Глава 1. Изолятор №4

Подвал старого университета имени Ломоносова пах озоном и мышами. Это не было похоже на храм науки; это был склеп, где в бетонных стенах гудели ржавые трубы отопления. Алексей стоял у стеллажа с пыльными коробками. Пожар в главном корпусе в 1987 году уничтожил архив; то, что осталось, спустили сюда, в Изолятор №4 — комнату без окон, где единственным источником света была мигающая лампа дневного света.

Он искал одну вещь. Запись в реестре, сделанная профессором Феликсом Кауфманом в 1982 году. Кауфман исчез за месяц до пожара. Официально — эмигрировал. Неофициально — Алексей нашел его дневник на барахолке, где математик писал о «складке пространства» и о том, что время можно не проходить, а обходить.

В нижнем ящике, придавленная сломанным барометром, лежала папка из черного картона. На обложке не было названия, только номер: 14/XXII.

Алексей открыл её. Внутри лежал лист ватмана, сложенный вчетверо. Он развернул его дрожащими руками. Это был чертеж.

Но это не был чертеж машины или здания. Это была карта. Графическое изображение того, что физик назвал бы «метрикой пространства-времени», но нарисованное странным образом: линии не были прямыми. Они изгибались, словно их чертили в воде, а по краям листа алели пятна, похожие на засохшую кровь, смешанную с тушью.

В центре чертежа была пустота. И из этой пустоты тянулись «корни» к реальному миру. Подпись внизу гласила: «Схема проводника. Необходима пара. Один — якорь, второй — ключ.»

— Что это за херня? — раздался голос за спиной.

Алексей обернулся. В дверях стояла Лена Шведова (59 лет). Она была архивариусом, работягой с сигаретой в зубах и вечным равнодушием к науке. Ей просто нужно было забрать формуляры за 1978 год. Но она застыла, глядя на чертеж.

— Не смотри, — резко сказал Алексей, пытаясь свернуть лист.

— Поздно, — Лена моргнула. Она подошла ближе, и её пальцы сами потянулись к ватману. — Смотри, линии... они двигаются.

— Оптика.

— Нет. Они двигаются, когда я смотрю сбоку.

Алексей почувствовал холод. Он взглянул на чертеж краем глаза. И правда. Линии, которые казались прямыми, если смотреть в упор, при периферийном зрении текли, как ртуть. И в центре пустоты что-то шевельнулось. Что-то темное, что вбирало в себя свет лампы.

В этот момент погас свет.

Тьма была абсолютной. Но не просто отсутствие фотонов. Это была плотная тьма, как вода. Алексей слышал, как хрипит Лена.

— Не дыши, — прошептал Алексей.

— Я не могу... я чувствую запах... пепла... — выдавила она.

А потом чертеж, лежащий на столе, вспыхнул. Не огнем. Светом, который шел изнутри бумаги. Они увидели друг друга. Глаза Лены были полностью черными, без белков. Глаза Алексея отражали чужую геометрию.

Где-то глубоко под ними, на расстоянии, которое измерялось не метрами, а слоями реальности, раздался звук. Словно кто-то огромный провел сухой костью по стеклу. Это был не голос. Это была мысль, вдавленная им в черепа:

«Двое. Наконец.»

Пол под ногами исчез. Они не упали вниз. Они провалились внутрь чертежа, словно сквозь тонкий лед в ледяную воду. Крик Лены затих в ушах Алексея, превратившись в визг рвущейся материи. Единственное, что он успел заметить — как чертеж за его спиной свернулся в трубочку и исчез, оставив в реальном мире лишь пустую папку на бетонном полу.

И явилась она ни одета, ни раздета, в полном замешательстве на третий день недели

.

Пысы: Со средой, товарищи!