ЭТОТ ДЕНЬ СДЕЛАЛ ЛУЧШИШИЙ ДЕНЬ
Проснулся от тишины. Не той, что гнетёт, а той, что обволакивает — густой, снежной, московской. За окном город утонул в белой вате, и даже рёв трасс где-то вдалеке звучал приглушённо. Этот день пахнул чем-то новым. Чем-то, что должно было случиться.
Вышел на улицу. Снег хрустел под подошвами, как кости. Дышал паром, цеплял взглядом редких прохожих, закутанных в тёмные пальто. И вот, вдалеке, у входа в метро «Чистые пруды», силуэт. Знакомый, несмотря на меховой воротник до бровей и шапку-ушанку. Походка — лёгкая, пружинистая, как у боксёра.
Инстинкт сработал раньше мысли. Я крикнул, голос разрезал морозный воздух лезвием:
— Эй, ты!
Силуэт резко замер, обернулся. Пара секунд напряжённого молчания. Потом — ухмылка, которую видно даже за тридцать метров.
— MillMlli? Это ты?
Он подошёл ближе. Это был Костян. Не просто знакомый. Легенда полуподпольных «задач». Тот, кто мог «разрулить» всё что угодно: от поставки раритетных запчастей до деликатного изъятия информации. Мы не виделись полгода. С тех пор, как тот дельфинарий в Люберцах пошёл прахом.
— Я, — кивнул я. — Ты как вынырнул?
— Не вынырнул. Работаю, — он ткнул пальцем куда-то в сторону Садового. — Есть тема. Одна контора решила, что может не платить по счетам. Серьёзная контора. С охранением, с крышей.
В его глазах вспыхнул тот самый огонь, из-за которого с ним либо пускались в авантюры, либо бежали без оглядки.
— Поехали разруливать? — спросил он, и это не было вопросом. Это было предложением, от которого не отказываются.
Я ответил не словами, а жестом — открыл дверь его старенького, но злого как жук, BMW E34, припорошенного снегом.
— Поехали, — сказал я. — И не только тему.
Машина рванула с места, шины взвыли, выплюнув из-под себя комья снежной каши. Москва проносилась за окном бело-серой полосой. Костян лихо лавировал между потоком, его руки на руле были спокойны и точны.
— Что за контора? — спросил я, проверяя обойму в своем «Стечкине». Старая, неслужебная, но верная.
— «Сильвер Холдинг», — бросил он, резко выруливая на Набережную. — Фасад респектабельный, а внутри — гниль. Зажали бабки у одного нашего общего… друга. Другу больно, а мне — обидно.
Мы мчались по заснеженному городу, как призраки. Цель была на Таганке, в старом бизнес-центре с потемневшим гранитом. Костян припарковался в переулке, убив мотор.
— План? — спросил я.
— План «Б», — усмехнулся он. — Без церемоний.
Мы вышли из машины. Снег валил гуще. Это было к лучшему — меньше свидетелей. Охранник у стеклянных дверей, пухлый мужчина в плохо сидящей форме, даже не успел поднести рацию ко рту. Мой аккуратный, резкий удар локтем в солнечное сплетение, и он беззвучно сложился, зашипев. Костян подхватил его и усадил на стул, сделав вид, что тот спит.
Лифт поднял нас на шестой этаж. Дверь с табличкой «Сильвер Холдинг. Приём по записи». Костян даже не постучал. Он просто приложил плечо, и замок, хлипкий, несмотря на внушительный вид, с треском сдался.
Внутри было просторно, пахло дорогим кофе и страхом. За огромным столом сидел щеголь в итальянском костюме, а перед ним — наш «друг», тщедушный тип по кличке Барс, весь в поту. По стенам замерли два громилы в спортивных костюмах, руки уже тянулись подмышки.
— Опоздали, господа, — сипло сказал щеголь. — Разговор окончен.
— Только начинается, — парировал Костян. Его голос был спокоен и холоден, как московский асфальт под снегом.
Всё произошло за секунды. Первый громила рванулся ко мне. Я ушёл в сторону, пропуская его кулак мимо виска, и всадил ему коленом в живот. Он ахнул. Второй уже доставал «Форт». Выстрел Костина «Глока» прозвучал как хлопок пробки — он стрелял с бедра, целясь в руку. Пистолет с грохотом упал на паркет.
В кабинете запахло порохом и адреналином. Щеголь побледнел.
— Деньги, — сказал Костян, не повышая голоса. — Все. И проценты за беспокойство.
Тот, дрожа, открыл сейф. Пачки купюр легли в спортивную сумку Барса. Тот смотрел на нас, как на богов с Олимпа.
— И чтобы твоя контора забыла дорогу к нашему другу, — добавил я, подходя к столу. — Иначе в следующий раз мы поговорим без свидетелей. И без предупреждения.
Мы вышли тем же путём. Охранник у входа всё ещё посапывал. Снег теперь пах не тишиной, а победой.
В машине, отдышавшись, Барс бормотал слова благодарности, отсчитывая нашу долю. Мы молчали. Проехали мимо заснеженного Кремля, по пустынному ночному Арбату. Адреналин начал отступать, уступая место чистой, почти детской эйфории.
— И не только тему разрулили, — сказал наконец Костян, глядя на огни города, отражающиеся в чёрной воде Москвы-реки.
— А что ещё? — спросил я.
— Оживили город, — он ухмыльнулся. — Сделали его снова нашим. Из серой массы он снова стал полем. Ареной. Местом, где всё возможно.
Мы выпили по стопке горькой, тёплой водки в какой-то затерянной ночной забегаловке. Смеялись над перекошенной физиономией щеголя, над тем, как хрустел замок. За окном по-прежнему падал снег, затягивая следы нашей сегодняшней войны.
Этот день сделал лучший день. Не потому, что мы кого-то победили или получили деньги. А потому, что в этой снежной, спящей Москве мы на секунду снова почувствовали себя живыми. Волками в заснеженном лесу из бетона и стекла. И знали, что пока мы есть друг у друга, этот город — наш.
А снег шёл, стирая всё. Готовя полотно для следующего дня. Для следующего вызова.
