Серия «О художниках и картинах»

В 1848 году немецкий поэт Й. фон Шеффель опубликовал стихотворения «Вечернее уютное времяпрепровождение бидерманна» и «Сетования праздного Майера». Слово «Biedermann» по меркам того времени было двусмысленным. С одной стороны — «бравый человек», с другой недалёкий, иногда наивный, с сомнительным вкусом. Добропорядочный бюргер, над которым посмеивалась «прогрессивная» общественность. Через пару лет другой немецкий поэт Людвиг Айхродт под псевдонимом Бидермайер стал публиковать стихотворения, по сути пародии. Лирический герой — Готтлиб Бидермайер, школьный учитель и поэт сомнительного таланта, пишущий сентиментальную чушь. В итоге имя стало нарицательным и со временем приклеилось к творчеству многих немецких и австрийских художников первой половины 19 века, прежде всего 1815-1848 годов, во времена относительного затишья между наполеоновскими войнами и революционными событиями в Германии 1848—1849 годов. Потомки часто пытаются сбросить творчество предшественников с «парохода современности». В конце 19 - начале 20 века слово Бидермайер (он же Бидермейер) звучало презрительно. Слащавая романтика, мещанство вместо сурового реализма или «прогрессивного» творчества и желания сказать новое слово в искусстве. Некоторые исследователи считают, что это направление в искусстве появилось как реакция на более строгий классицизм и романтизм более раннего периода, поэтому его иногда называют «смесью ампира с романтизмом», но чаще «сниженным романтизмом». Со временем отношение стало меняться. От «так плохо, что даже хорошо» до реального интереса и восхищения. Кто-то видел в этом, если так можно сказать, «хруст немецкой булки», а кто-то ностальгию по старым добрым временам. Многим приятнее смотреть на розовощёких карапузов, жизнерадостных бюргеров, романтичных красавиц, а не суровую реальность, и не гадать, что именно хотел сказать художник. Об одном из немецких художников этого направления пост уже был, на этот раз речь пойдёт о самом известном мастере из Австрии.

Фердинанд Георг Вальдмюллер родился 15 января 1793 года в Вене. Его отец был неудачливым художником и умер в 1806 году, оставив семью в нищете. Когда сын тоже захотел стать художником, мать была категорически против, но в 14 лет он поступил в Венскую академию изобразительных искусств. Вальдмюллер решил стать портретистом, но его первая выставка была посвящена реалистичным цветочным акварелям и миниатюрам. Зарабатывал молодой художник преимущественно написанием миниатюрных портретов. Он также учился у частных преподавателей. На некоторое время он оставил учёбу в академии, переехал в Прессбург (Венгрия), а в 1811 году был учителем рисования у детей графа Дьюлая в Хорватии. Затем он снова вернулся в Вену и продолжил учёбу в академии.

В 1814 году Вальдмюллер женился на певице Катарине Вайднер, и у них родилось трое детей. Он сопровождал супругу на гастролях, и они вместе ездили в Баден, Брно и Прагу. Там он работал театральным декоратором и портретистом. В 1822 году их брак распался. В 1830-х они временно помирились, правда, сохранить брак не смогли.

Учитель рисования Иоганн Непомук Шёдльбергер посоветовал Вальдмюллеру писать пейзажи. Художник последовал этому совету и стал писать помимо портретов этюды с натуры. Также он писал жанровые сцены, копировал работы Корреджо, Тенирса, Риберы и других мастеров.

В 1825 году художник впервые отправился в Италию, чтобы изучать творчество старых мастеров. В течение следующих 20 лет Вальдмюллер почти каждое лето возвращался в Италию. Он также ежегодно ездил в Зальцкаммергут, где создал многие из своих самых известных работ.

Ещё в 1819 году Вальдмюллер получил должность преподавателя в Академии изящных искусств. Затем он также получил должность первого хранителя коллекции живописи. Однако Академия запретила ему давать частные уроки, из-за этого со временем его отношения с Академией испортились. К тому же художник не стеснялся критиковать "работодателя". В 1827 году император решил поддержать Вальдмюллера и заказал ему два своих портрета.

Позже у Вальдмюллера не раз возникали конфликты с этим уважаемым учебном заведении. В 1846 году Вальдмюллер раскритиковал методы преподавания в Академии, а также коллекцию её картин. Спор стал достоянием общественности в том числе благодаря газетным публикациям. У художника отобрали мастерскую в здании Академии и лишили возможности в ней преподавать. На тот момент он вёл группу из 30 учеников. При этом он по-прежнему числился штатным сотрудником. В 1850 году Вальдмюллер женился во второй раз на 25-летней Анне Байер, для которой открыл модный салон. К тому времени он столкнулся с серьезными финансовыми трудностями, потому что академия на фоне конфликта платила ему минимальную зарплату.

Международное признание пришло к Вальдмюллеру довольно поздно. В 1855 году он принял участие во Всемирной выставке в Париже, где продал все свои картины, выставленные на продажу. Одну из них приобрёл император Наполеон III. Год спустя Вальдмюллера пригласили на выставку в Букингемский дворец в Лондоне, где королева Виктория и принц Альберт приобрели две его картины.

В 1857 году вышла очередная брошюра, в которой художник снова критиковал работу Академии. За это его досрочно отправили на пенсию. Чтобы пополнить бюджет, Вальдмюллер организовал аукцион своих работ, но мероприятие прошло без особого успеха. В 1864 году император немного увеличил его пенсию, но на этом помощь закончилась, что очень расстроило Вальдмюллера.

Фердинанд Вальдмюллер умер 23 августа 1865 года в Хинтербрюле близ Мёдлинга. Его ученики организовали мемориальную выставку в венском «Художественном обществе». Однако по-настоящему художника оценили намного позже. В 20 веке Вальдмюллер стал известнее в том числе из-за того, что поклонником его творчества был Гитлер. Картины художника изымались из частных коллекций, что спустя годы привело к громким судебным тяжбам.

Другие работы мастера:

«Искусство и только искусство – верная радость жизни». Такую фразу написал в своём альбоме художник С. В. Малютин. Он следовал этой идее всю свою творческую жизнь.

Сергей Васильевич Малютин родился в Москве в купеческой семье 22 сентября (4 октября) 1859 года. Отец художника был родом из Малоярославца. Через год умерла мать будущего художника, а спустя ещё год не стало и отца. Малютин воспитывался в семье своей тёти в Воронеже. Муж её был чиновником. Приёмные родители отдали его в коммерческом училище. Окончив бухгалтерские курсы, он стал работать конторщиком. Малютин с детства любил рисовать, но изначально это было просто хобби. В конце 70-х годов он посетил открывшуюся в городе выставку передвижников, которая произвела на него большое впечатление. В 1880 году, уехав якобы по делам, он написал работодателю, что бросает службу и остается в Москве, чтобы учиться живописи.

В течение трёх лет Малютин готовился к поступлению в Училище живописи, ваяния и зодчества, в то же время работая чертёжником в Управлении Брестской железной дороги. В 1883 году он поступил в училище вольнослушателем в фигурный класс, минуя начальный и головной, а через год стал полноправным учеником, который уже не платил за обучение. В фигурном классе наставниками Малютина были Илларион Прянишников и Павел Сорокин, в натурном  Евграф Сорокин и Владимир Маковский. Закончив обучение в 1886 году он получил малую серебряную медаль, а в 1890 году  звание неклассного художника. В 1896 году Малютин стал членом Московского товарищества художников, а в 1900 году  членом художественного объединения «Мир искусства», сотрудничал с одноимённым журналом.

В 1890-е годы в московской игрушечной мастерской «Детское воспитание» Малютин вместе с токарем Василием Звёздочкиным изготовил первую игрушку-матрёшку. В первой матрёшке было 8 фигурок. Самая большая представляла собой крестьянскую девушку в вышитой рубашке, сарафане и переднике, с цветастым платком на голове и чёрным петухом в руках. Затем был мальчик, потом снова девочка, а самая маленькая фигурка была младенцем в пелёнках. Прототипом матрёшки стала японская традиционная кукла, которую привезла из Японии супруга Саввы Мамонтова Елизавета. Василий Звёздочкин выточил фигурки, а Малютин их расписал. Некоторые исследователи однако ставят авторство Малютина под сомнение. Матрёшка получила золотую медаль на Всемирной выставке в Париже в 1900 году.

В начале творческого пути художник остро нуждался в деньгах. Чтобы обеспечить разрастающуюся семью, он брался за любую работу. Он преподавал рисование в московском Елизаветинском институте и одновременно разрабатывал дизайн этикеток помадных баночек. В 1896 году в составе группы художников он участвовал в создании декоративного панно для павильона Севера на Нижегородской выставке. Там его заметил Савва Мамонтов и пригласил работать над декорациями для его Нижегородской оперы.

Первой постановкой стала опера «Самсон и Далила», а в 1897 году молодой художник участвовал в постановке оперы Николая Римского-Корсакова «Садко» для Московской частной оперы. По просьбе Мамонтова Малютин также участвовал в создании иллюстраций для книг «Сказка о царе Салтане» и «Руслан и Людмила», выпущенных к 100-летию со дня рождения Александра Пушкина. При этом семья Малютиных была дружной, а жена Елена Константиновна с пониманием относилась к финансовым трудностям. Художник редко писал портреты жены, но известно, что она изображена на акварели «Спящая Людмила» - иллюстрации к сказке А. С. Пушкина.

В 1900 году художник начал сотрудничать  с княгиней Марией Тенишевой. Тенишева была известной меценаткой, лично знала многих художников, открыла художественные школы в Петербурге и Смоленске, ремесленные мастерские, популяризировала в России и за рубежом народное творчество и традиционные ремёсла, а её коллекция предметов русской старины стала основой музея «Русская старина» в Смоленске. В 1893 году Тенишевы приобрели село Талашкино в Смоленской губернии, где приглашённые княгиней художники организовали учебные и художественно-промышленные мастерские: резную, эмальерную, вышивальную и гончарную. Сотрудничество Тенишевой и Малютина началось с участия художника в архитектурном конкурсе на проект церкви Святого Духа во Флёново (Флёново Тенишева приобрела в 1894 году, сейчас эта деревня входит в состав Талашкинского сельского поселения). Затем художник по приглашению княгини переехал в Талашино, где курировал строительство других зданий и работу творческих мастерских.

Хотя сотрудничество закончилось весьма некрасиво, оно стало важной вехой в творчестве Малютина. Отзывы о художнике были разные, но чаще всего положительные. М. К. Тенишева в книге «Впечатления моей жизни» наоборот отзывается о нём крайне негативно. Надо заметить, что сама княгиня отличалась сложным характером, часто с кем-то конфликтовала, поэтому её мнение субъективно, но интересные штрихи к портрету в её описаниях найти можно. «Врубель во время своего пребывания в Талашкине указал мне на художника Малютина как на человека, вполне подходящего для моего дела и по характеру своего творчества могущего выполнить все мои художественные затеи.

Киту пришлось по делам быть в Москве в это время, и я поручила ей отыскать Малютина, переговорить с ним и пригласить к себе в Талашкино на постоянную службу. Она застала его в ужасающей нищете, у него была жена и несколько человек детей. Он охотно отозвался на мое предложение и переехал к нам со всей семьей. Он оказался очень полезным и, по-видимому, сам увлекся моими задачами и целями…

Недалеко от будущей церкви, на склоне горы, на фоне елей и сосен, мне захотелось построить себе особый домик в русском стиле, и по рисунку Малютина был выстроен хорошенький, уютный "теремок", с красным резным фронтоном, исполненным в наших мастерских, с гармоничной раскраской. Из окон его расстилался чудный вид, а у подножия горы раскинут был школьный фруктовый сад, дальше шли поля, окаймленные лесами. В этом теремке поместилась учительская читальня, пианино, а в нижнем этаже читальня для учеников». На самом деле в семье Малютина было трое детей, и жена ждала четвёртого. Ученики своего наставника любили.

«Руководителем моей мастерской был С.В.Малютин. Тщедушный, маленький, он и был маленьким во всем, кроме таланта. Вначале скромный, податливый, он признавал за мной вкус, опыт, а главное, понимание комфорта, которое в нем совершенно отсутствовало, и потому, когда мы начинали создавать разные вещи домашнего обихода в новом русском стиле, он прислушивался к моим советам и следовал моим указаниям. Сам же он делал вещи совершенно невозможные для жизни – столы с острыми углами, о которые все больно стукались коленями, кресла, которых никто не мог сдвинуть с места, а раз он сделал табурет, с крупной рельефной резьбой на сиденье, необыкновенно неудобный. Этот табурет даже сделался знаменитым, и многие просили его фотографию на память как курьез.

Хотя Малютин был неречист, ребята его отлично понимали. "Столбушечки, красочки, вершочки, зайчики" составляли весь незатейливый обиход его речи. Характер у него был тяжелый. Он решительно нигде и ни с кем не мог ужиться. Болезненная подозрительность, обидчивость и самолюбие не давали ему покоя. Он подозревал всех своих помощников в том, что они заимствуют его рисунки и могут выдать за свои, всегда на кого-то жаловался и всегда считал себя обиженным.

По приезде в Смоленск он поселился с семьей на квартире, но пошли неприятности с хозяином, попросили очистить квартиру. Тогда он устроился у одного мелкопоместного соседа, Крона, в двух верстах от Талашкина, но тоже не поладил. В имении Путято – то же самое. Пришлось выстроить ему дом в Талашкине на шоссе. Чтобы заинтересовать его и привязать немного к Талашкину, дом строился по его рисункам, в русском стиле. Теперь он сам был себе хозяином, ссориться было уже не с кем. К сожалению, новый хорошенький домик скоро превратился в хлев...

Заинтересовалась я его старшей дочерью Ольгой. Бедная девочка в 13 лет еще не умела читать, о чистоте понятия не имела, к правде приучена не была, росла в грязи, невежестве. И таких неумытых ребятишек у него было четверо. Косноязычная жена его, совсем простая женщина, не могла дать им никакого воспитания. Грязь с нее самой так и сыпалась. Страшно было у них в доме сесть на стул, насекомые так и бегали... (прим. Ольга родилась в 1894 году, и на момент приезда в имение ей было всего 6 лет. По воспоминаниям современников, она была любимицей отца, и он уделял ей много внимания).

Я позвала Ольгу к себе погостить, обмыла ее и приодела. Наш школьный учитель Соколов стал давать ей уроки, но это стоило ему большого труда. До тринадцати лет она ничему не училась и совсем не привыкла трудиться, была ленива, упряма, но я многое ей прощала ради ее прирожденного таланта к рисованию и удивительного чувства красок. Вместе с талантом она унаследовала от отца и все его недостатки. Прожила она у меня два года. Когда отец снова взял ее к себе, она не выразила никакого сожаления, расставаясь со мной. Дома ей было вольготнее, никто не заставлял ни учиться, ни быть опрятной. Впоследствии я слышала, что она поступила в Московское училище живописи и ваяния, обнаружила большие способности, подражала отцу, но затем я потеряла ее из виду…

В сущности, он был очень практичный, хитрый, себе на уме, простой русский мужичок. Я любила его за направление его сказочной фантазии и чудный колорит. Люблю и теперь за это и хочу помнить только хорошее.

В Талашкине против дома стоял старый несуразный флигель для гостей. Мы его превратили в театр. Под руководством Малютина покрыли его резьбой, расписали, наделали декораций, деревянных резных лавок для зрителей. В керамической мастерской обожгли приборы для стенных и стоячих ламп, отделанных кованым железом. Рисунки для ламп сделала я, а железные части выполнили наши кузнецы, и очень хорошо. Говорю так потому, что ведь это делали простые мужики, которые еще недавно и не слыхали ни о каком искусстве.

Малютин написал занавес и одну декорацию, для остальных выписали из Москвы, по совету Малютина, двух молодых художников, окончивших Строгановское училище, Зиновьева и Бекетова. Они были большими приятелями и работали очень дружно. Наш старый флигель сделался неузнаваемым и ожил. Каждый день в нем происходили репетиции, спевки, а по вечерам зимой устраивался рисовальный класс под руководством Зиновьева для наших ребят, мастеровых и учеников... Почему Малютин вдруг ушел – я до сих пор не понимаю».

Здание театра, в отличие от терема, не сохранилось. Вот что писал о нём С. П. Дягилев: «То, о чем мечтал Васнецов в своих архитектурных проектах, то, к чему стремилась даровитая Якунчикова в своих архитектурных игрушках – здесь приведено в исполнение. И притом всё это не васнецовское и не якунчиковское, но характерно малютинское, а вместе с тем русско-деревенское, свежее, фантастическое и живописное». Последней работой Сергея Малютина для Марии Тенишевой стало здание музея «Русская старина».

Есть мнение, что Малютину было тесно в рамках, установленных нанимательницей. Также есть версия, что ему было обидно, что Тенишева его недооценивает и видит в нём только «ремесленника», а не большого художника. Её не раз писали знакомые художники, а Малютину она ни разу свой портрет не заказывала. Однако однажды он её тоже изобразил. В письме одному из редакторов юбилейного пушкинского издания, в котором художник принимал участие, 19 февраля 1936 года он писал: «Будьте добры, захватите фотографии моих иллюстраций «Сказки о рыбаке и рыбке» к себе на квартиру. Я за ними пришлю на днях. В сказке изображена профилем бывшая и ныне умершая княгиня М. К. Тенишева...»

Рассорившись с княгиней, художник уехал в Москву. Малютин с семьёй временно поселился на даче своего давнего друга художника В. Н. Бакшеева и начал работать преподавателем в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, стал членом «Союза русских художников». Из воспоминаний художника Николая Котова, ученика Сергея Васильевича: «Малютина в Московском училище живописи очень любили. Часто к нему домой ходили ученики. Я к нему тоже ходил… Я учился непосредственно в его мастерской и навсегда запомнил его пытливые глаза и его самого – миниатюрного, живого, подвижного».

Малютин уже в то время считался талантливым портретистом. В. Д. Поленов писал о коллеге так: «Малютин в своих портретах, поднялся на недосягаемую высоту умением схватывать сходство, и притом сходство не фотографическое, а живое. Его портрет Бакшеева – это прямо живой Бакшеев».

В письме к своему другу сотруднику Русского музея А. А. Турыгину М. В. Нестеровписал о своём портрете кисти Малютина: «Да, брат, вещь “тузовая”, как сказал бы Стасов... Знай одно, что как этот знаменитый портрет попал в галерею, с тех пор туда у меня пропала охота ходить. Он повешен в той же зале, где мои картины, против стены Серова и против портрета царя серовской работы. Это ли, или всё взятое вместе с “психологией” и всякой чертовщиной, но, повторяю, быть там, где этот мой “двойник”, — для меня сущее наказание».

Зимой 1905–1906 годов Малютин принял участие в конкурсе на оформление фасадов и интерьеров доходного дома П. Н. Перцова на Пречистенской набережной. Первую премию и награду в 800 рублей получил Аполлинарий Васнецов, вторую и 500 рублей – Сергей Малютин, и, хотя он занял второе место, заказчик выбрал в итоге именно этот проект. П. Н. Перцов был инженером путей сообщения и тоже хотел дом-терем. С заказчиком у художника сложились дружеские отношения. Когда строительство в 1906 году было завершено, Малютин вместе с семьёй тоже переехал в это здание, заняв несколько комнат на верхнем этаже, а в одном из помещений в подвале хранил свои картины. Весной 1908 года в Москве было наводнение, вода хлынула в подвал. Были утрачены некоторые из незаконченных картин художника: «Царевна», «Леший», «Баба-яга», а также монументальное полотно «Куликово Поле». Супруга художника Елена Константиновна, спасая работы мужа, сильно простудилась и вскоре умерла. Её смерть стала для Малютина тяжёлым ударом.

Семья вновь переехала и до 1917 года жила на Большой Царицынской улице в Москве. В этом доме часто бывал друг художника литератор В. А. Гиляровский, который однажды написал такое стихотворение:

Вот это дом, где от забот

Найдёшь и отдых и покой,

И все-то здесь своей работы,

Своей все сделано рукой.

И эта мебель вся резная...

Встаёт седая старина...

Вот занавеска расписная

И на стене и у окна.

И электричество волнами

Льёт яркий свет на глубь реки.

Там скатерть шитая шерстями,

Как гордость вышившей руки...

Здесь леность дружеской беседы,

Поистине здесь тихий рай.

И вкусны клецки за обедом,

И... опоздал я на трамвай.

В 1913 году Малютин стал членом «Товарищества передвижников», в 1914 году академиком Академии художеств. В 1916 году в пользу семей солдат, погибших на войне, была издана книга Гиляровского, в которой были рисунки известных художников, в том числе Репина, Поленова, Нестерова, Коровина, братьев Васнецовых, а также С. В. Малютина и его дочери Ольги. Однажды Гиляровский подарил девушке это издание с её рисунком «Беженцы». Он оставил дарственную надпись: «Молодой художнице Оле Малютиной от старого писателя дяди Гиляя великое спасибо за "Беженцев". В. Гиляровский. 12 августа 1916 г. Москва».

Ольга Малютина бережно хранила память об отце, сберегла часть его работ, а ещё альбом, в который художник вклеивал фотографии своих картин. Некоторые из этих картин были утрачены, поэтому о них известно только благодаря этим фотографиям. Искусствовед Алина Абрамова долгие годы дружила с Ольгой Малютиной, и благодаря воспоминаниям и  переданным художницей  материалам появилась книга «Жизнь художника Сергея Малютина».  Сын Малютина тоже мечтал стать художником и подавал большие надежды. Но во время Гражданской войны он был контужен под Очаковым, что сильно сказалось на его здоровье.

Малютин отнёсся к революции с энтузиазмом. Он был одним из организаторов Ассоциации художников революционной России в 1922 году. Первые заседания новой организации проходили у него дома.

В 1922 году Малютин написал свою самую известную работу – портрет писателя Дмитрия Андреевича Фурманова. Некоторые исследователи называют этот портрет одним из самых известных в советской живописи.

В 1921 году Фурманов вернулся в Москву с фронта гражданской войны и начал работать над «Чапаевым». По утверждению искусствоведа Алины Абрамовой, к Сергею Малютину Фурманова привёл русский советский «крестьянский поэт» и художник, последний председатель первый председатель Ассоциации художников революционной России П. А. Радимов. Мастерская художника находилась тогда на восьмом этаже одного из нескольких строений дома 21 на Мясницкой улице. Сам Павел Радимов в книге воспоминаний «О родном и близком» писал, что уговорил Фурманова позировать для неназванной выставки. «Фурманов позировал с великим смущением, очень конфузился и заливался румянцем, как деревенская девушка». Точное время написания картины неизвестно. По воспоминаниям Ольги Малютиной, портрет Фурманова художник писал зимой (либо в начале, либо в конце 1922 года). В неотапливаемой мастерской Малютина было очень холодно, поэтому Фурманову пришлось накинуть шинель. По мнению искусствоведа Леонида Зингера, начало года в расчёт можно не принимать, так как Фурманов изображён на полотне с Орденом Красного Знамени, который был им получен не раньше весны 1922 года по приказу Реввоенсовета республики 29 марта 1922 года. По утверждению Леонида Зингера, состоялось пять сеансов. Планировался и шестой сеанс, когда художник собирался доработать руки писателя. Фурманов оказался занят созданием романа, поэтому последний сеанс так не состоялся. Сергей Малютин был вынужден заканчивать портрет по памяти. Леонид Зингер предполагал, что именно во время работы над романом «Чапаев» в конце 1922 года писатель позировал Сергею Малютину.

Искусствовед Алина Абрамова, ссылаясь на те же воспоминания дочери художника, писала, что Малютин рассчитывал ещё на два сеанса, чтобы дописать руки писателя. Но Фурманов заболел, а затем уехал в командировку летом 1922 года. Телефоны у него после командировки изменились. Осенью он работал, почти не отрываясь, над «Чапаевым». Работа же художника над портретом так и не была возобновлена. Малютин надеялся на продолжение сеансов и поэтому, считая портрет незаконченным, не отдал его на выставку АХРР в 1922 году. Он был представлен только на выставку АХРР в следующем году. Портрет стал одним из главных экспонатов. Сеансы позирования, по воспоминаниям дочери Малютиноа, проходили «в оживлённых беседах, которые доставляли отцу большое удовольствие, так как Фурманов был замечательным собеседником». Она вспоминала, что, позируя, писатель рассказывал художнику эпизоды своей военной биографии, в частности о Красном десанте 1920 года. В альбоме художника Фурманов оставил запись: «Дмитрий Андреевич Фурманов, начальник Политуправления Туркестанского фронта и комиссар красного десанта, ходившего в тыл к неприятелю осенью 1920 года».

Существует ещё один портрет писателя, выполненный Малютиным. Это  портрет писателя, также написанный маслом, но на небольшом куске фанеры. Этот портрет хранится в настоящее время в отделе рукописей Института мировой литературы имени А. М. Горького (в 1952 году он находился в Музее А. М. Горького в Москве. Долгое время было принято рассматривать его как этюд к большому портрету писателя.

В беседе с Зингером дочь художника заявила, что второй портрет Фурманова на самом деле был сделан позже и не с натуры, а с уже готового основного портрета. Зингер в своей книге приводил слова Малютиной: «Этюды к портретам Сергей Васильевич, как правило, не писал». По её словам, второй портрет писался, когда большой портрет находился ещё на мольберте, то есть сразу после заключительного сеанса. Зингер высказывал предположения о возможных причинах создания второго портрета. По его мнению, художник мог быть не удовлетворён основным портретом (в частности, известно, что он был недоволен изображением рук). Согласно другому предположению, художник хотел сделать копию. Дочь художника вспоминала, что малый портрет был подарен писателю «в знак искренней симпатии и благодарности за помощь в работе». Есть версия, художник хотел сделать иную версию портрета.

Умер художник в 1937 году.

Работая преподавателем, Малютин был наставником известных живописцев. Среди его учеников были Алексей Герасимов, Сергей Герасимов, Павел Корин, Константин Юон. Училась у мастера и его дочь, Ольга Сергеевна Малютина. Как и отец, она всю свою жизнь посвятила живописи. Информации о ней мало. Свои работы Ольга Сергеевна начала выставлять с 1917 года и участвовала в выставках Мира искусств, Передвижных художественных выставках. В середине и конце 20-х годов работы Малютиной экспонировали в США. Город Цинциннати в штате Огайо приобрёл несколько работ художницы для городской галереи. В Москве дважды проходили её прижизненные персональные выставки — в 1957 и 1969 годах. В 2019 году большая выставка её работ прошла в Смоленском художественном музее. Умерла она в 1979 году.

Несколько работ Ольги Малютиной

P. S. В конце этого поста навигация по другим рассказам о художниках

Художник П. П. Кончаловский прожил яркую и насыщенную жизнь. Он экспериментировал со стилями, успел возглавить скандальное творческое объединение, воевал в Первую мировую войну, а после революции по-прежнему был успешен. Так же он доводится дедом известным режиссёрам.

Петр Петрович Кончаловский родился 21 февраля 1876 года в Славянске Изюмского уезда Харьковской губернии в дворянской семье. Он с детства любил рисовать, поэтому уже в 8 лет начал учиться в Харьковской рисовальной школе Марии Раевской-Ивановой. В 1889 году семья переехала в Москву. Отец был переводчиком и издателем, который привлекал для создания иллюстраций многих известных художников. Благодаря этому сын познакомился со многими мастерами. Из воспоминаний художника: «Рисовать я начал рано и, ещё будучи в первом классе гимназии, посещал школу живописи. Вся моя юность была наполнена впечатлениями от встреч с такими художниками, как Репин, Васнецов Суриков, Серов, Левитан, Коровин и Врубель». С 1889 года по вечерам он посещал курсы в Строгановском Центральном училище технического рисования. Однако по настоянию отца в 1896 году он поступил в Московский университет имени М. В. Ломоносова на отделение естественных наук физико-математического факультета, однако учёбу со временем забросил. По совету Константина Коровина Пётр Кончаловский уехал в Париж, где посещал частную Академию Родольфа Жюлиана и знакомился с работами современных французских художников, особенно импрессионистов. В 1898 году художник вернулся в Россию и поступил в Императорскую Академию художеств в Санкт-Петербурге, правда, на волне увлечения импрессионизмом обучение в Академии казалось ему не столь интересным. В 1907 году Кончаловский окончил это прославленное учебное заведение. Также к этому времени он успел поработать в нескольких частных театрах, создавая декорации к спектаклям. После этого он снова отправился во Францию, где на этот раз его очаровали работы постимпрессионистов. Особенно нравилось ему творчество Анри Матисса и Поля Сезанна.

В декабре 1910 — январе 1911 года в Москве прошла скандальная выставка молодых художников. Её название – «Бубновый валет» - дало название и одноимённому творческому объединению. Среди участников были Петр Кончаловский, Илья Машков, Михаил Ларионов, Наталья Гончарова и другие. Они отвергали традиции и академизма, и реализма. Название было дерзким и прямо отсылала к криминальной тематике. «Бубновыми тузами» звали в народе каторжников, так как у тех на спине был нашит чёрный ромб. Во Франции бубновый валет ассоциировался с шулерами и жуликами. В газете «Московский листок» выставку охарактеризовали как «разноцветный бедлам – продукт разлагающегося мозга». Позитивных отзывов было мало. Поэт Максимилиан Волошин посчитал выставку интересной: «Машков, Лентулов, Кончаловский, Ларионов, Гончарова… различны по темпераменту, но составляют одну цельную группу. У них есть живописный инстинкт, они талантливы, они дерзко искренни, … у них есть много «веселого ремесла», а главное — молодости». В 1911 году Членами-учредителями стали Петр Кончаловский, А. В. Куприн, И. И. Машков и В. В. Рождественский. Председателем правления был избран Петр Кончаловский (в 1916 году его сменил Александр Куприн), секретарем – Илья Машков, казначеем Александр Куприн, членом правления – Василий Рождественский. Впоследствии в правление входили также Аристарх Лентулов, Роберт Фальк и М. С. Родионов. К концу первого года общество насчитывало 20 действительных членов и 50 членов-соревнователей (экспонентов). Его почётными членами были избраны коллекционер и меценат Сергей Щукин и Василий Суриков. Со временем в группе нарастали противоречия, и в 1916 году Кончаловский её покинул.

С Василием Суриковым совсем юный Пётр Кончаловский познакомился благодаря отцу. В 1902 году Кончаловский женился на дочери великого художника Ольге. Когда молодые люди познакомились, Ольге было всего 14 лет, а Петру – 16. Роман между ними завязался позже. Суриков выбор дочери категорически не одобрил, так как считал, что из художника путный муж не выйдет. Однако со временем тесть сменил гнев на милость, и художники стали близкими друзьями.

Из Воспоминаний Натальи Кончаловской об отце и деде: «Мы зимовали в Париже. Шел 1910 год. В Латинском квартале, на улице Вавэн, мы снимали квартиру в первом этаже старинного дома… В апреле приехал к нам дедушка с Еленой Васильевной. Они сняли квартирку этажом выше. Василий Иванович и Петр Петрович были здесь совершенно неразлучны. Их дружба была удивительной – они понимали друг друга с полуслова. Несмотря на разницу в возрасте, разницу в живописных задачах (отец тогда увлекался французскими импрессионистами, а дед был занят композицией "Княгини Ольги"), несмотря на различие в характерах, они многое в жизни воспринимали одинаково. Одно и то же их смешило, возмущало или радовало. Отец учился у деда искусству живописного видения, дед с интересом относился к его поискам новых путей, к его взыскательности по отношению к себе, к его мятущемуся, вечно ищущему, ненасытному духу. Каждый день бродили они по Лувру. Любимыми картинами деда были "Брак в Кане Галилейской" и "Христос в Эммаусе" Веронезе 3. Василий Иванович подолгу стоял перед ними.

– Посмотрите, Петя, – говорил он зятю, – как полоски теряются в складках ткани! Как все логично и обобщенно. А как легко написано!...

Вечерами они ходили в студию д'Англада, куда любой человек мог, зайти с улицы и, уплатив 50 сантимов, весь вечер рисовать обнаженных натурщиков. Василий Иванович каждый вечер сидел там, с увлечением тренируясь, в рисунке, с интересом поглядывая на посетителей студии, часто самых различных национальностей. Сурикова восхищала эта атмосфера свободы, отвлеченности и высокой культуры, царившая в парижских студиях.

К лету дедушка с отцом задумали поехать вдвоем в Испанию. Решили отправиться налегке. И вот впервые в жизни отец оставил нас с мамой одних в Арле, а сам уехал с Василием Ивановичем в путешествие по Испании».

В отличие от многих легкомысленных коллег, Кончаловского окружающие запомнили хорошим семьянином, который очень любил жену и детей. И. И. Нерадовский отмечал: «У Кончаловских всегда было интересно бывать. Гостеприимные, они радушно принимали, вкусно угощали. Интереснее всего были рассказы и пение Петра Петровича». Супруги ласково называли друг друга Лёлечкой и Дадочкой. У художника были дочь Наталья и сын Михаил. Жена была одним из первых критиков картин художника. Режиссёры Андрей Кончаловский и Никита Михалков – дети Натальи Кончаловской.

В 1907 году Петр Кончаловский с женой Ольгой и детьми гостил в имениях Белкино и Бугры Боровского уезда Калужской губернии, именно в Белкине, как вспоминает Ольга Кончаловская, «началась у Петра Петровича совсем новая линия работы, после многих лет мучительных исканий он нашел путь и с этого момента считал свою жизнь ясной». В имении художник много и плодотворно работал. Также у художника была мастерская, расположена в доме на Садовом кольце у Триумфальной площади, в том самом подъезде, где жил М. Булгаков.

В 1914 году Суриков с родственниками приезжает в Красноярск, и здесь их настигает известие о начале войны. Из Красноярска Кончаловского мобилизуют на фронт в составе 8-й Сибирской стрелковой артиллерийской дивизии. В 1914—1917 годах художник был артиллеристом, получил контузию. После революции семья Кончаловских осталась в СССР, где продолжил заниматься творчеством. В 1918—1921 годах преподавал в ГСХМ, которые были преобразованы во ВХУТЕМАС, затем во ВХУТЕИН в Москве, где был профессором в 1926—1929 годах. Был членом объединения «Бытие» (1921—1930).

При новой власти карьера художника складывалась успешно, при том что творчество его было подчёркнуто аполитично. Портреты родственников и друзей, натюрморты.

В 1932 году приобрёл у А. И. Трояновской усадьбу Бугры (с тех пор известную как «дача Кончаловского»), позже вошедшую в границы города Обнинска.

От прежнего хозяина там осталось множество кустов сирени самых разных сортов. В итоге художник написал несколько десятков натюрмортов с сиренью. Никаких рабочих и колхозниц, политических деятелей и т.д. Есть мнение, что это стало возможно благодаря дружбе с наркомом просвещения Анатолием Луначарским.

В 1947 году он стал академиков Академии художеств СССР, удостоился звания народного художника, а затем лауреата Сталинской премии I степени.

За 60 творческих лет Кончаловский создал около двух тысяч полотен. Умер он 2 февраля 1956 года в Москве; похоронен на Новодевичьем кладбище.

Другие картины художника

Художник А. А. Иванов был человеком скромным и не искал славы, но известность настигла его сама. Правда, для многих он так и остался художником одной картины, которую писал 20 лет.

Александр Андреевич Иванов родился в семье профессора живописи Андрея Ивановича Ива́нова (1775—1848), который в том же году был утверждён адъюнкт-профессором исторического класса Императорской Академии художеств. Сначала будущий художник получал хорошее домашнее образование. В одиннадцать лет Александр Иванов поступил «посторонним» учеником в Императорскую Академию художеств. Его главными наставниками были его отец, а также А. Е. Егоров, которого называли русским Рафаэлем. Во время учёбы Александр Иванов получил две серебряные медали, затем в 1824 году был награждён малой золотой медалью за написанную программную картину «Приам испрашивает у Ахиллеса тело Гектора».

В 1827 году получил большую золотую медаль и звание классного художника за картину «Иосиф, толкующий сны заключенным с ним в темнице виночерпию и хлебодару».

Покровительствовавшее Иванову Общество поощрения художников согласилось отправить молодого живописца за свой счет за границу для дальнейшего совершенствования, но предварительно потребовало, чтобы он написал ещё одну картину на тему «Беллерофонт отправляется в поход против Химеры». Есть версия, что таким образом хотели убедиться, что Иванов работает самостоятельно, не прибегая к помощи отца.

В 1830 году Иванов отправился в Европу, и предполагалось, что поездка продлиться три года, однако затянулась она на три десятилетия. Сначала Иванов побывал в Германии, затем прибыл в Рим. В Италии по заказу отправившего его Общества он копировал «Сотворения человека» Микеланджело в Сикстинской капелле и создавал эскизы на библейские сюжеты. Его заинтересовал сюжет «Братья Иосифа находят чашу в мешке Вениамина». Для этой картины художник создал два десятка эскизов, но критики посчитали её не слишком удачной. Немецкий художник Фридрих Овербек посетовал, что для такого сюжета сам холст слишком маленький. Трудно сказать, повлияли ли эти слова на дальнейшую работу Иванова, но другие полотна уже были значительно больше.

У художника появился замысел написать картину на тему явления Иисуса народу, но предложенные им эскизы не нравились Академии Художеств. Отец тоже задумку сына не оценил. Тогда, чтобы доказать свою правоту, Иванов решил создать менее масштабное полотно на сходную тему. В 1834 – 1835 годах живописец написал «Явление Христа Марии Магдалине после воскресения». Картину тепло приняли и в Италии, и в России. За неё в 1836 году художник удостоился звания академика. При этом званию он был не слишком рад. По воспоминаниям современников, Иванов был очень скромным и замкнутым человеком, вёл аскетичный образ жизни, в отличие от многих коллег, не любил внимание к собственной персоне и был полностью сосредоточен на работе.

В 1837 году Иванов приступил к самой известной своей работе. Для своей задумки он приобрёл огромный холст 7,5 метра в длину и 5,4 метра в высоту. «Явление Христа народу» он писал 20 лет. По воспоминаниям современников, в это время он стал ещё более замкнутым, перестал приглашать в свою мастерскую знакомых, отказывался от заказов и жил преимущественно на средства от меценатов. Среди немногочисленных друзей Иванова был Н. В. Гоголь, который даже позировал для одной из фигур на картине. Из письма Гоголя графу Матвею Юрьевичу Виельгорскому (1847): «Все уверились, что картина, которую он работает, — явленье небывалое, приняли участие в художнике, хлопочут со всех сторон о том, чтобы даны были ему средства кончить ее, чтобы не умер над ней с голоду художник, — говорю буквально — не умер с голоду, — и до сих нор ни слуху ни духу из Петербурга. Ради Христа, разберите, что это все значит. Сюда принеслись нелепые слухи, будто художники и все профессора нашей Академии художеств, боясь, чтобы картина Иванова не убила собою все, что было доселе произведено нашим художеством, из зависти стараются о том, чтоб ему не даны были средства на окончание. Это ложь, я в этом уверен. Художники наши благородны, и если бы они узнали все то, что вытерпел бедный Иванов из-за своего беспримерного самоотверженья и любви к труду, рискуя действительно умереть с голоду, они бы с ним поделились братски своими собственными деньгами, а не то чтобы внушать другим такое жестокое дело. Да и чего им опасаться Иванова? Он идет своей собственной дорогой и никому не помеха. Он не только не ищет профессорского места и житейских выгод, но даже просто ничего не ищет, потому что уже давно умер для всего в мире, кроме своей работы. Он молит о нищенском содержании, о том содержании, которое дается только начинающему работать ученику, а не о том, которое следует ему, как мастеру, сидящему над таким колоссальным делом, которого не затевал доселе никто. И этого нищенского содержания, о котором все стараются и хлопочут, не может он допроситься, несмотря на хлопоты всех. Воля ваша, я вижу во всем этом волю Провиденья, уже так определившую, чтобы Иванов вытерпел, выстрадал и вынес все, другому ничему не могу приписать.

Доселе раздавался ему упрек в медленности. Говорили все: “Как! восемь лет сидел над картиной, и до сих пор картине нет конца!” Но теперь этот упрек затихнул, когда увидели, что и капля времени у художника не пропала даром, что одних этюдов, приготовленных им для картины своей, наберется на целый зал и может составить отдельную выставку, что необыкновенная величина самой картины, которой равной еще не было (она больше картин Брюллова и Бруни), требовала слишком много времени для работы, особенно при тех малых денежных средствах, которые не давали ему возможности иметь несколько моделей вдруг, и притом таких, каких бы он хотел. Словом — теперь все чувствуют нелепость упрека в медленности и лени такому художнику, который, как труженик, сидел всю жизнь свою над работою и позабыл даже, существует ли на свете какое-нибудь наслажденье, кроме работы. Еще более будет стыдно тем, которые попрекали его в медленности, когда узнают и другую сокровенную причину медленности. С производством этой картины связалось собственное душевное дело художника, — явленье слишком редкое в мире, явленье, в котором вовсе не участвует произвол человека, но воля Того, Кто повыше человека. Так уже было определено, чтобы над этою картиной совершилось воспитанье собственно художника, как в рукотворном деле искусства, так и в мыслях, направляющих искусство к законному и высшему назначенью…

Самые лица получили свое типическое, согласно Евангелию, сходство и с тем вместе сходство еврейское. Вдруг слышишь по лицам, в какой земле происходит дело. Иванов повсюду ездил нарочно изучать для того еврейские лица. Все, что ни относится до гармонического размещенья цветов, одежды человека и до обдуманной ее наброски на тело, изучено в такой степени, что всякая складка привлекает вниманье знатока. Наконец, вся ландшафтная часть, на которую обыкновенно не много смотрит исторический живописец, вид всей живописной пустыни, окружающей группу, исполнен так, что изумляются сами ландшафтные живописцы, живущие в Риме. Иванов для этого просиживал по нескольким месяцам в нездоровых Понтийских болотах и пустынных местах Италии, перенес в свои этюды все дикие захолустья, находящиеся вокруг Рима, изучил всякий камешек и древесный листик, словом — сделал все, что мог сделать, все изобразил, чему только нашел образец». Ходили слухи, что у Иванова даже появились психические проблемы. Сам художник на подобные домыслы внимания не обращал.

В 1858 году Иванов привёз работу в Петербург. Выставка самой картины и всех относящихся к ней эскизов и этюдов была организована в одном из залов Академии художеств и произвела большое впечатление на зрителей. Правда, члены императорской фамилии особого восторга по поводу картины не испытывали, и это повлияло на мнение членов Академии художеств и профессиональных художественных критиков. А вскоре художник внезапно скончался от холеры, которая в то время косила в столице и гениев, и простых обывателей.

Долгое время «Явление Христа народу» считали безукоризненным шедевром и одной из самых значимых работ в жанре академизм. Однако со временем вкусы стали меняться.

Надо заметить, что в итоге отзывы об этой картине были разными,  том числе среди художников. По воспоминаниям живописца Нестерова, большим поклонником этой работы был Суриков: «В Леонтьевском вечерами нередко беседа наша касалась великого Иванова. Кто и когда из русских художников, серьезно настроенный, любящий искусство, не останавливался на этой волнующей теме? Тогда еще не замолкли голоса Хомякова, Гоголя, тогда мы, художники, ставили превыше всего "Явление Христа народу", а не эскизы Иванова, сами по себе превосходные, но не вмещающие всего Иванова, Иванова в пору его величайшего творческого напряжения, в пору его ясновидения. Вот об этом-то сильном, творящем свое гениальное "Явление Христа народу" мы и говорили в те времена с Суриковым. Василий Иванович любил Иванова любовью полной, всевмещающей, любил как художник-мастер и как творец: так в те времена любили Иванова и Крамской и Репин. Любили и Поленов, и В. Васнецов, и кое-кто из нас, тогдашних молодых...

Мне говорили, как Василий Иванович в последние годы жизни, когда знаменитая картина была уже в лучших условиях, стояла в помещении с верхним светом, приходил в Румянцевский музей 12 за час, за два до его закрытия и, одинокий, оставался перед картиной, стоял, садился, снова вставал, подходил к ней вплотную, впиваясь в нее, ерошил свои волосы и с великим волнением уходил домой, чтобы опять прийти, опять насладиться, приходить в смущение и восторг от того, что видел своим духовным оком, оком творца "Морозовой", "Меншикова", "Ермака"».

Художник В. В. Верещагин наоборот относился к ней без особого восторга: «Возьмем известную картину другого не менее знаменитого художника Иванова – "Явление Христа народу". Изучение местности и типов добросовестное, насколько возможно изучать издали -- верно передать Палестину по этюдам, деланным в Италии, довольно трудно. Одежды все новы и надеты рутинно, по академическому шаблону, особенно на Иоанне Крестителе. Крест в руках последнего совсем не логичен – откуда, зачем он? Рисунок превосходен, но сух, контуры обведены точно проволокой, что непонятно на открытом воздухе. Живопись не так блестяща, как у Брюллова, хотя тоже академически очень умела и старательна, но исполненная в четырех стенах, неверна месту, знойной пустыне; в картине нет воздуха, жары, так же важных для общего впечатления, как и небо, и растительность, если не более.

В общем, опять очень много знания, много наивной своеобразной прелести в исполнении, но "реализма" нет.

Мне скажут, что Иванов не мог совершить путешествия в Палестину по неимению средств – отвечу: должен был. Он мог получить даровой или очень удешевленный проезд туда и обратно, а на расходы в Святой земле хватило бы того, чем довольствуется большинство паломников, т. е. не более того, что стоило путешествие по Италии.

Зато в Палестине художник сразу напал бы на типы аскетов, вроде Крестителя и учеников его, странствующих купцов и других лиц, изображение которых стоило – судя по этюдам – больших розысков, громадных трудов и все-таки не дало удовлетворительных результатов. Белоручки, ученики Крестителя, с Иваном, будущим богословом, во главе, расчесавшим и чуть не напомадившим свои волосы, конечно, не имеют ничего общего с типами анахоретов, до сих пор ютящихся в песках и пещерах Иорданского берега.

Известно, что Иоанн Креститель не стриг и не чесал своих волос – может быть, в продолжение 20–30 лет – значит, они были сбиты у него в длинные, до пояса, пряди, род колтуна, который и теперь можно видеть у факиров, дающих обет не трогать своих волос. Откуда же пряди чудесных, с маслянистым отблеском, бесспорно умело подстриженных волос, на голове проповедника? Откуда, как уже замечено, новенький, чистенький, правильными академическими складками лежащий плащ? Ни пятна, ни дырочки или какой иной зазоринки на этом плаще, служившем, конечно, постелью и покрывалом по ночам, так же, как защитою от солнца и непогоды днем.

Исполнено реально, а "реализма" нет.

Скажут еще: вы слишком требовательны; не все имеют возможность путешествовать, не все имеют средства и здоровье для этого, не все, наконец, согласятся перемещаться. – Тем хуже для них!

Вот крупный русский художник, задумавший писать большую картину из жизни Христа, понимавший необходимость съездить для этого в Палестину, собиравшийся туда, прособиравшийся, не попавший и наделавший из-за этого промахов в своем добросовестнейшем труде». Какими бы разными не были мнения, эта картина в любом случае считается знаковой в истории живописи.

P. S. Также я решила сделать навигацию по постам о художниках, скульпторах и произведениях искусства.

Российские художники

Агин А. А.

Айвазовский И. К.

Аммосов Н. С.

Архипов А. Е.

Бакст Лев

Бакшеев В. Н.

Батюков И. П.

Башилов Я. С.

Беггров А. К.

Богданов Иван

Богатов Н. А.

Богданов-Бельский Н.

Бодаревский Н. К.

Бородович А. В.

Бродский Исаак

Брюллов Карл

Брюллов П. А.

Бунин Наркиз (1)

Бунин Наркиз (2)

Бухгольц Ф. Ф.

Васнецов А. М.

Васнецов В. М.

Верещагин В. В.

Виноградов С. А.

Волков Е. Е.

Воробьев М. Н.

Врубель М. А.

Гермашев М. М.

Головин А. Я.

Голубкина А. С.

Горбунов К. А.

Горохов С. И.

Горюшкин-Скоропудов И. С.

Грандковский Н. К.

Грузинский П. Н.

Гун Карл

Джогин П. П.

Дмитриев-Оренбургский Н. Д.

Добров Г. Д.

Добужинский Мстислав

Дубовский Н. Н.

Егоров А. Е.

Жуков С. Ю.

Журавлёв Григорий

Заболоцкий П. Е.

Загорский Н. П.

Захаров-Чеченец Пётр

Зенькова Р. Д.

Зичи М. А.

Зощенко М. И.

Игнатьев М. И.

Иванов С. В.

Кадулин В. Ф.

Калганов И. А.

Карнеев А. Е.

Касаткин Н. А.

Киселёв А. А.

Китаев А. И.

Клевер Ю. Ю.

Клодт П. К.

Клодт М. П.

Корзухин Алексей

Корин А. М.

Костинди Кириак

Коровин Константин

Коровин Сергей

Кошелев Н. А.

Крамской И. Н.

Красносельский А. А.

Крылов Никифор

Кузнецов Н. Д.

Куинджи Архип

Кустодиев Б. М.

Лагорио Л. Ф.

Лебедев К. В.

Левитан Исаак

Лихачов М. И.

Лемох К. В.

Лосенко А. П.

Львов И. М.

Макаров И. К.

Маковский Александр

Маковский Владимир (1)

Маковский Владимир (2)

Маковский Владимир (3)

Маковский Константин

Масимов В. М.

Малявин Ф. А.

Матвеев Н. С.

Мартос И. П.

Мухина Вера

Мясоедовы (отец и сын)

Наумов А. А.

Неврев Н. В.

Непринцев Ю. М.

Нестеров М. В.

Нилус П. А.

Новоскольцев А. Н.

Орлов Н. В.

Пастернак Леонид

Пелевин И. А.

Пимоненко Н. К.

Поленов В. Д.

Попов А. А.

Попов А. А. (другой)

Прянишников И. П.

Пукирев В. В.

Пэнеев К. П.

Пэн Ю. М.

Обер Артур

Орловский В. Д.

Репин И. Е. (1)

Репин И. Е. (2)

Романова О. А. (великая княгиня)

Савицкий Константин

Саврасов А. К.

Сведомские Павел и Александр

Серов Валентин

Соколовы П. Ф., П. П., А. П.

Соловины Н. К., Н. Н.

Соломаткин

Сорока Г. В.

Сорокин Евграф

Степанов А. С.

Судковский Р. С.

Суходольский П. А.

Сычков Федот

Творожников Иван

Толстой Ф. П.

Тропинин Василий

Трутовский К. А.

Фелицин И. Р.

Федотов П. А. (1)

Федотов П. А. (2)

Фешин Н. И.

Харламов А. А.

Шибанов Михаил

Шильдер А. Н.

Шишкин И. И.

Щербов П. Е.

Эрте

Юон Константин

Якоби В. И.

Яковлев П. Ф.

Ярошенко Н. А.

Франция

Боннар Пьер

Валадон Сюзанна

Жерико Теодор

Жироде-Триозон Анн-Луи (18+)

Курбе Густав

Мане Эдуар

Мейссонье Эрнест

Сублейр Пьер

Тулмуш Огюст

Италия

Ангвиссола Софинисба

Бальдони Дожованни

Караваджо Микеланджело

Росси Проперция

Англия

Абрахам Соломон

Аллингем Хелен

Гилрей Джеймс

Милле Джон Эверет

Хант Уильям Холман

Хей-Вуд Чарльз

Хогарт Уильям

Хьюз Артур

Немецкие / австрийские художники

Бер Вильгельм

Вальдмюллер Фердинанд

Горшельт Теодор

Дикс Отто

Дюрер Альбрехт

Климт Густав

Лоссов Генрих (18+)

Шпицвег Карл

Нидерланды

Питерс Клара

Польша

Котарбинский Вильгельм

Лемпицка Тамара

Ясинский Здислав

США

Бо Элиза Сесилия

Гудридж Сара (18+)

Икинс Томас

Мелчер Берта Корбетт

Нурс Элизабет

Сарджент Джон Сингер

Уайет Ньюэлл

Уистлер Джеймс Макнил

Бельгия

Фредерик Леон

Ронер-Книпп Генриетта

Венгрия

Мункачи Михай

Финляндия

Галлен Аксель

Разное

О субъективном восприятии в искусстве

Почти шекспировские страсти

Лирический сюжет в английской живописи

Пикантная символика в живописи

Ещё немного о пикантной живописи

Ванные и туалеты 18-19 века на картинах

Публичные дома в европейской живописи

Дореволюционная свадьба в живописи

Как учили художников

Дача и дачники на картинах

Вши и блохи в европейской живописи

Дореволюционная Пасха в живописи

Зимние праздники в картинах русских художников

Юмор 17 века. Замечательные картины в деталях

Вот такое рококо. Забавные картины 18 века в деталях

Сколько зарабатывали известные русские художники?

Пикантные сюжеты на картинах (1)

Пикантные сюжеты на картинах (2)

Шедевр, написанный ослом

Художник Карл Шпицвег родился в семье, далёкой от искусства, и был почти что самоучкой, однако смог стать известным мастером и одним из символов своей эпохи. Его работы сейчас считаются классикой Бидермейера. Произошло это в том числе благодаря выбранным им сюжетам - весёлым и ироничным.

Карл Шпицвег родился в Мюнхене и был средним из трёх сыновей. Мать - Франциска (в девичестве Шмутцер) была дочерью богатого оптового торговца фруктами. Отец - Симон Шпитцвег - родом из деревни Унтерпфаффенхофен недалеко от города Фюрстенфельдбрук в современном районе Фюрстенфельдбрук (Верхняя Бавария), тоже из состоятельной семьи. Он был сыном разбогатевшего почтальона и лесника. Симон Шпитцвег занимался торговлей специями и тканями в Мюнхене. Также он был членом мюнхенского коммерческого суда и членом городского совета, а затем и его главой. В 1818 году на выборах Симон Шпицвег был избран в члены парламента Баварии от Мюнхена.

Симон Шпицвег не разбирался в искусстве и для сыновей выбрал более приземлённые занятия. Планировалось, что старший сын Симон станет во главе семейного дела, средний Карл будет фармацевтом, младший Эдуард - врачом. Отец отличался строгим и деспотичным характером. Увлечение Карла живописью ему категорически не нравилось. После смерти жены в 1819 году отец женился на сестре покойной Франциски Марии Крешенс. Мачеха и тётя в одном лице всячески защищала Карла. С 1819 года Карл Шпицвег учился в Мюнхенском университете и с переменным успехом посещал два подготовительных курса по латыни и два подготовительных курса по другим предметам. В 1824 году он окончил гимназию, ныне Вильгельмскую гимназию, после второго (из четырех) года обучения. В феврале 1825 года он начал учиться в «городской аптеке» у Зигмунда Лобера. В 1829 году он работал в «Львиной аптеке» в городе Штраубинг, где познакомился с местной богемой. В 1830 году Шпицвег начал изучать фармацевтику, ботанику и химию в Мюнхенском университете, который окончил с отличием в 1832 году, и получил лицензию практикующего фармацевта.

В 1833 году Карл Шпицвег после болезни и лечения на курорте в Бад-Зульце решил оставить привычную работу. В 1828 году умер его отец, затем старший брат, который по делам ездил в Каир и заболел там чумой, и семейное дело в свои руки взяла мачеха. Также Карл Шпицвег получил наследство от богатых родственников матери. Это позволило ему заниматься творчеством, не отвлекаясь на думы о хлебе насущном. Художник много путешествовал, копировал работы старых фламандских мастеров. Также он работал иллюстратором для юмористического еженедельника «Fliegende Blätter» (выходил с 1845 по 1928 года).

Шпицвег не имел профессионального художественного образования. Благодаря дружбе с художником-пейзажистом Эдуардом Шляйхом, с которым он много путешествовал, он стал лучше разбираться в пейзажной живописи. Из поездок он привозил множество набросков. Благодаря опыту работе фармацевта художник хорошо разбирался в химии и часто сам готовил краски, отличавшиеся особой стойкостью. Многие отмечали необычный по тем временам насыщенно синий цвет, который встречался на его картинах.

Шпицвег умер от инсульта вскоре после смерти своего младшего брата, 23 сентября 1885 года, в возрасте 77 лет. Его нашли мертвым в его мюнхенской квартире и похоронили на местном кладбище.

Шпицвег создал более 1500 картин и рисунков. При жизни он продал примерно 400 картин, которые покупали обычные бюргеры. По-настоящему известным он стал после смерти. Считается, что большим поклонником творчества Шпицвега был Гитлер, который утверждал, что собрал лучшую в мире коллекцию работ этого художника. В конце 1930-х годов в Германии было возбуждено дело о подделке 54 картин Шпицвега. Изначально их написал гравёр Тони из Траунштайна, который работал по репродукциям и открыткам. Тони добросовестно подписывал свои работы «в стиле Шпицвега» и ставил свою подпись. Однако позже мошенники убрали его подпись и искусственно состарили картины. Штутгартский уголовный суд присяжных приговорил заговорщиков к тюремному заключению сроком до десяти лет за мошенничество.

Другие работы мастера:

В то время среди англичан были популярны так называемые большие туры. Туристы направлялись через Францию и Швейцарию в Италию, чтобы приобщиться к прекрасному и просто приятно провести время. Для них появились профессиональные гиды, но иногда это были и просто прохиндеи, которые наживались на доверчивых приезжих.

Одна из самых известных работ художника. На растопку идут листы бумаги с произведениями автора. На латыни написано Operum meorum fasciculum III (Третий сборник моих работ).

Среди искусствоведов встречается мнение, что эта незатейливая картина - карикатура на человека, который думает, что может наблюдать за современным миром, не выходя из своей пещеры. Поезд считают символом нового времени и технического прогресса. Картина принадлежала зятю Шпицвега, майору Карлу Лореку, затем не раз меняла хозяев. 5 апреля 2008 года она была продана на аукционе за 69 600 евро.

Карл Шпицвег написал три варианта этой картины. Первый, написанный примерно в 1850 году, был выставлен под названием «Библиотекарь» и продан в Вене Игнацу Куранде в 1852 году. Сейчас он находится в коллекции Музея Георга Шефера в Швайнфурте. Годом позже Шпицвег написал картину того же размера и отправил ее на продажу своему арт-дилеру в Нью-Йорке Х. В. Шаусу. Этот экземпляр попал в коллекцию Рене Шлейница и был передан в дар публичной библиотеке Милуоки и размещен в их Центральной библиотеке (Милуоки, штат Висконсин). В декабре 2014 года картина была передана в постоянное пользование музею Громана при Инженерной школе Милуоки в Милуоки. Последний вариант картины был написан в 1884 году. «Книжный червь» просматривает книги из раздела «Метафизика» (Metaphysik). Среди искусствоведов есть мнение, что это ирония над человеком, которому плевать на то, что происходит в мире (на это, по их мнению, намекает глобус), кругом политические катаклизмы, а герой остаётся на своей волне.

На картине изображен студент, которого можно узнать по академической шапочке, спускающий по нитке запечатанное любовное письмо. Девушка его не замечает, зато замечает находящаяся рядом женщина. К тому же у дамы чётко виден крест, вероятно, она религиозна и консервативна. Рядом на крыше пара голубков.

Страж правопорядка подошёл к музыкантам. Есть версия, что он спросил, где pass, а музыкант не расслышал и показал на контрабас.

Когда говорят о творческих династиях в живописи, обычно речь идёт о мужчинах. Примеров, когда художниками были дед, отец, сын, предостаточно. Дочери художников, связавшие жизнь с искусством, тоже встречались. Тем примечательнее выглядит ситуация, когда династию составили женщины. В Англии 19 века такая династия была.

Сара Смит Херфорд родилась в 1791 году в Астоне. В 1812 году она вышла замуж за Джона Херфорда, по некоторым источникам виноторговца из Манчестера. Позже она основала унитарианскую школу-интернат для девочек в Олтринчеме, Чешир. Также она была художницей, специализировавшейся на пейзажах. У неё было три сына (один из них был известным в своё время священником и педагогом) также дочери Мэри Ченс и Лора Херфорд. Женщина умерла в 40 лет, поэтому о продолжении династии не узнала.

Лора Херворд разделяла увлечение матери живописью. Она училась у известной художницы Элизы Фокс (1824–1903). Фокс подписала петицию 1859 года о принятии женщин в Королевскую академию художеств. Лора подписала петицию и пошла ещё дальше. При поддержке архитектора и дизайнера Чарльза Истлейка и Томаса Хизерли она отправила несколько рисунков в приемную комиссию академии, подписавшись «Л. Херфорд». Использование инициалов скрывало ее пол. В результате был зачислен некий «Л. Херфорд, эсквайр», который оказался девушкой. Несмотря на такой поворот дела, она начала учёбу в 1860 году.

Лора Херворд с 1861 по 1869 год 12 раз выставляла свои работы в Королевской академии, а также в галерее на Саффолк-стрит и в Британском институте – существенное достижение для английского художника того времени. Одна из известных работ Лоры Херфорд – «Маленькая эмигрантка», написанная в 1868 году. Картина была написана художницей после поездки в Окленд и Нельсон и навеяна  рассказом настоящей эмигрантки, которая в детстве плыла в Новую Зеландию на рыболовном судне «Лорд Окленд».

Далее творческую династию продолжила дочь Мэри Ченс, вышедшей замуж за сельского врача Александра Генри Патерсона. Сама Мэри Ченс тоже неплохо рисовала, но забросила это занятие после замужества. Хелен Мэри Элизабет Патерсон родилась 26 сентября 1848 года в небольшой деревне Суодлинкоут, недалеко от Бертона-на-Тренте в Дербишире. Вскоре Патерсоны переехали в Олтринчем, графство Чешир, где отец глава семьи открыл медицинскую практику. Семья считалась благополучной и по местным меркам обеспеченной. С детства Хелен увлекалась живописью.

Хелен Патерсон училась в унитарианской школе-пансионе, в которой когда-то училась и её мать и которую основала её бабушка Сара Смит Херфорд. В мае 1862 года во время эпидемии дифтерии доктор Патерсон, лечивший местных жителей, сам скончался от болезни, как и трехлетняя сестра Хелен Изабель. Вскоре после смерти отца молодая семья переехала в Эджбастон, Бирмингем, где их приютили родственники покойного отца, но денег постоянно не хватало. Став старше, Хелен поступила в Бирмингемскую школу дизайна. Там за пятнадцать шиллингов в семестр она три раза в неделю изучала рисунок, перспективу, практическую геометрию и живопись. После трёх лет обучения Хелен получила специальную премию школы за выдающиеся успехи в изучении анатомии. Ей посоветовали попробовать поступить в Королевскую академию художеств.

В 1866 году Хелен поступила в Королевскую женскую школу искусств в Лондоне, а спустя год в Школу Королевской академии художеств, где ранее училась Лора Херворд. Наибольшее влияние на Хелен Патерсон оказали лекции и занятия с Фредериком Уокером, сэром Фредериком Лейтоном и сэром Джоном Эвереттом Милле, одним из основателей прерафаэлитского движения. Обучение в Королевской академии было бесплатным, но Хелен нужны были деньги на оплату жилья и повседневных расходов. Она подрабатывала в гравировальных мастерских, а в 1869 году получила заказ от еженедельного иллюстрированного литературного журнала «Once A Week» на четыре полностраничных иллюстрации. После этого она стала получать заказы от других журналов, а также создавала иллюстрации для детских книг, продолжая при этом учиться три дня в неделю.

В 1870 году 22-летняя Хелен стала одной из первых сотрудниц и единственной женщиной в творческом коллективе «The Graphic», британской высококачественной еженедельной иллюстрированной газеты, которая впервые вышла в декабре 1869 года. Ван Гог однажды увидел в этом издании иллюстрации молодой художницы, и они очень ему понравились. В 1872 году она решила бросить учебу в Академии и полностью уйти в работу. Среди её самых значимых заказов в то время были иллюстрации к четвертому роману Томаса Хардинга «Вдали от обезумевшей толпы», который был впервые опубликован в 1874 году.

В октябре 1870 года с молодой художницей связался сосед её тёти Уильям Де Морган, обеспокоенный тем, что не видел Лору Херфорд уже несколько дней. Они вдвоем вошли в квартиру Лоры и обнаружили её мертвой в постели. Женщина страдала от постоянной зубной боли, пыталась бороться с ней с помощью морфия и, предположительно, умерла от передозировки. Ей было 39 лет. Год спустя в Чешире от чахотки скончалась 18-летняя сестра Хелен Луиза. Хелен помогала ухаживать за ней последнее время и при этом успела сделать несколько карандашных набросков и написать одну акварель.

В Лондоне Хелен благодаря своей работе познакомилась со многими известными  писателями и художниками. Среди её друзей был Уильям Аллингем, редактор журнала «Fraser’s Magazine».  Он в итоге стал её мужем в 1874 году. Уильям Аллингем родился 19 марта 1824 года в Баллишанноне, небольшом городке на юге графства Донегол в Ольстере, на севере Ирландии. Он был сыном управляющего местным банком, англичанина по происхождению. Когда Уильяму было девятнадцать, он стал таможенным инспектором и до тридцати девяти лет служил в разных частях Северной Ирландии. Вскоре после того, как он получил должность на таможне, он впервые съездил в Лондон. Он опубликовал множество статей в лондонских периодических изданиях. В 1870 году он ушёл с государственной службы, переехал в Лондон и стал помощником редактора журнала «Fraser’s Magazine» под руководством Дж. А. Фруда, а в 1874 году сам сменил его на посту редактора. Невесте было 26 лет, жениху 50.

Молодожены поселились в доме на Трафальгар-сквер, в районе Челси, недалеко от лучшего друга Уильяма Аллингема, шотландского литератора, историка и философа Томаса Карлейля. Художница написала портрет Карлейля, а также интерьеры его дома, что спустя много лет помогло при реставрации. Художница уволилась из «Graphic» и сосредоточилась на живописи, особенно на акварелях. Также она проиллюстрировала книги своих друзей Джорджа Эллиота, Томаса Харди и Теннисона.

В ноябре 1875 года Хелен родила сына Джеральда Карлайла. В феврале 1877 года родилась дочь Ева Маргарет. Третий ребенок Генри Уильям появился на свет в 1882 году. Он был любимцем матери, и она часто носила медальон с его фотографией. В 1874 году Хелен Аллингем выставила акварели «Молочница» и «Подожди меня»  в Королевской академии художеств. В 1875 году известный художник-акварелист Альфред Хант предложил ей стать членом-корреспондентом Королевского общества акварелистов. Позже она стала первой женщиной, принятой в общество на правах полноправного члена.

5 февраля 1881 года после непродолжительной болезни скончался 85-летний Томас Карлейль. После смерти друга супруги решили уехать из столицы и поселились в небольшой деревушке Сэндхиллс в графстве Суррей. Там художница писала акварели на тему сельской жизни, которые в итоге и принесли ей наибольшую известность. Некоторые ругали эти работы за слащавость, но, тем не менее, эти акварели отлично продавались и в наши дни часто используются для иллюстраций на тему «старой доброй Англии».

В 1888 году Уильяма Аллингема начались проблемы со здоровьем, и супруги решили вернуться в Лондон. Они поселились в Хэмпстеде, в большом доме на Элдон-роуд. Несмотря на операцию, проведенную весной 1889 года, 65-летний Аллингем вскоре умер. Его вдова продолжила писать картины. 28 сентября 1926 года, через два дня после своего 78-го дня рождения, Хелен Аллингем умерла от острого перитонита, когда навещала старую подругу в Вэлувуд-Хаусе в Хаслмире, совсем недалеко от своего старого загородного дома в Сэндхиллсе.

Некоторые работы Хелен Аллингем