Такую красоту сможете нарисовать просто следуя простым этапам
Для начала рисую четкий силуэт, он послужит основой для общей композиции. Все части тела и детали должны быть читаемыми!
Вторым этапом заливаю основные цвета (у меня это светло-светло-жёлтый и глубокий синий)
После этого этапа происходит магия. В заливке самой фигуры подчеркиваю оранжевыми тенями изгибы и человеческую анатомию, а во вне силуэта сначала большим диаметром кисти прохожу тёмным-тёмным цветом, это нужно, чтобы визуально выделить самое яркое в работе, чуть меньшим диаметром идёт фиолетовый, а совсем близко к человеку идёт обводка пурпурным. Важно по контуру пройтись красным, чтобы сделать плавный переход свечения
Затем добавляю различные космические объекты. В общем оживляю картину
В конце вписываю силуэт в пространство вокруг и добавляю цветы. Для них методика чуть другая. Просто по контуру затемняю их, а чуть отступив добавляю цветом светлее свечение и та-дам! Рисунок готов
Полихромый флюорит. Китай. Выставка "Мир Камня", фото автора
Есть такой замечательный минерал флюорит. Один из самых моих любимых камней, с которым часто приходилось сталкиваться по работе в бытность полевым геологом и наблюдать его «вживую» в природе в Восточной Сибири и не только.
Даже больше скажу. Наверное, именно этому минералу я обязан выбором своего детско-юношеского увлечения камнями и геологией в целом, а потом и профессией, которой отдал уже сорок с лишним лет… Когда-то, давным-давно, будучи ещё первоклассником, нашел на газоне крупный кусок разноцветного просвечивающего зелено-фиолетового камня, который, вдобавок, раскалывался на правильные геометрические кусочки. А если кусочки положить на электроплитку в темноте, то можно было наблюдать свечение. Это и был флюорит, случайно попавший на газон с металлургическими шлаками.
Друза кубических кристаллов флюорита. Восточное Забайкалье, месторождение Усугли. Образец и фото автора
Не назову, пожалуй, навскидку, другого такого весьма распространенного и не шибко кусающегося по ценам камня, который обладал бы при красивых и крупных друзах хорошо образованных кристаллов еще и потрясающим разнообразием цветов и оттенков – от бесцветно-прозрачного «оптического» до темно-темно-фиолетового, почти черного «вонючего шпата» и, вдобавок, часто сочетающего в одном образце совершенно разные цвета – так называемая «полихромность».
Полихромный флюорит. Восточное Забайкалье, месторождение Усугли. Образец и фото автора
Флюорит. Восточное Забайкалье, месторождение Калангуй. Образец и фото автора
Флюорит с "кокардовой" текстурой. Кольский п-ов, Терский берег Белого моря, месторождение Мыс Корабль. Образец и фото автора
Полихромный флюорит. Восточное Забайкалье, месторождение Абагайтуй. Образец и фото автора
Щетка кристаллов кубо-октаэдрического флюорита. Восточное Забайкалье, месторождение Кличка. Образец и фото автора
Темно-фиолетовый флюорит "вонючий шпат". Восточное Забайкалье, месторождение Улунтуй. Образец и фото автора
Друза кубического флюорита. Восточное Забайкалье, месторождение Аргунское. Образец и фото автора
При всем при этом – не только интереснейший коллекционный минерал и поделочный камень, но и минерал-трудяга, миллионами тонн добывающийся для металлургической и химической промышленностей, а также применяющийся в высокотехнологичных сферах – радиоастрономии, квантовой оптике, голографии и много где ещё…
Химическая формула его достаточно проста – это фторид кальция CaF2, но в силу своей «изоморфной емкости», катионы кальция могут замещаться некоторыми другими элементами – редкоземельными, железом, ураном, торием, стронцием; зачастую иттриевые и цериевые редкие земли могут составлять до 18 % от его массы, а также, что не очень характерно для минералов, даже анионы фтора в нем могут замещаться хлором…
В силу своей распространенности и визуальной индивидуальности, известен с незапамятных времен. Знаменитые древнеримские "мурриновые вазы" сделаны как раз из флюорита. Само название минерала появилось уже позже - в эпоху Возрождения: вариация слова «флюорит» встречается в работе Василия Валентина — полумифического монаха-алхимика, жившего в XV веке. Достоверных сведений о нем не сохранилось, поэтому автором названия флюорита чаще принято считать жившего веком позже "отца" современной минералогии Георга Бауэра (Агриколу). Название свое получил от латинского fluore – течь, делать текучим - по свойству минерала понижать температуру плавления руды, увеличивать текучесть расплава и способствовать всплытию шлаков на поверхность. Именно поэтому его в огромных количествах подшихтовывают при металлургическом переделе в основном черных, но иногда и цветных металлов и распространенным синонимом его названия является "плавиковый шпат" или просто - "плавик".
Помимо металлургической, одна из самых распространенных областей его применения является химическая промышленность. И это не только получение фтора и его соединений, так как при взаимодействии с концентрированной соляной кислотой он превращается во фтороводородную кислоту, но и производство искусственного минерала криолита Na3[AlF6]. Искусственно полученный криолит при своей природной редкости оказался практически единственным и незаменимым электролитом для дешевого получения «крылатого металла» алюминия, который до открытия процесса его извлечения электролизом стоил намного выше золота. Это позволило сделать огромный, неоценимый шаг в технологическом прогрессе человечества.
Не стоит забывать еще и такое свойство бесцветного прозрачного флюорита, как способность пропускать широкий спектр электромагнитных волн, от вакуумного ультрафиолета до дальней инфракрасной области, что позволяет использовать его в оптике «ночного видения» и это не только прицелы и бинокли, но и астрономия, голография, инфракрасная техника, квантовая и силовая оптика, космическая техника, микроскопия, спектрофотометрия, рентгеновская техника... Для этих целей флюорит сейчас чаще всего искусственно выращивается. А также специальные стекла, эмали и много что ещё… Например, матовое стекло обычной лампочки включает в себя множество мельчайших кристалликов флюорита, которые и придают ему такие свойства, а в других технологиях добавка флюорита наоборот повышает прозрачность стекла для оптических линз.
Флюорит в силу строения кристаллической решетки – минерал высшей – кубической сингонии, поэтому кристаллизуется в основном в виде кубов, октаэдров, а также различных комбинаций этих простых форм.
В общем, о флюорите можно рассказывать и писать очень много, но сегодня мы хотели поговорить об одной его особенности, которая дала название целому оптическому явлению - флюоресценции. Именно на примере этого минерала британский ученый (настоящий!) Джордж Габриэль Стокс в 1852 году обнаружил видимое на глаз свечение минерала флюорита при его облучении невидимым ультрафиолетовым излучением. Что это за явление, я уже не раз здесь писал, например, здесь, или можно прочитать в этой популярной статье. Вкратце, суть его в том, что присутствующие в минерале ионы гостей-примесей, при облучении невидимым для человеческого глаза ультрафиолетовым излучением, "возбуждаются", а потом отдают полученную энергию уже в меньшем количестве и в видимом глазу диапазоне электромагнитного излучения. То есть, совсем для ЛЛ, когда мы направляем в темноте на такой минерал луч ультрафиолетового фонарика, он начинает светиться разными цветами в зависимости от самого минерала и содержащихся в нем примесей. Для флюорита это, в первую очередь - наличие примесей редкоземельных металлов, уранил-иона UO2+2, включений органических соединений, например нефти и битумов, а также наличие "дырочных" дефектов в кристаллической решетке. Цвет флюоресценции у флюорита может быть разным: синим, фиолетовым, зелёным, жёлтым, красным, розовым, белым, кремовым. Наиболее часто встречаются сине-голубые, фиолетовые, ярко-красные и желто-зеленые цвета и оттенки. Отдельные образцы флюорита бывают фосфоресцентны (то есть светятся в течении некоторого времени и после того, как убрали источник "раздражения"), термолюминесцентны (светятся при нагревании), триболюминесцентны (светятся при трении и ударе). Существует даже некая "минералогическая легенда" о редкой разновидности флюорита - хлорофане, который якобы светится в темноте зеленым буквально от тепла держащей его руки, а будучи раз нагретым - сохраняет потом слабое свечение практически вечно... Вот только никаких реальных экспериментальных данных по этому поводу, увы, не приводится ).
Далеко не все флюориты светятся под ультрафиолетом... Иногда буквально рядом лежат два яблочно-зеленых флюорита чуть ли не с одного места. Один светится под УФ голубым, а второй нет - хоть тресни! Казалось бы - что тебе ещё надо, собака! А то, что именно невидимые глазом примеси и вызывают такое явление, более того, некоторые примеси, как например - железо, наоборот не дают проявиться этому эффекту в полной мере.
Сегодня, для иллюстрации сказанного, сделал небольшую подборочку флюоритов из разных мест: Китай, Монголия, Пакистан, ну и Россия - Забайкалье, Приморье, на которых и попробую показать вам это явление... Вот они, голубчики, при дневном свете...)
Верхний ряд слева-направо: Пакистан, Дальнегорск, Забайкалье, Забайкалье; средний ряд: Китай, Монголия, Китай, Пакистан; нижний ряд: два китайца, Дальнегорск, Китай, Забайкалье
Большинство флюоритов здесь светятся в сине-фиолетово-голубых цветах и оттенках, только пакистанские дают красивое зональное свечение в ярких фиолетовых и багрово-красных цветах.
Понравилось?
Так как осталось ещё место для визуала, добью красивыми фото флюорита с выставок "Мир Камня" в Санкт-Петербурге и Туссене, США.
Небольшая коллекция забайкальских, монгольских и среднеазиатских флюоритов, составленная В.В. Терновым
Нина переехала в деревню Сосновка после развода. Купила домик на краю — за последним забором начиналось поле, а за полем — лес. Тишина, чистый воздух, никаких соседей ближе пятидесяти метров. Именно то, что ей было нужно.
Первые две недели были прекрасны. Потом, на пятнадцатую ночь, она увидела свет.
Нет, не свет. Свечение. Над полем за домом — тусклое, зеленоватое, как фосфоресценция. Оно держалось минут пять, потом погасло. Нина решила, что это болотный газ, хотя болот поблизости не было.
Утром она вышла в поле. Трава была примята. Не вытоптана — именно примята, ровными полосами, как будто по ней прошёлся каток. Полосы шли параллельно, на расстоянии ровно полтора метра друг от друга. Идеально прямые. Десять полос. Каждая — метров двадцать длиной.
Нина потрогала примятую траву. Она была тёплой. Горячей, даже — хотя ночью было минус пять.
Она рассказала соседке Валентине. Та отмахнулась: «Может, трактор проехал». Никакой трактор не мог оставить десять параллельных полос с интервалом в полтора метра. Нина не стала спорить.
На следующую ночь свечение повторилось. Нина не спала — сидела у окна и смотрела. Зеленоватый свет поднялся над полем медленно, как туман, повисел в воздухе и погас. Ни звука. Ни ветра. Только свет.
Утром она нашла новые борозды. На этот раз они были перпендикулярны первым. Сетка. Десять на десять. Идеальная решётка.
И ещё одна деталь. На пересечении борозд — в каждой точке, где горизонтальная линия встречала вертикальную — стояла маленькая кучка земли. Конус. Высотой сантиметров десять. Ровный, как формочка для песка. Земля в конусах была другого цвета — не чёрная, как поле, а красновато-бурая, как глина с большой глубины. Глубины, до которой не доходит ни один плуг.
Нина принесла один конус домой. Поставила на подоконник в стеклянной банке. К вечеру земля в банке стала горячей. Стекло запотело. Нина открыла банку — из неё поднялся пар. Запах был странный: не земляной, не химический. Что-то металлическое и одновременно сладкое. Запах, которого не бывает.
Ночью она проснулась от того, что в комнате было светло. Банка на подоконнике светилась. Мягким зеленоватым светом. Земля внутри не просто фосфоресцировала — она двигалась. Медленно перетекала, как густая жидкость, формируя фигуры. Спирали. Ветвящиеся структуры. Что-то похожее на нейронную сеть — узлы и связи, связи и узлы.
Нина встала и подошла к окну.
Поле горело.
Не огнём. Светом. Вся сетка борозд светилась зелёным, и каждый конус на пересечении был ярким узлом. Сеть пульсировала. Медленно, ритмично, как дыхание. И с каждой пульсацией сеть росла — новые борозды протягивались от краёв, удлиняя решётку. Поле, которое было двести метров на двести, теперь было прочерчено бороздами до самого леса.
Кошка Нины — рыжая, с оборванным ухом, подобранная ещё в городе — сидела на подоконнике рядом с банкой и смотрела на поле. Она не шипела, не пряталась. Она смотрела с абсолютным, нечеловеческим вниманием. Зрачки расширены до предела. Уши направлены вперёд.
Потом кошка повернула голову и посмотрела на Нину. И Нина поняла — мгновенно, безо всякой логики, как понимают во сне, — что кошка тоже знает. Что животные знали с самого начала. Что собаки в деревне перестали лаять неделю назад не потому, что привыкли. А потому, что их попросили.
Нина спустилась на первый этаж. Открыла заднюю дверь. Вышла на крыльцо.
Свет был везде. Борозды протянулись под её домом — она видела, как пол в кухне едва заметно мерцает сквозь щели в старых досках. Сеть была уже не в поле. Она была под деревней. Под каждым домом. Под каждой дорогой. Она росла не наружу — она росла вниз. Вглубь. Корни из света, уходящие в породу, в мантию, в ядро.
Нина стояла босиком на крыльце, и сквозь доски шло тепло. Живое, мерное тепло. Как от тела спящего животного.
И тогда она поняла, что это не вторжение. Не высадка. Не атака.
Это посев.
Что-то — кто-то — сажало. Не зёрна. Не споры. Что-то, для чего в человеческом языке нет слова, потому что люди никогда с этим не сталкивались. Что-то, что прорастёт. Не завтра. Не через год. Может быть, через тысячу лет. Может быть, через миллион. Но прорастёт.
Нина подняла голову. Высоко в небе, среди обычных звёзд, одна горела ярче остальных. Она не мерцала. Она смотрела.
Земля под деревней Сосновка была засеяна.
Нина вернулась в дом. Закрыла дверь. Легла в кровать. Кошка свернулась у неё в ногах, тёплая и тяжёлая.
Она лежала в темноте и чувствовала, как под полом, под фундаментом, под метрами глины и камня что-то медленно, терпеливо пульсирует. Как сердце. Как зерно, которое набухает перед тем, как расколоть оболочку.
Утром борозды исчезли. Поле было обычным. Конусы из земли — сровнялись. Банка на подоконнике была пустой. Чистой. Без единого следа земли.
Нина выпила кофе. Посмотрела в окно. Поле как поле. Может быть, ей всё приснилось.
Но когда она вышла за водой к колонке, она заметила одну вещь. Маленькую. Незначительную.
Трава на поле была зеленее, чем вчера. Значительно зеленее. В конце февраля, на промёрзшей земле — молодая, яркая, почти тропическая зелень. Она пробивалась из каждой точки, где ещё вчера стояли конусы.
Соседка Валентина тоже это заметила. Она стояла у забора и смотрела на поле с тем выражением, которое бывает у людей, когда они видят что-то невозможное, но не находят слов.
— Нина, — сказала она тихо. — Это что за трава? Откуда?
Нина не ответила. Она смотрела на зелёные точки, рассыпанные по полю с идеальной геометрией, и думала о том, что посев — это терпеливая работа. Что тот, кто сажает, не ждёт урожая завтра. Что настоящий садовник мыслит не сезонами, а эпохами.
Кошка сидела на крыльце и смотрела на поле. Глаза у неё были спокойные.
