День 3. Бетон. Шёлк. Ваниль⁠⁠

— Лекс, Лекс, проснись, — послышался тихий голос.

Я вздрогнул. Приоткрыл один глаз.

«Шёлк?» — мысль ударила раньше, чем проснулся толком. — «Я у Лены?»

Оторопело окинул взглядом комнату. Оружейная. Стеллажи с оружием, разобранная Беретта на столе, запах стали и масла.

«Нет, дома!»

И посреди всего этого — она.

Лиза. В лёгкой шёлковой сорочке и халате. Босиком на холодном бетоне. Домашняя. Хрупкая. Чужая здесь, в моей оружейке.

«Чужая» - В груди ёкнуло. Будто кто-то ударил кулаком по броне — не больно, но звонко.

— Не стой здесь, замерзнешь. - резко выпрямился, распахнул глаза.

Она слегка поёжилась, потерла плечи, но осталась.

— Который час?

— Твой будильник прозвенел в 5.45.

— Блин, прости. Я его уберу сегодня же. — виновато почесал затылок. — А ты чего тут?

— Да я просто… — она потерла косяк пальчиком. — Кофе будешь?

— Не откажусь, но позже. Запусти и спать ложись… Рано ещё. Я сейчас в душ и на пробежку.

Лиза еле заметно улыбнулась.

— А что у тебя здесь? — обвела пальцем оружейную.

— Комната для мужиков. — я повернулся спиной к столешнице, поторопил её. — Ну иди, иди, простудишься, Лиз.

Она пожала плечиком и тихонько ушла. С лестницы послышался шорох её удаляющихся шагов. Я глянул ей вслед, протёр лицо ладонями.

«Вчера по Денису плакала, а я… У Лены».

На душе стало противно. Без причины. Но…

Посмотрел на стеллажи, на стол, на «беретту».

«Потерял бдительность, боец».

Размял затекшее плечо. Собрал пистолет. Механизм щёлкнул привычно, надёжно.

В отличие от меня.

Закрыл оружейку. Поднялся наверх.

В спальне — тишина. Лиза лежала, укрывшись, закрыла глаза. Но дыхание неровное, веки дрожат.

«Не спит».

Я молча прошёл в ванную. Оглядел себя. Губа затянулась. Я осторожно умылся, выбрился, стараясь не повредить её.

Разделся. Включил воду. Прохладную. Навалился грудью на кафель. Опустил голову.

«Хм, ещё одно утро. Блин…»

Перед глазами — шёлк, босые ступни на бетоне, её заспанное лицо в оружейной.

«Она в моей оружейке… в моей футболке была бы — и то легче. А теперь?..»

Плеснул водой в лицо. Губу дёрнуло.

— Аф! — невольно скорчился. Сделал воду теплее.

«Денис этот, жених блин. Влез в переплёт. Погиб. А Лиза как будет? А мне как быть? Как не замечать? Даже у Лены вчера о ней думал. О Лизе».

Горячая вода кончилась — или показалось. Я покрутил вентиль. Ледяная струя резко ударила в грудь. Отпрянул:

— Ухх! — перехватило дыхание. — Твою…

«Так. Не раскисать. Только служба. Свидетель. Приказ. Точка».

Выдохнул. Ещё раз. Покинул душевую. Стянул полотенце. Растёрся докрасна.

«Думай о другом».

Прошёл скорее к шкафу. Достал спортивку.

«Блин, вещи не вынул с сушилки».

Прикрыл за собой дверь спальни. Оделся, вышел на улицу. Пасмурно, свежо. В лицо — запах реки и влажной травы с песком. Успокаивает. Вдохнул полной грудью.

Податливый песок заскрипел под кроссовками. Я пустился лёгким бегом. Мышцы разогревались, мягко пружинили. Кожа взмокла.

Пробежал место недавней возни — остатки следов, запылившаяся кровь на песке. Отвернулся, побежал дальше.

«Так. Лиза… — осекся. — Девушка, флешка, программист. Бригада непонятных личностей с сомнительным прошлым и ясным будущим».

Сбавил темп. Остановился. Упёрся ладонями в колени. Дышал.

«Девушка у меня. Зашифрованная флешка и её телефон у Шестакова. Программист скорее всего погиб, судя по показаниям. Тело не найдено. Ничего не упустил?»

Выпрямился. Посмотрел на серое небо.

«Саныч и Сиплов упомянули ещё одного — Боцмана — связного, владельца придорожных гостиниц».

Сделал на автомате несколько приседаний, махов.

«Удобно, никто не сунется, только свои. Тут же место встречи, переговоров, сделок. Главное — не дать им добраться до Лизы».

Побежал обратно. Ветер в лицо, песок под ногами.

«И флешка… Нужно узнать пароль. Ради чего всё это? Там скорее всего не просто программа. Нужно узнать».

Вернулся взмыленный. Закрыл дверь. Разулся.

«Найти Дениса. Живым или…»

Я замер. Запах.

«Чем? Откуда? Кажется, ваниль?»

Я поднялся, зашёл на кухню.

Лиза на кухне стояла у плиты. Колдовала. Она уже переоделась в лёгкую облегающую футболку и широкие шорты до колен. В животе что-то резко опустилось. Моя сдержанность затрещала по швам. Я вздернул бровь, подошёл сзади.

— Ой! А ты чего не спишь? — захлопала глазами.

— С добрым утром! — улыбнулась Лиза. — Иди в душ и переодевайся, я тут пока.

— С добрым. А что это? — любопытство пересилило, я сунул нос в сковородку. — Оладьи?

— Это панкейки! — она усмехнулась, легонько тюкнула пальцем по носу. — Иди, нечего тут совать нос!

Я отпрянул от её дерзости. Непривычный облик Лизы бросался в глаза на фоне моей кухни.

— Тебя прям не узнать в этом… — я задержался взглядом на секунду, судорожно сжал с шорохом пальцы, поджал губы и направился в душ.

«Панкейки. Оладьи, как оладьи. Чего она улыбается?» — но живот предательски свело.

Я поспешил сполоснуться. Спазм не отпускал. Вытерся. Переоделся в спальне. Как новый.

«Надеюсь, сегодня не придётся покорять вершины. А то я порядком устал вчера. Ещё и пострадал».

Прошёл на кухню на запах кофе с нотками ванили. На столе — глубокая тарелка, полная этих самых панкейков. Рядом две кружки кофе. И откуда ни возьмись — блюдце со сметаной. Я нервно сглотнул.

— Ничего себе завтрак! — глянул на Лизу, на тарелку. Моргнул.

— Присаживайся, — слегка улыбнулась Лиза.

Я расположился за столом. Лиза присоединилась.

— Ох ты, в моём доме завелась девушка. — с тоской усмехнулся я.

Потянулся к тарелке. Тёплое ароматное тесто обогрело руку.

— Лекс, ты чего? — она отхлебнула кофе, обмакнула панкейк в сметану. — Ешь, холостяк, — кивнула на тарелку. — Пока я здесь, будешь питаться как современный хомо сапиенс, а не неандерталец с дубиной.

— Ох, спасибо! Подняла мою ступень. — я обмакнул оладью в сметане. — А если я привыкну?

Её бровь вздернулась. Девушка промолчала. Я откусил:

— Мм-мм-мм! — зажмурился, прожёвывая. — Лиза, ты не перестаёшь меня баловать. Кажется, мне сегодня опять предстоит тебя спасать.

— Лекс, обычные оладьи, ничего такого, — смутилась.

— Ладно, прости, я на эмоциях. — отпил кофе. — Вкусно! Очень. Спасибо!

Она улыбнулась уголком губы.