Я сидел в своем бункере на сотом этаже, болтая в стакане лед, который таял так же быстро, как надежды человечества на светлое будущее. В воздухе висел тяжелый запах статического электричества и надвигающейся ментальной диареи.
Всё началось четверть часа назад. Я запустил «Протокол Зеро».
Это не было вульгарным вирусом, стирающим жесткие диски. Нет, это была лингвистическая нейтронная бомба. Я синтезировал идеальную словесную конструкцию — абсолютную, дистиллированную хуйню. Фразу-оборотня. Семантическую черную дыру. Она звучала настолько многозначительно и пафосно, что любой мозг, отравленный веками религии, политики и маркетинга, мгновенно принимал её за Истину в последней инстанции.
Первыми пали новостные агрегаторы. И вот тут-то и началось самое интересное. Я ожидал хаоса, но реальность преподнесла мне урок цинизма, от которого даже у меня пересохло в горле.
Я смотрел на бегущие строки и понимал: ничего не изменилось.
Раньше политики выходили к трибунам и говорили: «Мы должны затянуть пояса ради стабильности экономического роста в условиях геополитической турбулентности». Это был набор слов, означающий: «Вы сдохнете с голоду, а я куплю новую яхту». Народ кивал и шел работать.
Мой вирус заменил эти сложные конструкции на честную, кристально чистую абракадабру. Заголовки теперь гласили:
«Министерство Правды объявляет отрицательный рост счастья обязательным для выживания суверенной пустоты».
«Индекс патриотизма рухнул под тяжестью собственного величия, но мы обязаны верить в невидимую руку, которая нас душит».
И знаете что? Люди читали это. Они читали этот абсолютный бред сивой кобылы, и в их глазах не было ни тени сомнения. Потому что разницы не было. ВООБЩЕ НИКАКОЙ.
Толпа внизу, на площади, уже впитала Код. Они стояли, уткнувшись в смартфоны, и их лица светились религиозным экстазом. Мой алгоритм просто замкнул цепь, которая и так болталась на соплях.
— Гениально, блять, — прошептал я, глядя, как ведущий новостей с абсолютно серьезным еблом зачитывает прогноз погоды, состоящий из угроз и молитв. — Я думал, что свожу их с ума. А оказалось, что я просто заговорил на их родном языке.
В мире, где «война — это мир», а «свобода — это рабство», моя формула стала недостающим звеном эволюции. Я дал им универсальный ответ на все вопросы. Почему мы живем в говне? Потому что вектор сакральной целесообразности требует жертв во имя грядущего Ничего. Звучит? Охуенно звучит. И главное — ничего не значит. Как и любая предвыборная программа за последние две тысячи лет.
Реальность вокруг начала подстраиваться под этот новый дискурс. Архитектура города поплыла. Здания изгибались, повинуясь логике больного сна. Если массы верят, что закон гравитации — это либеральная выдумка, то гравитация начинает нервно курить в сторонке. Я видел, как люди шагали с крыш, уверенные, что полетят вверх, если будут достаточно сильно ненавидеть врагов народа. И на секунду — клянусь своей печенью — они зависали в воздухе, поддерживаемые лишь силой коллективного идиотизма, прежде чем превратиться в мокрое пятно.
Это был триумф воли над разумом. Магический реализм для бедных.
В дверь моего кабинета постучали. Это были они. Мои первые последователи. Секта Свидетелей Святого Абсурда. Я слышал их шаги — тяжелые, ритмичные, лишенные сомнений. Они шли убивать меня или короновать, и, честно говоря, в рамках новой парадигмы это было одно и то же действие.
Я допил виски. Вкус был как у поцелуя Иуды — горький и необходимый.
— Ну что ж, — сказал я пустому креслу напротив. — Я хотел показать им, что они живут в иллюзии. А вместо этого я просто сделал их иллюзию пуленепробиваемой.
Я подошел к главному пульту. Оставался последний штрих. Усилить сигнал. Превратить этот шепот безумия в оглушительный рев, который заглушит даже собственные мысли. Сделать так, чтобы сама концепция «смысла» стала ересью.
Внизу город корчился в оргазме самоуничтожения. Люди грызли глотки друг другу за право интерпретировать мою пустоту по-своему.
Это была лучшая шутка в истории Вселенной. И только я один смеялся, пока палец опускался на красную кнопку, отправляя этот мир в вечный, блаженный, бессмысленный бан.
