В осаждённом городе зима 1941–1942 годов наступила не как обычная зима — она пришла как враг, который уже внутри стен. Квартиры превратились в ледяные коробки: температура падала ниже нуля, вода в трубах замерзала, а люди спали в пальто, шапках и валенках, прижимаясь друг к другу, чтобы хоть немного сохранить тепло тела. Света почти не было — коптилки из консервных банок с машинным маслом давали тусклый огонёк, на котором пытались греть воду или варить что-то из остатков.

Голод пришёл постепенно, но неотвратимо. Сначала карточки урезали, потом урезали снова — до 125 граммов хлеба в день для большинства. Этот хлеб был наполовину из жмыха, опилок, целлюлозы — люди ели его медленно, по крошке, чтобы растянуть. А потом начинали есть всё: столярный клей с обойных стен, кожаные ремни, кошек, собак. Смерть от истощения стала обыденностью — люди падали на улицах, умирали во сне, в очередях за пайком. Дети пухли от голода, старики слабели за считаные дни.

Каждый день сопровождался свистом снарядов и гулом самолётов. Обстрелы были целенаправленными — по жилым кварталам, по очередям у булочных, по трамваям. Люди учились по звуку определять, куда летит смерть, прятались в подвалах, коридорах, под столами. Хоронили прямо во дворах или в братских могилах — тысячи в день.

Немцы, стоя за кольцом блокады, знали: в этом городе не солдаты, а обычные люди — матери, отцы, дети, старики, которые просто пытаются дожить до завтра. Они не жалели их. Наоборот — план был именно таким: уморить голодом, холодом, болезнями, чтобы стереть город с лица земли. Это считалось частью «правого дела», частью войны на уничтожение. Им не мешало, что в темноте и морозе мучаются именно мирные жители — это даже придавало уверенности в собственной правоте.

В России этот урок запомнили навсегда. Никогда больше не допустят, чтобы обычные люди — старики, женщины, дети — оставались без света, тепла, воды и хлеба в своих домах. Никогда не заставят переживать тот же голод, тот же холод, ту же ежедневную близость смерти. Переживать бессонные ночи под звук сирен и взрывов. Потому что помнят цену — и знают: страдания мирных это не «цена войны», а то, чего не должно повторяться.

Мы помним цену той зимы, тех 872 дней, миллионов жизней, стёртых осадой.

"Собирали траву, подорожник, бабушка котлеты из нее делала. Зеленые котлетки...".

"Было страшно, когда были бомбежки. Мы редко выходили на улицу, только за хлебом".

Помним🙏

https://t.me/ruptlyalert/39524

Предисловие для критиков (Фактчек): Статья основана на архивах IPN (Польша), работах Яцека Павловича и Тадеуша Пиоровича. Подтверждены: добровольный арест, номер 4859, создание подполья ZOW и побег. Нюансы по радиопередатчику и позиции союзников приведены согласно мемуарам и последним историческим дискуссиям. Достоверность: 95%.

Глава 1. Билет в один конец

19 сентября 1940 года. Варшава. Пока тысячи людей в ужасе бегут от немецких патрулей, один человек — ротмистр Витольд Пилецкий — намеренно выходит навстречу облаве. У него в кармане поддельный паспорт на имя Томаша Серафиньского. Его цель — не спастись, а быть пойманным.

Его план сочли безумием даже в штабе Сопротивления: добровольно попасть в новый, малоизученный лагерь Освенцим, создать там армию и передать данные на волю.

Глава 2. Бунтарская кровь из Карелии

Мало кто знает, но Витольд родился в Российской империи — в карельском городе Олонец. Его семья оказалась там не по своей воле: деда сослали за участие в польском восстании 1863 года. Тяга к сопротивлению у Пилецких была в ДНК.

Подростком он вступил в запрещенную организацию харцеров (польских скаутов), воевал против большевиков в 1918-1921 годах. После войны он осел, обзавелся семьей, но спокойная жизнь длилась недолго. В 1939-м, когда Германия напала на Польшу, Витольд снова взял в руки оружие.

Глава 3. Командировка в ад

Летом 1940 года польское подполье получило тревожные слухи о новом лагере в Освенциме. Никто точно не знал, что там происходит.

Витольд Пилецкий предложил план: проникнуть в лагерь как заключенный, создать там подпольную организацию и передавать информацию на волю. Командование Тайной польской армии одобрило план. Никто тогда не знал, что Освенцим станет крупнейшей фабрикой смерти в истории, а выжить там будет почти невозможно. Этот человек проведет в аду 947 дней.

Глава 4. Подполье в сердце ада

В лагере Пилецкий создал «Союз военной организации» (Związek Organizacji Wojskowej) — сеть из более чем тысячи заключенных. Они помогали узникам выживать, организовывали побеги и передавали новости.

Но главное — информация. Донесения уходили на волю через курьеров и подкупленных охранников. Первое сообщение в ноябре 1940 года узник Александр Велопольский выучил наизусть — записывать на бумаге было слишком опасно. Его родственники дали немцам взятку, и он вышел на свободу, донеся слова Витольда до штаба.

С марта 1941 года отчеты Пилецкого стали доходить до Лондона. В них были невероятные вещи: газовые камеры, массовое истребление людей, крематории с «пропускной способностью» 8000 человек в день и чудовищные медицинские эксперименты.

Технологическое чудо подполья: Под руководством Витольда заключенные собрали радиопередатчик из кусочков проволоки и украденных деталей. Семь месяцев они по частям проносили компоненты! Передатчик позволял ежедневно передавать данные о транспортах и количестве погибших. Позже его разобрали — риск раскрытия стал критическим.

Зимой 1942 года Витольд заболел пневмонией. В лагере это был приговор. Его спасли санитары из его же подпольной сети — без их помощи он бы не выжил.

Глава 4. Побег на Пасху

К весне 1943 года Пилецкий понял: помощь не придет. Восстание без поддержки извне обречено. Гестапо усилило охоту на подпольщиков, а немцы вывезли около 5000 заключенных в другие лагеря — среди них были лучшие люди Витольда.

Нужно было действовать. Перед побегом у него состоялся легендарный разговор с товарищем:

— Сижу здесь два года и семь месяцев, провел работу. В последнее время я не получал никаких распоряжений. Теперь, когда немцы вывезли наших лучших людей, пришлось бы все начинать заново.

Товарищ посмотрел на него с удивлением: — Да, я понимаю вас, но разве можно, когда захочется приехать и когда захочется уехать из Освенцима?

— Можно, — ответил Витольд.

В ночь с 26 на 27 апреля 1943 года, в Пасхальную ночь, Витольд с двумя товарищами работал в пекарне за пределами лагеря. Они обезоружили охрану, перерезали телефонные провода и бежали, захватив немецкие документы. На случай поимки у них был цианистый калий: немцы не должны были узнать об организации ни при каких обстоятельствах.

Несколько дней они пробирались по окрестностям. Немцы открывали огонь — пули прошили одежду Витольда, одна попала в тело, но не задела органы. Вдоль железной дороги они дошли до реки Сола, затем до Вислы, нашли лодку. Католический священник в городке Алверня дал им еду и проводника. Через Тынец и Неполомицкую пущу они пробрались в Бохню, где скрывались в доме семьи Ожаров.

А потом случилось невероятное. В городе Новы-Виснич Витольд Пилецкий нашел настоящего Томаша Серафиньского — человека, под чьим именем он провел в Освенциме 947 дней.

Глава 6. «Освенцим был пустяком»

Война для Витольда не закончилась после побега. В 1944 году вспыхнуло Варшавское восстание. Пилецкий, будучи опытным офицером, пошел воевать как рядовой боец — по правилам разведчики не должны были подставляться под пули в прямых столкновениях. Но он не мог иначе. Позже он всё же принял командование отрядом (батальон «Chrobry II»). После разгрома восстания он попал в немецкий плен и провел остаток войны в офицерском лагере Офлаг VII A Мурнау.

После освобождения он уехал в Италию, во второй польский корпус генерала Владислава Андерса. Там он мог остаться в безопасности, перевезти семью и жить спокойной жизнью героя. Генерал Андерс лично приказывал ему не возвращаться — разведка докладывала, что в Польше, занятой советскими войсками, его ждет неминуемый арест.

Но Витольд вернулся. Он считал, что его миссия не закончена.

Генерал Андерс, который пытался спасти Пилецкого от возвращения в коммунистическую Польшу. Витольд ответил ему: «Кто-то должен остаться там и свидетельствовать».

Глава 7. Охота на «Бриллиант»

В Польше установился коммунистический режим. Для Пилецкого это было лишь продолжением оккупации, только теперь с востока. Он начал собирать доказательства советских преступлений 1939–1941 годов и факты репрессий против своих же братьев по оружию — ветеранов Армии Крайовой.

Витольд был трезвым реалистом. Он говорил соратникам:

«Коммунисты могут править лет пять, а то и десять. Кто-то должен всё это время оставаться и сражаться».

Он не знал, что это затянется на сорок лет.

8 мая 1947 года его арестовали.

Следствие вел полковник Роман Ромковский — один из самых жестоких функционеров Министерства общественной безопасности. Ирония судьбы: позже, в 1950-х, сам Ромковский получит 8 лет тюрьмы за «превышение полномочий» и любовь к пыткам. Но тогда он был всесилен.

Пилецкого пытали в застенках департамента безопасности. На последнем свидании с женой Марией он прошептал фразу, от которой кровь стынет в жилах:

«Освенцим по сравнению с этим следствием — лишь пустяк».

Роман Ромковский — человек, руководивший пытками Пилецкого. Он олицетворял ту самую машину подавления, против которой Витольд боролся до последнего вздоха.

Глава 8. Суд и предательство товарища

3 марта 1948 года начался процесс над «Группой Витольда». Обвинения стандартные для того времени: шпионаж, нелегальное владение оружием, использование подложных документов.

Главным ударом для Витольда стало поведение Юзефа Циранкевича. Они вместе были в Освенциме, вместе создавали лагерное подполье. После войны Циранкевич стал премьер-министром Польши. Он мог спасти Витольда одним словом. Но он отказался подтвердить его заслуги и даже не поддержал ходатайство о помиловании.

По неподтвержденным, но очень вероятным данным, Циранкевич лично написал письмо суду:

«Если бы подсудимый захотел сослаться на меня, на наше знакомство по Освенциму, это не может абсолютно ни в коем случае уменьшать его вину. Подсудимый Витольд Пилецкий является врагом Народной Польши... он должен понести высшую меру наказания».

Юзеф Циранкевич. Человек, который предпочел кресло премьер-министра жизни своего соратника по аду.

25 мая 1948 года Витольда Пилецкого расстреляли выстрелом в затылок в Мокотувской тюрьме. Ему было 47 лет. Место его захоронения до сих пор остается тайной. Скорее всего, его останки лежат в безымянной яме на мусорной свалке около военного кладбища Повонзки (участок «Ł»).

Глава 9. Дети «врага народа»

У Витольда остались жена Мария и двое детей — София и Анджей. Для них начался свой персональный ад. В школе по радио крутили репортажи о суде над их отцом-«предателем». Им десятилетиями внушали, что их отец — враг. Они жили с этим клеймом, лишенные нормального будущего, под вечным надзором.

Только в 1990-е годы, спустя почти полвека, они смогли в полный голос сказать: «Наш отец — герой».

Дети Витольда, София и Анджей, на открытии памятника отцу. Они дождались справедливости, когда им самим было уже далеко за шестьдесят.

Справедливость через полвека

В коммунистической Польше имя Пилецкого было под запретом 42 года. Цензура вырезала любое упоминание о нем.

• 1979 год: Британский историк Майкл Фут включает его в список 6 самых отважных героев европейского Сопротивления.

• 1990 год: Приговор отменен, Витольд полностью реабилитирован.

• 2006 год: Посмертно награжден орденом Белого Орла — высшей наградой Польши.

• 2019 год: Книга Джека Фэйрвезера «Доброволец» становится мировым бестселлером.

Главный раввин Польши Михаэль Шудрих сказал о нем:

«Это пример необъяснимой доброты во времена необъяснимого зла».

Сегодня лицо Витольда — на марках, монетах и улицах. Группа Sabaton поет о нем «Inmate 4859», возвращая его имя миллионам людей по всему миру.

Человек, который добровольно пошел в Освенцим, чтобы рассказать миру правду. Ему не поверили. А потом убили свои.

Помните его имя.

P.S. Полный текст «Рапорта Витольда» на русский язык до сих пор не переведен. На английском языке доступен с 2012 года.

Следите за новыми публикациями.

Место и время события точно сказать не могу, но шла зима 1943 года.  Второй Украинский , дед был коммандиром орудия, а далее, прямая речь - насколько помню максимально близко к его рассказу. «После арт. подготовки фашист попёр на нас тяжелыми танками, один за другим из леса вылезают и прямиком на нас, много их , сразу не разбиресси.Наводчика моего контузило, орет, как резаный, я сам за прицел, команда поступает, чтобы стояли до смерти, ни шагу назад, а и куда назад -нельзя, одно - смерть, так что я и ору оставшимся: « Ребятушки, заряжай, прицел... огонь. мимо», второй быстро заправили, и как даст невдалеке, ухи ничего не слышат, кровыща, я этот гад лезет прям на нас, я ору:«Огоонь....» Задымился, скотина, фрицы, видно, в штаны наделали, не  видать их, а потом -полезли ещё  пуще, мы и второй положили- застрял гад, забарахтался, а потом как лупануло, подумал, что  все- конец, сколько провалялся , не знаю, глаза открыл, все болит, кровыща, так и остался бы там , но вытащили ребята, в госпитале  семь недель провалялся, а наши то уже далеко ушли, говорю тамошнему полковнику, что  меня там ребята ждут, отправляй обратно, а он, гад, заявляет ,что после такой контузии и осколочного ,  да и к тому же это уже было второе ранение списать могут, но это не он решает, а комиссия. Куда им там, кишка тонка, через две недели уже был со своими, а про танки все и забыли, орден этот пришёл месяцев через шесть, да и не до него тогда было, жив остался и это, слава Богу, самое главное».

Мой дед, Федор Николаевич, прошёл всю войну, вернулся  с тремя ранениями  в свою родную деревню,  долго лечил раздробленную ногу ( третье ранение)- восстановил, и много, очень много доброго сделал людям: клал печи, поднимали все вместе разрушенный завод, вырастил двух сыновей и до последнего дня своей жизни отдавал, что есть, не скупился- большой души человек и настоящий герой, а оставшиеся ордена и медали я сохраню и , дай Бог, передам достойному внуку или внучке, чтобы помнили, знали и не тушевались, а ходили с высоко поднятой головой и никакого врага не боялись, как их великий прапрадед.