Пыль бесконечных дорог. Глава 3
Господа. Дамы. Пришло время для главы под номером 3. После тяжелого перехода отряду необходимо разбить лагерь...
Дознаватель прервал запись и сделал долгий глоток из своего кубка. Полюбовался на чеканные узоры на нем, так как будто видел их впервые. Взвесил в руке тяжесть бронзы. А затем поставил его на выщербленный и местами подгнивший стол. Альтар проследил за ним взглядом. Желание Люциуса, есть, и пить только из своей посуды его не оскорбляло (даже наоборот – меньше мыть), но вызывало некоторое любопытство, которого он, впрочем, не показывал.
— Те места действительно были опасными?
— Безопасных мест тогда было не много, — задумался, и у него в голове всплыла фраза, толи Капитана, толи Кошеля, толи вовсе Мясника — Тракты и реки, как канаты, соединяли островки безопасности – города, деревни и замки, а между всем этим зияющая пустота. Отойдя на дневной переход от тракта, ты окажешься в мире раздора, хаоса и разложения.
— Чьи это слова, — удивился Люциус. — Что-то знакомое.
— Не помню уже. Да и не важно, — Старый Лис зевнул и поморщился от боли в челюсти. — Важно то, что каждая стоянка должна была организовываться должным образом.
***
Незадолго до захода солнца Капитан отдал команду разбивать лагерь. Дальше гнать караван бессмысленно - до ближайшего села было ещё далеко, а людям и волам требовался отдых. Да и ночные переходы не были общепринятой практикой. Разведчики доложили, что единственное приемлемое место для лагеря было на поляне у кромки леса, немного в стороне от тракта.
— Ставь правее, — Гром прикрикнул на бойцов толкавших центральный прицеп, — Правее – это со стороны той руки, в которой вы, засранцы, ложку держите. Ну же! Давай выравнивай. Да не так, широкую к широкой прикладывай! Криворукие калеки, вы у меня на ужин будете грызть свои подметки.
Отряд только встал на привал и самым основным делом, помимо рытья места под нужник, было правильное выставление фургонов на ночь. Из них следовало выпрячь волов и вручную поставить полукругом, сцепив цепями. Внешнюю сторону двух фургонов зашивали, специально заготовленными, дубовыми досками. От земли до самого верха. Третья повозка, принадлежавшая капитану, была сама по себе обшита деревом и укреплена железными полосами.
Полукруг из фургонов создавал надежный тыл при обороне лагеря. Перед ним разводили основной костер, и весь костяк отряда размещался там. Тремя группами на равном расстоянии, образую второй полукруг, размещались десятки. На самом острие третья, справа и слева – вторая и первая. Внутри круга, после выпаса, вставали на ночь погонщики с валами – представлявшими очень высокую ценность. Лишившись тягловой силы, отряд терял возможность перевозить большое количество припасов, а так же доспехи оружие наёмникам бы пришлось нести на себе.
Последней, в уже начавший обустройство лагерь, приплелась третья десятка, запряженная в фургон. Скинув с себя ременные упряжи, наёмники валились без сил на траву, а ведь им еще обустраивать свою часть лагеря. Так что Гвоздь первым вскочил с земли и стал поднимать остальных.
— Давай, давай поднимайся, увалень, — Гузко прилетел легкий тычок сапогом в ребра. — Вставай, блядь! Вон смотри, Лисенок уже хворост на костер носит. Вставай, кому сказал.
— Ну дай хоть немного дух перевести, — Ворчун всё же начал подниматься. — На последнем подъеме думал уже, Праматерь увижу.
— Ничего ты не увидишь, кроме слоя земли перед лицом, — Гвоздь не спорил, а просто стал раздавать команды кому и чем заниматься, а если не подчинишься – сам виноват.
Лисенок собрал хворост и помогал собирать костер, но в голове был сплошной туман – он никогда в жизни так не уставал. Ни в работе дома по хозяйству, ни на охоте с отцом, не было такого монотонного, вытягивающего все силы, усилия. Но старался не показывать это. Разбивал лагерь со всеми. Да двигался он вяло, реагировал заторможено, но без дела не сидел.
Еще до темноты все было готово. Все сразу почувствовали себя в относительной безопасности. Послышался чей-то хохот и веселая ругань. Пространство заполнили запахи костров и булькающей в котелках похлебки. Отблески огня смягчили вид усталых наёмников – в полумраке не были видны заплатки на одежде, покрытые грязью сапоги и шрамы на чумазых лицах.
Альтару за ужином кусок в горло не лез в горло, а челюсти двигались сами по себе.Но когда за общим костром слово взял квартирмейстер Квио сознание само начало цепляться за его речь, потому что у него был самые живые и захватывающие истории. И почти все они оканчивались хорошо.
— … И вот мы уже бежим со штурмовой лестницей, кругом стрелы, копья, мертвые и раненные, а мы всё бежим, — Альтар пропустил начало и рассказчик вряд ли когда к нему вернется, остальные говорили, что рассказы Диамона никогда не повторялись. — А у самой стены, сапоги скользят и я теряю равновесие, хорошо, что на жопу приземлился, а не рожей в месиво. Пытаюсь встать. А Гром меня снова на задницу садит и щитом прикрывает. В него вонзается здоровенное копье. Вооот такое!
Кто-то называл все рассказы Квио небылицами, кто-то считал, что он лишь чуточку приукрашает. А большинство просто слушали, отвлекаясь от рутины пути.
— И вот уже взлетаю по лестнице, колю одного, толкаю щитом второго. И понимаю, что меня горят штаны! Пропитались смолой под стенами и отчего-то загорелись, — Квио рассказывал эмоционально, размахивая руками и хлопая себя по бедрам. — А вокруг лигурцы с размалёванными мордами. Я в башню над воротами. Выношу плечом дверь. Сразу сажусь, бросаю щит и меч, и начинаю судорожно стягивать с себя штаны. Быстро снял, аж вместе с сапогами и исподним. А в этой башне два лучника. Смотрят на меня выпученными глазами, — квартирмейстер живо описывал удивившихся его появлению лучников. — Я в них свои горящие портки и метнул, а потом и прирезал обоих. Взбираюсь по винтовой лестнице и на каждом ярусе одно и тоже – я забегаю, там все стоят столбом и смотрят на меня, а мой меч оказывается у них в башке. Ну и сами представьте, залетает к ним весь грязный, в копоти и крови, сверху шлем с бармицей и панцирь, а снизу две голые ноги и хер с яйцами болтаются.
Многие и так уже давно ржавшие наёмники начали складываться пополам и валились с бревен, на которых сидели. Даже Капитан, сидевший на отдельном пеньке, улыбался уголком губ.
— А уже на самом верху, попался мне их командир, который жутко не хотел умирать и заставил меня попотеть, но удар щитом в зубы его угомонил. И вот я сбрасываю их флаг с флагштока и встаю на парапет размахиваю щитом, занимаю героическую позу и слышу крик Капитан: «Квио! Хватить их в жопу драть! Открывайте ворота!». Я опускаю взгляд, а меня там хер стоит, — Кошель сделал характерный жест согнутой в локте рукой.
Весь лагерь наёмников неудержимо смеялся. Лисенок даже забыл про гудящие ноги и ноющую спину. Слабые крики «Да брешет же», потонули в волне легкого беззаботного смеха. Трудно было передать, как подобные истории поднимали боевой дух и позволяли немного расслабиться. Но когда десятка Лисенка, после общего ужина, вернулась к своему костру, их ожидал новый удар.
— Распорядок, есть распорядок. Четыре караула, вас восемь. Каждый полночи спит, вторую половину дежурит. Что вам не понятно? — сержант явно сам был уставший, так что в его речи было минимум оскорблений.
— Гром, ты в своём уме? У них еле сил хватило поесть! — Корлер рассчитывал, что их дежурство сместят, из-за того что они весь переход тащили за собой фургон. — Это уже слишком, даже для тебя!
— Ты, каторжный глист, думаешь перечить мне? Я тут Капитаном поставлен, что бы из вас, грязных жаб, сделать настоящих бойцов. Дисциплина, распорядок и график дежурств - основа всего. Так, что быстро закрыл рот, и выполняйте приказ.
Гвоздь долго спорить не стал, а быстро распределил дежурство. Самым измотанным дал пол ночи поспать, а остальных, включая себя, поставил в первую смену. А потом повесил над костром небольшой котелок с водой, дождался когда она начнет закипать, и щедро сыпанул что-то из вощеного мешочка. Бурые хлопья начали оседать на дно котелка окрашивая воду в нем.
— Что это? — Удивленно спросил Лисёнок.
— Каторжных взвар, — Гвоздь помешивал варево деревянной ложкой, время от времени пробуя на вкус. — Не позволит уснуть, даже если сильно устал. Вкус, конечно, на любителя, но это лучше чем проспать нападение лесных разбойников.
— Пахнет говном, — принюхался Ворчун. — Я эту дрянь пить не буду.
— Будешь, будешь, — десятник снял котелок с огня, когда посчитал, что уже готово. Потом посмотрел Гузко в глаза и добавил. — Ты же знаешь, какое наказание за сон на посту! Так что пей.
Остальные бойцы третьей десятки согласились, что лучше не спать. Первые четверо сделали по три глотка отвара и отправились к своим постам. Остальные, опустившись на свои скатки, тут же уснули.
Дежурство Лисенка началось во второй половине ночи. Ворчун разбудил его, просто свалившись спать рядом. Он попытался сделать хоть один глоток того варева, что приготовил Гвоздь, но как только на язык попало немного – его тут же вырвало. На вкус оно было еще хуже, чем на запах. Поэтому выпив побольше воды из фляги и разжевав кусочек остывшего мяса, Альтар отправился на свой пост.
Ему ни разу не приходилось дежурить одному. Молодая луна и тусклые, из-за облаков, звезды давали очень мало света. Темнота поглощала окружающий лес. Холодный воздух начал ощутимо подмораживать не отошедшее от сна тело. А слабый ветерок только усиливал это. Когда Лисенок стоял, прислонившись к дереву мыслей в голове не было совершенно. Хотелось жутко спать и что бы отогнать от себя сон, начал вспоминать родителей. Но их лица и голоса затуманились, хотя они еще недавно были живы.
Альтару казалось, что усталость вот-вот возьмет свое и сон утянет его в свои объятья, но чей-то острый и внимательный взгляд от ближайших холмов заставил его вздрогнуть, выветрил из головы всё желание спать. Он чувствовал на себе чей-то взор. Спокойный, изучающий, кровожадный. И он был такой не один. Мелькающие серые пятна среди деревьев дали единственный верный ответ на немой вопрос «кто следит за ним из глубины леса?». Но озвучить его Альтар не смог. Тело парализовал страх. Язык онемел. Даже мысли стали двигаться медленно, рвано, будто застряли в болоте. Было не выносимо сопротивляться желанию просто упасть на траву и ждать, когда обладатель этого внимательного взгляда подойдет поближе.
— «Надо предупредить!», — он все же пересилил себя и медленно, спотыкаясь и оглядываясь, поплелся к главному костру лагеря. Что бы появиться в его свете и что есть силы закричать:
— Волки! Волки! Здесь волки, — в конце голос сорвался, и Лисенку стало стыдно за этот писк.
Лагерь пришел в движение. Крики. Грохот. Ругань сержанта. Тишина леса распалась, ей на смену пришел звук боя.
— Стройся, жабы голозадые. Стройся. Куда ты, сука, воюешь? Враг, блядь, в другой стороне.
Но тут же к этим звукам добавилась симфония бойни. Сразу три вола пронзительно замычали, тут же захлебнувшись кровью. Погонщики, которые пытались отбить своих подопечных, тут же были разорваны жаждущей крови стаей. Капитан выскочил из своего фургона и громогласно скомандовал:
— Стройтесь у телег.
А разведчики, стоя на крышах уже посылали стрелы во тьму. Некоторые из них находили свою цель, и к общей какофонии добавлялся жалобный вой раненого зверя. Но большинство просто исчезали в пустоте. Наёмники построились в стену щитов, опираясь спинами на прицепы и выставив вперед копья и мечи.
В какой-то момент все звуки стихли. Никто больше не стонал от боли и не кричал. А волки превратились в молчаливых призраков. Они, не издавая ни одного звука, кружили рядом с наёмниками и почему-то не нападали.
Только сейчас Лисенку удалось их внимательно рассмотреть в щель между щитами. Ростом с теленка. Мощные мохнатые лапы. Могучая грудь. Гладкая, призрачно-серая шерсть. А пасти были наполнены белоснежными острыми зубами. И их было много.
Волки остановились. Всё замерло. Лисенку показалось, что сердце у него тоже перестало биться. Это длилось мгновение, второе, третье. А потом начался хаос, неразбериха и смерть. Волки одним рывком оказались рядом и вцепились зубами в щиты. Копья наёмников не успевали за юркими силуэтами. Сверху начали падать мертвые разведчики. А потом волки оказались уже позади и вокруг. Всё это происходило во все той же тишине.
Альтар рухнул на землю, отбиваясь топором. Одному волку он размозжил обухом лапу, другому разрубил голову, но третий ухватился пастью за топор и выхватил его. А потом наступил огромной лапищей на грудь. Придавил к земле. Выдавил из легких весь воздух. И внимательно и изучающе посмотрел Лисенку прямо в глаза.
Зеленые и серые глаза вглядывались друг в друга, как будто ведя немой диалог. Молодому наёмнику показалось, что это общение длилось целую вечность, за которую он забыл как дышать, двигаться и говорить. А потом, внезапно, волчья лапа превратилась в человеческий кулак и ударила его по лицу. А потом еще раз.
Вместе с болью, время пришло в движение, грудь снова начала наполняться воздухом. А над собой Альтар увидел беззвучно матерящегося сержанта, заносящего кулак для нового удара.
А потом вернулись и звуки.
— …ёбаный червяк, — еще один удар. — Как ты, сын дохлой кобылы, умудрился уснуть на посту. Да я тебя…
— Хватит, — второй голос принадлежал квартирмейстеру. — Прекращай, Гром.
— Надо сообщить Капитану! Сейчас я его разбужу, — сержант хотел было встать и пойти в лагерь, но тяжелая рука легла ему на плечо.
— Нет, — шепот Квио заставил его замереть. — Капитану мы не скажем.
— Но это же тяжелейшее нарушение дисциплины, — сержант побагровел и выпучил глаза.
— А ставить в дежурство десятку после того как они всю дорогу тащили фургон вместо вола – это нарушение логики работы с нашим основным ресурсом. Они еле на ногах стояли, а ты, прикрываясь распорядком, все равно ставишь их в караул!
Слова квартирмейстера никак не растрогали старого сержанта. Он встал и почти в упор подошел к Кошелю и, смотря тому прямо в глаза заявил:
— Он нарушил. И он должен быть наказан!
— Так же как ты наказал своего сына, Кирк? — Кошель посмотрел Грому в глаза и впервые, насколько помнил Лисёнок, назвал того по имени. — Помнишь, восемь лет назад ты привел его в отряд. И тоже поставил в дежурство, после тяжелого марша. Помнишь?
Сержант стоял неподвижно. Кулаки сжаты. Подбородок поднят. Взгляд устремлен на заместителя командира наёмников.
— Таков был распорядок, — сухо ответил он.
— Ты думаешь, я не слышу, как ты молишься перед сном, что бы он простил тебя? — Квио сказал это лишь чуточку громче, чем обычно, но и это заставило Альтара затаить дыхание. Кошель указал на него. — За него ты будешь тоже молиться? Под тремя штыками земли молитвы не слышны! Ты это понимаешь?
Гром опустил голову. Поник и пошел прочь. Шаги давались ему с трудом. Плечи опустились, как будто он нёс тяжелый груз. А сонный квартирмейстер с жалостью и некоторой брезгливостью посмотрел на Альтара.
— Умойся и жди, скоро тебя сменит боец из второй десятки.
Когда Лисёнок остался один, то попытался встать, получилось не с первого раза. Ощупал лицо и проверил на месте ли зубы. Ему не раз доставалось от старшего брата, но у Грома удар был совершенно другой. К утру он будет выглядеть как забулдыга после трактира. Вскоре его сменил парень из второй десятки, с постоянно дергающимся правым веком, насколько понял Альтар, его все звали Тик. Даже слова не сказав, он молча встал на караул. А побитый и униженный, съедаемый ненавистью к себе, Лисенок, отправился спать. Едва он коснулся скатки, как провалился в сон, без сновидений.
Наутро правая часть лица опухла, а глаз заплыл и почти ничего не видел. В упряжке их сменила вторая десятка. Сержант все так же ругался когда выстраивали караван. Квио делал какие-то пометки в своем гроссбухе и вроде ничего не поменялось. Наёмники выстраивались для продолжения похода.
— Что у тебя с лицом, — голос Капитана заставил Лисёнка вздрогнуть. Он проходил мимо их десятки и остановился прямо напротив Альтара.
— В карауле, ночью, ударился об дерево, — он выпалил первое, что пришло в голову.
Повисло молчание. Лидер отряда просто стоял, возвышаясь над ним и заложив руки за спину. Позади, что сопел Гвоздь. Гром перестал материть погонщиков, замолчав на полуслове. А Диамон Квио перестал делать скрипеть по бумаге пером.
— Три раза, — вопросительно или утвердительно сказал Капитан.
— Темно было, — Альтар собрался с силами и сказал более уверенно. — А деревья стояли на каждом шагу.
Капитан еще немного постоял, смотря прямо ему в глаза, у Лисёнка вся жизнь пронеслась перед глазами. Он не мог понять, поверили ему или нет.
— Впредь, будь аккуратнее, — лидер наёмников развернулся и широкими шагами зашагал к своему фургону.
Караван двинулся вперед. Под ногами были все те же булыжники тракта. Справа виднелись, все те же белые пики Костистых гор. Ноги наёмников продолжили поднимать пыль. Колеса фургонов продолжали крутиться, отмеряя путь.
Жду ваших комментариев и критики)))
Я тут завёл группу в ВК: https://vk.ru/club240669014
Там тоже выкладываю всякое, если интересно подписывайтесь.
