Выстрелы восставших парижан, штурмовавших Бастилию, 14 июля 1789 года дали старт «долгому XIX веку».
«Победители Бастилии перед ратушей 14 июля 1789 года» — картина Поля Делароша запечатлела вечер исторического дня (Источник)
В этой эпохе уместилось: грохот наполеоновских войн, дым фабричных труб, железные дороги, разрезавшие континенты, рождение рабочего класса, «Капитал» Маркса, парижские баррикады 1848 года, безумная гонка колониальных империй за Африкой, электрический свет, первые автомобили, первые фотографии, телеграф, синематограф и наивная вера в то, что прогресс остановить нельзя, и наука решит все проблемы человечества. Этот век был долгим не по календарю, а по переменам: человечество выпрыгнуло из феодального средневековья прямо в мир буржуазии, массовой политики, средств массовой информации, всеобщих выборов и профсоюзов, светского образования и публичных музеев, международного права и Олимпийских игр, асфальтовых дорог и универсальных магазинов. Но всякая эпоха заканчивается. И точку в этом долгом веке поставили выстрелы Гаврилы Принципа — сербского гимназиста и члена организации «Млада Босна» — 28 июня 1914 года в Сараево.
«Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда» художника Акилле Бельтраме, 1914 года (Источник)
Убив австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда, он запустил цепную реакцию, которая смела империи, изменила мировой порядок и похоронила «долгий XIX век» навсегда. Закончилась, как тогда говорили, великая эпоха — Belle Époque. Таким образом, «долгий век» продлился 124 года, 11 месяцев и 14 дней — ему не хватило всего шестнадцати дней до ровного юбилея в 125 лет.
А. А. Иванов "Явление Христа Марии Магдалине после воскресения" (1835)
Художник А. А. Иванов был человеком скромным и не искал славы, но известность настигла его сама. Правда, для многих он так и остался художником одной картины, которую писал 20 лет.
Александр Андреевич Иванов родился в семье профессора живописи Андрея Ивановича Ива́нова (1775—1848), который в том же году был утверждён адъюнкт-профессором исторического класса Императорской Академии художеств. Сначала будущий художник получал хорошее домашнее образование. В одиннадцать лет Александр Иванов поступил «посторонним» учеником в Императорскую Академию художеств. Его главными наставниками были его отец, а также А. Е. Егоров, которого называли русским Рафаэлем. Во время учёбы Александр Иванов получил две серебряные медали, затем в 1824 году был награждён малой золотой медалью за написанную программную картину «Приам испрашивает у Ахиллеса тело Гектора».
"Приам испрашивает у Ахиллеса тело Гектора" (1824)
"Иосиф, толкующий сны заключенным с ним в темнице виночерпию и хлебодару" (1826)
В 1827 году получил большую золотую медаль и звание классного художника за картину «Иосиф, толкующий сны заключенным с ним в темнице виночерпию и хлебодару».
"Беллерофонт отправляется в поход против Химеры" (1829)
Покровительствовавшее Иванову Общество поощрения художников согласилось отправить молодого живописца за свой счет за границу для дальнейшего совершенствования, но предварительно потребовало, чтобы он написал ещё одну картину на тему «Беллерофонт отправляется в поход против Химеры». Есть версия, что таким образом хотели убедиться, что Иванов работает самостоятельно, не прибегая к помощи отца.
"Братья Иосифа находят чашу в мешке Вениамина" (1831–1833)
В 1830 году Иванов отправился в Европу, и предполагалось, что поездка продлиться три года, однако затянулась она на три десятилетия. Сначала Иванов побывал в Германии, затем прибыл в Рим. В Италии по заказу отправившего его Общества он копировал «Сотворения человека» Микеланджело в Сикстинской капелле и создавал эскизы на библейские сюжеты. Его заинтересовал сюжет «Братья Иосифа находят чашу в мешке Вениамина». Для этой картины художник создал два десятка эскизов, но критики посчитали её не слишком удачной. Немецкий художник Фридрих Овербек посетовал, что для такого сюжета сам холст слишком маленький. Трудно сказать, повлияли ли эти слова на дальнейшую работу Иванова, но другие полотна уже были значительно больше.
"Аполлон, Гиацинт и Кипарис, занимающиеся музыкой и пением" (1831–1834)
У художника появился замысел написать картину на тему явления Иисуса народу, но предложенные им эскизы не нравились Академии Художеств. Отец тоже задумку сына не оценил. Тогда, чтобы доказать свою правоту, Иванов решил создать менее масштабное полотно на сходную тему. В 1834 – 1835 годах живописец написал «Явление Христа Марии Магдалине после воскресения». Картину тепло приняли и в Италии, и в России. За неё в 1836 году художник удостоился звания академика. При этом званию он был не слишком рад. По воспоминаниям современников, Иванов был очень скромным и замкнутым человеком, вёл аскетичный образ жизни, в отличие от многих коллег, не любил внимание к собственной персоне и был полностью сосредоточен на работе.
"Явление Христа народу" (1837–1857)
В 1837 году Иванов приступил к самой известной своей работе. Для своей задумки он приобрёл огромный холст 7,5 метра в длину и 5,4 метра в высоту. «Явление Христа народу» он писал 20 лет. По воспоминаниям современников, в это время он стал ещё более замкнутым, перестал приглашать в свою мастерскую знакомых, отказывался от заказов и жил преимущественно на средства от меценатов. Среди немногочисленных друзей Иванова был Н. В. Гоголь, который даже позировал для одной из фигур на картине. Из письма Гоголя графу Матвею Юрьевичу Виельгорскому (1847): «Все уверились, что картина, которую он работает, — явленье небывалое, приняли участие в художнике, хлопочут со всех сторон о том, чтобы даны были ему средства кончить ее, чтобы не умер над ней с голоду художник, — говорю буквально — не умер с голоду, — и до сих нор ни слуху ни духу из Петербурга. Ради Христа, разберите, что это все значит. Сюда принеслись нелепые слухи, будто художники и все профессора нашей Академии художеств, боясь, чтобы картина Иванова не убила собою все, что было доселе произведено нашим художеством, из зависти стараются о том, чтоб ему не даны были средства на окончание. Это ложь, я в этом уверен. Художники наши благородны, и если бы они узнали все то, что вытерпел бедный Иванов из-за своего беспримерного самоотверженья и любви к труду, рискуя действительно умереть с голоду, они бы с ним поделились братски своими собственными деньгами, а не то чтобы внушать другим такое жестокое дело. Да и чего им опасаться Иванова? Он идет своей собственной дорогой и никому не помеха. Он не только не ищет профессорского места и житейских выгод, но даже просто ничего не ищет, потому что уже давно умер для всего в мире, кроме своей работы. Он молит о нищенском содержании, о том содержании, которое дается только начинающему работать ученику, а не о том, которое следует ему, как мастеру, сидящему над таким колоссальным делом, которого не затевал доселе никто. И этого нищенского содержания, о котором все стараются и хлопочут, не может он допроситься, несмотря на хлопоты всех. Воля ваша, я вижу во всем этом волю Провиденья, уже так определившую, чтобы Иванов вытерпел, выстрадал и вынес все, другому ничему не могу приписать.
Н. В. Гоголь на картине
Доселе раздавался ему упрек в медленности. Говорили все: “Как! восемь лет сидел над картиной, и до сих пор картине нет конца!” Но теперь этот упрек затихнул, когда увидели, что и капля времени у художника не пропала даром, что одних этюдов, приготовленных им для картины своей, наберется на целый зал и может составить отдельную выставку, что необыкновенная величина самой картины, которой равной еще не было (она больше картин Брюллова и Бруни), требовала слишком много времени для работы, особенно при тех малых денежных средствах, которые не давали ему возможности иметь несколько моделей вдруг, и притом таких, каких бы он хотел. Словом — теперь все чувствуют нелепость упрека в медленности и лени такому художнику, который, как труженик, сидел всю жизнь свою над работою и позабыл даже, существует ли на свете какое-нибудь наслажденье, кроме работы. Еще более будет стыдно тем, которые попрекали его в медленности, когда узнают и другую сокровенную причину медленности. С производством этой картины связалось собственное душевное дело художника, — явленье слишком редкое в мире, явленье, в котором вовсе не участвует произвол человека, но воля Того, Кто повыше человека. Так уже было определено, чтобы над этою картиной совершилось воспитанье собственно художника, как в рукотворном деле искусства, так и в мыслях, направляющих искусство к законному и высшему назначенью…
Самые лица получили свое типическое, согласно Евангелию, сходство и с тем вместе сходство еврейское. Вдруг слышишь по лицам, в какой земле происходит дело. Иванов повсюду ездил нарочно изучать для того еврейские лица. Все, что ни относится до гармонического размещенья цветов, одежды человека и до обдуманной ее наброски на тело, изучено в такой степени, что всякая складка привлекает вниманье знатока. Наконец, вся ландшафтная часть, на которую обыкновенно не много смотрит исторический живописец, вид всей живописной пустыни, окружающей группу, исполнен так, что изумляются сами ландшафтные живописцы, живущие в Риме. Иванов для этого просиживал по нескольким месяцам в нездоровых Понтийских болотах и пустынных местах Италии, перенес в свои этюды все дикие захолустья, находящиеся вокруг Рима, изучил всякий камешек и древесный листик, словом — сделал все, что мог сделать, все изобразил, чему только нашел образец». Ходили слухи, что у Иванова даже появились психические проблемы. Сам художник на подобные домыслы внимания не обращал.
В 1858 году Иванов привёз работу в Петербург. Выставка самой картины и всех относящихся к ней эскизов и этюдов была организована в одном из залов Академии художеств и произвела большое впечатление на зрителей. Правда, члены императорской фамилии особого восторга по поводу картины не испытывали, и это повлияло на мнение членов Академии художеств и профессиональных художественных критиков. А вскоре художник внезапно скончался от холеры, которая в то время косила в столице и гениев, и простых обывателей.
Долгое время «Явление Христа народу» считали безукоризненным шедевром и одной из самых значимых работ в жанре академизм. Однако со временем вкусы стали меняться.
Надо заметить, что в итоге отзывы об этой картине были разными, том числе среди художников. По воспоминаниям живописца Нестерова, большим поклонником этой работы был Суриков: «В Леонтьевском вечерами нередко беседа наша касалась великого Иванова. Кто и когда из русских художников, серьезно настроенный, любящий искусство, не останавливался на этой волнующей теме? Тогда еще не замолкли голоса Хомякова, Гоголя, тогда мы, художники, ставили превыше всего "Явление Христа народу", а не эскизы Иванова, сами по себе превосходные, но не вмещающие всего Иванова, Иванова в пору его величайшего творческого напряжения, в пору его ясновидения. Вот об этом-то сильном, творящем свое гениальное "Явление Христа народу" мы и говорили в те времена с Суриковым. Василий Иванович любил Иванова любовью полной, всевмещающей, любил как художник-мастер и как творец: так в те времена любили Иванова и Крамской и Репин. Любили и Поленов, и В. Васнецов, и кое-кто из нас, тогдашних молодых...
Мне говорили, как Василий Иванович в последние годы жизни, когда знаменитая картина была уже в лучших условиях, стояла в помещении с верхним светом, приходил в Румянцевский музей 12 за час, за два до его закрытия и, одинокий, оставался перед картиной, стоял, садился, снова вставал, подходил к ней вплотную, впиваясь в нее, ерошил свои волосы и с великим волнением уходил домой, чтобы опять прийти, опять насладиться, приходить в смущение и восторг от того, что видел своим духовным оком, оком творца "Морозовой", "Меншикова", "Ермака"».
Художник В. В. Верещагин наоборот относился к ней без особого восторга: «Возьмем известную картину другого не менее знаменитого художника Иванова – "Явление Христа народу". Изучение местности и типов добросовестное, насколько возможно изучать издали -- верно передать Палестину по этюдам, деланным в Италии, довольно трудно. Одежды все новы и надеты рутинно, по академическому шаблону, особенно на Иоанне Крестителе. Крест в руках последнего совсем не логичен – откуда, зачем он? Рисунок превосходен, но сух, контуры обведены точно проволокой, что непонятно на открытом воздухе. Живопись не так блестяща, как у Брюллова, хотя тоже академически очень умела и старательна, но исполненная в четырех стенах, неверна месту, знойной пустыне; в картине нет воздуха, жары, так же важных для общего впечатления, как и небо, и растительность, если не более.
В общем, опять очень много знания, много наивной своеобразной прелести в исполнении, но "реализма" нет.
Мне скажут, что Иванов не мог совершить путешествия в Палестину по неимению средств – отвечу: должен был. Он мог получить даровой или очень удешевленный проезд туда и обратно, а на расходы в Святой земле хватило бы того, чем довольствуется большинство паломников, т. е. не более того, что стоило путешествие по Италии.
Зато в Палестине художник сразу напал бы на типы аскетов, вроде Крестителя и учеников его, странствующих купцов и других лиц, изображение которых стоило – судя по этюдам – больших розысков, громадных трудов и все-таки не дало удовлетворительных результатов. Белоручки, ученики Крестителя, с Иваном, будущим богословом, во главе, расчесавшим и чуть не напомадившим свои волосы, конечно, не имеют ничего общего с типами анахоретов, до сих пор ютящихся в песках и пещерах Иорданского берега.
Известно, что Иоанн Креститель не стриг и не чесал своих волос – может быть, в продолжение 20–30 лет – значит, они были сбиты у него в длинные, до пояса, пряди, род колтуна, который и теперь можно видеть у факиров, дающих обет не трогать своих волос. Откуда же пряди чудесных, с маслянистым отблеском, бесспорно умело подстриженных волос, на голове проповедника? Откуда, как уже замечено, новенький, чистенький, правильными академическими складками лежащий плащ? Ни пятна, ни дырочки или какой иной зазоринки на этом плаще, служившем, конечно, постелью и покрывалом по ночам, так же, как защитою от солнца и непогоды днем.
Исполнено реально, а "реализма" нет.
Скажут еще: вы слишком требовательны; не все имеют возможность путешествовать, не все имеют средства и здоровье для этого, не все, наконец, согласятся перемещаться. – Тем хуже для них!
Вот крупный русский художник, задумавший писать большую картину из жизни Христа, понимавший необходимость съездить для этого в Палестину, собиравшийся туда, прособиравшийся, не попавший и наделавший из-за этого промахов в своем добросовестнейшем труде». Какими бы разными не были мнения, эта картина в любом случае считается знаковой в истории живописи.
P. S. Также я решила сделать навигацию по постам о художниках, скульпторах и произведениях искусства.
Писатели, как и многие дворяне, любили охоту. Однако среди них были и те, для кого она стала настоящей страстью.
Иван Тургенев
Картина «И.С. Тургенев на охоте» (1879). Н.Д. Дмитриев-Оренбургский (копия С.Ф. Бабкова)
Как видно из «Записок охотника», Тургенев проводил много времени в лесу с ружьём и собакой. Он был охотником «по перу», то есть по птице. Ещё мальчиком он ловил силками перепелов, дроздов и коростелей. Став взрослым, он объездил многие российские провинции и был знаком с охотничьими угодьями Англии, Франции и Германии.
Согласно повести «Перепелка», любовь к охоте ему привил отец, который часто стрелял куропаток и перепелов, однако пренебрегал зайцами. Тех, кто охотился с гончими, в семье называли «борзятниками» и всеобщей неприязнью. Однако для охотника на птиц у Тургенева было большое преимущество: он был неутомимым ходоком.
Тем не менее, Иван Сергеевич всю жизнь держал собак. Поэт Афанасий Фет рассказывал, что легавая по кличке Бубулька всегда спала на матрасе в спальне Тургенева, укрытая фланелевой простынёй от мух и холода. Собака отличалась исключительной ловкостью в охоте. Её портрет до сих пор висит в Доме-музее Тургенева в Спасском-Лутовиново.
Сергей Аксаков
Иван Крамской. Портрет писателя Сергея Аксакова
Тургенев писал об Аксакове: «Если бы тетерев мог рассказать нам о себе, я уверен, он не прибавил бы ни слова к тому, что рассказал нам о нём Аксаков». Писатель не преувеличивал компетентность коллеги. Автор «Аленького цветочка» родился в оренбургском имении отца, с ранних лет занимался рыбалкой и взял в руки ружьё в 12 лет. С тех пор он не забывал ни охоту, ни рыбалку.
Более того, он скрупулезно подсчитывал все свои выстрелы и промахи (а также пойманную рыбу): «…В 1817 году было произведено 1758 выстрелов, добыто 863 дичи». Его книги «Записки о рыбной ловле» и «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» — не просто мемуары, а настоящие энциклопедии охотничьего быта, написанные с невероятной любовью к каждой детали. Обе стали настоящими бестселлерами своего времени и до сих пор любимы охотниками и рыболовами.
Лев Толстой
Писатель Лев Толстой во время прогулки на своей любимой лошади Делире
От отца будущий писатель унаследовал и страсть к охоте. В имении Николая Толстого имелась обширная псарня, где содержались преимущественно борзые и гончие. На протяжении нескольких десятилетий (пока писатель не стал вегетарианцем) охота занимала важное место в жизни его усадьбы в Ясной Поляне.
Сцены охоты в «Войне и мире» и «Анне Карениной» мог написать только человек, знавший этот процесс до мельчайших подробностей. В рассказе «Охота пуще неволи» описывается опасная охота на медведицу, шкура которой ныне хранится в московском доме Толстого в Хамовниках.
Толстой также учил своих детей охоте. Его сын позже вспоминал: «С раннего детства мы были страстными любителями охоты. Иногда папа стрелял хорошо, хотя часто увлекался и тогда стрелял как угорелый».
Николай Некрасов
А. Пластов. Некрасов на охоте
Страсть поэта к охоте была настолько велика, что он даже влез в долги. И это тоже началось в детстве. Его сестра вспоминала: «Брат мой всю жизнь любил охоту с ружьем и легавой собакой. Десяти лет он убил утку на Пчельском озере: был октябрь, окраины озера уже заволокло льдом, собака не шла в воду. Он поплыл за уткой сам и достал ее. Это стоило ему горячки, но от охоты не отвадило».
Достаточно сказать, что помещик, герой «Псовой охоты», списан с отца Некрасова. Сам поэт тоже стал первоклассным охотником и особенно любил охоту с гончими на медведей и волков. В приёмной его петербуржской квартиры, между окнами, стояла огромная медведица с двумя медвежатами – трофей с одной из рискованных охотничьих вылазок.
Другой его страстью было коллекционирование охотничьего снаряжения. В 1857 году Некрасов писал Ивану Тургеневу в Париж: «Посылаю тебе тысячу франков на ружье и еще сто франков, не поленись, пожалуйста, поищи, нет ли каких новых и хороших принадлежностей для охоты ружейной и особенно псовой (с борзыми и гончими), именно: по части рогов, сворок, арапников, кинжалов для прикалывания зверя и тому подобного».
Афанасий Фет
Илья Репин. Портрет Афанасия Фета
Фет был не только великим русским поэтом, но и страстным, заядлым охотником. Он был близким другом Тургенева и Толстого. Истоки его увлечения также лежат в детстве и юности. Фет вырос в деревне под Орлом, в имении Новосёлки Мценского уезда. Именно там, в окружении среднерусской природы, он с головой окунулся в деревенский образ жизни, включавший в себя охоту.
Однако по-настоящему его страсть расцвела позже, когда Фет, уже будучи известным поэтом, вышел в отставку и в 1860 году приобрёл имение Степановка в Орловской губернии. Степановка стала для него не только поэзией, но и охотничьим гнездом. Он с головой погрузился в быт и хозяйство помещика, а охота стала его главным развлечением, источником энергии и вдохновения. Фет был охотником в духе Тургенева: предпочитал болотную, полевую и лесную дичь.
Его страстью была охота на бекасов, дупелей, тетеревов и куропаток. Он ценил не столько саму охоту, сколько сам процесс: единение с природой, эстетику работы собаки, радость меткого выстрела в летящую птицу. Как и Некрасов, Фет был большим ценителем хорошего оружия и породистых собак. В его усадьбе Степановка хранились ружья известных английских производителей, а также у него была псарня с легавыми собаками (сеттерами и пойнтерами).
И, как и Некрасов, Фет написал поэму под названием «Псовая охота».
В 1848 году немецкий поэт Й. фон Шеффель опубликовал стихотворения «Вечернее уютное времяпрепровождение бидерманна» и «Сетования праздного Майера». Слово «Biedermann» по меркам того времени было двусмысленным. С одной стороны — «бравый человек», с другой недалёкий, иногда наивный, с сомнительным вкусом. Добропорядочный бюргер, над которым посмеивалась «прогрессивная» общественность. Через пару лет другой немецкий поэт Людвиг Айхродт под псевдонимом Бидермайер стал публиковать стихотворения, по сути пародии. Лирический герой — Готтлиб Бидермайер, школьный учитель и поэт сомнительного таланта, пишущий сентиментальную чушь. В итоге имя стало нарицательным и со временем приклеилось к творчеству многих немецких и австрийских художников первой половины 19 века, прежде всего 1815-1848 годов, во времена относительного затишья между наполеоновскими войнами и революционными событиями в Германии 1848—1849 годов. Потомки часто пытаются сбросить творчество предшественников с «парохода современности». В конце 19 - начале 20 века слово Бидермайер (он же Бидермейер) звучало презрительно. Слащавая романтика, мещанство вместо сурового реализма или «прогрессивного» творчества и желания сказать новое слово в искусстве. Некоторые исследователи считают, что это направление в искусстве появилось как реакция на более строгий классицизм и романтизм более раннего периода, поэтому его иногда называют «смесью ампира с романтизмом», но чаще «сниженным романтизмом». Со временем отношение стало меняться. От «так плохо, что даже хорошо» до реального интереса и восхищения. Кто-то видел в этом, если так можно сказать, «хруст немецкой булки», а кто-то ностальгию по старым добрым временам. Многим приятнее смотреть на розовощёких карапузов, жизнерадостных бюргеров, романтичных красавиц, а не суровую реальность, и не гадать, что именно хотел сказать художник. Об одном из немецких художников этого направления пост уже был, на этот раз речь пойдёт о самом известном мастере из Австрии.
Автопортрет с фонарем (1825)
Фердинанд Георг Вальдмюллер родился 15 января 1793 года в Вене. Его отец был неудачливым художником и умер в 1806 году, оставив семью в нищете. Когда сын тоже захотел стать художником, мать была категорически против, но в 14 лет он поступил в Венскую академию изобразительных искусств. Вальдмюллер решил стать портретистом, но его первая выставка была посвящена реалистичным цветочным акварелям и миниатюрам. Зарабатывал молодой художник преимущественно написанием миниатюрных портретов. Он также учился у частных преподавателей. На некоторое время он оставил учёбу в академии, переехал в Прессбург (Венгрия), а в 1811 году был учителем рисования у детей графа Дьюлая в Хорватии. Затем он снова вернулся в Вену и продолжил учёбу в академии.
"Венецианец с фруктами" (1826)
В 1814 году Вальдмюллер женился на певице Катарине Вайднер, и у них родилось трое детей. Он сопровождал супругу на гастролях, и они вместе ездили в Баден, Брно и Прагу. Там он работал театральным декоратором и портретистом. В 1822 году их брак распался. В 1830-х они временно помирились, правда, сохранить брак не смогли.
Старый ветеран и трое детей (1827)
Учитель рисования Иоганн Непомук Шёдльбергер посоветовал Вальдмюллеру писать пейзажи. Художник последовал этому совету и стал писать помимо портретов этюды с натуры. Также он писал жанровые сцены, копировал работы Корреджо, Тенирса, Риберы и других мастеров.
Рождественское утро. Галерея Бельведер (Вена)
В 1825 году художник впервые отправился в Италию, чтобы изучать творчество старых мастеров. В течение следующих 20 лет Вальдмюллер почти каждое лето возвращался в Италию. Он также ежегодно ездил в Зальцкаммергут, где создал многие из своих самых известных работ.
Портрет старой женщины в белом чепце (1832) Галерея Бельведер (Вена)
Ещё в 1819 году Вальдмюллер получил должность преподавателя в Академии изящных искусств. Затем он также получил должность первого хранителя коллекции живописи. Однако Академия запретила ему давать частные уроки, из-за этого со временем его отношения с Академией испортились. К тому же художник не стеснялся критиковать "работодателя". В 1827 году император решил поддержать Вальдмюллера и заказал ему два своих портрета.
«Пейзаж Пратера» (1830)
Позже у Вальдмюллера не раз возникали конфликты с этим уважаемым учебном заведении. В 1846 году Вальдмюллер раскритиковал методы преподавания в Академии, а также коллекцию её картин. Спор стал достоянием общественности в том числе благодаря газетным публикациям. У художника отобрали мастерскую в здании Академии и лишили возможности в ней преподавать. На тот момент он вёл группу из 30 учеников. При этом он по-прежнему числился штатным сотрудником. В 1850 году Вальдмюллер женился во второй раз на 25-летней Анне Байер, для которой открыл модный салон. К тому времени он столкнулся с серьезными финансовыми трудностями, потому что академия на фоне конфликта платила ему минимальную зарплату.
"День всех святых" (1836)
Международное признание пришло к Вальдмюллеру довольно поздно. В 1855 году он принял участие во Всемирной выставке в Париже, где продал все свои картины, выставленные на продажу. Одну из них приобрёл император Наполеон III. Год спустя Вальдмюллера пригласили на выставку в Букингемский дворец в Лондоне, где королева Виктория и принц Альберт приобрели две его картины.
Любовное письмо (1849)
В 1857 году вышла очередная брошюра, в которой художник снова критиковал работу Академии. За это его досрочно отправили на пенсию. Чтобы пополнить бюджет, Вальдмюллер организовал аукцион своих работ, но мероприятие прошло без особого успеха. В 1864 году император немного увеличил его пенсию, но на этом помощь закончилась, что очень расстроило Вальдмюллера.
Любовный сюрприз (1858) Музей Георга Шефера
Фердинанд Вальдмюллер умер 23 августа 1865 года в Хинтербрюле близ Мёдлинга. Его ученики организовали мемориальную выставку в венском «Художественном обществе». Однако по-настоящему художника оценили намного позже. В 20 веке Вальдмюллер стал известнее в том числе из-за того, что поклонником его творчества был Гитлер. Картины художника изымались из частных коллекций, что спустя годы привело к громким судебным тяжбам.
Другие работы мастера:
автопортрет, фрагмент (1828)
Озеро Траунзе (1835)
Луиза Майер (1836)
Прием великого князя Александра Николаевича князем Меттернихом (1839)
Юная леди (1840)
Эмануэль Риттер фон Нойвалль (1841)
Вид на Ишль (1838)
Дахштейн (1839)
Собачка охраняет корзину с виноградом на фоне вида на Дунай (1836) частное собрание
Натюрморт с букетом, серебряными сосудами и антикварной вазой (1840)
Натюрморт с устрицами, рыбой и экзотическими фруктами (1842)
"Старый и новый Ногинск. Особняк Вадбольского". Из серии "Деревянное зодчество г.Ногинска". Художник: Акимова Маргарита. Тонированная бумага, гелевая ручка, чёрный карандаш, мел. Размер: 29,5х42 см. 2025г.
У городского парка - одноэтажный особняк князя Н..В.Вадбольского в форме усеченной пирамиды справа и треугольником высоких скатов над чердачным окном - слева. Вадбольские вели свой род от князей Белозерских. Потеряв свой удел, они служили московским государям воеводами, стольниками, водили полки в походы. Хозяин особняка был уездным исправником, т.е. начальником местной полиции, и стал последним представителем этой семьи. После революции здание использовалось для различных нужд, затем было полностью восстановлено.
Старинные картины интересны не только с художественной точки зрения. Иногда на них можно увидеть детали старого быта. Вот, например, что могло стаять на туалетном столике состоятельной дамы до революции?
Первые туалетные столики появились в Европе в начале 17 века. Сначала они выглядели как письменный стол, но меньшего размера, затем «обросли» зеркалами и ящиками. Во Франции словом «туаль» вначале называли очень тонкую одноцветную шёлковую ткань, затем и другие натуральные ткани. Раньше столики украшали тканью, различными балдахинами, отсюда и название. В Англии было распространено название «Beau Brummel» - в честь знаменитого денди Джорджа Брайана Браммелла.
Франсуа Буше «Туалет» (1742)
Некоторые предметы на туалетном столике вполне понятны: расчёски, шпильки для волос, гребни, подушечки для шляпных булавок, маникюрные принадлежности (пилочки, щёточки, ножницы, полиссуар для полировки ногтей), флаконы духов (духи долгое время продавались в розлив, и их переливали в собственные красивые флаконы), баночки с косметическими средствами, в том числе пудрой, румянами, различные помады.
Из коллекции музея Фаберже
полиссуар
Слово «помада» произошло от латинского слова «pomum» - яблоко. В Древнем Риме «помадой» называлась лечебная мазь, изготовляемая из мякоти яблок и жира. В Россию мода на помады пришла из Европы. Сначала под этим словом подразумевалось лечебное средство, позже так стали называть мазь, которую использовали для укладки волос (и усов). Она была на основе жира (например, свиного или говяжьего) и ароматических компонентов. Часто встречались специальные косметические уксусы, которые использовались для ухода за кожей. Жидкости часто помещались в бутылки не с притёртой крышкой, а с натуральной пробкой. Для таких пробок существовали миниатюрные штопоры.
В 18 веке на дамском столике можно было увидеть мушницы с мушками.
Франсуа Буше "Дама за туалетом" (1742)
На дамском столике часто стоял так называемый приёмник для волос – небольшая круглая шкатулка с отверстием в крышке. Туда клали волосы, оставшиеся после расчёсывания. Выпавшие волосы собирали, а затем использовали для создания шиньонов, накладных прядей и т.д. Чаще всего такие приёмники изготавливались из фарфора, но встречались хрустальные и более дорогие серебряные.
Также можно было встретить распялки для перчаток, крючки для застёгивания корсетов и мелких пуговиц.
Красивые туалетные принадлежности считались хорошим подарком. Невестам их часто дарили на свадьбу. Из книги Д. Д. Благово «Рассказы бабушки» о дворянском быте конца 18 века: «Батюшка жаловал мне в приданое по сговорной записи: 200 душ крестьян в Новгородской губернии, в Череповском уезде, и приданого на двадцать пять тысяч рублей серебром. В том числе были бриллиантовые серьги в 1500 р.; нахт-тиш (то есть туалет) серебряный в 1000 р., столовое и чайное серебро, из кармана на булавки 2500 р.»
Н. Я. Грибков «За туалетным столиком» (1872)
Наборы туалетных принадлежностей, упакованных в ящик, называли несессерами. Их часто брали в дорогу.
Из книги «Обрыв» Ивана Гончарова:
«— Ах! — сделала она и, вскочив с постели, надела новую блузу, не надев чулок — некогда было, — подошла к зеркалу и остолбенела: весь туалет был установлен подарками.
Она не знала, на что глядеть, что взять в руки. Бросится к платью, а там тянет к себе великолепный ящик розового дерева. Она открыла его — там был полный дамский несессер, почти весь туалет, хрустальные, оправленные в серебро флаконы, гребенки, щетки и множество мелочей.
Она стала было рассматривать все вещи, но у ней дрожали руки. Она схватит один флакон, увидит другой, положит тот, возьмет третий, увидит гребенку, щетки в серебряной оправе — и все с ее вензелем М. «От будущей maman», — написано было.
— Ах! — сделала она, растерявшись и захлопывая крышку.
Подле ящика лежало еще несколько футляров, футлярчиков. Она не знала, за который взяться, что смотреть. Взглянув мельком в зеркало и откинув небрежно назад густую косу, падавшую ей на глаза и мешавшую рассматривать подарки, она кончила тем, что забрала все футляры с туалета и села с ними в постель».
Далее подборка картин
автопортрет Зинаиды Серебряковой (1909)
картина художника С. Ю. Жуковского
Берта Моризо "Дама за туалетным столиком" (1875)
Абрам Хендрик ван Бистен "Дама за туалетом в интерьере"
Уильям МакГрегор Пэкстон "Девушка, расчесывающая волосы" (1909)
Александр Иванович Герцен – один из главных российских иноагентов критиков крепостного права, императора Николая I и монархии в XIX веке.
Но здесь речь не про него самого, а про картину, которую ему подарили в эмиграции:
Боголюбов А.П. «Апофеоз „Полярной звезды“ и „Колокола“»
Оцените художественный замысел:
У Герцена было два эмигрантских издания: «Полярная звезда» и «Колокол».
На картине изображена Фемида, которая несет эти самые Полярную звезду и Колокол.
Снизу изображены силуэты Медного всадника и купола Москвы. Справа снизу русский народ, попы и армия, которых этим колоколом пытаются пробудить, а Полярной звездой указать путь к свободе от самодержавия
