Серия «О художниках и картинах»

 Я редко пишу про современное искусство. Часто оно просто «странненькое», и попробуй разберись, что именно хотел сказать автор приклеенным к стене бананом  или разводами краски на холсте. Но работы этого мастера, на мой субъективный взгляд, довольно интересны. При этом «фирменный почерк» у них появился почти случайно.

Бруно Каталано (Bruno Catalano) – скульптор, работающий в Марселе. На его официальном сайте его биография кратко описывается так: «Бруно Каталано, художник-путешественник, останавливается у каждого лица на время создания скульптуры, стремясь запечатлеть в каждой из своих моделей уникальный багаж, который он несет с собой. Сериал, ставший знаковым и над которым он продолжает работать по сей день, начался в 1995 году как завершение семейной эпопеи и новое начало творческого пути.

Он родился в Марокко в 1960 году и уже в детстве успел попутешествовать. Его семья франко-итальянского происхождения имела еврейских предков, которые были изгнаны из Испании в XV веке и нашли убежище на Сицилии, прежде чем обосноваться в Северной Африке. Ему было десять лет, когда они уехали из страны и поселились в Марселе. Затем, получив от отца профессию электрика, в двадцать лет он начал свою профессиональную деятельность, работая на судах в судоходной компании, а затем устроился в Национальную службу спасения на море. Он еще далек от искусства, но этот опыт станет определяющим фактором в формировании его чувствительности. Именно в компании друзей он впервые открыл для себя кожаные маски, а с 1991 года начал работать с глиной. Стремясь в совершенстве овладеть этим материалом, он записался на курсы лепки и рисунка и дополнил свое самообразование чтением. Шаг за шагом Бруно Каталано оборудовал собственную мастерскую, приобрел печь для обжига и в конце концов сделал скульптуру своим основным занятием.

Он получил официальное признание, когда в 2001 году мэрия 5-го округа Марселя поручила ему создать бюст Ива Монтана для украшения площади, названной в его честь. Так он положил начало созданию общественных произведений искусства, которые стали основой его творчества.

Все это время Бруно Каталано не переставал стремиться к совершенству своих образов, к еще большей точности и правдивости в изображении фигур. Однако его творчество сделало новый поворот, когда в 2004 году в его мастерскую пришло формальное изобретение. Простая случайность при отливке металла привела к разрыву в теле скульптуры и в привычках художника. Он решил воспользоваться этим случаем и сделал разрыв в материале центральным элементом последующих работ. Начав с небольших статуэток, он стал создавать все более монументальные фигуры, достигающие нескольких метров в высоту, всегда из бронзы, иногда с добавлением цвета. Сегодня он по-прежнему остается скульптором в полном смысле этого слова, то есть в равной степени работает как с физической материей, из которой состоят его произведения, так и с неосязаемой материей, формирующей человеческое существование».

Дополнительной информации о скульпторе немного. Он был третьим и самым младшим ребенком в семье. С 1982 по 1986 год он работал в «Société Nationale Maritime Corse Méditerranée» и опыт моряка, по его словам, стал для него вдохновением. В 1981 году он посещал занятия по лепке Франсуазы Амель. После двух лет обучения в 1985 году он открыл собственную художественную мастерскую и обзавелся печью, в которой испек свою первую глиняную фигуру. Позже Каталано начал создавать большие бронзовые скульптуры. У некоторых «путешественников» лица известных художников. В сентябре 2013 года выставка работ Каталано под названием «Les Voyageurs» (путешественники) прошла в Марселе. Тогда 10 скульптур были выставлены в порту. Сейчас скульптуры мастера можно найти в частных коллекциях и музеях во Франции, Англии, Китае, Бельгии, Швейцарии и США.

Другие работы:

В 1848 году немецкий поэт Й. фон Шеффель опубликовал стихотворения «Вечернее уютное времяпрепровождение бидерманна» и «Сетования праздного Майера». Слово «Biedermann» по меркам того времени было двусмысленным. С одной стороны — «бравый человек», с другой недалёкий, иногда наивный, с сомнительным вкусом. Добропорядочный бюргер, над которым посмеивалась «прогрессивная» общественность. Через пару лет другой немецкий поэт Людвиг Айхродт под псевдонимом Бидермайер стал публиковать стихотворения, по сути пародии. Лирический герой — Готтлиб Бидермайер, школьный учитель и поэт сомнительного таланта, пишущий сентиментальную чушь. В итоге имя стало нарицательным и со временем приклеилось к творчеству многих немецких и австрийских художников первой половины 19 века, прежде всего 1815-1848 годов, во времена относительного затишья между наполеоновскими войнами и революционными событиями в Германии 1848—1849 годов. Потомки часто пытаются сбросить творчество предшественников с «парохода современности». В конце 19 - начале 20 века слово Бидермайер (он же Бидермейер) звучало презрительно. Слащавая романтика, мещанство вместо сурового реализма или «прогрессивного» творчества и желания сказать новое слово в искусстве. Некоторые исследователи считают, что это направление в искусстве появилось как реакция на более строгий классицизм и романтизм более раннего периода, поэтому его иногда называют «смесью ампира с романтизмом», но чаще «сниженным романтизмом». Со временем отношение стало меняться. От «так плохо, что даже хорошо» до реального интереса и восхищения. Кто-то видел в этом, если так можно сказать, «хруст немецкой булки», а кто-то ностальгию по старым добрым временам. Многим приятнее смотреть на розовощёких карапузов, жизнерадостных бюргеров, романтичных красавиц, а не суровую реальность, и не гадать, что именно хотел сказать художник. Об одном из немецких художников этого направления пост уже был, на этот раз речь пойдёт о самом известном мастере из Австрии.

Фердинанд Георг Вальдмюллер родился 15 января 1793 года в Вене. Его отец был неудачливым художником и умер в 1806 году, оставив семью в нищете. Когда сын тоже захотел стать художником, мать была категорически против, но в 14 лет он поступил в Венскую академию изобразительных искусств. Вальдмюллер решил стать портретистом, но его первая выставка была посвящена реалистичным цветочным акварелям и миниатюрам. Зарабатывал молодой художник преимущественно написанием миниатюрных портретов. Он также учился у частных преподавателей. На некоторое время он оставил учёбу в академии, переехал в Прессбург (Венгрия), а в 1811 году был учителем рисования у детей графа Дьюлая в Хорватии. Затем он снова вернулся в Вену и продолжил учёбу в академии.

В 1814 году Вальдмюллер женился на певице Катарине Вайднер, и у них родилось трое детей. Он сопровождал супругу на гастролях, и они вместе ездили в Баден, Брно и Прагу. Там он работал театральным декоратором и портретистом. В 1822 году их брак распался. В 1830-х они временно помирились, правда, сохранить брак не смогли.

Учитель рисования Иоганн Непомук Шёдльбергер посоветовал Вальдмюллеру писать пейзажи. Художник последовал этому совету и стал писать помимо портретов этюды с натуры. Также он писал жанровые сцены, копировал работы Корреджо, Тенирса, Риберы и других мастеров.

В 1825 году художник впервые отправился в Италию, чтобы изучать творчество старых мастеров. В течение следующих 20 лет Вальдмюллер почти каждое лето возвращался в Италию. Он также ежегодно ездил в Зальцкаммергут, где создал многие из своих самых известных работ.

Ещё в 1819 году Вальдмюллер получил должность преподавателя в Академии изящных искусств. Затем он также получил должность первого хранителя коллекции живописи. Однако Академия запретила ему давать частные уроки, из-за этого со временем его отношения с Академией испортились. К тому же художник не стеснялся критиковать "работодателя". В 1827 году император решил поддержать Вальдмюллера и заказал ему два своих портрета.

Позже у Вальдмюллера не раз возникали конфликты с этим уважаемым учебном заведении. В 1846 году Вальдмюллер раскритиковал методы преподавания в Академии, а также коллекцию её картин. Спор стал достоянием общественности в том числе благодаря газетным публикациям. У художника отобрали мастерскую в здании Академии и лишили возможности в ней преподавать. На тот момент он вёл группу из 30 учеников. При этом он по-прежнему числился штатным сотрудником. В 1850 году Вальдмюллер женился во второй раз на 25-летней Анне Байер, для которой открыл модный салон. К тому времени он столкнулся с серьезными финансовыми трудностями, потому что академия на фоне конфликта платила ему минимальную зарплату.

Международное признание пришло к Вальдмюллеру довольно поздно. В 1855 году он принял участие во Всемирной выставке в Париже, где продал все свои картины, выставленные на продажу. Одну из них приобрёл император Наполеон III. Год спустя Вальдмюллера пригласили на выставку в Букингемский дворец в Лондоне, где королева Виктория и принц Альберт приобрели две его картины.

В 1857 году вышла очередная брошюра, в которой художник снова критиковал работу Академии. За это его досрочно отправили на пенсию. Чтобы пополнить бюджет, Вальдмюллер организовал аукцион своих работ, но мероприятие прошло без особого успеха. В 1864 году император немного увеличил его пенсию, но на этом помощь закончилась, что очень расстроило Вальдмюллера.

Фердинанд Вальдмюллер умер 23 августа 1865 года в Хинтербрюле близ Мёдлинга. Его ученики организовали мемориальную выставку в венском «Художественном обществе». Однако по-настоящему художника оценили намного позже. В 20 веке Вальдмюллер стал известнее в том числе из-за того, что поклонником его творчества был Гитлер. Картины художника изымались из частных коллекций, что спустя годы привело к громким судебным тяжбам.

Другие работы мастера:

«Искусство и только искусство – верная радость жизни». Такую фразу написал в своём альбоме художник С. В. Малютин. Он следовал этой идее всю свою творческую жизнь.

Сергей Васильевич Малютин родился в Москве в купеческой семье 22 сентября (4 октября) 1859 года. Отец художника был родом из Малоярославца. Через год умерла мать будущего художника, а спустя ещё год не стало и отца. Малютин воспитывался в семье своей тёти в Воронеже. Муж её был чиновником. Приёмные родители отдали его в коммерческом училище. Окончив бухгалтерские курсы, он стал работать конторщиком. Малютин с детства любил рисовать, но изначально это было просто хобби. В конце 70-х годов он посетил открывшуюся в городе выставку передвижников, которая произвела на него большое впечатление. В 1880 году, уехав якобы по делам, он написал работодателю, что бросает службу и остается в Москве, чтобы учиться живописи.

В течение трёх лет Малютин готовился к поступлению в Училище живописи, ваяния и зодчества, в то же время работая чертёжником в Управлении Брестской железной дороги. В 1883 году он поступил в училище вольнослушателем в фигурный класс, минуя начальный и головной, а через год стал полноправным учеником, который уже не платил за обучение. В фигурном классе наставниками Малютина были Илларион Прянишников и Павел Сорокин, в натурном  Евграф Сорокин и Владимир Маковский. Закончив обучение в 1886 году он получил малую серебряную медаль, а в 1890 году  звание неклассного художника. В 1896 году Малютин стал членом Московского товарищества художников, а в 1900 году  членом художественного объединения «Мир искусства», сотрудничал с одноимённым журналом.

В 1890-е годы в московской игрушечной мастерской «Детское воспитание» Малютин вместе с токарем Василием Звёздочкиным изготовил первую игрушку-матрёшку. В первой матрёшке было 8 фигурок. Самая большая представляла собой крестьянскую девушку в вышитой рубашке, сарафане и переднике, с цветастым платком на голове и чёрным петухом в руках. Затем был мальчик, потом снова девочка, а самая маленькая фигурка была младенцем в пелёнках. Прототипом матрёшки стала японская традиционная кукла, которую привезла из Японии супруга Саввы Мамонтова Елизавета. Василий Звёздочкин выточил фигурки, а Малютин их расписал. Некоторые исследователи однако ставят авторство Малютина под сомнение. Матрёшка получила золотую медаль на Всемирной выставке в Париже в 1900 году.

В начале творческого пути художник остро нуждался в деньгах. Чтобы обеспечить разрастающуюся семью, он брался за любую работу. Он преподавал рисование в московском Елизаветинском институте и одновременно разрабатывал дизайн этикеток помадных баночек. В 1896 году в составе группы художников он участвовал в создании декоративного панно для павильона Севера на Нижегородской выставке. Там его заметил Савва Мамонтов и пригласил работать над декорациями для его Нижегородской оперы.

Первой постановкой стала опера «Самсон и Далила», а в 1897 году молодой художник участвовал в постановке оперы Николая Римского-Корсакова «Садко» для Московской частной оперы. По просьбе Мамонтова Малютин также участвовал в создании иллюстраций для книг «Сказка о царе Салтане» и «Руслан и Людмила», выпущенных к 100-летию со дня рождения Александра Пушкина. При этом семья Малютиных была дружной, а жена Елена Константиновна с пониманием относилась к финансовым трудностям. Художник редко писал портреты жены, но известно, что она изображена на акварели «Спящая Людмила» - иллюстрации к сказке А. С. Пушкина.

В 1900 году художник начал сотрудничать  с княгиней Марией Тенишевой. Тенишева была известной меценаткой, лично знала многих художников, открыла художественные школы в Петербурге и Смоленске, ремесленные мастерские, популяризировала в России и за рубежом народное творчество и традиционные ремёсла, а её коллекция предметов русской старины стала основой музея «Русская старина» в Смоленске. В 1893 году Тенишевы приобрели село Талашкино в Смоленской губернии, где приглашённые княгиней художники организовали учебные и художественно-промышленные мастерские: резную, эмальерную, вышивальную и гончарную. Сотрудничество Тенишевой и Малютина началось с участия художника в архитектурном конкурсе на проект церкви Святого Духа во Флёново (Флёново Тенишева приобрела в 1894 году, сейчас эта деревня входит в состав Талашкинского сельского поселения). Затем художник по приглашению княгини переехал в Талашино, где курировал строительство других зданий и работу творческих мастерских.

Хотя сотрудничество закончилось весьма некрасиво, оно стало важной вехой в творчестве Малютина. Отзывы о художнике были разные, но чаще всего положительные. М. К. Тенишева в книге «Впечатления моей жизни» наоборот отзывается о нём крайне негативно. Надо заметить, что сама княгиня отличалась сложным характером, часто с кем-то конфликтовала, поэтому её мнение субъективно, но интересные штрихи к портрету в её описаниях найти можно. «Врубель во время своего пребывания в Талашкине указал мне на художника Малютина как на человека, вполне подходящего для моего дела и по характеру своего творчества могущего выполнить все мои художественные затеи.

Киту пришлось по делам быть в Москве в это время, и я поручила ей отыскать Малютина, переговорить с ним и пригласить к себе в Талашкино на постоянную службу. Она застала его в ужасающей нищете, у него была жена и несколько человек детей. Он охотно отозвался на мое предложение и переехал к нам со всей семьей. Он оказался очень полезным и, по-видимому, сам увлекся моими задачами и целями…

Недалеко от будущей церкви, на склоне горы, на фоне елей и сосен, мне захотелось построить себе особый домик в русском стиле, и по рисунку Малютина был выстроен хорошенький, уютный "теремок", с красным резным фронтоном, исполненным в наших мастерских, с гармоничной раскраской. Из окон его расстилался чудный вид, а у подножия горы раскинут был школьный фруктовый сад, дальше шли поля, окаймленные лесами. В этом теремке поместилась учительская читальня, пианино, а в нижнем этаже читальня для учеников». На самом деле в семье Малютина было трое детей, и жена ждала четвёртого. Ученики своего наставника любили.

«Руководителем моей мастерской был С.В.Малютин. Тщедушный, маленький, он и был маленьким во всем, кроме таланта. Вначале скромный, податливый, он признавал за мной вкус, опыт, а главное, понимание комфорта, которое в нем совершенно отсутствовало, и потому, когда мы начинали создавать разные вещи домашнего обихода в новом русском стиле, он прислушивался к моим советам и следовал моим указаниям. Сам же он делал вещи совершенно невозможные для жизни – столы с острыми углами, о которые все больно стукались коленями, кресла, которых никто не мог сдвинуть с места, а раз он сделал табурет, с крупной рельефной резьбой на сиденье, необыкновенно неудобный. Этот табурет даже сделался знаменитым, и многие просили его фотографию на память как курьез.

Хотя Малютин был неречист, ребята его отлично понимали. "Столбушечки, красочки, вершочки, зайчики" составляли весь незатейливый обиход его речи. Характер у него был тяжелый. Он решительно нигде и ни с кем не мог ужиться. Болезненная подозрительность, обидчивость и самолюбие не давали ему покоя. Он подозревал всех своих помощников в том, что они заимствуют его рисунки и могут выдать за свои, всегда на кого-то жаловался и всегда считал себя обиженным.

По приезде в Смоленск он поселился с семьей на квартире, но пошли неприятности с хозяином, попросили очистить квартиру. Тогда он устроился у одного мелкопоместного соседа, Крона, в двух верстах от Талашкина, но тоже не поладил. В имении Путято – то же самое. Пришлось выстроить ему дом в Талашкине на шоссе. Чтобы заинтересовать его и привязать немного к Талашкину, дом строился по его рисункам, в русском стиле. Теперь он сам был себе хозяином, ссориться было уже не с кем. К сожалению, новый хорошенький домик скоро превратился в хлев...

Заинтересовалась я его старшей дочерью Ольгой. Бедная девочка в 13 лет еще не умела читать, о чистоте понятия не имела, к правде приучена не была, росла в грязи, невежестве. И таких неумытых ребятишек у него было четверо. Косноязычная жена его, совсем простая женщина, не могла дать им никакого воспитания. Грязь с нее самой так и сыпалась. Страшно было у них в доме сесть на стул, насекомые так и бегали... (прим. Ольга родилась в 1894 году, и на момент приезда в имение ей было всего 6 лет. По воспоминаниям современников, она была любимицей отца, и он уделял ей много внимания).

Я позвала Ольгу к себе погостить, обмыла ее и приодела. Наш школьный учитель Соколов стал давать ей уроки, но это стоило ему большого труда. До тринадцати лет она ничему не училась и совсем не привыкла трудиться, была ленива, упряма, но я многое ей прощала ради ее прирожденного таланта к рисованию и удивительного чувства красок. Вместе с талантом она унаследовала от отца и все его недостатки. Прожила она у меня два года. Когда отец снова взял ее к себе, она не выразила никакого сожаления, расставаясь со мной. Дома ей было вольготнее, никто не заставлял ни учиться, ни быть опрятной. Впоследствии я слышала, что она поступила в Московское училище живописи и ваяния, обнаружила большие способности, подражала отцу, но затем я потеряла ее из виду…

В сущности, он был очень практичный, хитрый, себе на уме, простой русский мужичок. Я любила его за направление его сказочной фантазии и чудный колорит. Люблю и теперь за это и хочу помнить только хорошее.

В Талашкине против дома стоял старый несуразный флигель для гостей. Мы его превратили в театр. Под руководством Малютина покрыли его резьбой, расписали, наделали декораций, деревянных резных лавок для зрителей. В керамической мастерской обожгли приборы для стенных и стоячих ламп, отделанных кованым железом. Рисунки для ламп сделала я, а железные части выполнили наши кузнецы, и очень хорошо. Говорю так потому, что ведь это делали простые мужики, которые еще недавно и не слыхали ни о каком искусстве.

Малютин написал занавес и одну декорацию, для остальных выписали из Москвы, по совету Малютина, двух молодых художников, окончивших Строгановское училище, Зиновьева и Бекетова. Они были большими приятелями и работали очень дружно. Наш старый флигель сделался неузнаваемым и ожил. Каждый день в нем происходили репетиции, спевки, а по вечерам зимой устраивался рисовальный класс под руководством Зиновьева для наших ребят, мастеровых и учеников... Почему Малютин вдруг ушел – я до сих пор не понимаю».

Здание театра, в отличие от терема, не сохранилось. Вот что писал о нём С. П. Дягилев: «То, о чем мечтал Васнецов в своих архитектурных проектах, то, к чему стремилась даровитая Якунчикова в своих архитектурных игрушках – здесь приведено в исполнение. И притом всё это не васнецовское и не якунчиковское, но характерно малютинское, а вместе с тем русско-деревенское, свежее, фантастическое и живописное». Последней работой Сергея Малютина для Марии Тенишевой стало здание музея «Русская старина».

Есть мнение, что Малютину было тесно в рамках, установленных нанимательницей. Также есть версия, что ему было обидно, что Тенишева его недооценивает и видит в нём только «ремесленника», а не большого художника. Её не раз писали знакомые художники, а Малютину она ни разу свой портрет не заказывала. Однако однажды он её тоже изобразил. В письме одному из редакторов юбилейного пушкинского издания, в котором художник принимал участие, 19 февраля 1936 года он писал: «Будьте добры, захватите фотографии моих иллюстраций «Сказки о рыбаке и рыбке» к себе на квартиру. Я за ними пришлю на днях. В сказке изображена профилем бывшая и ныне умершая княгиня М. К. Тенишева...»

Рассорившись с княгиней, художник уехал в Москву. Малютин с семьёй временно поселился на даче своего давнего друга художника В. Н. Бакшеева и начал работать преподавателем в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, стал членом «Союза русских художников». Из воспоминаний художника Николая Котова, ученика Сергея Васильевича: «Малютина в Московском училище живописи очень любили. Часто к нему домой ходили ученики. Я к нему тоже ходил… Я учился непосредственно в его мастерской и навсегда запомнил его пытливые глаза и его самого – миниатюрного, живого, подвижного».

Малютин уже в то время считался талантливым портретистом. В. Д. Поленов писал о коллеге так: «Малютин в своих портретах, поднялся на недосягаемую высоту умением схватывать сходство, и притом сходство не фотографическое, а живое. Его портрет Бакшеева – это прямо живой Бакшеев».

В письме к своему другу сотруднику Русского музея А. А. Турыгину М. В. Нестеровписал о своём портрете кисти Малютина: «Да, брат, вещь “тузовая”, как сказал бы Стасов... Знай одно, что как этот знаменитый портрет попал в галерею, с тех пор туда у меня пропала охота ходить. Он повешен в той же зале, где мои картины, против стены Серова и против портрета царя серовской работы. Это ли, или всё взятое вместе с “психологией” и всякой чертовщиной, но, повторяю, быть там, где этот мой “двойник”, — для меня сущее наказание».

Зимой 1905–1906 годов Малютин принял участие в конкурсе на оформление фасадов и интерьеров доходного дома П. Н. Перцова на Пречистенской набережной. Первую премию и награду в 800 рублей получил Аполлинарий Васнецов, вторую и 500 рублей – Сергей Малютин, и, хотя он занял второе место, заказчик выбрал в итоге именно этот проект. П. Н. Перцов был инженером путей сообщения и тоже хотел дом-терем. С заказчиком у художника сложились дружеские отношения. Когда строительство в 1906 году было завершено, Малютин вместе с семьёй тоже переехал в это здание, заняв несколько комнат на верхнем этаже, а в одном из помещений в подвале хранил свои картины. Весной 1908 года в Москве было наводнение, вода хлынула в подвал. Были утрачены некоторые из незаконченных картин художника: «Царевна», «Леший», «Баба-яга», а также монументальное полотно «Куликово Поле». Супруга художника Елена Константиновна, спасая работы мужа, сильно простудилась и вскоре умерла. Её смерть стала для Малютина тяжёлым ударом.

Семья вновь переехала и до 1917 года жила на Большой Царицынской улице в Москве. В этом доме часто бывал друг художника литератор В. А. Гиляровский, который однажды написал такое стихотворение:

Вот это дом, где от забот

Найдёшь и отдых и покой,

И все-то здесь своей работы,

Своей все сделано рукой.

И эта мебель вся резная...

Встаёт седая старина...

Вот занавеска расписная

И на стене и у окна.

И электричество волнами

Льёт яркий свет на глубь реки.

Там скатерть шитая шерстями,

Как гордость вышившей руки...

Здесь леность дружеской беседы,

Поистине здесь тихий рай.

И вкусны клецки за обедом,

И... опоздал я на трамвай.

В 1913 году Малютин стал членом «Товарищества передвижников», в 1914 году академиком Академии художеств. В 1916 году в пользу семей солдат, погибших на войне, была издана книга Гиляровского, в которой были рисунки известных художников, в том числе Репина, Поленова, Нестерова, Коровина, братьев Васнецовых, а также С. В. Малютина и его дочери Ольги. Однажды Гиляровский подарил девушке это издание с её рисунком «Беженцы». Он оставил дарственную надпись: «Молодой художнице Оле Малютиной от старого писателя дяди Гиляя великое спасибо за "Беженцев". В. Гиляровский. 12 августа 1916 г. Москва».

Ольга Малютина бережно хранила память об отце, сберегла часть его работ, а ещё альбом, в который художник вклеивал фотографии своих картин. Некоторые из этих картин были утрачены, поэтому о них известно только благодаря этим фотографиям. Искусствовед Алина Абрамова долгие годы дружила с Ольгой Малютиной, и благодаря воспоминаниям и  переданным художницей  материалам появилась книга «Жизнь художника Сергея Малютина».  Сын Малютина тоже мечтал стать художником и подавал большие надежды. Но во время Гражданской войны он был контужен под Очаковым, что сильно сказалось на его здоровье.

Малютин отнёсся к революции с энтузиазмом. Он был одним из организаторов Ассоциации художников революционной России в 1922 году. Первые заседания новой организации проходили у него дома.

В 1922 году Малютин написал свою самую известную работу – портрет писателя Дмитрия Андреевича Фурманова. Некоторые исследователи называют этот портрет одним из самых известных в советской живописи.

В 1921 году Фурманов вернулся в Москву с фронта гражданской войны и начал работать над «Чапаевым». По утверждению искусствоведа Алины Абрамовой, к Сергею Малютину Фурманова привёл русский советский «крестьянский поэт» и художник, последний председатель первый председатель Ассоциации художников революционной России П. А. Радимов. Мастерская художника находилась тогда на восьмом этаже одного из нескольких строений дома 21 на Мясницкой улице. Сам Павел Радимов в книге воспоминаний «О родном и близком» писал, что уговорил Фурманова позировать для неназванной выставки. «Фурманов позировал с великим смущением, очень конфузился и заливался румянцем, как деревенская девушка». Точное время написания картины неизвестно. По воспоминаниям Ольги Малютиной, портрет Фурманова художник писал зимой (либо в начале, либо в конце 1922 года). В неотапливаемой мастерской Малютина было очень холодно, поэтому Фурманову пришлось накинуть шинель. По мнению искусствоведа Леонида Зингера, начало года в расчёт можно не принимать, так как Фурманов изображён на полотне с Орденом Красного Знамени, который был им получен не раньше весны 1922 года по приказу Реввоенсовета республики 29 марта 1922 года. По утверждению Леонида Зингера, состоялось пять сеансов. Планировался и шестой сеанс, когда художник собирался доработать руки писателя. Фурманов оказался занят созданием романа, поэтому последний сеанс так не состоялся. Сергей Малютин был вынужден заканчивать портрет по памяти. Леонид Зингер предполагал, что именно во время работы над романом «Чапаев» в конце 1922 года писатель позировал Сергею Малютину.

Искусствовед Алина Абрамова, ссылаясь на те же воспоминания дочери художника, писала, что Малютин рассчитывал ещё на два сеанса, чтобы дописать руки писателя. Но Фурманов заболел, а затем уехал в командировку летом 1922 года. Телефоны у него после командировки изменились. Осенью он работал, почти не отрываясь, над «Чапаевым». Работа же художника над портретом так и не была возобновлена. Малютин надеялся на продолжение сеансов и поэтому, считая портрет незаконченным, не отдал его на выставку АХРР в 1922 году. Он был представлен только на выставку АХРР в следующем году. Портрет стал одним из главных экспонатов. Сеансы позирования, по воспоминаниям дочери Малютиноа, проходили «в оживлённых беседах, которые доставляли отцу большое удовольствие, так как Фурманов был замечательным собеседником». Она вспоминала, что, позируя, писатель рассказывал художнику эпизоды своей военной биографии, в частности о Красном десанте 1920 года. В альбоме художника Фурманов оставил запись: «Дмитрий Андреевич Фурманов, начальник Политуправления Туркестанского фронта и комиссар красного десанта, ходившего в тыл к неприятелю осенью 1920 года».

Существует ещё один портрет писателя, выполненный Малютиным. Это  портрет писателя, также написанный маслом, но на небольшом куске фанеры. Этот портрет хранится в настоящее время в отделе рукописей Института мировой литературы имени А. М. Горького (в 1952 году он находился в Музее А. М. Горького в Москве. Долгое время было принято рассматривать его как этюд к большому портрету писателя.

В беседе с Зингером дочь художника заявила, что второй портрет Фурманова на самом деле был сделан позже и не с натуры, а с уже готового основного портрета. Зингер в своей книге приводил слова Малютиной: «Этюды к портретам Сергей Васильевич, как правило, не писал». По её словам, второй портрет писался, когда большой портрет находился ещё на мольберте, то есть сразу после заключительного сеанса. Зингер высказывал предположения о возможных причинах создания второго портрета. По его мнению, художник мог быть не удовлетворён основным портретом (в частности, известно, что он был недоволен изображением рук). Согласно другому предположению, художник хотел сделать копию. Дочь художника вспоминала, что малый портрет был подарен писателю «в знак искренней симпатии и благодарности за помощь в работе». Есть версия, художник хотел сделать иную версию портрета.

Умер художник в 1937 году.

Работая преподавателем, Малютин был наставником известных живописцев. Среди его учеников были Алексей Герасимов, Сергей Герасимов, Павел Корин, Константин Юон. Училась у мастера и его дочь, Ольга Сергеевна Малютина. Как и отец, она всю свою жизнь посвятила живописи. Информации о ней мало. Свои работы Ольга Сергеевна начала выставлять с 1917 года и участвовала в выставках Мира искусств, Передвижных художественных выставках. В середине и конце 20-х годов работы Малютиной экспонировали в США. Город Цинциннати в штате Огайо приобрёл несколько работ художницы для городской галереи. В Москве дважды проходили её прижизненные персональные выставки — в 1957 и 1969 годах. В 2019 году большая выставка её работ прошла в Смоленском художественном музее. Умерла она в 1979 году.

Несколько работ Ольги Малютиной

P. S. В конце этого поста навигация по другим рассказам о художниках

Художник П. П. Кончаловский прожил яркую и насыщенную жизнь. Он экспериментировал со стилями, успел возглавить скандальное творческое объединение, воевал в Первую мировую войну, а после революции по-прежнему был успешен. Так же он доводится дедом известным режиссёрам.

Петр Петрович Кончаловский родился 21 февраля 1876 года в Славянске Изюмского уезда Харьковской губернии в дворянской семье. Он с детства любил рисовать, поэтому уже в 8 лет начал учиться в Харьковской рисовальной школе Марии Раевской-Ивановой. В 1889 году семья переехала в Москву. Отец был переводчиком и издателем, который привлекал для создания иллюстраций многих известных художников. Благодаря этому сын познакомился со многими мастерами. Из воспоминаний художника: «Рисовать я начал рано и, ещё будучи в первом классе гимназии, посещал школу живописи. Вся моя юность была наполнена впечатлениями от встреч с такими художниками, как Репин, Васнецов Суриков, Серов, Левитан, Коровин и Врубель». С 1889 года по вечерам он посещал курсы в Строгановском Центральном училище технического рисования. Однако по настоянию отца в 1896 году он поступил в Московский университет имени М. В. Ломоносова на отделение естественных наук физико-математического факультета, однако учёбу со временем забросил. По совету Константина Коровина Пётр Кончаловский уехал в Париж, где посещал частную Академию Родольфа Жюлиана и знакомился с работами современных французских художников, особенно импрессионистов. В 1898 году художник вернулся в Россию и поступил в Императорскую Академию художеств в Санкт-Петербурге, правда, на волне увлечения импрессионизмом обучение в Академии казалось ему не столь интересным. В 1907 году Кончаловский окончил это прославленное учебное заведение. Также к этому времени он успел поработать в нескольких частных театрах, создавая декорации к спектаклям. После этого он снова отправился во Францию, где на этот раз его очаровали работы постимпрессионистов. Особенно нравилось ему творчество Анри Матисса и Поля Сезанна.

В декабре 1910 — январе 1911 года в Москве прошла скандальная выставка молодых художников. Её название – «Бубновый валет» - дало название и одноимённому творческому объединению. Среди участников были Петр Кончаловский, Илья Машков, Михаил Ларионов, Наталья Гончарова и другие. Они отвергали традиции и академизма, и реализма. Название было дерзким и прямо отсылала к криминальной тематике. «Бубновыми тузами» звали в народе каторжников, так как у тех на спине был нашит чёрный ромб. Во Франции бубновый валет ассоциировался с шулерами и жуликами. В газете «Московский листок» выставку охарактеризовали как «разноцветный бедлам – продукт разлагающегося мозга». Позитивных отзывов было мало. Поэт Максимилиан Волошин посчитал выставку интересной: «Машков, Лентулов, Кончаловский, Ларионов, Гончарова… различны по темпераменту, но составляют одну цельную группу. У них есть живописный инстинкт, они талантливы, они дерзко искренни, … у них есть много «веселого ремесла», а главное — молодости». В 1911 году Членами-учредителями стали Петр Кончаловский, А. В. Куприн, И. И. Машков и В. В. Рождественский. Председателем правления был избран Петр Кончаловский (в 1916 году его сменил Александр Куприн), секретарем – Илья Машков, казначеем Александр Куприн, членом правления – Василий Рождественский. Впоследствии в правление входили также Аристарх Лентулов, Роберт Фальк и М. С. Родионов. К концу первого года общество насчитывало 20 действительных членов и 50 членов-соревнователей (экспонентов). Его почётными членами были избраны коллекционер и меценат Сергей Щукин и Василий Суриков. Со временем в группе нарастали противоречия, и в 1916 году Кончаловский её покинул.

С Василием Суриковым совсем юный Пётр Кончаловский познакомился благодаря отцу. В 1902 году Кончаловский женился на дочери великого художника Ольге. Когда молодые люди познакомились, Ольге было всего 14 лет, а Петру – 16. Роман между ними завязался позже. Суриков выбор дочери категорически не одобрил, так как считал, что из художника путный муж не выйдет. Однако со временем тесть сменил гнев на милость, и художники стали близкими друзьями.

Из Воспоминаний Натальи Кончаловской об отце и деде: «Мы зимовали в Париже. Шел 1910 год. В Латинском квартале, на улице Вавэн, мы снимали квартиру в первом этаже старинного дома… В апреле приехал к нам дедушка с Еленой Васильевной. Они сняли квартирку этажом выше. Василий Иванович и Петр Петрович были здесь совершенно неразлучны. Их дружба была удивительной – они понимали друг друга с полуслова. Несмотря на разницу в возрасте, разницу в живописных задачах (отец тогда увлекался французскими импрессионистами, а дед был занят композицией "Княгини Ольги"), несмотря на различие в характерах, они многое в жизни воспринимали одинаково. Одно и то же их смешило, возмущало или радовало. Отец учился у деда искусству живописного видения, дед с интересом относился к его поискам новых путей, к его взыскательности по отношению к себе, к его мятущемуся, вечно ищущему, ненасытному духу. Каждый день бродили они по Лувру. Любимыми картинами деда были "Брак в Кане Галилейской" и "Христос в Эммаусе" Веронезе 3. Василий Иванович подолгу стоял перед ними.

– Посмотрите, Петя, – говорил он зятю, – как полоски теряются в складках ткани! Как все логично и обобщенно. А как легко написано!...

Вечерами они ходили в студию д'Англада, куда любой человек мог, зайти с улицы и, уплатив 50 сантимов, весь вечер рисовать обнаженных натурщиков. Василий Иванович каждый вечер сидел там, с увлечением тренируясь, в рисунке, с интересом поглядывая на посетителей студии, часто самых различных национальностей. Сурикова восхищала эта атмосфера свободы, отвлеченности и высокой культуры, царившая в парижских студиях.

К лету дедушка с отцом задумали поехать вдвоем в Испанию. Решили отправиться налегке. И вот впервые в жизни отец оставил нас с мамой одних в Арле, а сам уехал с Василием Ивановичем в путешествие по Испании».

В отличие от многих легкомысленных коллег, Кончаловского окружающие запомнили хорошим семьянином, который очень любил жену и детей. И. И. Нерадовский отмечал: «У Кончаловских всегда было интересно бывать. Гостеприимные, они радушно принимали, вкусно угощали. Интереснее всего были рассказы и пение Петра Петровича». Супруги ласково называли друг друга Лёлечкой и Дадочкой. У художника были дочь Наталья и сын Михаил. Жена была одним из первых критиков картин художника. Режиссёры Андрей Кончаловский и Никита Михалков – дети Натальи Кончаловской.

В 1907 году Петр Кончаловский с женой Ольгой и детьми гостил в имениях Белкино и Бугры Боровского уезда Калужской губернии, именно в Белкине, как вспоминает Ольга Кончаловская, «началась у Петра Петровича совсем новая линия работы, после многих лет мучительных исканий он нашел путь и с этого момента считал свою жизнь ясной». В имении художник много и плодотворно работал. Также у художника была мастерская, расположена в доме на Садовом кольце у Триумфальной площади, в том самом подъезде, где жил М. Булгаков.

В 1914 году Суриков с родственниками приезжает в Красноярск, и здесь их настигает известие о начале войны. Из Красноярска Кончаловского мобилизуют на фронт в составе 8-й Сибирской стрелковой артиллерийской дивизии. В 1914—1917 годах художник был артиллеристом, получил контузию. После революции семья Кончаловских осталась в СССР, где продолжил заниматься творчеством. В 1918—1921 годах преподавал в ГСХМ, которые были преобразованы во ВХУТЕМАС, затем во ВХУТЕИН в Москве, где был профессором в 1926—1929 годах. Был членом объединения «Бытие» (1921—1930).

При новой власти карьера художника складывалась успешно, при том что творчество его было подчёркнуто аполитично. Портреты родственников и друзей, натюрморты.

В 1932 году приобрёл у А. И. Трояновской усадьбу Бугры (с тех пор известную как «дача Кончаловского»), позже вошедшую в границы города Обнинска.

От прежнего хозяина там осталось множество кустов сирени самых разных сортов. В итоге художник написал несколько десятков натюрмортов с сиренью. Никаких рабочих и колхозниц, политических деятелей и т.д. Есть мнение, что это стало возможно благодаря дружбе с наркомом просвещения Анатолием Луначарским.

В 1947 году он стал академиков Академии художеств СССР, удостоился звания народного художника, а затем лауреата Сталинской премии I степени.

За 60 творческих лет Кончаловский создал около двух тысяч полотен. Умер он 2 февраля 1956 года в Москве; похоронен на Новодевичьем кладбище.

Другие картины художника