Выходец из крестьян, Михаил Дмитриевич Челышов был общественным и политическим деятелем, известным не только в Самаре, но и по всей России. Градостроитель и предприниматель, в 1909-1912 гг. самарский городской Голова и по совместительству член 3 Государственной думы от Самарской губернии, меценат и ярый поборник трезвости - на счету Челышова немало заслуг. В частности, именно он способствовал становлению в Самаре гласности, в результате чего рядовые жители получили возможность контролировать деятельность государственных служащих. Доходные дома, которые он строил, после революции были национализированы и стали коммунальными. Дом №49 на улице Фрунзе - это не исключение. Музей, расположенный на первом этаже, до сих пор соседствует с жилыми коммунальными квартирами.

Музейная экспозиция носит историко-мемориальный характер. В каждом зале отражен определенный период истории города с акцентом на персоналии. Экскурсия начинается с рассказа о зарождении нашего города и строительстве самарской крепости. Для наглядности в центре комнаты стоит большой макет крепости Самары 16 в. масштабом 1:120. Его воссоздали на основании археологических находок и архивных документов. Известно, что самый первый рисунок крепости нарисовал немецкий путешественник, географ и историк Адам Олеарий в 1636 г. По этому наброску студентами педагогического университета был сделан малый макет крепости.

Основу музейной экспозиции составляет портретная галерея. В первом зале на них изображены те, с кого началась история Самары и Самарской губернии – небесный покровитель города Св. Митрополит Алексий, основатель города царь Федор Иоаннович, первый воевода князь Григорий Засекин и основатель губернии император Николай I. Вереница портретов логически дополняет всю экспозицию. Здесь известные купцы и городские Головы, руководители советской эпохи, директора крупных предприятий и политические деятели современности.

Выбивается из основной портретной галереи и обращает на себя внимание уникальная картина, написанная в 1986 г. Юрием Тарасовым специально к 400-летию нашего города. Это собирательный образ купеческой Самары. Сверху на полотне изображены наиболее известные городские достопримечательности: пожарная каланча на Хлебной площади, лютеранская кирха, Покровский кафедральный собор, Филармония, католический храм Пресвятого Сердца Иисуса, кафедральный собор во имя Христа Спасителя, что стоял на Соборной площади (ныне площадь Куйбышева) до 1930-х гг. и после был разрушен, а также драмтеатр, Иверский женский монастырь и дымящиеся трубы Жигулевского пивзавода.

В коллекции музея выставлены документы, подлинные фотографии и личные вещи руководителей города. Среди них - часть личного архива председателя Куйбышевского горисполкома Алексея Росовского, подлинные фотографии семьи Челышовых и даже кусок природного асфальта с асфальтового завода Михаила Дмитриевича из села Батраки. Малоизвестный факт – именно благодаря Челышову Самара стала новатором среди городов Поволжья в деле озеленения и асфальтирования улиц.

Очень многие экспонаты предоставлены потомками купеческих семей Самары. В музее бережно хранится семейный фотоальбом гласного самарской городской думы купца второй гильдии Александра Кудряшова. Альбом оставил музею его первый директор - потомок этой династии. Руководство музея активно занимается поиском родственников и потомков именитых самарских жителей. Со многими из них уже налажены контакты. Благодаря сотрудничеству музейный фонд периодически пополняется уникальными историческими экспонатами и семейными реликвиями, актуализируется и пополняется информационная база.

Посетители музея узнают много интересных фактов о политических и общественных деятелях, самарских предпринимателях. Экскурсоводы отмечают заслуги Петра Алабина, который содействовал развитию в Самаре народного образования, Николая Неклютина, при котором была сооружена каменная набережная реки Волги, Антона Шихобалова, активно занимавшегося благотворительной деятельностью, а также первого губернатора Самарской губернии Степана Волховского.

В музее представлены любопытные экспонаты – литографии 1870-х гг. Тогда был популярен этот способ нанесения рисунка на бумагу с использованием отшлифованных камней. Несколько обломков каменных оттисков как раз можно увидеть в музее. Небольшая экспозиция отведена и современному волжскому казачеству. В ней представлены личные вещи и награды атамана Бориса Гусева.

Перемещаясь по экспозиции и временным эпохам, посетители попадают в зал, посвященный судоходству, космической и авиационной промышленности в Самаре. Здесь же выставлены разнообразные макеты судов, среди которых - первые танкеры, появившиеся в середине 19 в. и старинные колесные пароходы. Представлены переговорные устройства старого образца, а также морской телеграф. Музей богат удивительными, познавательными и просто красивыми вещами. Время от времени проводится смена выставки, залы пополняются новыми экспонатами, не теряя при этом общей концепции: история Самары в пяти комнатах.

Продолжаю цикл о жизни дореволюционных городов. На очереди Екатеринбург.

Датой основания города считается 1723 год, когда был запущен железоделательный Екатерининский завод, но тогда речь шла о крупном предприятии, а полноценный город образовался позже. В 1781 году императрица Екатерина II пожаловала Екатеринбургу статус уездного города Пермского наместничества.

Воспоминаний о жизни Екатеринбурга 18 – начала 19 века немного. Подробный рассказ можно найти в очерке Д. Н. Мамина-Сибиряка. О городе конца 18 века он писал так: «В 1781 г. образовалось пермское наместничество. Оно распадалось на две области: Приуральскую, или собственно Пермскую, и Заураль¬скую. От распавшейся Сибирской губернии Екатеринбург пере¬шел в Пермское наместничество и был возведен в звание про¬винциального или областного города. Тогда же был утвержден герб Екатеринбурга: в зеленом поле серебряная плавильная печь и рудокопная шахта. Конечно, появились городской маги¬страт, ратуша и целый ряд разных других «градских» учреж¬дений, как земский, уездный, сиротский и совестный суды, «град¬ская полиция», «тюремный острог» и т. д. Выиграв как общий административный пункт, Екатеринбург проиграл в качестве горного центра, потому что все дела, касавшиеся горных заво¬дов, были переданы в ведение казенной палаты в Перми. При этой палате организовалась специальная горная экспедиция. Так продолжалось до преобразования при Павле I наместни-честв в губернии, и только в 1797 г. в Екатеринбурге опять открылась канцелярия главного правления заводов, не зависев¬шая от казенной палаты, а в 1802 г. эта канцелярия преобразо¬валась в самостоятельное горное управление, которое дошло с разными изменениями до наших дней. Отметим здесь одну важ¬ную особенность Екатеринбурга, как города, именно то, что, не в пример другим российским городам, он оставался без город¬ничего — его роль заменял главный горный начальник. Впо¬следствии, когда водворилась так называемая «шестигласная дума», утверждение градского головы зависело от того же гор¬ного начальника, хотя в служебном отношении городской голо¬ва и был подчинен на общих основаниях губернской палате. Эта двойственность служила источником многих затруднений, и екатеринбургские головы должны были гнуться "семо и овамо".

Город распланировался в форме продолговатого четырех¬угольника, причем упраздненная крепость очутилась внутри. По новому плану считалось 335 кварталов, из которых было за¬строено вновь 52 квартала. Улицы были разбиты по всем пра¬вилам городского благоустройства. Всех улиц насчитывалось 31, а именно: Проспективная (Главный проспект), Береговая, Сто¬ловая, Ординарная, Ломаевская, Коробковская, Холодная, Отресиха, Дубровинская, Уктуоская, Косой порядок, Пролом¬ная, Волчий порядок, Заячий порядок, Соборная, две Наземки, Большая и Малая, две Разгуляевских и т. д. «В рассуждении благочиния» город делился на две части. К городу приграничен выгон в 5284 десятины и 1475 кв. сажен. Что касается "знатнейших публичных зданий", то из "их, прежде всего, обращали на себя внимание 5 каменных церквей, железный завод с фабриками молотовой, резной, плющильной, укладной и стальной, меде¬плавильная фабрика, монетный двор (два каменных корпуса и каменный дом монетной экспедиции), золотопромывальная фабрика, горная экспедиция мраморной ломки и прииска цветных камней, полковая гауптвахта, уездное казначейство, почтовая контора, городовой магистрат, городская дума, сиротский и совестный суды, винный "магазеин", пороховой подвал, архив, арсенал, 2 училища, богадельня, гостиный двор (14 каменных лавок), 3 харчевни и т. д. Все эти учреждения помещались в каменных зданиях, да кроме них было еще 18 каменных обывательских домов. Остальные постройки все деревянные: судей¬ский дом, горная аптека, городская полиция с уездным и ниж¬ним земским судом, два госпиталя, 102 лавки, 2 харчевни и 1837 частных обывательских домов.

Количество жителей — берем цифры из "Хозяйственного описания Пермской губернии" Н. С. Попова — мы можем привести только приблизительно, потому что тогдашние статистики «брали наприклад» один мужеской пол, а бабы в счет не шли. Не считая военных, горных и штатских чиновников, в Екатеринбурге жителей мужского пола было 3892 человека: мещан 1416, мастеровых при монетном дворе 848; на других фабриках 883, приписных к заводам крестьян, имеющих в городе свои дома, — 99, дворовых 199 и 1 казенный крестьянин, священно-и церковнослужителей с детьми 40 человек (при них женска пола 60), купцов 2-й гильдии 25, 3-й гильдии 341 (при обеих гильдиях женска пола 511), чиновников, не состоящих на службе, 40 человек. Кроме того, в Екатеринбурге стоял особый «мушкатерский полк», в состав которого входили: 3 штаб-офицера, 28 обер-офицеров, 60 унтер-офицеров, 38 музыкантов, 864 рядовых и 163 нестроевых. При полке считалось 230 жен, детей мужеска пола 97 и женска 69,— всего мужчин, женщин и детей 1553 души. К этому остается прибавить еще "штатную команду": 1 обер-офицер, 4 унтер-офицера, 23 рядовых и 1 барабан¬щик. Была еще монетная рота, состав которой нам неизвестен. Собственно горное начальство распадалось на два департамента; в одном, заведывавшем казенными заводами, находились два члена, казначей и т. д., а в другом, заведывавшем частными заводами,— 3 члена; при монетной экспедиции 2 члена и 2 чле-на при экспедиции мраморной ломки. Низшее горное начальство неизвестно, как и состав -специальной горной команды, — Н. С. Попов в своей книге говорит, что "не доставлено от них нужных для того сведений". В общем можно сказать, что население тогдашнего Екатеринбурга состояло из 8—10 тысяч, что говорит уже за быстрое процветание новоустроенного города. Кстати, городских обывателей, плативших подать, насчитывалось всего 1982 человека.

По роду занятий городские обыватели делились на гильдейных купцов, цеховых мастеров и остальных рукомесленников, занимавшихся разным мастерством у себя на дому; последние, по новейшей терминологии, составляли класс тогдашних куста¬рей. Вот перечень цеховых мастеров: живописного и иконописного цеха 3 мастера, серебряного и золотого 15, портного и шапочного 9, сапожного 30, гранильного 9, каменной клажи 9, набивного по холсту 11, пряничного 18, шляпного 3, кузнечного 4, часового 1, "парукмахер" 1, резчиков по дереву и столяров 4, делающих рого¬вые гребни 4, плотников 10, кожевников 8, маслеников 5, делаю¬щих кирпичи 3, маркитантов 8, медников 2, мыловарщиков 6, оконишников 3, делающих подносы, посуду и проч. 3, мясников 8,— всех записных цеховых 176 человек. Но, кроме этого, рукомесло производилось в 301 доме без всякой цеховой записи: кузнецов и слесарей 126 (кузниц 57), столяров и токарей 36, гранильщиков камней и резчиков печатей 64, сапожников 39, портных 6 и т. д. Этот численный перевес кустарей уже тогда говорил за будущность этого промысла в Екатеринбурге, развитие которого в главной отрасли было заторможено ст. 394 Свода законов, т. VII, запрещавшей на Урале всякие частные огнедействующие заведения…

Частные "заводы" начали основываться только в последней четверти XVIII в. Первый салотопенный завод основан в 1776 г., масло¬бойный в 1777 г., кожевенный в 1782 г., солодовенный в 1785 г., мыловаренный в 1787 г. Особенно быстро развилось здесь салотопенное дело, во главе которого стали купцы Рязановы (вытапливали ежегодно на 120000р.), Казанцевы (на 75000 р.),. Толстиковы (тоже 75 000), Гилевы (60 000), Коробковы (75 000),. а на всех заводах вместе вытапливалось сала на 600000 р. Коже¬венных заводов в 1797 г. считалось 20, с годовым производством в 30 000 р. Мыловаренных заводов 3, маслобойных 6Г солодовенных 6, кирпичных 9 я т. д. Всех таких заводов в Екатеринбурге считалось 54, из них 10 каменных и 44 деревянных. Конечно, все эти заведения были выстроены за чертой города, главным образом в том месте, где теперь через Исеть проходит Царский мост — эта часть города и сейчас носит совершенно особенный отпечаток, а тогда она называлась "заимкой". Впоследствии, когда город начал разрастаться, заимки были отнесены дальше, а на их месте выстроены были лучшие дома тогдашних богачей-сальников».

Сохранилась такая интересная статистика за 1860 год:

Всех жителей в Екатеринбурге считалось 19 832 человека (9839 мужчин и 9993 женщины), из них православных 17 842 чел., единоверцев 832, раскольников 949, католиков 47, протестантов 193 и магометан 36. Ни одного иудея в городе не зафиксировано. По сословиям: дворян потомственных 281 (135 муж. и 146 женщ.),. дворян личных 892 (469 муж. и 423 ж.), белого православного духовенства 104 (при них 111 женщ.), монашествующих 79 (3 муж. и 76 женщ.), единоверческого 16 (при них 10 ж.), евангелическо-лютеранского 3 (при них 5 женщ.), потомственных почет¬ных граждан 61 (32 м. и 29 ж.), личных граждан 8 (6 м. и 2 ж.), купцов 528 (261 м. и 267 женщин), мещан и записанных в окладе 3824 (1632 м. и 2192 ж.), цеховых 114 (82 м. и 32 ж.), крестьян государств. 1171, удельных 187, горного ведомства, приписанных к казенным заводам 7457, помещичьих (хлебопашцев и дворовых людей) 419 чел., регулярных войск 1447 (при них 668 женщ.), бессрочно-отпускных 337, отставных нижних чинов, солдатских жен и дочерей 724, инородцев 82, иностранных подданных 107, лиц, не принадлежащих к вышепоказанным разрядам, 1195 чел. В гостином дворе помещалось 520 лавок. Фабрик и заводов было около 30. Из них 6 салотопенных заводов, при 120 рабочих, изготавливавших товара на 1262599 р., 3 свечно-сальных завода (71 т. р. год. оборота), водочный 1 (тоже на 71 тыс.), стеариновый (на 62 т.), инструментный 1 (на 45 т.), писчебумажный 1 (на 14 т.), кожевенный 1 (на 15 т.), свечно-восковой 1 (на 23 т.), клейный 1 (на 3 т.), гончарных 2 (на 2450 р. оба), кирпичных 5 на (2110 р.), изразцовый 1 (на 625 р.) и экипажных 2 (на 8300 р.). Церквей каменных православных было 12 и 2 каменных часовни, единоверческих церквей было две — Спасская и Троицкая. В городе была одна типография при горном правлении, четыре библиотеки.

Надо заметить, что Екатеринбург 1960 года и, например, 1870-го отличались даже сильнее, чем многие другие города. Значительная часть жителей города и окрестностей были казёнными крестьянами, которые работали на заводах. Благосостояние города во многом держалось на их ударном труде, фактически принудительном. Если освобождённые после отмены крепостного права крестьяне-землепашцы могли оставаться привязанными к прежним хозяевам, так как не получили вместе со свободой и землю, то у местных рабочих такой привязки не было. Они могли идти своей дорогой. В результате казённые предприятия, особенно связанные с горнодобывающей промышленностью, стали менее рентабельными и приходили в упадок. Начались банкротства и среди купцов, которые зарабатывали на добыче полезных ископаемых, началась смена элит. Академик В. П. Безобразов, который путешествовал по Уралу в 1867 году, писал: «Без этого последнего обстоятельства Екатеринбург едва ли бы мог ныне служить сколько-нибудь значительным центром для частных горнозаводских интересов; в этом отношении в нем замечается даже некоторый упадок, изобличаемый опустелыми домами заводчиков и золотопромышленников, и отливом капиталистов и капиталов, обращавшихся здесь в прежнее время. Не входя здесь в рассмотрение причин этого явления, я могу указать только на следующие: на отлив золотопромышленной дея-тельности с Урала в Сибирь, отчасти и к южной уральской области и киргизским степям, на распространение вообще к югу горнозаводского приуральского района, сосредоточившегося прежде по преимуществу в северной части Среднего и на Север¬ном Урале, наконец, более всего — на упадок казенного годного производства и разложение посредством недавних реформ организации горного ведомства. Последнее, как особый от прочих отраслей государственного управления административный мир, который был для типической его характеристики назван горным государством, более не существует». На некоторое время появилось много свободных, но безработных рабочих. Зато со временем стали развиваться другие отрасли, о которых раньше не заботились.

Из очерка писателя Д. Н. Мамина-Сибиряка об Екатеринбурге 1870-х: «За вычетом неизбежных в каждом новом деле промахов и неудач, мы все-таки видим в деятельности земства и городского управления известные руководящие, общие начала и на первом плане должны поставить заботы о народном образовании. Школьное дело так шагнуло вперед, что уже одно это составляет крупную заслугу земского и городского самоуправления. Среднеучебные заведения тоже зажили совершенно новой жизнью, а екатеринбургская женская гимназия и реальное училище прямо могут называться земскими-городскими. Женская гимназия образовалась из женского училища 1-го разряда, и в 1874 г. в ней было уже 265 учениц. Реальное училище к Екатеринбурге основано уже прямо на инициативе нового городского управления: на призыв города откликнулись земства екатеринбургское, пермское губернское и камышловское. Так что это училище является прекрасным и знаменательным памятником совместной деятельности новых учреждений...

Дополнительной статьей этой плодотворной совместной деятельности явились заботы земства и города о разумной благотворительности, где эти учреждения также пошли рука об руку. Основано было детское убежище, преобразована Александровская богадельня, возник родильный дом и т. д. Конечно, в этом последнем направлении оставалось желать еще многого, но за семидесятыми годами все-таки остается известный почин.

Оживление промышленности и торговли вызвало возникновение, кроме отделения Государственного банка, целых трех кредитных учреждений: Сибирского банка, отделения Волжско-Камского банка и общественного городского. Можно пожалеть, что не было основано тогда же общество взаимного кредита, какое прекрасно уже оперировало в Перми, и что упомянутыми банками удовлетворялась по преимуществу потребность в кредите коммерческом и люди некоммерческие попали в руки тогда же появившихся ссудных касс. Возникшее общество взаимного страхования от огня и общество потребителей не привились до сих пор в таком бойком городе, как Екатеринбург, единственно по неумению публики вести самое простое общественное дело, по известной косности, присущей русскому человеку вообще, и просто по недостатку общественной энергии. Мы опять должны указать на пример Перми, где взаимное страхование от огня и общество потребителей крепнут и развиваются с завидной быстротой.

Обращаясь к разъяснению причин экономического оживления, мы должны привести целый ряд взаимодействующих факторов, общественная ценность которых, к сожалению, не одинакова. К положительным деятелям мы должны отнести прежде всего постройку Уральской горнозаводской железной дороги, вызвавшей длинный ряд последствий: возникновение отпускной торговли хлебом в обширных размерах, сосредоточение грузов в Екатеринбурге, как конечном пункте железной дороги, и т. д. К отрицательным деятелям относятся водка и золото. Трудно сказать, которое из этих двух зол вреднее отзывается на общественной жизни города, но несомненно, что эти разлагающие элементы выступили в семидесятых годах с поразительной силой. Если существующая акцизная система открыла возможность составлять милионы организованной кучке проворных избранников, то устав 1871 г. о частной золотопромышленности растворил настежь двери людям с средним достатком. Екатеринбург, таким образом, сделался столицей уральского золота и зауральской водки».

Павел Бажов писал о главной улице Екатеринбурга: «Здесь с Уктусской улицы повернули на Главный проспект — лучшую часть города. Окрашенная в голубой цвет церковь, обнесенная довольно тесной оградой с чахлыми деревьями, не привлекла внимания. Церковь как церковь. Не лучше наших заводских. Но вот дом с лепными украшениями — это да! Ничего похожего не видывал. И вывески тут какие-то необыкновенные: “Жорж Блок”, “Барон де Суконтен”, “Швартэ”, а сверху какой-то неведомый “Нотариус”. Сама по себе эта главная улица была непохожа на остальные. Посередине обсаженная деревьями дорожка для пешеходов. В начале каждого квартала, у прохода на эту дорожку, с той и с другой стороны небольшие лавочки, около которых толпится народ. Пьют “кислые щи”, “баварский квас”, ребята отходят с разноцветными трубочками, в которых, как я вскоре узнал, продавался мак с сахаром. Маковушка стоила от одной до трех копеек. Около лавочек прохаживался или стоял городовой. Эти постовые набирались из внешне видных людей, и все четверо, которых я видел в тот день, показались огромными и страшными. На этой же части пути увидел вывеску: “Продажа металлов… графини Стенбок-Фермор”».

Из воспоминаний немецкого исследователя Альфреда Брэма, который участвовал в экспедиции в Сибирь в 1876 году: «К 2 часам увидали мы с последнего перевала Екатеринбург. Широко раскинутый, как и все сибирские города, он производил своими зелеными крышами и шестью стройными церквами весьма приятное впечатление, которое остается и по въезде в него. Особенно хороша та часть города, где разливается, наподобие большого озера, р. Исеть, протекающая весь город. Здесь виден островок с различными увеселительными местами, который летом должен иметь прелестный вид, как и вообще вся окрестность… Екатеринбург один из лучших сибирских городов, виденных нами; ряды красивых домов, базар и прекрасные церкви имеют почти величественный вид. К сожалению, улицы его находятся в ужасном состоянии… Это были не просто испорченные мостовые, но все улицы и площади были покрыты сплошной массой грязи. Эта масса походила на асфальт, который, казалось, должен отвердеть с минуты на минуту, но не твердел, и извозчики развозили своих пассажиров, забрасывая их грязью, в которую колеса уходили по ступицу. Несмотря на то, что под руками имеются отличные ломки гранита, горожане привезли лишь несколько тротуарных плит и камней для исправления улицы, но не принимались за дело, как бы не надеясь достигнуть желанной цели. А между тем придется же приняться за это и даже с энергией, потому что необходима не только поправка, но нужно сделать все заново. Или почва, на которой построен город, содержит в себе много золота, и хотят сделать эти сокровища более недоступными?»

Из письма А. П. Чехова (1890): «Проснувшись вчера утром и поглядев в вагонное окно, я почувствовал к природе отвращение: земля белая, деревья покрыты инеем и за поездом гонится настоящая метелица. Ну, не возмутительно ли? Не сукины ли сыны?.. Калош у меня нет, натянул я большие сапоги и, пока дошёл до буфета с кофе, продушил дегтем всю Уральскую область. А приехал в Екатеринбург — тут дождь, снег и крупа. Натягиваю кожаное пальто. Извозчики — это нечто невообразимое по своей убогости. Грязные, мокрые, без рессор; передние ноги у лошади расставлены, копыта громадные, спина тощая… Здешние дрожки — это аляповатая пародия на наши брички. К бричке приделан оборванный верх, вот и всё. И чем правильнее я нарисовал бы здешнего извозчика с его пролёткой, тем больше бы он походил на карикатуру. Ездят не по мостовой, на которой тряско, а около канав, где грязно и, стало быть, мягко. Все извозчики похожи на Добролюбова.

В России все города одинаковы. Екатеринбург такой же точно, как Пермь или Тула. Похож и на Сумы, и на Гадяч. Колокола звонят великолепно, бархатно. Остановился я в Американской гостинице (очень недурной)...

Здешние люди внушают приезжему нечто вроде ужаса. Скуластые, лобастые, широкоплечие, с маленькими глазами, с громадными кулачищами. Родятся они на местных чугунолитейных заводах, и при рождении их присутствует не акушер, а механик. Входит в номер с самоваром или с графином и, того гляди, убьёт. Я сторонюсь. Сегодня утром входит один такой — скуластый, лобастый, угрюмый, ростом под потолок, в плечах сажень, да еще к тому же в шубе.

Ну, думаю, этот непременно убьёт. — Оказалось, что это А. М. Симонов. Разговорились. Он служит членом в земской управе, директорствует на мельнице своего кузена, освещаемой электричеством, редактирует “Екатеринбургскую неделю”, цензуруемую полициймейстером бароном Таубе, женат, имеет двух детей, богатеет, толстеет, стареет и живет “основательно”. (прим. «Екатеринбургская неделя» — еженедельная политическая и литературная газета, издававшаяся в г. Екатеринбурге с 25 июля 1879 по 1896 год). Говорит, что скучать некогда. Советовал мне побывать в музее, на заводах, на приисках; я поблагодарил за совет».

Из книги профессора П. А. Замятчинского «Уральская железная промышленность в 1899 году»: «Екатеринбург называют столицей Урала. Нельзя сказать, чтобы он производил впечатление, соответствующее названию. Или столица плоха сама по себе, или Урал плох, и для него Екатеринбург годится в столицы. Говорят, “по Сеньке шапка”. Правда, город большой, но какой-то унылый, сонный. Как будто он и обстраивается и как будто разрушается. Особенно неприятное впечатление производит набережная городского пруда, в сущности самой красивой части города. Когда-то она была построена капитально, “но казённому”; теперь же перила сгнили и на половину вывалились; каменные столбы облезли; кирпичи во многих местах из них вынуты. Около пруда маленький сквер, который почти без всякого присмотра. В городе довольно много больших хороших построек, но нет жизни, движения. Возьмите театр, например. Он имеет вид заброшенной конюшни. Его фундамент бурьяном порос, между тем он находится на главной улице. Возьмите рынок, — все в том же роде. Говорят, очень процветает “Харитоновский сад”. Я в нём не был, но охотно этому верю, так как он, судя по местной газетной хронике, принадлежит к тому типу “садов», которые процветают всюду. Правда, я был в Екатеринбурге лето”, но для большого, торгового или промышленного города не должно быть каникул. Спит Урал, спит и его столица. Мало того, столица его и просыпаться даже не хочет. По крайней мере вопрос о высшем учебном заведении в Екатеринбурге провален был самими екатеринбуржцами. Одно влиятельное лицо, говорят интеллигентное, выразилось будто бы: “довольно с нас полисандру, нам надо дерево попроще”, и екатеринбуржцы согласились с ним... В Екатеринбурге есть одно достойное внимания учреждение, говорящее, что и здесь есть действительная интеллигенция, — это музей Уральского Общества Любителей Естествознания. В нём собрано много прекрасного материала, освещающего естественные богатства края. Особенно хорош по сво¬ему состоянию зоологический отдел. Минералогический отдел, по-видимому, только что приводится в порядок. В нём многого ещё не хватает; многие экземпляры минеральных видов могли бы быть лучшими; но зато есть и прекрасный вещи.

Рядом с городом находится Верх-Исетский чугуноплавильный и железоделательный завод. Постройки, принадлежащая за¬водскому селению, подошли к самому городу. От городской за¬ставы к заводу устраивается прекрасная шоссированная дорога. Сам завод не представляет ничего интересного. Огромные строения, говорящие о широком размахе основателей, облезли и постарели. Видно, что не очень щедро отпускаются средства для поддержания завода в надлежащем состоянии, между тем за¬вод работает хорошо и приносит приличный дивиденд. Ста¬ринный дух витает над заводом: получать барыши, ничего не расходуя».

Одной из главных проблем для горожан была вездесущая пыль, плохая уборка мусора и нечистоты. Справедливости ради, что последнее было бичом многих городов, в том числе Москвы, где по-настоящему активно с этим стали бороться только к концу 19 века, прежде всего драконовскими штрафами для домовладельцев за несанкционированный слив нечистот. В 1897 году газета Урал сетовала: «Домовладельцы, живущие близ Кривцовского моста (прим. сейчас Макаровский), кажется, поставили себе специальной задачей заражать пруд всякими нечистотами, сваливая их в воду: весь берег умощён навозом и некоторые домохозяева комнатные помои выливают вместо помойной ямы прямо в пруд. Вода от этих нечистот превращается в клоаку. Между тем не одна тысяча людей пользуется ежедневно водой из пруда… Лучшего рассадника болезней на весь город трудно найти».

В 1901 году газета «Урал» писала: На любой улице или площади города лежит слой пыли толщиной чуть ли не в четверть аршина, везде валяются обрывки бумаги, конский и коровий помёт, раздавленные голуби и крысы и растерянное возами сено и солома. При малейшем дуновении ветерка эта гадость поднимается в воздух и летит в глаза, в рот и нос прохожих и проезжих. Облачиться в приличный костюм решительно невозможно».

Из «Путеводителя по Уралу» 1902 года В. Г. Чекана: ««Зимою, с установлением санного пути, значит, приблизительно со второй половины октября и до половины марта, излюбленным местом прогулок публики служит часть Главного проспекта, от здания классической гимназии, по скверу, на плотину и до театра. Здесь, начиная с четырех часов пополудни, ежедневно вы встретите скучающих екатеринбуржцев, а в праздники — совершенно разношерстную толпу, устраивающую на этом коротком пространстве сущую толкучку. К семи часам вечера не увидите никого, разве скучающих одиночек.

Зажиточное население в эту же пору, развлекается катанием на лошадях по Главному проспекту до Московской заставы.

Любителям лошадного спорта большое удовольствие доставляют бега на ипподроме Общества любителей конного спорта.

Летом большинство зажиточного населения выезжает на дачи, живут, так сказать, в лесах и на горах.

Остающимся же в городе предоставляется: очень маленький сад при общественном собрании с недурным оркестром и шато-кабак в Харитоновском саду. Здесь «удовольствия» разнообразятся: то какой-нибудь интернациональный хор девиц, то чревовещатели, фокусники, плясуны, балалаечницы.

Случается, впрочем, что летнюю публику развлекают заезжие гастролеры, артисты Императорских театров, концертанты.

Так или иначе, но два-три раза в год екатеринбуржец, даже среднего достатка, но пошляется или по России или за границей.

Любимым летним развлечением массы обывателей служат загородные леса, куда чуть не ежедневно, после трудов, отправляются они целыми семьями, вооруженные самоварами, закусками, питиями.

Под открытым небом, защищаемым густым сосновым лесом от палящих иногда лучей солнца, проводит свой досуг екатеринбуржец.

Или, если почему-либо не удается прогулка в лес — не меньшее удовольствие доставляет катанье на лодке по пруду: и в будни катающихся много, о праздниках же и говорить нечего.

Устроено электрическое освещение всего города. Но крупным недостатком Екатеринбурга является отсутствие водопровода и питьевая вода обывателям с достатком доставляется из городских ключей водовозами, а беднота пользуется водой либо из городского пруда, либо р. Исети, в высшей степени загрязненными.

В дождливое лето, образуется грязь настолько внушительная, что парализуется всякое желание перейти улицу, хотя и вымощенную.

Весна и осень редко бывают хорошими. Чаще они несносны. Весна до вскрытия рек очень холодна, а с их вскрытием — либо дождлива, либо снежна.»

В 1917 году в Екатеринбурге проживало 17590 жителей.

P.S. Если хотите пост о своём городе, пишите в комментариях

Так что заявления многих нынешних жителей столицы о том, что город в последнее время заполонили приезжие, не новые. Этим высказываниям, как минимум, 170 лет.

Ритм жизни на московских улицах был оживлённым. Дети играли в бабки*; разносчики сновали вдоль и поперёк, предлагая разные товары; по дорогам носились извозчики. Внешне только некоторые центральные улицы выглядели похожими на европейские. Например, Кузнецкий мост с его иностранными лавками и магазинами. Но в целом облик Москвы во многом оставался таким же, как и десятилетия назад. Извилистые узкие улицы с низкой застройкой, церквями, пустырями и барскими усадьбами. Правда последние иногда были в плачевном состоянии. Многие из них, построенные ещё во времена Екатерины II, постепенно разрушались. Некоторые потом приобрели купцы или приспособили под разные учреждения. Правда среди ведомств не было ни одного, которое бы отвечало за благоустройство Москвы. Городского самоуправления тогда ещё не существовало. Поэтому в первопрестольной с этой точки зрения имелось много проблем.

Во-первых, речь о дорожном покрытии. Его попросту не существовало. Конечно, некоторые центральные улицы уже тогда были замощены. Но речь лишь о нескольких главных магистралях. В основном дороги являлись грунтовыми. Поэтому весной и осенью они превращались в непролазную грязь, в которой москвичи нередко даже теряли обувь. Во-вторых, в Москве отсутствовало нормальное освещение. Большая часть города с наступлением темноты погружалась во мрак. Газовые фонари тогда ещё не появились, поэтому пользовались старыми технологиями. Для горения светильников требовалось конопляное масло. Обслуживали их специальные люди: фонарщики.

Каждый вечер фонари зажигали вручную на каждом столбе. Стояли они на большом расстоянии друг от друга. Поэтому освещённость была так себе. Да и работа фонарщика занимала очень много времени. Пока он всё зажигал, уже наступал рассвет. Лампы надо было гасить. В фонарщики обычно шли представители низших социальных слоёв. Поэтому конопляное масло часто воровали. Его потом добавляли в кашу. В итоге масло стали разбавлять скипидаром, чтобы оно перестало быть таким привлекательным для фонарщиков. Параллельно пытались устанавливать осветительные приборы, которые бы работали на спирту. Но его фонарщики также безбожно воровали. К этим проблемам добавлялось желание сэкономить. Не на центральных улицах могли включать не все фонари.

Жизнь по предписанию

Москва в 1850-х годах по-прежнему сохраняла статус столицы русского дворянства. Здесь было много ярых сторонников сословного деления и крепостничества. Мировоззрение зажиточных москвичей того времени можно охарактеризовать поговоркой: "всяк сверчок знай свой шесток". То есть во всех сферах жизни существовала чёткая иерархия. Дореволюционные историки связывали это с особенностями правления Николая I. Он издал кучу инструкций, которые регулировали почти все аспекты жизнь людей. Всё требовалось делать чётко по правилам. Вот как характеризовали тот период современники:

"никто не дерзал курить на улицах, чиновники не смели отпустить бороду или усы, студенты не решались, хотя это было очень заманчиво, носить длинных волос, блины можно было есть исключительно на масленицу и в положенные для этого дни, основательно мыться только по субботам; посты соблюдались во всех классах населения...".

Ещё одним примером такой "заботы" о москвичах могут служить события вокруг открытия первого в городе вокзала (ныне "Ленинградского") в 1851 году. Людям заранее разослали объявления о запуске железнодорожной станции. К ним прилагались "правила для отъезжающих". Например, прибыть на вокзал требовалось за час до отправления поезда. Сдать багаж - за полчаса. Кроме того, пассажиров ждало множество проверок и разных других формальных действий. Большинство москвичей к такому положению дел привыкли и полностью доверяли городскому генерал-губернатору, принимая любые его решения. То есть никаких общественных дискуссий и разногласий обычно не возникало. Москвичи жили в своём маленьком мире, не особо обращая внимание на всё остальное. Это не значит, что все сидели дома. В городе проходили гулянья, можно было сходить в театр. Тут речь, скорее, про жизнь по чёткому плану, который тщательно соблюдали.

Московское дворянство летом проживало в своих деревенских имениях, а в холодное время года отправлялось обратно в город. Вместе с хозяевами туда "приезжала" провизия и разные заготовки на несколько месяцев. В среднем дворянском доме 1850-х годов было очень много прислуги. Практически для каждого действия по хозяйству существовал отдельный человек. Объяснялось это тем, что все такие служащие являлись крепостными. Их рабочая сила стоила очень дёшево.

Накануне перемен

Дома у многих московских дворян были большими, с огромным количеством комнат. Но, по словам историков, редкая усадьба являлась по-настоящему уютной. Всё потому, что комнаты в основном были маленькими и тёмными. Освещали пространство тогда ещё свечами. Они давали много дыма и копоти. При этом проветривать помещения запрещалось. Это считали негигиеничным. А также неуместным расходованием тепла. Несмотря на большое количество прислуги, чистоту в доме поддерживали не всегда. Настоящую уборку обычно устраивали только перед большими праздниками.

Для детей предусматривалось семейное воспитание. Применение телесных наказаний считалось нормальным и даже правильным. Мальчикам какой-то уровень образования давали сначала дома, потом отправляли в разные учебные заведения. С девочками занимались французские или английские гувернантки. Будущие дамы должны были знать несколько иностранных языков, основы географии, истории, арифметики, литературы и Закона Божьего. Кроме того, девочки обязаны были уметь шить, вязать, а также играть на фортепиано. Интересно, что выходить из дома в одиночестве не могли не только девочки, но и женщины. Это считалось неприличным. Их кто-то должен был сопровождать. Например, та же гувернантка, старшая родственница или выездной лакей.

Похожий образ жизни в 1850-х годах в большинстве своём вело и московское купечество. Но у них всё было ещё более изолировано. Сорить деньгами ради развлечений многие из них тогда ещё не научились. Поэтому большинство просто работали, преумножая свои капиталы. Жили купцы в основном на Таганке или в Замоскворечье. Лишь к концу десятилетия ситуация начала меняться. Предприниматели стали интересоваться образованием и культурным развитием. Но и времена изменились. На престол взошёл будущий реформатор - император Александр II. Купцы потихоньку стали отдавать своих детей на обучение, хотя раньше это принято не было. Они сразу же становились частью бизнеса, помогая отцам.

В Москве конца 1850-х годов стало появляться больше литературных кружков. Университетская молодёжь начала придерживаться взглядов, отличных от их родителей. Люди вели более активную общественную жизнь, дискутировали и анализировали свои привычки. Ну а вскоре обитателей первопрестольной ждали многочисленные реформы, которые очень сильно изменили их привычный уклад жизни.

via

Сегодня отправимся в Москву времен Российской Империи и посмотрим на жизнь, которая тут кипела более 100 лет тому назад. Все фотографии были раскрашены.

Триумфальные ворота, 1909 год.

Первые Триумфальные ворота в Москве построили весной 1814 года для встречи из Парижа русского войска во главе с Александром I. Арку изготовили из дерева и поставили у Тверской заставы.

Осенью 1834 года в память об избавлении русского народа от французского нашествия на месте деревянной воздвигли торжественную каменную арку. Она простояла у Тверской заставы 102 года

Степан Лианозян читает в саду, 1914 год.

Степан Георгиевич Лиано́сян — видный армянский предприниматель и политик, основатель крупнейшего в Российской империи Главного нефтяного союза , крупнейший нефтяной магнат Российской империи начала XX века, премьер-министр правительства генерала Юденича . Лианосяна также называли «русским Рокфеллером».

Извозчик на Карунинской (Биржевой) площади, 1909 год.

Гимназисты "валяют дурака" на фоне дома архитектора Величко в Большого Спасского переулка, 1912 год. (постановочная фотография)

Удалось найти информацию, как сложилась судьба ребят:

Парень с бревном — это Павел Кириллович Величко, станет отцом трех детей и ветераном Великой Отечественной. В 1963 году утонет в Оке.

“Жертва”, лежащая на снегу — Иоанн-Антон Станиславович Величко. В 1919 году эмигрирует в Польшу. Будет служить в пограничной страже. В 1939 году попадет с сослуживцами в плен к Красной армии. В 1941 году под Калининым (Тверью) будет расстрелян. Похоронен на кладбище села Медное под Торжком.

Мальчик с метлой в руках — это Георгий Ксавельевич Величко, чей отец занимал должность начальника тюремного департамента МВД. Несмотря на высокое социальное происхождение, Георгий выбрал себе совсем другой путь: он связал свою жизнь с железнодорожным делом. Все последующие годы он прожил в Иркутске. Георгий скончался в 1986 году , оставив после себя большую семью — 5 детей и 17 внуков, которые продолжили его дело и сохранили память о нем.

Мальчик, который поднял над головой снежную глыбу — Самуил Ксавельевич Величко, брат того, что с метлой. Уедет в 1921 году в Индию, потом в Италию. Станет грузчиком, газетчиком, потом женится, станет совладельцем кафе. В 1990 году установит отношения с оставшимися в СССР родственниками через Красный крест.

Парень, который смотрит в камеру это сын архитектора (всё это происходит возле его дома) Закончит Саратовский университет, станет химиком. Погибнет на войне в 1944 году. Обзавестись семьёй не успеет.

Почему у всех одинаковая фамилия не совсем понятно.

Воробьевы горы. Перевоз и катанья на лодках, 1900-1917 год.

Конюшни, 1909 год.

Вот как этот снимок описывает его владелец и оригинальное название снимка:

"Фрэнк Кейтон и его собаки возле нашей московской конюшни". Мюррей Хоу, 1909 год.

Фрэнк Кейтон был известным американским тренером лошадей и водителем, жившим в Москве. Он и его сын Уилл тренировали российских владельцев лошадей и водили их верхом. Он упоминается в книге 1912 года (которая есть у меня), озаглавленной "Трот-трот-трот до Москвы". В книге рассказывается о показе американских скаковых лошадей в России, похожей на поездку моего прадеда в 1909 году. В 1909 году самой известной американской лошадью в этом путешествии был Лу Диллон, а самой известной русской лошадью был Крепеш. Крепеш был убит во время революции. Мой прадед написал об этом в одной из своих книг. Мой прадед хотел вернуться в Москву во время поездки в 1912 году, но не смог из-за своей работы в Union Carbide.

Воробьевский резервуар, 1915-1916 год.

Петербургское шоссе, 1906-1911 год.

Подавляющее большинство автомобилей той эпохи имели руль справа, поскольку шофер не только водитель транспортного средства, но и слуга, который помогает хозяину садиться и выходить. А уж потом, когда автомобильное движение стало заметно интенсивнее, руль "переехал" налево, чтоб удобнее было обгонять (за исключением Великобритании, Австралии, Японии, где движение левостороннее) Интересно, что в Италии до 2 Мировой войны авто тоже были праворульными.

Автомобиль французской марки Brasier. Brasier — французский производитель автомобилей, базирующийся в пригороде Парижа и работавший с 1905 по 1930 год. Фирма начала свою деятельность в 1902 году под названием Richard-Brasier , а в 1926 году стала называться Chaigneau-Brasier.

Московский трамвай, 1903-1908 год.

В отличии от современного подвижного состава г. Москвы, у этого весьма почтенного трамвая тележка защищена от попадания посторонних предметов и пассажиров.

Первая трамвайная линия в Москве была торжественно открыта 6 апреля 1899 года. Она соединила Бутырскую заставу и Петровский парк.

Большой Толстовский переулок, 1910 год.

Первый выход в свет. Весна 1910 года. Е.Л. Домогацкая, няня Улита Петровна Бочкова и Володя Домогацкий.

Дом на Воробьевых Горах, 1903 год.

Народная столовая Рябушинского, 1900-1913 год.

"Благотворительность Рябушинских не ограничивалась только наукой и искусством. Еще в 1891 году в Голутвинском переулке открыли народную столовую, где за счет Рябушинских кормили ежедневно около 300 человек, потом устроили богадельню. Другая столовая находилась в Спасо-Глинищевском переулке."

Магазин Петрова, 1908 год.

Улица Маросейка магазин болгарина Петрова. В 1908 году, летней ночью здесь было убито 5 человек (хозяева и прислуга) с целью ограбления. Фотография из уголовного дела. Витрина магазина закрыта, а слева стоит полицейский и г-н в штатском.

Вид на деревню Марьино от тупиковой ветки Курской дороги, 1899-1905 год.

Территория современного района Марьино была включена в состав Москвы в 1960 году.

Поиски утопленника на Яузе, 1898-1899 год.

На заднем плане церковь Грузинской Богоматери на Воронцовом поле. Таганский район.

Часовня Животворящего Креста ("У Креста") на 1-ой Мещанской улице, 1914 год.

Всероссийская промышленно-художественная выставка на Ходынском поле, 1882 год.

Всероссийская промышленно-художественная выставка 1882 года в Москве стала знаковым событием в истории Российской империи, отражающим достижения страны в области промышленности, науки, искусства и культуры. Это масштабное мероприятие было организовано с целью демонстрации успехов России перед мировым сообществом и укрепления её позиций как одной из ведущих экономических держав.

Прокладка водопроводного сифона около Краснохолмского моста, 1897-1898 год.

За линией Краснохолмской набережной видна застройка близ улиц Большие и Малые Каменщики. Слева виден трёх шатровый храм Воскресения в Гончарах (стоял в современном Гончарном проезде), правее силуэт храма Николая Чудотворца у Таганных ворот. Левее крупного дома (у шеста) заметен купол на корпусе Таганской тюрьмы.

Воздвиженка, 1910-1917 год.

Также буду рад всех видеть в телеграмм канале, где публикуется множество раскрашенных исторических снимков со всего мира или в группе ВК.