вот ты пиздишь!!!! прочел несколько твоих постов. один из них Сексуальная жизнь радиста. в частности, ты пишешь:
Юмор ситуации в том, что волну рации нашей принимали все телевизоры поселка. Телек там только два канала брал, глушь потому что. И нашу волну еще.
такого не может быть. априори. по определению. никак. вообще никак. у тебя там могла стоять (с вероятностью 99%) радиостанция "Полоса-2" 28РТ-50-2-ОМ. я очень хорошо знаю эти р/ст. диапазон частот от 300 КГц до 8 МГц. чтобы передачу этой р/ст услышать в телевизоре, нжно: 1. чтобы, как минимум, телевизор был не исправен. 2. напряженность поля гармоник сигнала р/ст. должна многократно превышать напряженность поля телевизионного вещания. 3. ты забыл, что до середины 80-х, начала 90-х годов, особенно в ебенях, 2 канала это было норма для ТВ вещания. 4. ты писал, что все телевизоры принимали эти 2 канала тв. исходя из вышесказанного, напряженность поля ТВ сигнала была достаточна для приема телевидиния. в ПТК/ТВ тюнере телевизора (ежели такие были) стояли ФНЧ с частотой среза 48 МГц. таким образом, если принять возможность прямого детектирования ТВ приемником сигнала твоего передатчика с учетом стоящего в П-контуре передатчика который ослабляет гармоники излучения основной частоты от 30 дБ для второй гармоники (которая не попадает в частотный диапазон приема ТВ), до более 90 дБ для последующих. а это от 1000 до более чем 10 в девятой степени раз. десять в девятой степени это так то ослабление в миллиард раз. даже при 1000 раз ослабления, побочные излучения ничтожны. и уж ежели весь поселок принимал ТВ 2 канала, то при мощности Полосы в 30 ватт ты никак не мог звучать в телевизоре. даже если гипотетически взять нелинейное прямое детектирование, что само по себе является редчайшим случаем, тебя максимум могли слышать на расстоянии 25-50 метров от антенны радиостанции, ибо сила сигнала имеет логарифмическое затухание от источника сигнала. так это полный, нет полнейший пиздежь! второе.
Самые умные слушали на двух телевизорах, на одном канале прием, на другом передача.
а вот это вообще дичь дикая! ты на специально приспособленном РПУ, с антенной для этого РПУ принимал своего корреспондента, который был на удалении десятков (или сотен) километров. а так же его принимал весь (!) поселок на телевизоры которые ВООБЩЕ не предназначены для приема однополосного излучения (!), с телевизионной антенной (!), которая вообще не работает никак в диапазоне частот работы Полосы. ты не радист. это я радист. а ты ПИЗДАБОЛ!!! это относится и ко всем твоим постам!
Доброго утречка, дамы и господа, работники и бездельники, скептики и просто любопытные. Я в полнейшем смятении нахожусь. Поднятая волна вашего неподдельного интереса нависла надо мной девятым валом ответственности. Бежать некуда, уже обещал, уже требуют, делятся своими историями, да такими, что рука к бутылке коньяка тянется. Держусь. Надо чистый ум иметь, а то понапишу вам... Посадят, за склонение публики к суициду... Что сказать хотел. Анонсированные истории происходили отчасти в декорациях, о которых многие из вас не имеют (и слава богу) никакого представления. Я прямо тут размещу несколько ссылок, и если по ним зайти то хотя бы примерное понимание будет какая атмосфера все это сопровождала. Так всё последующее будет объемнее. Рассказы хорошие, не пожалеете. Следующая история завтра, вчера ночью просто рубануло наглухо. Два дня до двух не спал, писал, а ведь и работать надо)
И огромное вам спасибо, читатели-хвалители-проклинатели. Такого резонанса я не ждал, и готов к нему не был. Это просто что-то потрясающее! Пять тысяч человек.... Мамочки мои. Как будто сел в потёмках, расслабился, и тут БАХ включается свет, а ты на сцене. Один. И полный зал. Шок. До встречи, скоро буду, не расходитесь)))
Скучно бывает в полевом лагере долгими вечерами: разве что радиоприёмник послушать, книжку почитать или в картишки перекинуться. Но рано или поздно все книжки оказываются прочтёнными, карты надоедают, а от шуток радиоведущих начинает тошнить. И тогда на помощь приходят разговоры. У каждого человека за жизнь накапливается великое множество самых разных историй: грустных и весёлых, трагических и таинственных. И особенно повезёт, если в собеседниках оказывается человек, чья жизнь напоминает самый настоящий приключенческий роман.
***
С Леонидом Павловичем я познакомился в 1996 году, когда он вместе с нашим геофизическим отрядом отправился на Кутимское железорудное месторождение. Находится оно на севере Пермского края, на берегу горной реки Кутим, впадающей Улс – один из многочисленных притоков красавицы Вишеры.
Фото перед выездом из Золотанки на Кутим. Леонид Павлович - второй справа, а моя начальница - вторая слева. А я, как фотограф, опять не влез в кадр )))
Кутимское месторождение было открыто ещё в 19 веке и даже спровоцировало самую настоящую «железную лихорадку»: люди туда ломились за большими деньгами в надежде разбогатеть на поисках железных руд, золота или платины. Усть-Улс, главный перевалочный пункт из жилых мест в горную часть Пермского края, практически в одно мгновение из мелкой деревни превратился в городок из времён Дикого Запада в Америке: со своими салунами-кабаками и местными жителями, обслуживающими работяг, приезжающих сюда на заработки со всех сторон Российской империи. Деньги, заработанные на приисках и заводиках, открытых при железных месторождениях спускались всё в том же Усть-Улсе, а пропившиеся до исподнего работяги пополняли ряды зимогоров (так в те времена называли бомжей), готовых делать всё что угодно за еду и выпивку. Железная лихорадка окончилась так же быстро, как и началась: вывозить железо из этого медвежьего угла оказалось невыгодно, рудники и железоплавильные заводы позакрывались, народ разбрёлся кто-куда, благо Россия большая и мест, где можно заработать в ней всегда хватало. Закрылся и Кутимский завод при Александровском руднике. Закрылся он шумно и громко, заставив опешить даже видавшую виды публику. Вот как описывалось разрушение Кутимского завода в газете «Пермские губернские ведомости» в 1907 году:
…Толпа орёт. Глаза блестят. Инстинкты разрушения разгораются. В это время администратор-француз обращается к толпе со словами:
– Лёмайте всё! Будет водка и деньги!
Я не могу передать здесь, что свершилось в эту минуту с рабочими. Зверь проснулся в них. С дикими криками они схватили топоры и бросились на здания… Рубили всё, складывали в кучи и зажигали.
– Алла! Алла! – кричали татары, взмахивая топорами и сокрушая, что попадёт под руку.
– Руби! Жги! Так его, так! – кричали пришельцы русские, пересыпаю восклицания трехэтажной бранью.
– Баско! Щепица им в хайло! – кричали чердынцы, весело потирая руки и даже приплясывая.
… Наступила ночь. Но зарево пожара не прекращалось и до следующего дня.
На развалинах Кутимского завода.
В 30-х и 40-х годах было ещё несколько попыток изучения Кутимского месторождения, но больно уж места здесь дальние да негостеприимные. И вот в конце 90-х годов наш геофизический отряд должен был провести детальные магниторазведочные работы на Кутиме. Вместе с нами поехал и старый геолог Леонид Павлович.
***
Когда-то давно дорога из Золотанки, где в 1996 году находилась база Мойвинской геолого-съёмочной партии, до бывшего посёлка Кутим, где предстояло работать нам, была на удивление хорошей. Ну ещё бы! Ведь по ней вывозили с Кутимского завода на Вишеру железные слитки, по ней завозили продукты, рабочих и даже австрийскую певичку, приглашённую для выступления в местном театре. Да-да, в посёлке Кутим был свой, самый настоящий театр!
Дорога была отсыпана шлаком из заводских домен и даже через 90 лет удивляла свой аккуратностью. Правда, за такое долгое время мосты не ней разрушились, так что к 1996 году ей уже никто не пользовался. Да и пользоваться-то, по большому счёту, было некому. В самом посёлке уже давно никто не жил, а лесовозники предпочитали гонять на своих КРАЗах и КАМАЗах прямиком по руслу реки. Точно так же добирались до места нового лагеря и мы.
Следы старых горных выработок на Кутиме встречаются повсюду. Вот эта, например, одна из двух знаменитых Берзинских штолен, на которой довелось потрудиться Варламу Шаламову, о чём он писал в рассказе "Алмазная карта".
Ехать в железном кунге ЗИЛ-131, забитого практически до самого верха барахлом, удовольствие, прямо скажу, ниже среднего. Особенно когда приходится ехать по руслу реки, совершенно не приспособленному для такого передвижения. Пару раз машина накренялась так, что из верхнего окошка кузова можно было вполне свободно дотянуться до воды рукой. В эти моменты, я судорожно хватался за ручку двери, чтобы в случае чего народ успел выскочить из машины. Но обошлось, хотя и добавило пару седых волосков в мою шевелюру. Наконец мы добрались до места будущего лагеря. Споро разгрузив машину и отправив её обратно на базу, мы отправились ставить лагерь.
– Дмитрий Иванович! – сообщила мне начальница. – У меня своя палатка. Бери четырёхместную палатку: будете с Леонидом Павловичем вместе жить.
– Понятно, - ответил я, хотя в душе и вздохнул с грустью. Делить палатку со старым геологом, пусть он и весь заслуженный, мне совершенно не хотелось. «Блин, да это же всё хозяйство на меня свалится!» - подумал я… И очень даже сильно ошибся. Палатку мы поставили самыми первыми, несмотря на то, что были всего лишь вдвоём, после чего успели помочь поставить палатку начальнице, и установили антенну для радиостанции и даже соорудили небольшие козлы возле своей палатки с которыми я вообще раньше никогда особо не заморачивался. Леонид Палыч делал всё как-то очень легко, быстро и при этом не суетясь и не ругаясь. А антенну, которую обычно ставят часа два, выкапывая метровую яму, которую потом приходится уплотнять и забивать камнями, мы поставили за 10 минут при помощи обыкновенного чайника!
Сначала Палыч колом наметил в земле отверстие для антенны и налил в него воды из чайника. После этого мы вставили антенну в ямку и начали её потихоньку вбивать, поднимая и опуская. Под собственным весом в смоченную водой землю антенна не просто вошла, она туда практически влетела. За каких-то 5 минут мы вогнали её в глубину на метр, время от времени подливая воду в ямку. Совершенно неожиданный и очень удобный, хоть и грязный, способ, которым я впоследствии не единожды пользовался.
Вообще, Палыч оказался каким-то невероятным кладезем самых разнообразных полевых премудростей. О него я узнал, например, о нескольких способов нагревания палатки без печки: от самого простого, с нагретыми в костре камнями, до весьма сложной палаточной печи из выкопанного в земле очага с выводом земляного дымохода на улицу. Объяснял, как можно сделать печь для хлеба и баню в шалаше, как делать мушку на хариуса из собачей шерсти и как можно насобирать воду в горах при помощи трубочки от капельницы. А по вечерам Палыч рассказывал истории, которых у него за долгую жизнь накопилось огромное количество. И вот однажды он рассказал очень необычную историю...
***
Маленький горный отряд пробирался вдоль реки Большой Мойвы к старой мансийской тропе, по которой манси перегоняли стада оленей с одного пастбища на другое. Путь геологов лежал к притоку Мойвы Ольховке, на которой были запланированы разведочные работы. Леонид – молодой геолог и начальник отряда шёл впереди, ведя за собой навьюченную лошадь. Время шло к вечеру и ему хотелось успеть выйти на тропу до наступления темноты. Пройдя очередной поворот, он заметил впереди лесную поляну со стоящим на ней навесом. Около навеса ярко горел костёр, а под ним сидели четыре человека в странной, явно старинной одежде.
– Вот хорошо, – подумал Леонид. – Можно будет расспросить про тропу, да и с людьми пообщаемся.
Внезапно лошадь за спиной геолога захрапела, зафырчала и начала пятиться назад. К ней присоединились и остальные лошади в отряде. Геологи бросились успокаивать лошадей, а когда оглянулись – никакого навеса на поляне не оказалось. Не было даже следов от людей и костра, зато в нескольких метрах от поляны нашлась заросшая и давно не хоженая тропа. Удивлённо почесав в затылке, геологи отправились по тропе.
Вечерело. Пройдя километров пять от странной поляны, отряд стал устраиваться на ночлег. Поставили три палатки: одну для начальника в центре лагеря и две - для рабочих и студентов. После разбивки лагеря быстро сладили походную столовую, поужинали да разбрелись отдыхать по палаткам. Леонид застегнул вход палатки, включил радиоприёмник (эта привычка сохранилась у него на долгие годы), и прихватив с собой книгу, забрался в спальник. Хорошо читать книжку при свете свечи, да ещё под хорошую музыку, льющуюся из приёмника!
Неожиданно вход в палатку распахнулся, будто и не был застёгнут на все пуговицы и в палатку вошла молодая женщина, одетая в старинную домотканую одежду и с замотанной в чёрный платок головой. Внимательно посмотрев на опешившего от неожиданности Леонида, ночная гостья присела на нары в ногах спальника. В полной тишине она провела рукой по спальнику. Молодой геолог явственно чувствовал вес её тела и тяжесть руки, скользящей по спальнику. Леонид подтянул ноги к себе и затем резко выпрямил их. В тот же миг ночная гостья исчезла, оставив Леонида в полной прострации. Он протянул руку и проверил собаку, спящую под нарами. Собака, как и полагается настоящему сторожу, дрыхла без задних ног, никак не отреагировав на приход ночного гостя. Палатка оказалась застёгнутой на все пуговицы, хотя Леонид Павлович прекрасно помнил, как незнакомка, войдя в палатку, широко распахнула вход в неё. Всё произошедшее показалось Палычу дурным сном, игрой уставшего за день мозга.
Утром Леонида разбудил шум, доносящийся из столовой – повар готовил завтрак. Пора было вставать и будить рабочих: начинался новый день с новыми заботами. О своём ночном приключении Палыч решил не рассказывать, мало ли что могут подумать работяги о своём начальнике. Но внезапно один из рабочих спросил его:
– Что, Палыч, суседка-то ночью заходила?
– Заходила, - ответил Леонид. После этого народ в лагере зашумел. Оказалось, что ночью девушка в чёрном заглянула во все палатки: не только к начальнику отряда но и к рабочим, и к студентам.
– Так это мертвячка-же неупокоенная, суседка! – начал громко объяснять один из работяг.
– Да откуда здесь женщинам-то взяться, - удивлялись другие. – Тут же тайга на сотни вёрст! Как её сюда занесло-то? Кикимора это, под человека рядится!
Так ничего током и не решив, народ позавтракал и начал собираться на работу. Леонид с одним из проходчиков пошёл в лес, чтобы задать горную линию, вдоль которой рабочие будут бить шурфы и копать канавы. Но не успели они отойти от реки на 200 метров, как неожиданно услышали душераздирающий крик, донёсшийся от воды:
– Помогите!
Не сговариваясь, Леонид с рабочим бросились на крики. Но добежав до реки они никого не нашли. Пройдя вдоль Ольховки, и никого не найдя, геологи снова отправились в лес… И снова их остановили крики, доносившиеся от реки. Ещё два раза бегали они искать кричавшую, пока, наконец, крики не прекратились.
– Суседка балует! – сказал на это проходчик, видавший виды мужик.
Больше суседка не досаждала геологам, а в том самом месте, где стоял лагерь Леонида Павловича, была найдена мощная кварцевая жила с крупными кристаллами цитрина – красивого медово-желтого кварца.
***
Прошло 30 лет. Леонид Павлович практически забыл об этой истории, как вдруг она самым неожиданным образом не напомнила ему о себе.
Женя, молодой проходчик Мойвинского отряда, отправился на рыбалку на Большую Мойву, богатую хариусом. Увлёкшись рыбалкой, он и не заметил как начало темнеть. Собрав удочки и добычу в рюкзак, Женька отправился обратно, решив пройти по лесу напрямик. Вечерело, мелкий дождь, сыпавший с самого утра, постепенно превратился в мокрый снег, в лесу стало откровенно холодать. Работяга в своей, успевшей насквозь промокнуть телогрейке, начал замерзать. Поэтому он пошёл быстрее и вдруг понял, что заблудился. Ночью да в темноте шансов выйти к полевой базе у него оставалось совсем немного, а развести костёр в сыром лесу – практически нереально. Неожиданно метрах в двадцати от себя он увидел стоящую женщину в какой-то чёрной одежде и с огоньком в руках: то ли со свечкой, то ли с фонариком. Женщина поманила его рукой, после чего молча повернулась и пошла в глубь леса. Замерзающему работяге было уже глубоко плевать, за кем идти – да хоть за чёртом! Лишь бы он вывел его обратно к людям. И он пошёл за женщиной в чёрном.
Так они и шли. Время от времени «суседка» останавливалась и снова манила Женю рукой, а тот покорно плёлся за ней, проклиная и рыбалку, и хариуса, и мокрый снег с дождём. Вдруг он заметил впереди свет: это горели окна в доме на полевой базе. Он вышел! Женька побежал к базе, но вспомнив о женщине, решил поблагодарить свою внезапную помощницу. Но женщина в чёрном исчезла так же внезапно, как и появилась.
***
Через много лет попала мне в руки книжка пермского журналиста Белдыцкого «Очерки Вишерского края» 1899 года. Оказывается, в конце 19 века в тех местах, где мы работали, жизнь кипела ключом! И если на Мойве и Ольховке, где Палыч встретил суседку, вроде бы никаких приисков не было, то совсем неподалёку, на хребтах Юбрышка и Чувал стояли маленькие железоплавильные заводики в одну-две домны, а вокруг них процветали золотые прииски, на которых, к моему большому удивлению, работали женщины:
…У вашгерда, большей частью, работают женщины. Эти несчастные, я видал и беременных среди них, стоя чуть не по колено в холодной воде, целый день перебирают лопатами землю, подставляя ее под струю воды…
Так как на приисках работают женщины и девушки, то романы между рабочими здесь не редкость. Н—н (начальник прииска) передавал мне, что почти всегда, уходя с прииска, рабочий уводит с собой и предмет своей страсти, часто против воли последнего. Но в пустыне право на стороне сильного, и женщине приходится покоряться. Обыкновенно в таких случаях она тихонько говорит своим приятельницам:
— Вот дойду со своим варнаком до широкого места, да и убегу от подлеца тамока!
«Широким местом» здесь зовется всякий населенный пункт, а главное Усть-Улс. После дня каторжного труда, засыпая на жестких нарах, почти каждый рабочий мечтает об этом широком месте. В его воображении рисуется ряд заманчивых картин, ожидающих его с заработанными деньгами в Усть-Улсе, этом Эльдорадо пьяниц — «Уж попирую же я там, всласть отдохну!» и во имя этой мечты несчастный работает, как вол, ведет жизнь полуголодную, мокнет под дождем, ежится от холода, дышит зловредным воздухом зловонного болота..
И кто знает, может быть одна из этих женщин так и не сумела добраться до вожделенного «широкого места».
***
А с Леонидом Павловичем мне ещё не раз довелось поработать вместе, изучая старые демидовские рудники, разбросанные по всему Уралу. Интересная эта была работа: находить и отслеживать геофизикой давно заброшенные копи, штольни и шахты.
На старых демидовских рудниках неподалёку от посёлка Кын. Леонид Палыч сидит второй слева, ну а я стою сразу за ним в бомбере.
P.S. Как всегда, пишите комментарии, спрашивайте, критикуйте - мне ваши комментарии очень помогают писать.
Ребята... Кто не смотрел очень рекомендую посмотреть. Сериал легко смотрится... Захватывающе... А какая Леночка Ксенофонтова (героиня Наташа) молоденькая красавица.... Сюжет интересный, взаимоотношения в коллективе в тяжёлой ситуации..Очень рекомендую посмотреть...
Кстати сегодня у Елены Ксенофонтовой День Рождения!!!! Поздравьте ее!!!!
На выходных я придумал себе авантюру. А точнее, однодневную поездку по маршруту Новосибирск – Колывань – село Базой в Томской области. Основная цель трипа – сбор кедровой шишки в тайге. Можно было и грибов пособирать, но я последние не ем. Так что, либо, либо. Тут, как говорится, на любителя.
Первый таежный трофей 2024
Возможно, для жителей европейской части Росси кедровая шишка – это пипец, как диковинно и вообще чисто сибирский сувенир (хотя, тут можно поспорить). Короче, в лесах ее хватает и ближайший доступный кедрач находится в паре часов езды на «пузотерке» от Новосибирска.
Чтобы не было скучно, по пути можно заехать в поселок Колывань. Он, кстати, считается историческим предшественником Новосибирска.
Вообще во второй половине XIX века Колывань развивалась как купеческий город и существует легенда, что колыванские купцы, опасаясь скорого упадка своего города, предлагали Гарину-Михайловскому мешки золота, чтобы он всё-таки провёл Транссиб именно здесь.
В Колывани сохранились 30 купеческих домов в одном из которых находится местный краеведческий музей с какими-то коммунистическими ценами на входные билеты по меркам 2024-года.
Колыванский краеведческий музей с 2014 года занимает особняк купца Евграфа Жернакова.
Например, детский стоит 30, взрослый 50 рублей. Часовая экскурсия 200 рублей с человека.
Сам музей небольшой, но интересный. Экспозиция познавательная. Расположена в 6 залах. Посетить однозначно стоит.
Так выглядел Евграф Жернаков
Ну и Колывань колоритна сама по себе с элементами флэшбэков из разных эпох. Рядом с музеем сразу несколько архитектурных артефактов – отреставрированный собор, заброшенное кафе-«стекляшка», покосившийся барак и ларек, в котором в нулевых торговали популярным мороженым «Инмарко».
Флэшбэки в Колывани
Теперь про тайгу и шишки
После экскурсии еще час езды на север и вы в Томской области. Тут как раз тот самый редкий случай, когда покидаешь НСО, дорога заканчивается и начинается направление. Вернее, существует 13-километровый участок с плохим покрытием.
Кстати, в прошлом году этот отрезок был в хорошем состоянии, а сейчас капец, как сильно разбит.
На въезде в село Базой внезапно начинается кедрач. Машину можно оставить вдоль трассы и идти вглубь тайги перпендикулярно дороги. Заблудиться нереально.
В тайге в сезон работают бригады шишкарей, которые с помощью браконьерских приспособлений – колотов и шишкотрясов добывают шишку.
Если ты не браконьер и не в составе бригады, есть лёгкий способ пособирать урожай для себя. Нужно просто смотреть под ноги, и шишка обязательно найдется.
Кладем в пакет и идем дальше. Профит.
За полтора часа прогулки по кедрачу каждый из пассажиров собрал по пакету шишек, а гриболюбам повезло собрать 13 килограммов грибов.
Результат непродолжительной прогулки по базойскому кедрачу. За полтора часа этот результат был увеличен в 3 раза.
P.S. В ближайшее время попробую проехать по этому же маршруту до Томска и показать вам логическое продолжение путешествия.
Так что за донаты на развитие туризма и создание контента буду благодарен.
И вот получается, что он заблудился. Это было даже интересно. В местах, где он уже не в первый раз собирает дикий чеснок. Началось всё с самого начала скверно. Поссорился с отчимом. С ним мать сошлась, когда ему было шесть лет. Родной батя пил по-чёрному. Месячными запоями. Какая женщина такое выдержит? Отчим трезвенником тоже не был, но он хотя бы не орал дурниной и не бил его и мать. В остальном достоинств больших он не видел. Понимал, что матери нужен какой-никакой мужик. Бабушка всё любила говаривать – одинокая баба, что репей у дороги. Всяк прошедший ущипнуть норовит. Да и он не лучше. По нему пословица практически прошла катком, придавив всей тяжестью, – где крови ни ложки, жалости ни крошки. После того как мать родила сестрёнку, про него вообще забыли. Рос брошенным. Ходил с детства, где хотел и сколько душа желает. Любые поездки к дальним и ближним родственникам не только не возбранялись, но даже и приветствовались. Условие было одно – не загреметь в тюрягу. Прошедший девятый класс прошёл в кошмаре. Отчим ещё с осени стал подсовывать всякие рекламации о поступлении в военные училища с полным гособеспечением. Расписывал цветные перспективы будущего полковника. Приёмный папаша не скупился на краски. После очередной бомбардировки генеральскими погонами он выскочил из дома и, забившись на сеновале, рыдал от бессилия. Было мерзко от того, как красиво он хочет от него избавиться. Помнится, была тогда мысль уйти в лес, заблудиться и сдохнуть там. Чтоб новый папаша наконец-то успокоился.
И вот мечта, похоже, сбылась. Как получилось, что он оказался здесь? Он быстро глянул по верхушкам. Увидев солнце, он мгновенно сообразил бы, куда идти. Научил его ориентироваться в лесу отец одноклассника. Вместе с ним они не единожды были в глухой тайге у него в избушке. Бесконечное счастье. Почему у него нет такого бати? Он всегда завидовал тем, у кого были родные отцы. Они не ведали своего счастья, относясь к этому как к должному. Глупцы.
Небо, как на зло, затянули низкие кучевые облака. Казалось, что солнце везде – куда ни глянь. Решил сделать круг пошире, в надежде наткнуться на знакомую местность. И собирая по пути мясистые кустики колбы, потянул по лесу воображаемый маршрут. Так прошло около часа. Он достал сотовый. Четыре часа дня. Связи не было. Но здесь её и не было никогда. Она появится только на бугре, где он оставил мотоцикл. Старенький «ижик» с коляской. Специально для таких целей он денно и нощно стоял у двора. В глухой деревне ни у кого не было ни прав на технику, ни номеров. Как говаривал отчим – полное отсутствие советской власти. С собой рюкзак, термос с чаем и кусок хлеба с сыром. Нож за голенищем бродней. Ружья у него не было. Почти у всех подростков в его возрасте были двустволки. Свои, или свободно ходили с отцовскими. Как-то заикнулся об оружии отчиму. «В армию пойдёшь – дадут автомат – там и настреляешься», – был такой вот оптимистический ответ. Больше не заикался. Решил, что купит себе сам.
Была с собой ещё китайская сумка-баул под колбу. Он нарезал её полную. А знакомая местность всё ещё не появлялась. Тогда, повесив баул и рюкзак на одинокую осинку, чтобы было видно подальше, решил покрутиться рядышком. На сотовом было семь вечера, когда он вернулся обратно. Как так-то? Впервые замаячила перспектива ночевать на рюкзаке. Спичек с собой и то не взял. Остались в тёплой куртке в коляске, он её снял, чтобы ходить было не жарко. Решил ещё раз – теперь уже на везенье, пройти в направлении, как ему казалось, правильном. Взял сумку и шёл, пока не начало смеркаться. Поняв, что сегодня уже не выйдет точно, стал готовиться к ночлегу. Наломав побольше еловых веток, наложил на землю. Съел половину хлеба и сыра, запил чаем, и, подобрав руки под мышки и подтянув колени ближе к себе, попытался уснуть. Ничего не получилось, холод быстро пробрал распаренное тело. Пришлось приседать, отжиматься – чтоб хоть как-то согреться. Май хоть и вышел на финишную прямую, ночи ещё давали дрозда. Мог запросто бахнуть заморозок или выпасть снег. Дело в этих местах обычное. Короткий миг на полузабытье – и снова холод делал своё дело. Как только рассвело, первым делом он доел припасы и допил чай. Высыпал колбу из баула и, свернув его, положил в рюкзак. Стал думать, что делать. Солнца по-прежнему не было. Небо было одинаково серым, куда ни посмотри. Можно набраться терпения и ждать. Его уже всяко схватились. Куда он исчез, с великого психа, никому не сказал. Поехал развеяться и заработать немного денег. Сдавал колбу в райцентре бабулькам. Деньги откладывал на ружьё. Мотоцикл не иголка – в конце концов вычислят, где он. Может пройти, правда, ещё день и даже ночь. Он не мог далеко уйти. Ждать, надо ждать.
Он представил, как будут издеваться над ним сверстники, особенно отчим. Вот, скажет, учился бы в военном училище – никогда бы не заблудился. Кликуху какую-нибудь обидную пришьют – до конца дней не оторвёшь. А, – будут говорить, – это не тот ли парнишка, который в трёх берёзах всю ночь с баулом бродил. Нет уж, сам выйду. И решив сделать круг ещё шире, пошёл. Нервы стали сдавать во второй половине дня, когда уткнулся в какую-то истлевшую охотничью избушку. О её существовании он ничего не слышал. Подходные пути к ней давно заросли. На сотовом ни одного деления связи. Решил залезть на дерево. Выбрал ель с сучками от земли и, забравшись на самый верх, огляделся. Бесконечное море тайги и никакой связи. Только сейчас ему стало по-настоящему страшно. Вдали лес как бы поднимался выше. Заходя за колбой, он обильно обрызгал себя дихлофосом от клещей. Верное средство, в отличие от многих рекламируемых, работает безотказно, но, видимо, уже выдохлось. Он то и дело снимал с себя ползущих мерзавцев. Аэрозоль от этих тварей тоже надёжно лежал в коляске, в аккурат под курткой со спичками. Полный балбес. Всё, что делать не надо – исполнено с изумительной точностью. Что вдалбливал в их головы отец друга. Заблудился – прижми задницу. Не трать силы. Жди. Тебя найдут. Собираешься в лес на день – бери еды на три. Собираешься на три – готовь на неделю. Заблудишься – выходи всегда своим следом. Не срезай на прямую. Потерял след – садись. Спички, нож, компас, ружьё – должны всегда быть с собой. Чем они тогда слушали? Смысла выходить теперь своим следом вообще никакого не было. Хотелось есть. Нарвал медунок – так себе еда, но всё же.
С этими мыслями он подошёл к месту, которое видел с ёлки. Так и есть. Гора. Тянется вправо и влево. В этом месте он не был ни разу. Он полез наверх. Поднявшись, он понял, что местность здесь приподнята метров на тридцать, и дальше снова идёт ровная тайга.
Решил идти по вершине горы. Но она была изрезана глубокими логами, и потому он спустился к подножью и пошёл вдоль неё. Там оказалась звериная тропа. Идти было легче, но опаснее. Он вытащил нож, так и шёл полдня, перекладывая из руки в руку. Устав, засунул обратно за голенище. Ночь прошла, как и первая. Он прыгал на месте, приседал и отжимался. Место ночёвки выбрал у ёлки с низкими ветками, чтобы в случае опасности можно было быстро влезть на вершину. Сотовый разрядился. Сколько случайностей собралось воедино. И не в его пользу. Утром пошёл дождь. Он разрезал баул по боковым швам и, развернув его, как мог, приладил на сучья ели над собой. Дождь шёл весь день и ночь, к утру перешёл в мелкую морось. Тогда он снял сумку и, прорезав в её днище дыру, просунул в неё голову. Одевшись в импровизированный плащ, раскатал бродни и побрёл по тропе. Часто останавливался и слушал. Ему казалось, что стреляют. Поднявшись на возвышенность, сидел ещё около часа. Стреляли. Но так далеко, где-то у горизонта. Теперь, уже не сомневаясь, повернулся спиной к горе и пошёл на далёкие выстрелы. В эту ночь у него не было уже сил греться. Он просто трясся. Зубы стучали. Наступило утро и выглянуло солнце. Он стал рисовать в голове карту. Выходило всё плохо. Он даже приблизительно не знал, где он находится от исходной точки. Куда он успел уйти? Дорога до районного центра от их посёлка шла в аккурат с юга на север. Представив своё примерное местоположение, он пошёл по теперь уже намеченному маршруту, делая постоянные поправки, как учил их настоящий охотник, на движение солнца.
Клещей уже не скидывал. Сидя на отдыхе, прислонившись спиной к кедру, безразлично наблюдал, как членистоногий ползёт по рукаву куртки.
Мать была всегда занята собой или совместно нажитой с отчимом дочерью. Он не испытывал к сестре никаких чувств. Порой даже брезгливость, видя, как родители с ней сюсюкаются. Алкоголь попробовал первый раз в пятнадцать лет. На танцах. Не зная, сколько надо, чтобы было ништяк, глотал отвратительную жидкость большими глотками. Развезло и нахлобучило его основательно. Мир вокруг качало и переворачивало. Он еле дошёл до дома. Очнулся ночью в постели. Тошнило. Бегом выскочил во двор. Нагретая внутри брага с шумом стала покидать тело. Было отвратительно. Тело передёргивало от мерзости происходящего. На летней кухне горел свет. Он тихонько подкрался к окну. На табурете сидела мать. Плечи её тряслись. Уткнувшись в полотенце, монотонно раскачиваясь, мать беззвучно рыдала. Иногда ей не хватало воздуха и тогда отдельные всхлипы вырывались наружу. – Господи! – давилась мать слезами. – Господи! Он поймал себя на том, что он сейчас тоже сидит, монотонно раскачиваясь и постукиваясь затылком о ствол. «Какая же ты тварь!» – обозвал он сам себя. До него только сейчас дошло, что испытывала тогда мать. Бесконечное пьянство и связанная с ним мерзота. Порочный круг. Бессильная обречённость происходящего. Как он не видел этого раньше? «Прости меня, мамочка», – сорвалось с губ. Как она там? Как можно есть и спать, не зная, где её сын? В этих тревожных мыслях он провалился в сон.
Зима. Искрятся и переливаются сугробы в лунных дорожках. Склонили вековые ели свои лохматые лапы. Замерли дремучие великаны кедры. Спит тайга, заботливо укутанная снежным покрывалом. Спит и наш медведь в выложенной белым мхом берлоге. Не тревожат его ни вьюги, ни мороз. Остановилось время для косолапого. Ждет внутренний будильник весны. А она уже рядом. Зашагал март по тайге. Срывает озорник пуховые одеяла с деревьев. Треплет густые кедровые кудри. Тормошит лес. Вот и апрель торопится взять эстафету. Зазвенели в логах ручьи, запели синицы, затрещала берлога под мощными лапами. Проснувшийся медведь с удовольствием поковылял в обход своей территории, разминая кости и набивая лапы. Ничто не ускользало от его чуткого носа. Шли недели. Оставшийся жирок быстро таял. Срочно требовался серьезный харч. Ион без труда нашел его. Деревенские коровы и телки ходили в свободном доступе. Приглядев подходящую, он в тот же вечер привел в исполнение коварный план. Он не знал еще тогда, что это собственность людей и ему придется нести за свой поступок ответ, а пока, утащив добычу в кусты, принялся с жадностью поглощать мясо. Его угодья были за рекой. Днем он отлеживался у себя, а вечером, переплыв реку, шел доедать добытое бандитским путем. В этот вечер он, как обычно форсировав реку, не спеша шел по набитой им же тропе к останкам. Уже виднелась небольшая полянка – столовая, как он вдруг услышал тихий щелчок. Сработал врожденный инстинкт. Прыжок в сторону и выстрел произошли почти одновременно, но он на секунду оказался быстрее. Дернуло и обожгло предплечье. Второй выстрел только подстегнул его. Отскочив, он остановился на мгновенье. Вдруг где-то совсем рядом захлопали двери машин, и лес наполнился лаем собак. Это было его первым серьезным столкновением с отрядом псовых. Они догнали его. Наседали со всех сторон, не давали бежать. Стоило только повернуться к ним спиной, как они тут же хватали его за «штаны», заставляя снова и снова останавливаться. Их было много. Они захлебывались в лае, призывая охотников. Он уже слышал их торопливые шаги. В рывке он достал одну из собак. Страшный удар оставил ее на месте корчиться в предсмертной агонии. А он, пока не опомнились другие, ринулся в непролазный черемошник. Собаки, потеряв внезапно преимущество открытого пространства, тут же отстали. Медведь в это время, не останавливаясь ни на секунду, напролом пробивался к реке. Сходу, с крутоярья бросился в спасительную воду. Остановился только на другом берегу, в кустах. Ниже по течению на широкий плес выскочили ненавистные собаки. Потом появились люди. Они медленно пошли вдоль берега, что-то высматривая на земле. Только сейчас он заметил, что с предплечья по шкуре капает алая кровь. Пуля прошла скользом, не задев кость. Люди дошли до места, где он прыгнул в воду. Долго о чем0то переговаривались, потом ушли. Тогда он стал зализывать рану. Шерсть слиплась. Получилось нечто похожее на повязку. Здесь лежал долго, ждал терпеливо, будет ли преследование. Убедившись в безопасности, побрел к ближайшему болоту и, вырыв во мху яму, упал в спасительную прохладу. Рана перестала гореть нестерпимым огнем. Неделю он жил здесь, приходя в себя. Больше он так не подставится никогда, как, собственно, и драть домашний скот пропала вся охота. Собак же почуяв или услыхав, он стремительно покидал опасную территорию. Преследовать опытного, стрелянного медведя было делом бессмысленным. Глубокой осенью, делая огромный крюк к берлоге, он совершенно случайно нарвался на охотников с собаками. Вовремя учуяв т отскочив, он утащил их к таежной речке. Путая следы, он переплывал с берега на берег, держа собак на расстоянии. Пока те, уткнув носы в землю, разбирались в следах на одной стороне, он на махах уже уходил по другой. Преследование было не долгим. Люди быстро поняли с кем имеют дело и потому, отозвав собак, удалились. Он еще долго выжидал. В ночь начавшийся первый снег завалил его толстым слоем. А он так и лежал неподвижно, повернувшись под след, положив огромную голову на свои лапы. И непонятно было: спит ли он, или готов к внезапному прыжку. Поднявшись утром, оставил огромное черное пятно на первом белом покрывале. Он растает еще, этот первый пушистый снег, но сейчас медведь без особого удовольствия наблюдал, как оставляет отпечатки огромных лап на предательском белом ковре. Фыркая от раздражения, он потянул дальше свой маршрут. Он подолгу отдыхал. Лежа он вспомнил как летом нашел дохлого быка. Тот, видимо, чем-то траванулся или помер с пережору, но лежал давно, потому как раздуло быка как жабу, и казалось, что он вот-вот лопнет. Он первым делом оттащил тушу в небольшой лесистый ложок и там, вспоров брюхо, принялся поедать внутренности. Отдохнув после обильного чревоугодия, он без труда выкопал яму и, стащив туда быка, завалил лесным хламом. Наложив таким образом на все это свою тяжелую медвежью лапу, завалился неподалеку завязывать жирок. Несколько дней он выжидал, чтобы туша дошла. Что тут скрывать, любят медведи мясо с душком. А тут еще овсы поспели. Медведь чередовал поедания мяса с растительной пищей. Жир, так необходимый зимой, стремительно нарастал. Лоснилась шкура. Даже при легкой ходьбе запас перекатывался по телу солидными волнами. Однажды он задержался на овсах. Было нестерпимо жарко, и он спасался в болотце. Ночью он кормился, а потом весь день валялся между больших кочек в прохладной болотной воде. Решив поменять рацион, он не спеша побрел к своей кладовке. Не доходя до места, он вдруг остановился. Все было как всегда, но все-таки что-то тревожило его. Он обошел свою столовую так осторожно, что ни один сучок не хрустнул под его лапами. Вот оно. Еле уловимый запах человека. Медведь лег и стал ждать. Тянулись часы. Стало светать. И вот к изумлению медведя, на дереве близь падшего быка произошло какое-то движение и шум. Откуда-то сверху стал спускаться человек. Резанул в нос знакомый запах оружия. Спустившийся человек тихо ушел, постоянно озираясь и держа наизготовку ружье. Он тоже тихо ушел и больше туда не возвращался. Он хорошо запомнил то место. Весной оно ему пригодится, а пока он почти дошел до места зимовки. Повалявшись еще пару дней на кедровой гриве, он не спеша залез в свою берлогу.
Этой зимой, ночью, когда молчаливая тайга вся переливалась в лунном свете, в теплой, ухоженной берлоге появился ещё один представитель медвежьего семейства. Это очень большая редкость, когда в берлоге скапливается такое количество косолапых родственников. К весне подросший и окрепший медвежонок не давал покоя никому. Конец марта выдался неожиданно тёплым. В берлоге стало жарко и медведица решила покинуть зимнее жилище чуть-чуть пораньше. Было бы любопытно увидеть столь массовый выход. Первой как всегда вышла мать, держа в зубах маленького хулигана, за ней вылез наш герой. Потом друг за другом выскочили два пестуна. Маленькая лесная полянка в мгновение заполнилась медведями. От такой ошеломляющей картины затрещала на весь лес кедровка, сорвалась с ветки и понесла тревожную весть в тайгу. Снег еще не сошел. Он сел, но лежал в лесу плотным покрывалом. Захрустела под лапами корка. Медведица даже замотала головой от этих звуков. Весь лес будет их слышать. Зато малыш быстро понял свое преимущество. Занастившийся снег легко держал малый вес. Он нарезал галопом круги вокруг семьи, всячески демонстрируя свое преимущество. Медведица быстро навела порядок. Все выстроились в цепь и пошли след в след, чтобы как можно меньше шуметь. К вечеру вышли на бывшее овсяное поле. Здесь снега почти не было. Люди с осени не убрали один заусынок, вклинившийся в лес. Перезимовавшие колоски дербанили все кому не лень. Хватило заморить червячка и медвежьему семейству. Поведение матери круто изменилось к своему первенцу. Она стала гнать его прочь. Он ещё не понимал, почему так ведет себя родительница. Отскочив, сидел долго в раздумье. Потом снова шел за всеми. Опять и опять отгоняла его медведица, порой даже больно прикусывала. Прошлогодняя парочка тоже не понимала, что происходит. Только самый маладший ничего не видел. Он любил всех подряд, кто даст еды. А случилось то, что должно было произойти - пришел срок начать самостоятельную жизнь. И вот после очередной взбучки он, опустив голову и не желая больше терпеть такого к себе отношения, заковылял прочь. Вот так и начался у двухгодовалого медведя свой путь. От матери он унаследовал богатый опыт, отец передал мощь дикого зверя во всей его красе. Даже сейчас, будучи еще молодым, он выглядел довольно внушительно. Первым делом он прошелся по всем прошлогодним точкам. Он не голодал. Тонкий нюх и мощные лапы делали свое дело. Однажды, в логу он набрел на барсучий городок. Те уже проснулись и чистили свои норы, о чем свидетельствовала свежая земля у входа внутрь. Он знал, что барсуки не ходят в туалет в норе, а всегда выходят наружу и бегут эти чистюли в одно и то же место по одной и той же тропе. Найти это место не составило труда. Выбрав удобную позицию для засады, он лег с подветренной стороны, чтобы ветер не выдал его, и стал караулить. Умение не спешить и, часами не шевелясь, ждать, было в крови от отца. В будущем это ещё не раз спасет его. А пока, упав на брюхо и закрыв глаза, он терпеливо лежал. Двигались только уши и нос. И вот - он услышал тихий шелест. И только потом в нос ударил резкий запах. Тропинка полностью растаяла. Барсук бежал по влажной прошлогодней листве рывками. Немного протрусив, он вдруг резко останавливался и начинал нюхать. Убедившись в безопасности, опять начинал движение. Медведь лежал за пушистой елочкой совершенно неподвижно. Только подрагивающий нос выдавал охотничий трепет. И вот барсук поравнялся с засадой. Молниеносный удар лапой – и уже через пару секунд он шел с добычей в зубах. В последующие дни он добыл здесь еще одного полосатого коротышку. После этого «лесные поросята» затаились в своих норах. Он не стал больше тратить на них время и побрел подыскивать себе приличное место обитания. Пройдет совсем немного времени, и он превратится в огромного зверя. Территория его владычества будет огромна, а пока он только примерялся к меткам, оставленными другими медведями. Как-то раз, найдя пихтушку, всю исполосованную когтями, он встал на задние лапы и, убедившись, что его отметины вдвое выше, изодрал все дерево и основательно потерся об него спиной, заявляя, что хозяин с этих пор здесь он, и безбоязненно вторгся в чужие владения. Но они были настолько бедными, что он сам покинул их. Почти все лето шлялся он по тайге в поисках своего угла. Ближе к осени нашел небольшой участок. Запах старого хозяина был еле уловим, и потому, обойдя и пометив территорию, он приступил к более детальному осмотру местности. Здесь была и большая река, и кедровники, даже клюквенное болото. Одним краем угодья выходили на овсяные поля. Обходя раз за разом территорию, он наметил, где будет берлога. С каждым днем прибывала сила. Он без труда крушил пни. Так, из озорства, дурачась, мог бороться с какой-нибудь неподъемной корягой. Упав на спину и оказавшись под тяжеленным сотунком, он вдруг резко всеми лапами отпихивал его от себя. Как щепка летела в небеса увесистая игрушка. Бурлила кровь. Видел он и людей. Они собирали, однажды, на его болоте клюкву. Ему это страшно не понравилось. Сначала он порычал для порядка. Потом для пущей важности поломал сухостой. Люди на болоте напряглись, но не ушли. Тогда он просто на них побежал. Бешеными скачками. Те заорали, стали стучать в ведра и махать куртками. А он мчался на них с решимостью разъяренного зверя. Крик перешел в визг, какофония звуков была ужасной. Не добежав совсем немного, он резко свернул в сторону и также стремительно умчался. Остановившись в лесу, он с удовлетворением стал наблюдать, как люди спешно покидают его болото. Потом он стал делать так всегда. Гонял людей и с черничных, и с голубичных болот. А малину охранял особо ревностно. Там ему и преподнесли урок. Жахнули по нему из ружья утиной дробью из обоих стволов разом. Долго он еще потом чесал спину о деревья. Но это произвело интересный эффект. В следующий раз, прежде чем выгнать людей с ягоды, он обходил их несколько раз и, если не было запомнившегося запаха оружия, смело и без проволочек выдворял гостей. Но стоило людям взять с собой ружье – тишина была на ягодниках необычайная. Дошло до того, что некоторые бабульки просили у охотников стрелянные ружейные гильзы, чтобы сходить за ягодкой. Так и ходили люди по болоту с ожерельями из гильз. А нашему герою, скрепя всем медвежьим сердцем, приходилось терпеть непрошенных конкурентов. Остаток осени прошел тихо и спокойно, и с первыми заморозками он, как учила его мать, запутав следы, ушел на зимнюю квартиру, любовно и заранее приготовленную под огромным поваленным кедром. Следующее лето будет не менее насыщенным, но это уже будет другая история.
