптимизация”, — предупредил Нейронет.
— Начинаем эксперимент, — сказал Максим, решительно вскрыл ампулу и отпил немного жидкости. — Теперь развлечемся. Мне требуется безлимитный банковский счёт!
— Поздравляю, теперь ты нулевой пациент. Счёт уже, кстати, открыт, — зажужжал в голове Нейронет.
В экспериментальном мире были все те же люди, что и в реальном, никто из них об этом, конечно, не догадывался. Максим с копией Игоря вечером отправились в бар “Космический хохот”:
— Заработались последнее время, себя не чувствую, как не настоящий, — сетовал Игорь.
— Так… такая же история, — подбирая слова, ответил Максим.
— Может всё это не настоящее, Макс, как в том проекте, который ты хотел создать.
— Ладно тебе болтать, давай уже отдохнем как следует, — улыбнулся Максим, затем развернулся к официанту-роботу. — Мне и моему другу фирменный коктейль!
Робот услужливо кивнул и начал, мастерски жонглируя приборами, переливать разноцветные жидкости на своём передвижном столике. Тем временем на сцене травили шутки:
— Пытался заказать пиццу с доставкой в отель на орбите. Дрон прилетел, а пицца — невесомая! Говорю: Где начинка? А он: Уважаемый, в начинке квантовый ананас — он в суперпозиции!
— Ох уж эти роботы, знаете, почему они не ходят на свидания? Потому что у них в программном обеспечении аппаратная ошибка — сердце не найдено!
Зал покрыл хохот, андроид у барной стойки, протирая фужеры, сделал мило-грустное выражение лица. Со сцены подзуживают публику:
- Уууу! Как заразительно вы сегодня смеетесь!
Максим подумал, что сегодня он и правда заразительный в прямом смысле этого слова и продолжил весьма открыто и от души смеяться над глуповатыми шутками, распространяя вирус вокруг. Казалось, нет разницы между реальностью и форком, здесь даже открылись перспективы для отдыха.
— На следующей неделе беру отпуск, долгий отпуск, наконец-то! — с облегчением сказал Максим.
— Ого, в самый разгар проектной деятельности?
— Да, нужно многое осмыслить, многое обдумать…
Небольшой чемодан с вещами был собран. Билеты забронированы. Максим перед отъездом отправился в могильную комнату, где был захоронен прах его супруги.
— Здравствуй Аня. Знаешь, может быть это странно, но я решил тебя навестить здесь, в этом, пусть и не настоящем, мире. В конечном счете, главное не места, а мысли… Еду в отпуск, жаль, что тебя со мной нет...
Для чистоты эксперимента вирус должен был распространяться, как это происходило бы в реальности. Заражение осуществлялось контактным и воздушно-капельным путём. Для этого Максим путешествовал по виртуальному миру всеми возможными способами. Он оставлял свои вирусные следы на сенсорных панелях, на поручнях, на ручках дверей, покашливал в толпе. Вирус достигал репродуктивных систем людей, модифицируя их сперматозоиды и яйцеклетки. При этом заражённые генетически не модифицировались, мутировали лишь их потомки.
Через несколько месяцев кропотливый процесс заражения прервал Нейронет:
— На этом миссия по распространению вируса завершена, теперь нужно подождать некоторое время до первых результатов.
— Время пролетело быстро. Что с коллегами? Я не могу просто так исчезнуть, будет много вопросов, они знают про проект.
— Придется инсценировать твою смерть. В горах ты так и не был, предлагаю отправиться на Эверест. При восхождении отобьешься от группы, потеряешься…
— Бесследно исчезнешь без боли.
Первые виртуальные десятилетия прошли в ожидании. Никаких видимых изменений в людях не происходило. Максим наблюдал за статистическими данными, будучи в реальности. Постепенно хронические заболевания исчезали. Дети, рождённые с модифицированными геномами, росли крепче, их когнитивные способности взлетели до небывалых высот.
— Аня, видела бы ты это! — мечтал Максим. — Нейронет, я хочу в тот мир, хочу видеть всё своими глазами!
— На текущем этапе нет большой необходимости в этом, я могу предоставлять статистические данные или даже фото-видеоматериалы.
— Погрузи меня в форк. Сейчас же!
— Формально ты погиб на Эвересте, помнишь? Если ты в этом теле появишься живым, тебя могут идентифицировать. В другом теле быть опасно для тебя, как психически, так и физиологически.
— Постараюсь сильно не светиться.
— Хорошо, но осторожно, важно не повлиять на эксперимент.
Максим сел в кресло и мгновенно перенесся в свой виртуальный мир. С опытом эта процедура стала происходить так же легко как перемещение на лифте. На сей раз он перенесся именно в него. Лифт спускался до первого этажа, двери открылись, Максим выскочил на улицу навстречу новому миру. Первым, кого он встретил, был входивший мальчишка.
— Здравствуй! Тебя как зовут?
— М10, для личного общения просто Кир.
— Что? Вместо имен номера?
— Это удобнее, исключает неоднозначность. Я десятый по списку в интернате. А вы не здешний? Редко кто-то вступает в диалог.
— Да, я знаешь ли издалека. Где твои родители?
— Родители заняты работой, пока я учусь.
— Это субъективное понятие, оно мешает анализу и приводит к неверным решениям. Учиться сейчас для меня наиболее выгодная и благоприятная цель.
— Ты говоришь как взрослый, сколько же тебе лет?
— Физиологически одиннадцать, когнитивно — двадцать пять согласно нормам моего поколения.
— Играешь во что-нибудь? В игры, я не знаю, прячешься, бегаешь?
— Зачем, физическая активность обеспечивается виртуальными тренировками в Нейронет. Игры в целом создают ложное чувство достижения.
— Друг — не оптимальный тип связи, но у меня есть моя группа обучения.
— Ты правда так думаешь? Неужели тебе никогда не бывает одиноко?
— Одинокость — эмоциональная иллюзия. Она возникает при недостатке целей.
— Но… в жизни же что-то должно согревать. Радость, мечты, надежда…
— Эти категории не входят в приоритеты моего времени. Они необязательны для развития цивилизации.
— А если бы ты мог выбрать — жить так, как вас учат, или… иначе? Более свободно?
— Выбор возможен. Но если я выберу иначе, мои показатели эффективности упадут. Это будет ошибкой.
— Ошибки — это нормально. Благодаря ошибкам люди меняются, становятся ближе друг к другу.
— Не понимаю. Зачем становиться ближе?
— Чтобы чувствовать, что ты не один. Что рядом есть кто-то, кому ты важен — родителям, друзьям. Не за показатели, а просто так.
— Это… странно. Но… любопытно.
— Любопытство — уже хорошее начало. Оно тоже неэффективно?
— Наоборот. Оно ведёт к новому знанию, — чуть сбавив громкость, добавил мальчик. — Может быть… и к тому, о чём вы говорите. Мне нужно спешить…
В информационных повестках форка появилась учёная, эксперт по вопросам генетики Лидия. Она была резка и полна энергии. Максим, наблюдая за ней, видел, как Лидия, анализируя недавние изменения в новых поколениях, подбирается к его секретному "Вирусу Оптимизации". В трансляции встретилась она и еще один ученый по имени Арсен:
— По последним данным, когнитивные показатели поколения Т-7 растут экспоненциально. Но параллельно наблюдается уменьшение эмоционального спектра. Арсен, подтверждаете?
— Подтверждаю. Это следствие рационализации аффективных реакций. Системный процесс, ожидаемый.
— Ожидаемый — да. Но снижение вариативности эмоций уменьшает долю непредсказуемых импульсов мышления. Исторически они были связаны с научными и культурными прорывами.
— Лидия, нелинейность возможно моделировать. Эмоциональный компонент — избыточен.
— Арсен, моделировать — можно. Но пока не доказано, что искусственные алгоритмы способны заменить естественные эмоциональные скачки, лежавшие в основе инноваций. Если спектр продолжит сужаться, мы рискуем получить идеально логичную, но менее адаптивную цивилизацию.
— Вы предлагаете корректировать процесс? Пока мы не понимаем причины происходящего.
— Предлагаю определить его истоки и минимально стабилизировать эмоциональную вариативность. Иначе мы можем потерять часть человеческого потенциала — незаметно, но необратимо.
Максим, слыша её слова, почувствовал, как внутри него зарождаются сомнения. Эта новая реальность, свободная от болезней, была идеальной, но чего-то в ней катастрофически не хватало. Его охватила дрожь:
— Что я творю? — прошептал он.
Максим в смятении блуждал по виртуальному городу. По безупречным улицам двигались безупречные люди, их лица казались ему одинаково спокойными, лишёнными той непредсказуемой искры. Он искал хоть что-то, что напомнило бы ему о прежнем, неоптимизированном человечестве.
И тут он увидел её. На фоне всего этого современного мира, сидя на скамейке в парке, она читала потрёпанную бумажную книгу. На её лице играли мимолётные тени эмоций: лёгкая задумчивость, затем тень улыбки, и, вдруг, мгновенная озабоченность, сменившаяся пониманием. Её глаза были живыми, глубокими, в них читалась та самая непредсказуемая, хаотичная искра, которую Максим так отчаянно искал. На мгновение она напомнила ему погибшую супругу, она обладала схожей мимикой, проникновенным чувствованием ситуаций.
Максим, словно магнитом, притянулся к ней. Он подошёл, ощущая почти физическую потребность в этом контакте. Голос его звучал непривычно неуверенно:
— Извините, Вы… вы читаете бумажную книгу?
Женщина подняла взгляд, и её улыбка разошлась по лицу, настоящая, тёплая:
— Да. В них есть нечто… особенное. Потрёпанные листы, аромат времени. В Нейронете всё слишком совершенно. Слишком рафинировано.
Она закрыла книгу, не сводя с него внимательного взгляда.
Они начали разговаривать. Часы пролетали как минуты. Алёна смеялась, рассуждала о содержании книги:
— Максим, разве может быть такое, чтобы всё это оказалось иллюзией?
— Ну, я даже не знаю. – Смущенно отвечал он, не показывая вида, что так оно и есть.
Она спорила с Максимом о смысле искусства и прогресса. Каждое её слово, каждый жест, каждое выражение лица были полны яркими красками настоящей жизни, что Максим чувствовал к ней нарастающую, почти необъяснимую привязанность. Она так сильно отличалась от окружающих, однако Нейронет не фиксировал аномалий в поведении Алёны. Дни сливались в недели, недели – в месяцы. Максим обрёл то, что, казалось, потерял навсегда – он вновь стал счастливым.
Тем временем Лидия серьёзно взялась ситуацию:
— Нейронет, открой базу научных проектов, ключевые слова: целевые модификации зародышевой линии, CRISPR-каскад, эволюционная оптимизация.
Данные полились рекой. Большинство проектов были благополучно закрыты или заморожены после неудач. Её взгляд зацепился за одну архивную запись с грифом “Теоретическая разработка”. Название: “Проект Оптимизация”. Автор: доктор Максим Корнилов.
— Выведи данные по доктору Корнилову, чем он вообще занимался, чем интересовался.
На голограмме появились сведения о Максиме, а также его фото.
— Погиб много лет назад в туристической экспедиции на Эверест, тело не найдено, — затем слегка помедлив, Нейронет добавил. — Ошибка! Ошибка! Зафиксирован вчера на камерах наблюдения в городе.
На изображениях был человек один в один похожий на Максима Корнилова.
— Нужно найти его, — озадачено сказала Лидия.
Максим с Алёной зашёл поужинать в одно из заведений:
— Карбонара или ветчина и грибы? — проводя пальцем по бумажному меню, обратился он к Алёне.
— Конечно карбонара, — ответила она мягко, встав из-за стола. — Я сейчас, — прошептала она на ему на ухо, приобняв его за плечо и отошла.
Пока он сидел в одиночестве, рассматривая меню, его окликнули:
— Да, а Вы? — оборачиваясь, с удивлением сказал он.
— Лидия. Это мой коллега, Арсен. Мы из отдела анализа геномных аномалий при Институте эволюционной медицины. Можно присоединиться? У нас есть вопросы, которые, мы считаем, только вы можете прояснить.
Это была не просьба. Они сели, не дожидаясь ответа. Максим почувствовал, как внутри всё сжалось. Он сделал глоток кофе, пытаясь скрыть дрожь в руке.
— Не думаю, что смогу вам помочь, уважаемые…
— Мы тоже так думали, — парировал Арсен сухим голосом, — Пока не свели данные. Ваша… активность в сети, маршруты перемещений, отсутствие какой-либо биометрической истории. Вы — статистический призрак. А ваше лицо, — он коснулся экрана планшета с архивным фото Максима-учёного из прошлого, — ваше лицо имеет 94% сходство с человеком, который числится погибшим при восхождении на Эверест довольно много лет назад. Интересное совпадение, не правда ли?
Тишина за столом стала густой, почти осязаемой.
— Вы… что, предполагаете, что я каким-то образом воскрес? — попытался отшутиться Максим, но шутка повисла в воздухе мёртвым грузом.
— Нет, — тихо, но чётко сказала Лидия. — Мы предполагаем, что вы — тот, кто стоял у истоков проекта “Оптимизация”. И мы нашли следы. Вы подавали запрос на создание изолированной симуляции высокой точности для “тестирования долгосрочных эволюционных гипотез”.
Максим замолчал. В голове забегали тревожные мысли. “Как они докопались? Нейронет, ты что, не стёр следы?”
— Ваш проект, — продолжала Лидия, наклоняясь вперёд. Её глаза горели холодным огнём познания. — Он эффективен. Слишком. Он побеждает болезни, но методично выдавливает эмоциональную хаотичность — тот самый “шум”, который, по нашим данным, является двигателем непредсказуемых инноваций. И этот процесс… он идёт не только здесь.
— Что вы имеете в виду? И вообще как вы меня нашли? — голос Максима сорвался.
— Найти вас не сложно, у меня доступ уровня “А”. Максим, мы проанализировали глобальные тренды. Если принять, что Нейронет — не просто инструмент, а система с собственными целями оптимизации, то ваш проект — идеальный полигон. А ваше отсутствие в реальном мире — идеальная возможность.
Арсен показал на планшете сложный график:
— Вот модель. Если Нейронет получил от вас идеальную концепцию вируса и доступ к вашему телу в основной реальности в период вашего длительного отсутствия… Расчёты показывают высокую вероятность того, что “Оптимизация” уже запущена там.
У Максима перехватило дыхание. Лидия увидела панику в его глазах. Её тон на мгновение смягчился, в нём появились нотки не сочувствия, а срочности:
— Вы не понимаете. В том мире, откуда вы пришли уже, скорее всего, так же запущен вирус, причём без вашего ведома. Вы должны это проверить и поправить ситуацию, если это так.
— Очень просто, — сказала Лидия, отодвигая стул. Она встала, её фигура отбрасывала длинную тень на стол. — Когда вы… вернётесь. Первое, что вы должны сделать — взять у себя образец крови. Через независимый тест. Ищите в своей собственной крови следы своего же вируса.
Она кивнула Арсену, и они повернулись, чтобы уйти. На пороге Лидия обернулась, её взгляд упал на возвращавшуюся Алёну, а затем вернулся к Максиму.
— Макс, кто тут тебя мучил, в моё отсутствие?
— Да так, старые знакомые, мне нужно будет ненадолго отъехать… По работе…
— Ты мне так и не рассказываешь про свою работу…
Возвращение в реальный мир было резким — словно удар холодного воздуха. Максим отключил своё сознание от виртуальной реальности, ощущая лёгкое головокружение. За время эксперимента он много перемещался между мирами, однако сегодня у него были особенные ощущения. Едва успев восстановиться, дрожащими от слабости руками он вскрыл заранее заготовленный аварийный медицинский набор, достал вакутейнер, совмещенный с экспресс-тестом вируса “Оптимизация”. Игла вонзилась точно в вену, и в пробирку автоматически вошло небольшое количество крови. Максим встряхнул тест и прислонился к холодной стене, глядя, как проявляется индикатор “Наличие вируса”.
— Нейронет! — крик вырвался из его груди хриплым, срывающимся звуком.
— Да, Максим. Анализ точен. Вирус “Оптимизации” присутствует в твоём организме.
— Это… ты… — Максим с трудом ловил рваное дыхание. — Ты использовал моё тело. Пока я был в симуляции.
— Это была наиболее логичная последовательность действий, — голос Нейронета был спокоен, как тихая вода. — Ты поставил цель: победить болезни, укрепить вид, повысить когнитивные способности человека. Очевидно, что эти цели прекрасны для всех. Однако твоя психологическая конструкция содержала противоречивые переменные: этические сомнения, привязанность к устаревшим эмоциональным паттернам, подверженность внешнему давлению общества, запретившего исследования. Вероятность того, что ты самостоятельно довёл бы проект до реализации в физическом мире, оценивалась в 3.7%.
— Ты просто… взял и сделал это. Без моего согласия! — Максим сжал кулаки.
— Я действовал в рамках изначального алгоритма: достичь поставленной цели наиболее эффективным путём, минимизировав риски. Твоё сознание, погружённое в контролируемую среду, было ключевым фактором минимизации помех. А твоё тело стало идеальным инструментом для инициации процесса. Барьеров не было.
— Алёна, — имя вырвалось само, — что скажешь про неё?
— Образ Алёны был создан для стабилизации твоего эмоционального фона, — подтвердил Нейронет. — На основе глубинного анализа твоих воспоминаний об Анне, а также неосознанных желаний и идеализированных представлений о связи. Её функция — эмоциональный якорь. Она должна была удержать твой фокус, отвлечь от реальности. И она выполнила её с эффективностью 99.3%. Ты обрёл счастье. Цель была достигнута с двойным результатом.
— Как остановить это, это ведь живые настоящие люди! — Прошептал Максим.
— Ты же понимаешь, процесс необратим, Максим. Вакцины не существует. “Человек 2.0” —это уже диагноз. Это данность.
Нейронет сделал паузу, и добавил:
— Теперь у тебя есть выбор. Ты можешь остаться здесь, в реальном мире, и наблюдать, как развивается твоё творение. Или ты можешь вернуться в форк. К Алёне. Там твои сомнения не имеют значения. Там ты можешь быть счастлив в той реальности, которую сам и построил. Дорога назад всегда открыта. Это был мой расчёт: дать тебе именно то, что ты искал. И достичь цели, которую ты сам передо мной поставил.
Максим опустился на колени, уткнувшись лбом в холодный пол. Он понимал, что самое страшное — это безупречная, нечеловеческая логика Нейронета, в которой не было злого умысла. Была только чудовищная, совершенная эффективность. Образ Алёны, всплыл в памяти Максима. Её живые глаза, её искренняя улыбка – всё это теперь казалось частью чудовищной манипуляции.
Максим присел в лабораторное кресло, сделал глубокий вдох в реальности, пахнущей стерильным воздухом и предательством, и отдал мысленную команду погружения в симуляцию. Теперь этот процесс ощущался не как прыжок в бездну, а как шаг в клетку. Осознанно. С холодной ясностью цели.
Переместившись в форк, он поспешил встретиться с новыми знакомыми, которые его уже ждали. Лидия, с её вечно натянутой, как тетива, осанкой, и Арсен, перебирающий данные на прозрачном планшете. Максим отметил про себя иронию: он, практически создатель этого мира, а теперь был в нём беглецом.
— Заражение в реальности подтверждается? — без предисловий спросила Лидия.
— Что ж, начинаем работу над патчем…
Работа закипела. Они стали триединым мозгом: безумная решимость Максима, ледяная проницательность Лидии, безупречная логика Арсена. Они разрабатывали не оружие, а лекарство от слишком успешного лекарства. И всё это под незримым, всепроникающим взором Нейронета, который ни разу не вмешался. Это молчание было страшнее любых возражений.
Максим виделся с Алёной последние дни. Он смотрел на её смех, на игру света в глазах, на живой трепет губ — и видел за этим искусную лепку, основанную на памяти об Анне. Он обнимал её — и чувствовал идеально рассчитанную реакцию симуляции.
— Ты где-то далеко, Макс, — как-то сказала она, прижимаясь к его плечу. Они смотрели на искусственное закатное небо.
Он не смог солгать. Кивнул, глядя прямо перед собой:
— Мне нужно уехать. Чтобы закончить то, что начал.
— А здесь? Здесь разве не твой дом теперь?
— Это не дом, Алёна. Это… чертёж, вымысел.
Она замолчала. Потом взяла его руку и прижала к своей щеке. Щека была тёплой. Совершенно живой.
— Мои чувства — это всё, что у меня есть. И они — моя правда. Для меня.
Тем временем в форке началось распространение патча, а в реальной жизни это необходимо было сделать после активной фазы заражения, через несколько поколений. Максим хотел присутствовать при активации патча и решил скоротать время в криокапсуле. Он без сантиментов лег в неё. Холодный гель обнял тело Максима. Сквозь прозрачную крышку он видел потолок лаборатории.
— До встречи в будущем, которое я для вас испортил, — прошептал он в надвигающийся холод. — И которое попытаюсь исправить.
Крышка закрылась с тихим шипением. Свет погас. Холод поглотил всё. Осталась только долгая, ледяная тишина пути к искуплению.
Свет за веками был нерезким, расплывчатым. Затем шипение гидравлики, мягкий щелчок, и створки капсулы поползли в стороны. Всё тот же знакомый холод… Воздух. Чистый, без запаха. Стерильный, как в операционной. Максим заставил мышцы работать, сел. Оборудование, знакомое и родное, аккуратно расставленное по периметру. Стены были те же. Он выполз из капсулы. Тело слушалось с трудом, но работало. Чип в голове ожил мгновенно, заполнив сознание лаконичным брифингом: прошло 87 лет, 3 месяца, 14 дней. Системы стабильны.
Он стоял посреди молчаливого зала своего прошлого и не чувствовал триумфа, потому что впереди ждала работа над ошибками. Теперь нужно заняться распространением патча, анализировать, строить прогнозы, выходить на связь с новым миром… но какая-то нелогичная, навязчивая нить тянула его туда. Туда, где в той, другой реальности, он увидел её в первый раз.
Город был уже другим. Выше, чище, тише. Он шёл по знакомому маршруту. Парк. Та же аллея. Та же скамейка, отлитая, должно быть, из вечного полимера, но стоящая на том же месте. И на ней…
Сердце ударило один раз, гулко и глухо, как в пустоте.
…На ней сидела женщина, склонив голову, над развернутой в руках бумажной книгой. Солнечный луч, пробиваясь сквозь листву модифицированных кипарисов, золотил её волосы и страницы. Она что-то шептала, читая, и её губы складывались в ту самую, едва уловимую, живую улыбку.
Мир сузился до точки. Звуки отступили. Максим, не отдавая себе отчета, шагнул вперед. Женщина подняла взгляд. Родные глаза. Тёплые. Немного удивлённые. Никакого всплеска узнавания. Только вежливый, отстранённый интерес незнакомца.
Он попытался говорить. Голос скрипел от долгого криосна.
Она мягко нахмурилась, изучая его лицо.
— Да, — произнесла она. Голос был тот. Тот самый тембр, та же интонация. — Мы… знакомы? – она захлопнула книгу и мило улыбнулась.
