Человеческая история представляет собой хронику парадоксов, где стремление к выживанию и процветанию неизменно соседствует с неумолимым тяготением к разрушению. Почему, обладая обширными знаниями о преимуществах мира, честности и здорового образа жизни, люди на протяжении веков предпочитают войны, обманы и пагубные пристрастия, ведущие к саморазрушению и коллективному страданию? Этот выбор не является следствием простого невежества; он коренится в сложном переплетении психологических механизмов, социальных динамик и институциональных структур, которые делают деструктивные действия субъективно оправданными и привлекательными в краткосрочной перспективе. Анализ этих закономерностей позволяет увидеть, что парадокс деструктивности — это системный феномен, а не совокупность индивидуальных ошибок.
В основе антропологии самоуничтожения лежит конфликт между немедленным и отсроченным вознаграждением, коренящийся в устройстве человеческой психики. Явление гиперболического дисконтирования, подробно изучаемое в поведенческой экономике, объясняет, почему человек склонен выбирать меньшую, но сиюминутную награду, игнорируя более значимые, но отдалённые последствия. Этот когнитивный перекос является нейробиологической основой для широкого спектра саморазрушающих практик — от зависимостей до импульсивной агрессии. Вещества или действия, провоцирующие мощный выброс дофамина, формируют устойчивые петли привыкания, физиологически ослабляя функции префронтальной коры, ответственные за самоконтроль и прогнозирование. Таким образом, человек, прекрасно осведомлённый о вреде наркотиков или последствиях обмана, оказывается в ловушке конфликта между знанием и действием, где биохимия тела и сиюминутное эмоциональное облегчение одерживают верх над доводами разума.
Однако психофизиологические предпосылки актуализируются и приобретают конкретные формы только в определённом социальном контексте. Деструктивность часто служит извращённым ответом на фундаментальные экзистенциальные потребности — в смысле, идентичности, принадлежности и признании. Когда общество не предлагает конструктивных, легитимных и доступных каналов для реализации этих потребностей, они могут принять уродливые формы агрессии, мести или фанатизма. Коллективная травма, чувство исторического унижения или социальной несправедливости становятся питательной средой для радикализации, предлагающей простое и ясное разрешение внутренней боли через поиск и уничтожение внешнего «врага». В этом свете войны и конфликты — это не только инструмент политики элит, но и мощный, хотя и токсичный, источник групповой сплочённости и личной значимости для обычных людей через простой и ясный нарратив: «Мы — добро, они — зло. Их уничтожение — наша миссия».
Социальная динамика многократно усиливает индивидуальные склонности через механизмы конформизма и групповой поляризации. Нормы, принятые в группе или организации, способны легитимизировать и сделать морально приемлемым то, что отдельный человек в одиночку никогда бы не совершил. Распыление ответственности в больших коллективах и корпорациях притупляет чувство личной вины, превращая преступление или аморальный поступок в рутинную «работу», где каждый винтик системы не ощущает себя её соавтором. Культура круговой поруки и молчания, будь то в кругах коррумпированного чиновничества или криминальных сообществ, создаёт герметичные среды, где деструктивные практики не просто процветают, но и воспринимаются как единственно возможная норма.
На макроуровне, то есть на уровне всего общества или государства, эти разрозненные тенденции перестают быть просто случайными проявлениями и кристаллизуются, обретая постоянную и оформленную структуру. Это закрепление происходит прежде всего через формирование конкретных институтов — правовых норм, государственных учреждений и корпоративных структур, — которые выстраиваются таким образом, что начинают не только отражать, но и поддерживать деструктивное поведение, делая его системной нормой.
Критическую роль в этом процессе играют так называемые извращённые экономические стимулы. Речь идёт о ситуациях, когда существующие правила игры делают финансово выгодным и рациональным с точки зрения отдельного участника системы именно тот выбор, который ведёт к негативным последствиям для общества в целом. Ярким примером может служить экономическая модель, при которой предприятию выгоднее платить незначительные штрафы за загрязнение окружающей среды, чем инвестировать в дорогостоящие очистные сооружения. Таким образом, сама структура экономических отношений поощряет вредоносную деятельность, создавая систему, в которой частная выгода извлекается из общественного ущерба.
В итоге индивидуальные пороки и групповые предрассудки, будучи подкреплёнными подобным институциональным дизайном и экономическими механизмами, перестают быть просто личной проблемой. Они утверждаются на уровне социальных институтов, то есть становятся неотъемлемой, узаконенной частью системы, воспроизводя цикл деструкции уже на уровне государства, где отдельный человек зачастую оказывается лишь винтиком в большой машине, работающей по искажённым, но официально установленным правилам.
Существующие политико-экономические системы часто построены таким образом, что частная выгода от деструктивного действия (будь то хищническая эксплуатация ресурсов, финансовое мошенничество или развязывание войны) присваивается узкой группой выгодополучателей, в то время как издержки — экологические, социальные, человеческие — распределяются на всё общество и даже на будущие поколения. Слабость институтов, неэффективное правоприменение и непрозрачность создают среду, где рациональный с точки зрения узкого эгоистического расчёта выбор склоняется в пользу нарушения правил, так как риски наказания ничтожны, а потенциальная прибыль огромна. Таким образом, деструктивность утверждается на уровне институтов, становясь не отклонением, а скрытой нормой системы.
Критическую роль в инициации и поддержании этих процессов играют заинтересованные элиты — политические и экономические субъекты, для которых деструкция является инструментом сохранения и приумножения власти и капитала. Через сложный аппарат пропаганды и контроля над информационными потоками они способны манипулировать общественным сознанием, навязывая деструктивные нарративы, переопределяя понятия добра и зла, и создавая образ врага. Таким образом, частные интересы небольшой группы, камуфлируются под общенациональные или общегосударственные цели, мобилизуя массы на участие в конфликтах, истинные цели которых от них сокрыты. Война, в этой логике, — это не только «продолжение политики иными средствами», но и крайняя форма отчуждения, где те, кто принимает решение, и те, кто его исполняет и страдает от его последствий, представляют собой совершенно разные группы.
Осмысление глубинных причин деструктивности открывает и путь к её преодолению. Этот вызов требует целостного подхода, затрагивающего все уровни человеческого бытия — от внутреннего мира человека до глобальных институтов. Как верно подмечает восточная мудрость, «худшие враги человека не пожелали бы ему тех бед, которые могут принести ему собственные мысли». Именно наши внутренние установки, страхи и травмы часто становятся источником тех разрушительных моделей, которые затем воплощаются в реальности.
На уровне личности ключевой является работа по исцелению психологических ран и развитию осознанности. Непережитая боль, унижение и насилие, не нашедшие выхода, трансформируются в гнев, направленный вовне в форме агрессии или внутрь — в форме саморазрушения. Разрыв этого порочного круга требует развития навыков отложенного вознаграждения, терапевтической работы с травмой и формирования здоровых смыслов. Когда конструктивные пути для реализации потребностей в признании и значимости недоступны, они могут принять уродливые формы мести, насилия или фанатизма. Философская мысль видит в этой тяге к разрушению бегство от бремени свободы и ответственности, выбор в пользу простых ответов и иллюзорного контроля над тревожащей сложностью бытия.
На уровне общества необходимы прозрачность, механизмы подотчётности и культуры, поощряющие взаимопонимание, а не вражду. Социальная среда способна либо усиливать, либо ослаблять деструктивные тенденции. Культурная работа, направленная на создание привлекательных конструктивных образов и укрепление эмпатии, способна изменить сами представления о «успехе» и «почёте». Крайне важна смена токсичных нарративов, особенно тех, что связаны с насилием и враждой. Как писал Рэй Брэдбери: «В войне вообще не выигрывают. Все только и делают, что проигрывают...» Это понимание того, что любое насилие, даже кажущееся победоносным, в конечном счёте оборачивается поражением для всех сторон, должно стать краеугольным камнем новой этики.
Ключевым представляется преобразование экономических и политических институтов, которые сегодня часто поощряют деструктивное поведение. Современная экономика, во многом построенная на конкуренции, зависти и коррупции, создаёт извращённые стимулы, когда частная выгода извлекается из общественного разрушения. Там, где правоприменение слабо, а наказания несоразмерны выгоде от нарушения правил, рациональный с точки зрения личного расчёта выбор закономерно склоняется к деструкции. Исторические примеры — от гонки вооружений до хищнической эксплуатации ресурсов — показывают общую модель: частные выгоды систематически доминируют над общественными издержками. Необходимо выравнивание экономических стимулов, эффективные механизмы санкций и кооперации, а также политика, направленная на снижение выгод от агрессивного и хищнического поведения.
В конечном счёте, парадокс деструктивности — не приговор, а вызов. Его преодоление требует сочетания мудрости и решимости: развития эмоционального интеллекта и критического мышления на уровне человека, формирования справедливости и диалога на уровне сообществ, перепроектирования общественных институтов на уровне государств. Это трудный путь сознательного преобразования как внешних структур, так и внутренней человеческой природы. Однако сам факт того, что человечество способно рефлексировать над этим парадоксом вселяет надежду. Вера в человеческий потенциал служит ключом к освобождению от паутины обстоятельств. Если люди откажутся участвовать в «играх» разрушителей, войны и пороки потеряют свою силу. Это может показаться утопией, но история свидетельствует, что настоящие изменения начинаются именно с осознания проблемы и твёрдой решимости её преодолеть.
P.S. Это глава из книги: Волкодав, К. Г. Парадоксы счастья: Как страдание, выбор и смысл жизни влияют на благополучие
