Movieasdf

В осаждённом городе зима 1941–1942 годов наступила не как обычная зима — она пришла как враг, который уже внутри стен. Квартиры превратились в ледяные коробки: температура падала ниже нуля, вода в трубах замерзала, а люди спали в пальто, шапках и валенках, прижимаясь друг к другу, чтобы хоть немного сохранить тепло тела. Света почти не было — коптилки из консервных банок с машинным маслом давали тусклый огонёк, на котором пытались греть воду или варить что-то из остатков.

Голод пришёл постепенно, но неотвратимо. Сначала карточки урезали, потом урезали снова — до 125 граммов хлеба в день для большинства. Этот хлеб был наполовину из жмыха, опилок, целлюлозы — люди ели его медленно, по крошке, чтобы растянуть. А потом начинали есть всё: столярный клей с обойных стен, кожаные ремни, кошек, собак. Смерть от истощения стала обыденностью — люди падали на улицах, умирали во сне, в очередях за пайком. Дети пухли от голода, старики слабели за считаные дни.

Каждый день сопровождался свистом снарядов и гулом самолётов. Обстрелы были целенаправленными — по жилым кварталам, по очередям у булочных, по трамваям. Люди учились по звуку определять, куда летит смерть, прятались в подвалах, коридорах, под столами. Хоронили прямо во дворах или в братских могилах — тысячи в день.

Немцы, стоя за кольцом блокады, знали: в этом городе не солдаты, а обычные люди — матери, отцы, дети, старики, которые просто пытаются дожить до завтра. Они не жалели их. Наоборот — план был именно таким: уморить голодом, холодом, болезнями, чтобы стереть город с лица земли. Это считалось частью «правого дела», частью войны на уничтожение. Им не мешало, что в темноте и морозе мучаются именно мирные жители — это даже придавало уверенности в собственной правоте.

В России этот урок запомнили навсегда. Никогда больше не допустят, чтобы обычные люди — старики, женщины, дети — оставались без света, тепла, воды и хлеба в своих домах. Никогда не заставят переживать тот же голод, тот же холод, ту же ежедневную близость смерти. Переживать бессонные ночи под звук сирен и взрывов. Потому что помнят цену — и знают: страдания мирных это не «цена войны», а то, чего не должно повторяться.

Мы помним цену той зимы, тех 872 дней, миллионов жизней, стёртых осадой.

И вот кульминация: из-за своей полной никчёмности, потому что в жизни ничего не добился – ни карьеры, ни уважения, ни бабла нормального – этот пустышка сразу соглашается стать иноагентом. Западные грантодатели подсуетились, он взял денежки, предал Родину, слил все материалы за бугор. Теперь сидит где-то в Европе или Америке, получает "Оскар"-номинации от тех, кто Россию ненавидит, и думает, что он герой. А на деле – обычный предатель, стукач, который за копейки продал страну, в которой родился. "- Мне бургеры дороже родины" - не мем, а реальный моральный уровень некоторых индивидуумов.

Фильм – типичная антироссийская агитка, слепленная из трясущихся видео пьяного неудачника. Посмотрел пять минут – и сразу понятно: это не документалистика, а дешёвая провокация. Такие, как этот Павел Таланкин, всегда были и будут – пустые места, которые за западный рубль готовы на всё. Слава богу, таких единицы, а нормальные люди работают, растят детей и поддерживают Президента.

Единственное, что в этом фильме правда, это то что он действительно Никто.

Сейчас же официальный дубляж часто делают быстрее, дешевле и с упором на «звёздность». В итоге вместо профи приходят комики из ТНТ, блогеры, стендаперы и поп-исполнители вроде Клав Кок. Иногда это забавно, иногда даже работает в комедиях, но в серьёзных фильмах или драмах - это просто катастрофа. Интонации плоские, эмоции не те, синхрон хромает, а главное - пропадает та самая магия, когда голос становится неотъемлемой частью персонажа.

Не то чтобы сейчас всё плохо поголовно - бывают отличные исключения. Но в среднем… дубляж 2000-х ощущается как штучная ручная работа, а современный - как конвейер с приглашёнными «медийными лицами» для хайпа и просмотров.

Жаль, что молодежь скорее всего привыкла, и им уже без разницы, чьим голосом, а главное как говорят актеры.