1. Экономическая гиперактивация и интенсификация труда

С точки зрения макроэкономики, свободный от обязательств, автономный мужчина с низким уровнем личного потребления — это крайне инертный экономический агент. Если у него закрыты базовые потребности в жилье и еде, он может в любой момент снизить трудовую активность, уйти во фриланс или отказаться от переработок. Он становится менее зависим от рынка труда и сложнее поддается экономическому стимулированию.

Мужчина, прошедший через процедуру развода с разделом имущества и фиксацией долгосрочных алиментных обязательств, попадает в ситуацию вынужденной гиперактивности.

Наличие жестких ежемесячных финансовых обременений заставляет его работать на пределе возможностей, соглашаться на любые сверхурочные, держаться за рабочее место и максимизировать свой налогооблагаемый доход. Государство, создавая такую жесткую правовую рамку, фактически интенсифицирует труд самой производительной части населения, принудительно возвращая её ресурсы в экономический оборот страны.

2. Социальный контур и стабилизация электорального ядра

В социологии хорошо известен факт: женская часть населения на больших числах исторически более ориентирована на сохранение стабильности, безопасности и поддержку существующих социальных институтов. Это базовый биологический запрос на предсказуемость среды для выращивания потомства.

Выстраивая систему тотального протекционизма материнства — через материнские капиталы, жилищные субсидии, льготы для одиноких матерей и гарантированное судебное изъятие ресурсов у бывших партнеров — государство решает важнейшую политическую задачу. Оно выступает главным гарантом безопасности для гигантской демографической группы. В ответ Система получает максимально лояльное, дисциплинированное и предсказуемое электоральное ядро, обеспечивающее стабильность всей политической конструкции.

3. Монополия на институты первичной социализации

В традиционных укладах ребенок являлся частью патриархального клана, где ключевые ценности, паттерны поведения и отношение к внешнему миру передавались по мужской линии — от отца к сыну. Такой закрытый контур воспитания создавал автономные социальные ячейки, которые могли скептически относиться к государственным директивам.

В современной модели, где ребенок после расторжения брака почти всегда передается матери, этот клановый контур разрушается. Мать-одиночка, вынужденная много пахать, физически не может уделять всё время воспитанию и делегирует эти функции государственным институтам: яслям, детским садам и школам.

В итоге государство получает монопольное право на первичную социализацию и идеологическую прошивку нового поколения. Из-под контроля изымаются потенциальные альтернативные центры влияния (отцовские кланы), а новые граждане воспитываются в рамках единого, стандартизированного и абсолютно лояльного Системе поведенческого кода.

Резюме для практиков

Судебная и исполнительная власть работает по текущим лекалам не из-за «глупости» или чьих-то личных обид. ЗАГС — это точка входа в систему, где ваши личные ресурсы переподчиняются макроэкономическим интересам государства. Системе нужны ваши налоги и сверхпродуктивный труд от безысходности, стабильность электората и полный контроль над воспитанием следующих поколений. Это чистая математика больших систем, в которой нет места романтическим иллюзиям.

Повертел колечко, вернул на место. Зашёл в ванную, разделся, в душ. Встал под тёплый поток воды. Мышцы гудели, но не как вчера, от напряжения, а от усталости — тихой, мирной усталости. Я закрыл глаза, выдохнул этот день. Просто упёрся ладонью в стену и стоял. А в голове играла мелодия из кафе… гитарный перебор, лёгкий голос, солнце в волосах.

«Очередная веха. Что останется в памяти этой вехи?»

Вышел из ванной. Оделся. Прошёл на кухню. Лиза возилась с покупками. Я подошёл помочь.

— Устала? — переложил пачку молока в холодильник.

— Не очень, — она глянула на меня, сдула чёлку вверх, поправила рукой. — А что?

— Нет, просто, — убрал сметану. — Отдохни вечером… Не готовь ничего. Просто перекусим и отбой.

Она кивнула.

— Я разберу остальное. — я перехватил оставшийся пакет с продуктами, повернулся обратно. — Лиза.

— Что?

— Спасибо за… — я запнулся. — Этот день.

— Обращайся, — она улыбнулась и пошла в спальню.

Я разобрал оставшиеся продукты, затем постелился. Немного подумал, подошёл к плите и достал сковороду, яйца. Поставил греться на комфорку, а сам нарезал колбасу и помидорку, отправил обжариваться на масло. Перевернул, выключил огонь, разбил яйца, посолил, поперчил, накрыл крышкой. На ужин сойдёт. Достал зелень и хлеб.

Из-за стены послышались звуки. Я подошёл к двери и прислушался — играла та самая песня из кафе. Я постучал пальцами в дверь.

— Лиза, пойдём перекусим? — сам вернулся обратно, нарезал хлеб, сполоснул зелень, заварил вечерний чай.

Лиза вышла. Она уже переоделась ко сну. Снова этот шёлк.

— О! Лекс, молодец! — её бровь вздернулась. Она завела чёлку за ухо и присела.

— Приятного аппетита. — я сжевал кусочек колбаски — сочный, перчёный, с кислинкой помидора.

— Спасибо, — Лиза тоже вооружилась вилкой. — Вкусно! Помидорки сочные! — она подняла большой палец.

Я жевал, а сам улыбался.

— Надеюсь, завтра хоть не нужно будет выезжать? Хочу заняться поиском пароля и никуда не выезжать. — прихватил веточку укропа вприкуску.

— Но, согласись, день прошёл неплохо, — Лиза уже почти доела свою порцию. — Ты выглядишь более спокойным.

Лиза протёрла кусочком хлеба тарелку и быстро съела его.

— Да, этого мороженого мне будет не хватать, — я уставился в свою тарелку.

— Главное не мороженое, а настрой. — поднялась из-за стола и убрала за собой тарелку. — Спасибо! Было вкусно.

— На здоровье. Там чай, если хочешь… — я тоже закончил с яичницей. — Налить тебе?

Лиза пожала плечами.

— Ну давай, — поджала губы.

Я налил себе и ей напиток и ушёл на диван со своей кружкой.

Лиза осталась со своей кружкой. Она сделала пару глотков и пошла в спальню.

— Доброй ночи, Лёш, — она подошла сзади и погладила плечо.

Я закрыл глаза. Потерял самообладание на секунду. Моя ладонь устало накрыла её пальцы.

Они дрогнули. Я сухо сглотнул, сжал веки до боли в глазах. Кружка качнулась в руке. Я осторожно убрал ладонь с плеча:

— Прости, — голос хрипнул. Глянул на неё через плечо. — Доброй ночи, Лиза.

Лиза прижала руку в кулаке к груди. В её глазах смятение… Она опустила их, помедлила, отвернулась и быстро зашла в комнату.

«Дурак». — я выдохнул и сделал глоток чая. — «Опять испортил».

Я остался сидеть и пить чай, а из-за стены слышались звуки её плейлиста. Так близко. Но так далеко. Как будто тонкая перегородка стала толще несущей.

Мы вышли. Поехали в следующий.

«Дам ей свободу, пусть выберет то, что ей нужно». — следовал за ней.

Там она так же прошлась глазами.

— О, а это интересный вариант. — она повернулась к консультанту. — А выбор ещё есть из подобных марок?

— К сожалению, нет, девушка, — он пожал плечом.

— Прошу прощения. — она выскользнула наружу. Я пожал плечами и вышел следом.

Стало любопытно узнать, что она искала.

Я привёз её в магазин бытовой техники…

— Надеюсь, здесь найдётся… — пробормотал я.

Мы зашли. Лиза ловко пробежалась вдоль островков. К ней тут же подоспел консультант. Мне стало интересно, я тоже подошёл.

— Мне нужна эта модель… — она с ходу указала на плоскую модель Sony, — только в винном цвете.

— Хороший выбор, сейчас посмотрим, что есть в наличии. — он полез с ключами, открыл небольшой складик под островком. Перебрал. Достал коробочку. — Вот, прошу. Замечательное исполнение с оптимальными характеристиками: камера 4К, шустрым процессором и большим объёмом памяти и батареи для вашего удобства.

Лиза кивала, а сама держала в руке аппарат. С прикрытой грустью…

«Она его искала — ниточку».

— Спасибо, мне нравится.

Я подошёл ближе, не дожидаясь, пока она позовёт.

— Нашла? — спросил.

— Да, Лекс, только ценник… — она запнулась.

— Ясно. — я улыбнулся уголком губ, пожал плечом. — Ну что ж, пойдём оформлять счастливца…

— Ой, спасибо, Лекс! — она пискнула и расцвела на месте.

«Я говорил, что ей идёт улыбка? Ах да…» — сам себе.

Мы оформили покупку, затем вышли и тут же нашли, где приобрести симку. Пришлось оформить на моё имя. Вышли на парковку. Сели в машину.

— Ну что, за продуктами и домой?

— Есть пожелания? — она посмотрела на меня.

— А поедем исполнять твою задумку. Ты же хотела. И повод есть небольшой. — я кивнул на покупку. — Но если устала?

— Значит, ты согласен? — она осторожно откинулась на спинку сидения.

— Думаю, нам не повредит немного выбраться из рутины. — я завёл двигатель.

— Мне бы маме позвонить… я соскучилась.

— Конечно. Поехали? — я вырулил с парковки.

Она кивнула. Пристегнулась и заправила волосы. Я влился в дорожный поток.

— Лиз, такое дело, а может, ты знаешь, где ну, можно…

— Ой, Лекс, ладно, есть у меня пара мест, поехали покажу. — она покачала головой.

Я кивнул:

— Настрой…

Лиза включила карту навигатора:

— Лекс, ты такой беспомощный, — она улыбнулась.

— Но мы же пока в одной связке? — я смущённо ответил.

— Ладно, — она сверкнула глазами. — Значит, договорились, да? Я по-дружески помогу тебе барахтаться в этом мире. А то что ты потом будешь делать, когда я уйду?

Она хмыкнула и откинулась на сиденье.

Я посмотрел перед собой, мимо двигался поток.

«Не знаю». — и никаких стоящих вариантов на уме. Только тень упала на глаза.

— Алло, мама! — Лиза уже говорила по телефону. — Привет! Ты меня потеряла?

В её глазах выступили слёзы, а лицо светилось. Я приглядывал мельком.

— Я пока не могу… Нет, не знаю… — она отвечала на вопросы, её ресницы трепетали. Пальцы и губы дрожали. — Денис? Мама, я не знаю… Он… — она запнулась, зажмурила глаза, шмыгнула и обмакнула рукавом лицо. — Нет, мама, пойдёт… нет, не одна… С другом… Я потом расскажу, мамочка… Нет, я не плачу… Спасибо, мама… И ты не переживай… Звони, это мой новый номер… Да, конечно… Я люблю тебя, мамочка… Спасибо! Пока.

Она закончила связь, сморгнула слёзы, шмыгнула носом. Опять утёрлась.

— Л-лёш, спасибо тебе… — сказала тихо, почти без эмоций, отвернулась в боковое окно. Потом повернулась обратно. — Я так хотела просто позвонить маме.

Я не отрывался от дороги, произнёс только:

— Мама — святое…

Дальше ехали в тишине. Краем глаза приглядывал, как Лиза что-то искала и настраивала в телефоне. Она то и дело поднимала глаза — задумчиво и с грустью.

— Лекс? — она подняла на меня взгляд.

— Ммм? — я повёл головой, не отвлекаясь от дороги.

— А можно музыку включить? — она не отрывалась от телефона, что-то нажимала, водила.

Я пожал плечами:

— Конечно. А какую музыку ты слушаешь?

— Да вот скачала из своего плейлиста немного. Что вспомнилось. Можно?

Я кивнул, она включила негромко. Я слушал, она закрыла глаза и расслабилась на сиденье.

— Что это за жанр? — я прислушался.

— А, это? Мелодичный дапстеп и драм-басс. — она махнула рукой. — Меня успокаивает этот плейлист. Он из моего прошлого… Столько воспоминаний.

— Как это?

— Есть песни, связанные со знакомством с Денисом, с его отъездами и нашим временем. Они играют, и я погружаюсь в прошлое, словно пересматриваю видео.

— А есть песня, связанная с Анапой? Может…

— Действительно… Но нет, с ней ничего из моего плейлиста не связано…

— Хм, жаль.

Маркер навигатора приблизился к выбранному ею местоположению.

— Ну что, подъезжаем. — я припарковался. Заглушил мотор. Вышел из машины. Лиза следом.

— Показывай.

Она подошла к двери, колокольчик мелодично зазвенел. Я вошёл следом.

— Лекс?

— Что?

— Вот здесь можно взять две порции очень вкусного мороженого… — она легонько улыбнулась. — Мотай на ус…

— Ну что ж, пошли…

— Здравствуйте! Две чашечки мороженого. — пальцами показала Лиза.

«Хм, я что-то подзабыл, когда просто ел мороженое».

— Какое будете брать?

— Нам… Эм… Лекс, позволишь, я выберу…

Я выдохнул носом.

«Меня ещё так не разводили. Ну что ж…»

— Так и быть. Сегодня — исключение. — вскинул руки, сложил на груди. «Только бы какой-нибудь очередной Сипа не появился».

— Хм, — усмехнулась она. — А давайте приятно удивим вашего посетителя. Он впервые за долгое время вырвался в подобное место.

Девушка-продавец усмехнулась. Я отвёл глаза в сторону. Надулся.

— Давайте шарик лавандового с фисташкой…

«Какое?» — я напрягся.

— …шарик фисташки и голубики, — загадочно улыбнулась.

«Что-то мне не по себе». — я размял плечо. — «Ну хоть с фисташкой и голубикой, наверное, разберусь…»

— В такой тёплый денёк можно и освежиться. — Лиза провела пальчиком по планшетке, продавец уже накладывала шарики. — Мне зелёный чай, смородину и… — она приложила пальцы к подбородку, брови собрались в бугорок со складкой на переносице.

«Задумалась, опять…» — я улыбнулся, ткнул пальцем в планшетку. — Так может, тоже голубику.

Она подняла глаза, задержала взгляд на секунду, потом кивнула.

— Да, пожалуй. — она обратилась к девушке за стойкой. — Давайте третьим голубику тоже.

— Хорошо, — девушка добродушно улыбнулась.

Мы сели за столик у окна.

— Здесь тенёк от парка, — она смотрела на деревья в окне. — А что это за песня?

Я даже не заметил.

— Ммм! Какая лёгкость! Сейчас… — она взяла приложение, пара нажатий. — Ух ты, заберу в плейлист… Это будет моя очередная веха…

Я улыбнулся. В воздухе играла музыка, лёгкая, незнакомая. Я не понял ни слова, но смотреть на неё — расслабленную, чуть улыбающуюся, — было… странно. Как будто в моём мире, где стрельба чередуется с перекуром, вдруг кто-то включил солнце.

— Лекс, ну что ты сидишь? Пробуй. Пока не растаяло. — она показала рукой. — Смотри, какой день. Расслабься. Хоть раз. Ну?

— Лиза, ты… Я такую тебя не видел… — я выдохнул. «Забавная, как девчушка». — я сложил руки замком, подпёр подбородок, наблюдал.

«Раньше я не замечал, какого цвета бывает вечер», — подумал, а солнце золотило её волосы. Я убрал взгляд. Потому что если бы она заметила, я бы не смог ответить, о чём думаю.

Лиза зачерпнула ложечку, попробовала.

— Ммм! Вкусно! — закрыла с улыбкой глаза.

Я взял свою ложечку.

«Что там? Голубика?» — зачерпнул, отправил в рот.

«Неожиданно. Мята? Ммм». — тоже зажмурился. — «Лиса-Лиза! Так вот что прячется за красными глазами и тоской: лёгкий гитарный мотив и звонкий голос в воздухе, прохлада мяты во рту, тихий солнечный вечер и деревья за окном».

— Как тебе? — спросила Лиза.

— Необычно… — ответил я, тепло разлилось по щекам. — Хм, даже неожиданно вкусно.

— Ну вот, — она размяла ладони. — Здорово. Значит, у меня получилось немножко отблагодарить тебя. — она развела руки. — Ну, я пока не могу сделать что-то более стоящее или хотя бы часть отдать.

— Лиза, — я прервал её. — Не переживай из-за денег. Проблем с финансами нет, твои расходы мне не в тягость, поверь. Просто будь… А большего я не жду…

«Удар под дых. Психолог».

Кружка в руке дрогнула, и я обжёг губу. Посмотрел на неё.

— С чего ты взяла?

— Помада на футболке… заметила, пока ты спал. — она подула, остужая напиток.

«Дурак, тоже мне разведчик!» — я моргнул, вдохнул.

— Я понимаю, это не моё дело, прости. — сделала глоток.

Мой нерв дрогнул.

— Не стоит, — потупил взгляд. — К чему скрывать? Это давняя подруга, мы с ней… иногда…

— Я поняла. — она пригладила чёлку.

— Поняла? Подскажешь? — я прищурился.

— Лекс, ты не обязан… Ты не виноват, что я свалилась на твою голову. — наклонила голову, изучала глазами.

Я помахал головой, глядя в сторону, улыбнулся.

— Вот уж верно… — поднял глаза. — Я даже рад этому…

Она потрясла головой, отдернулась назад:

— Чему? — сделала глоток.

— Не знаю. Но рад.

Пальцы гладили ободок кружки. Глаза в никуда. Она смотрела на меня, сделала глоток. Тишина зависла.

Раздался звонок. Бровь дрогнула, веки встрепенулись. Лиза поправила волосы. Я потянулся, взял телефон. Глянул.

— Шестаков звонит.

Лиза кивнула, опустила взгляд куда-то вниз.

— На связи. Привет, Игнат. — я сухо вдохнул, сглотнул напряжение.

— Ну что, у меня есть окно после часа дня. Так что приезжайте, буду ждать. Кстати, по отчёту…

Я напрягся, но сдержался.

— Нашли гильзу твою. По заключению — беретта. Панкратов будет недоволен.

Я провёл ладонью по векам.

«Слава богу, только это…»

— Он привык уже…

— Лёх, я не понимаю, чем тебе отечественный производитель не угодил?

— Дело не в нём, а в ней. Она ни разу не подводила.

— Ох, Шутник, доиграешься, Павла Викторовича подставишь когда-нибудь. Тогда все погорите, — вздох в трубке.

Я улыбнулся.

— Посмотрим… Ладно, до встречи.

— Отлично, жду… — положил трубку.

— Шестаков ждёт после часа дня. — я посмотрел на Лизу.

— Про Дениса есть новости? — она скрестила руки на груди.

— Пока нет. Может, там узнаем. На месте. Давай перекусим и поедем.

Лиза закусила ноготь. Молчала.

— М? — она резко подняла голову. — Конечно. Времени правда немного… — всплеснула руками.

— Не проблема. — я сунул руку в морозилку и вынул пачку пельменей. — Не против? Ужин неандертальца.

Она коротко усмехнулась, приложила сложенную ладонь к лицу.

— Лекс, у тебя ударение точно на «у»? — покачала головой.

— Точно. — утвердительно кивнул, тоже усмехнулся.

— Ну что ж, удиви меня своим искусством… — она выпрямилась и отхлебнула из кружки.

Я наполнил кастрюлю, поставил на огонь, присел за стол.

«Ей идёт улыбка…» — отметил.

Слова не шли. Я сидел, просто смотрел на неё.

«Если бы она была не занята… Мы бы и не встретились вовсе». — теребил пальцы.

— Лекс, что будет, когда всё закончится?

— Всё, как ты захочешь… В этом нет сомнений.

— Я, знаешь, подумала тут… — она посмотрела на меня. — Пока мы тут, в твоём доме…

Она протянула руку, коснулась моих пальцев.

— Я бы могла немного помочь. По-человечески: готовка, уборка. Может, прогулки… Что скажешь?

Вода закипела, я вынул пальцы, подошёл к кастрюле.

— Зачем? Мне это ни к чему… — засыпал пельмени, помешал.

— Ну, ты всё время напряжён. Может, стоит вырваться на время из служебной рутины? Ты же человек. Ну и мне было бы немного легче, чем видеть тебя таким замкнутым.

Я молчал. Мешал пельмени.

«А потом что? Она уедет к себе, лелеять остатки любви к своему Денису…» — я сжал челюсть. — «С другой стороны… Есть в этом что-то, от чего не хочется отказываться… Возможно, это даже мазохизм, но…»

— Сделка значит? Не боишься возможных последствий? — я повернулся, глянул в её глаза.

Она задержала взгляд, потом потерла шею.

— Но мы же всё понимаем… — она опустила глаза, потеребила кольцо на пальце. — Денис заберёт меня, но пока… что можно просто попробовать не сойти с ума от всего этого… — она оглядела стены.

Я сжал пальцами переносицу.

«Не дай бог, он тебя заберёт» — в животе всё опустилось. — «Я не прощу себя».

— Я подумаю, ладно? — сказал вслух.

«Конечно, она не привыкла к такому, и я… тоже».

Пельмени были готовы, я разложил по тарелкам, подал вилки и сметану. Мы сидели в тишине, прерываемой работой холодильника.

Мысли крутились в голове, я не удержался:

— Скажи, что вчера ты чувствовала?

— Когда?

— В поездке.

Она задумалась.

— Страх, радость, тревогу, тоску, боль, растерянность… — глядя на меня.

Я молча слушал, работал вилкой.

«Хм, радость, тоску?…»

— А вечером, когда узнала о моей выходке? — я вспомнил, как сжался копчик.

Она склонила голову.

— Гнев. И захотелось проучить тебя. — она сощурилась. — Нарушить твои условия.

«Проучить?»

— Понятно. Блестяще вышло… — я усмехнулся.

— Тебе понравилось?

— Ещё бы.

Она наколола пельмешек и съела его.

— Лекс, а ты на моём месте сдал бы меня? — она поковыряла вилкой следующий.

Я прожевал.

«Хм, ответ очевиден, полагаю».

— Кушай пельмешки, пока тёплые. — кивнул с улыбкой. — «Никогда».

«Я бы мог его вчера прибить, но представители Феминиды меня заклеймили бы».

Я вздрогнул, ощутил тепло — её руки легли на плечи.

— Ладно, проехали. Напиши свой отчёт и отправь Игнату Николаевичу, — у меня свело в животе, а она продолжила как ни в чём не бывало. — А потом надо будет ждать его вызова в СК.

Ладони остались.

«Отвести — мука, оставить — пытка. Но хотя бы приятная. Ладно, пусть». — я вздохнул. — «Ни дня дома, хотелось просто отдохнуть».

Её ладони разгладили мои плечи, челюсть сжалась почти инстинктивно.

— Ну, отчёт по делу — это тоже часть работы, — она понизила голос. — Как и мои по успеваемости, социализации и слаженности коллектива фирмы. К тому же, я думала, что ты не хочешь оставаться дома?

— В каком смысле?

— Ты вчера сбежал, как ошпаренный. Сергей весь вечер пробыл на кухне. Писал документы.

— А ты?

«Вчерашняя поездка — была тоже издержкой работы».

— Я смотрела фотки, — в голосе грусть. Лиза убрала руки, и я расслабился, челюсть тоже.

Её тепло исчезло, сменившись прохладой. Я мигом передёрнул метнувшуюся было вслед руку и схватился за телефон.

— Кофе будешь? Я пойду писать тогда, чтобы скорее отделаться… Потом и Панкратову нужно отчитаться.

Я залез в приложение, запустил кофемашину. Лиза кивнула.

— Как ты думаешь, с Денисом что-то случилось? — она задумалась, посмотрела в сторону окна.

«Что сказать?» — я оторвался от экрана. Жилка в мозгу билась, вот-вот лопнет.

Вдох:

— Пока нет новой информации. Может, этот Сиплов, напавший на тебя вчера, что-нибудь расскажет?

Она опустила руки. Кивнула. Ушла в спальню, не дождавшись кофе.

«Лиза, Лиза…» — руки опустились.

Машина пропищала. Поплёлся к ней. Налил в кружку, оставил. Потом себе. Спустился вниз, в кабинет. Бросил по дороге взгляд на монитор с камерами. Тихо всё. Сел за компьютер и принялся строчить.

Писал долго, подбирая слова. Впервые. Там не поймут мотивов нарушения. И прощай всё, и Лиза в том числе. Потом одну копию я отправил Шестакову по почте, другую — Пал Викторычу. Полковнику дополнительно отчитался за проведённое время в течение дня с учётом всех событий. Про Ленку и проникновение в квартиру не стал упоминать.

«А что, если этот Сипа проболтается?» — мысли закопошились в голове. Так и завис без ответа.

Я сидел перед монитором. Мысли не давали покоя:

«Что это было вчера за наваждение? Влияние адреналина? Её преображение? Её эмоции? Её утренняя поза? Моя жалость? Её звонок Панкратову? Лена тоже красивая, даже эффектная, но вчера я впервые этого не оценил… Хотя раньше думал, что не хочу обременять её. Утром надеялся, что всё прошло, и вот она положила мне руки на плечи, и я не знаю, что мне делать с этим».

Я зажмурился.

«Я запутался! Шестаков, сволочь, откуда ты всё знаешь? Денис этот ещё, бедолага! А я вообще клин в этом всём. Третий лишний, как вчера ненарочно обронил Сергей. А она? Говорит, что психолог, а сама? Мучает. Не по конвенции. Тоже мне специалист. Ох, как же это всё меня…» — я выдохнул, протёр лицо руками. — «Ладно, надо броню латать и вперёд на амбразуру — день ещё не начался, а я уже раскисаю…»

— Не стой здесь, замерзнешь. - резко выпрямился, распахнул глаза.

Она слегка поёжилась, потерла плечи, но осталась.

— Который час?

— Твой будильник прозвенел в 5.45.

— Блин, прости. Я его уберу сегодня же. — виновато почесал затылок. — А ты чего тут?

— Да я просто… — она потерла косяк пальчиком. — Кофе будешь?

— Не откажусь, но позже. Запусти и спать ложись… Рано ещё. Я сейчас в душ и на пробежку.

Лиза еле заметно улыбнулась.

— А что у тебя здесь? — обвела пальцем оружейную.

— Комната для мужиков. — я повернулся спиной к столешнице, поторопил её. — Ну иди, иди, простудишься, Лиз.

Она пожала плечиком и тихонько ушла. С лестницы послышался шорох её удаляющихся шагов. Я глянул ей вслед, протёр лицо ладонями.

«Вчера по Денису плакала, а я… У Лены».

На душе стало противно. Без причины. Но…

Посмотрел на стеллажи, на стол, на «беретту».

«Потерял бдительность, боец».

Размял затекшее плечо. Собрал пистолет. Механизм щёлкнул привычно, надёжно.

В отличие от меня.

Закрыл оружейку. Поднялся наверх.

В спальне — тишина. Лиза лежала, укрывшись, закрыла глаза. Но дыхание неровное, веки дрожат.

«Не спит».

Я молча прошёл в ванную. Оглядел себя. Губа затянулась. Я осторожно умылся, выбрился, стараясь не повредить её.

Разделся. Включил воду. Прохладную. Навалился грудью на кафель. Опустил голову.

«Хм, ещё одно утро. Блин…»

Перед глазами — шёлк, босые ступни на бетоне, её заспанное лицо в оружейной.

«Она в моей оружейке… в моей футболке была бы — и то легче. А теперь?..»

Плеснул водой в лицо. Губу дёрнуло.

— Аф! — невольно скорчился. Сделал воду теплее.

«Денис этот, жених блин. Влез в переплёт. Погиб. А Лиза как будет? А мне как быть? Как не замечать? Даже у Лены вчера о ней думал. О Лизе».

Горячая вода кончилась — или показалось. Я покрутил вентиль. Ледяная струя резко ударила в грудь. Отпрянул:

— Ухх! — перехватило дыхание. — Твою…

«Так. Не раскисать. Только служба. Свидетель. Приказ. Точка».

Выдохнул. Ещё раз. Покинул душевую. Стянул полотенце. Растёрся докрасна.

«Думай о другом».

Прошёл скорее к шкафу. Достал спортивку.

«Блин, вещи не вынул с сушилки».

Прикрыл за собой дверь спальни. Оделся, вышел на улицу. Пасмурно, свежо. В лицо — запах реки и влажной травы с песком. Успокаивает. Вдохнул полной грудью.

Податливый песок заскрипел под кроссовками. Я пустился лёгким бегом. Мышцы разогревались, мягко пружинили. Кожа взмокла.

Пробежал место недавней возни — остатки следов, запылившаяся кровь на песке. Отвернулся, побежал дальше.

«Так. Лиза… — осекся. — Девушка, флешка, программист. Бригада непонятных личностей с сомнительным прошлым и ясным будущим».

Сбавил темп. Остановился. Упёрся ладонями в колени. Дышал.

«Девушка у меня. Зашифрованная флешка и её телефон у Шестакова. Программист скорее всего погиб, судя по показаниям. Тело не найдено. Ничего не упустил?»

Выпрямился. Посмотрел на серое небо.

«Саныч и Сиплов упомянули ещё одного — Боцмана — связного, владельца придорожных гостиниц».

Сделал на автомате несколько приседаний, махов.

«Удобно, никто не сунется, только свои. Тут же место встречи, переговоров, сделок. Главное — не дать им добраться до Лизы».

Побежал обратно. Ветер в лицо, песок под ногами.

«И флешка… Нужно узнать пароль. Ради чего всё это? Там скорее всего не просто программа. Нужно узнать».

Вернулся взмыленный. Закрыл дверь. Разулся.

«Найти Дениса. Живым или…»

Я замер. Запах.

«Чем? Откуда? Кажется, ваниль?»

Я поднялся, зашёл на кухню.

Лиза на кухне стояла у плиты. Колдовала. Она уже переоделась в лёгкую облегающую футболку и широкие шорты до колен. В животе что-то резко опустилось. Моя сдержанность затрещала по швам. Я вздернул бровь, подошёл сзади.

— Ой! А ты чего не спишь? — захлопала глазами.

— С добрым утром! — улыбнулась Лиза. — Иди в душ и переодевайся, я тут пока.

— С добрым. А что это? — любопытство пересилило, я сунул нос в сковородку. — Оладьи?

— Это панкейки! — она усмехнулась, легонько тюкнула пальцем по носу. — Иди, нечего тут совать нос!

Я отпрянул от её дерзости. Непривычный облик Лизы бросался в глаза на фоне моей кухни.

— Тебя прям не узнать в этом… — я задержался взглядом на секунду, судорожно сжал с шорохом пальцы, поджал губы и направился в душ.

«Панкейки. Оладьи, как оладьи. Чего она улыбается?» — но живот предательски свело.

Я поспешил сполоснуться. Спазм не отпускал. Вытерся. Переоделся в спальне. Как новый.

«Надеюсь, сегодня не придётся покорять вершины. А то я порядком устал вчера. Ещё и пострадал».

Прошёл на кухню на запах кофе с нотками ванили. На столе — глубокая тарелка, полная этих самых панкейков. Рядом две кружки кофе. И откуда ни возьмись — блюдце со сметаной. Я нервно сглотнул.

— Ничего себе завтрак! — глянул на Лизу, на тарелку. Моргнул.

— Присаживайся, — слегка улыбнулась Лиза.

Я расположился за столом. Лиза присоединилась.

— Ох ты, в моём доме завелась девушка. — с тоской усмехнулся я.

Потянулся к тарелке. Тёплое ароматное тесто обогрело руку.

— Лекс, ты чего? — она отхлебнула кофе, обмакнула панкейк в сметану. — Ешь, холостяк, — кивнула на тарелку. — Пока я здесь, будешь питаться как современный хомо сапиенс, а не неандерталец с дубиной.

— Ох, спасибо! Подняла мою ступень. — я обмакнул оладью в сметане. — А если я привыкну?

Её бровь вздернулась. Девушка промолчала. Я откусил:

— Мм-мм-мм! — зажмурился, прожёвывая. — Лиза, ты не перестаёшь меня баловать. Кажется, мне сегодня опять предстоит тебя спасать.

— Лекс, обычные оладьи, ничего такого, — смутилась.

— Ладно, прости, я на эмоциях. — отпил кофе. — Вкусно! Очень. Спасибо!

Она улыбнулась уголком губы.

1. Страховка за чужой счет

Суть морального риска проста как веник. Если субъект застрахован третьей стороной от любых негативных последствий своих действий, он начинает вести себя максимально рискованно, нагло и наплевательски по отношению к партнеру.

Представь, что тебе выдали дорогую тачку, полностью застраховали её по кругу, а в случае аварии пообещали не просто выдать новую, но еще и доплатить сверху за моральный ущерб за счет того лоха, в которого ты врезался. Как ты будешь ездить? Ты будешь класть стрелку спидометра, подрезать всех на поворотах и парковаться в столбы. Риска-то для тебя ноль. Убытки несет страховая и тот самый лох.

Современный брак для женщины — это и есть та самая страховка по кругу. Только страховщиком выступает государство («Мега-Супруг»).

2. Ликвидация тормозов

Заходя в ЗАГС, женщина подсознательно (а часто и осознанно) понимает: для неё в этой сделке нет точки невозврата. Она ничем не рискует.

Если брак развалится по её инициативе (а это 80% случаев), её жизнь не станет хуже. «Мега-Супруг» гарантирует ей безопасный выход из сделки с сохранением всех ключевых ништяков:

• Дети остаются с ней в 98% случаев.

• Совместно нажитые активы мужа пилятся пополам.

• Мужчина отправляется на финансовый счетчик в виде алиментов на ближайшие 18 лет.

Доказательная база: Статистические исследования подтверждают, что когда судебная система гарантирует одной из сторон алиментные субсидии и жилищные преференции по умолчанию, это уничтожает любые риски и делает расторжение брака безопасным инструментом фиксации прибыли: Brinig & Buckley, 1998.

В итоге подсознательный суперкомпьютер особи выдает логичный результат: зачем вкладываться в компромиссы, терпеть притирки, уважать мужчину и сдерживать свой эгоизм, если можно в любой момент нажать кнопку «Развод» и зафиксировать чистую прибыль? Государство создало безориентированную среду, где разрушать брак — выгодно, а сохранять его — экономически нецелесообразно.

Доказательная база: Профессора экономики на огромных выборках доказали, что введение законов о разводе без указания вины (no-fault divorce) резко взвинчивает кривую распада семей. Люди просто прагматично реагируют на новые экономические стимулы: Allen, 1992.

Резюме для практиков

Не нужно искать сложные психологические причины там, где работают голые экономические стимулы. Женщины подают на развод не потому, что они «внезапно прозрели» или «мужчины перевелись». Они делают это потому, что могут. Потому что это безопасно. И потому что Система создала условия, в которых ликвидация союза приносит женщине прямой материальный и социальный профит за счет баланса мужчины. Пока существует эффект морального риска, никакие семейные ценности не удержат эту лавину.