Забитой.

Послушной.

Покорно.

Работавшей.

Кажется, что-то пошло не так.

Отличная повесть, видно, что написано честно и с душой. Надо будет с другими ознакомиться.

Свидетельствую, что среди коренного населения Израиля много таких дедов. Убеждённых в своей правоте, власти грубой силы и устрашения, безусловном собственном превосходстве над унтерменшами. Деды из народа воспитали отцов в той же парадигме, а те - своих сыновей, и с каждым поколением безнаказанность умножалась на растущие потребности, на вседозволенность. Деды из народа гармонично дополняются дедами действующего правительства: Нетаньяху с прочими Бен Гвирами точно такие же. Дети несостоявшихся жертв дракона, (победителями назвать нельзя, победителем, уж извините, был советский народ, который, что удивительно, смог сохранить человечность) удовлетворённо оглаживающие собственную чешую.

Для сравнения, пожалуй, стоит ознакомиться с мемуарами нацистских функционеров третьего рейха. Наверняка будет много общего. Мужественность, непреклонность, правда в силе, вполне понятное стремление захватить побольше лебенсраума и рабов для величия своей страны и нации.
И единственное сожаление - о том, что проиграли.

С отличием закончив обучение на первую степень, он принялся за написание дипломной работы на степень магистра и получил должность помощника преподавателя. Дипломная работа была почти завершена, и он уже строил планы о поступлении в докторат, но все его планы и последующая карьера были прерваны гибелью во время ежегодных военных сборов, на которые он отправлялся регулярно. Противотанковая ракета угодила в бронетранспортёр, в котором находились Омри и его солдаты. Тяжёлые бронежилеты, в которые солдаты были одеты по приказу командования, дабы избежать потерь, лишили их даже призрачного шанса на спасение. Вырваться из горящего металла в таком обмундировании было практически невозможно. Погибших солдат опознали с помощью жетонов.

Оказалось, что, несмотря на его жизнерадостность, у Омри было совсем немного друзей. Его девушка, с которой они прожили вместе почти семь лет, передала мне жёсткий диск, хранившийся на компьютере Омри. Почему именно мне? Не знаю, может быть, потому что знала о моём пристрастии к литературе и хотела, чтобы память о её возлюбленном не исчезла вместе с ним. А может, потому что мы часто с ним беседовали и не меньше молчали.

Что-то родственное было у нас с ним. На диске оказался дневник, где Омри подробно описывал свои армейские впечатления. Не знаю, собирался ли он когда-нибудь опубликовать записанное. Сейчас, просматривая его записи, я вспоминал наши с ним разговоры. Он всё никак не женился, хотя все друзья уже давно имели семьи. Как-то раз, когда разговор зашёл о семье, Омри просто сказал: «Я не хочу оставить её одну с ребенком. Ведь я каждый год по месяцу, а то и больше нахожусь в самом пекле, где каждую минуту рискую получить пулю от снайпера».

Видимо, он что-то предчувствовал, хотя едва ли предполагал, что его жизнь сложится именно так. К смерти он относился спокойно, казалось, он вообще ничего не боится. Что заставляло его каждый раз рисковать собственной жизнью? Почему он делал то, что было ему не по душе?.. Он ненавидел эту войну, считал её несправедливой и, тем не менее, каждый раз послушно отправлялся в зону боевых действий. Пытаясь это понять, я снова и снова читал его дневник, но выводы решил не делать. Поэтому все записи сохранил в том виде, в каком оставил их мой покойный друг. Пусть читатель, которого заинтересует судьба этого человека и та жизнь, которой мы живём здесь, сам сделает для себя выводы.

Дед

Старик сломался. Он явно был не готов к этому удару. Всегда сильный, уверенный в себе, с гордой, неподвластной возрасту осанкой, бодрый и весёлый, он вдруг разом сник, превратившись в сгорбленного немощного старика. От прежней уверенности не осталось следа, и теперь его лицо выражало лишь растерянность. Оно стало каким-то неживым, взгляд потух. Я смотрел на него и не узнавал. Прежний властный дед исчез, и его место занял жалкий, беспомощный старик.

Когда-то он учил меня:

— Никогда и никого не бойся. Пусть боятся тебя. Он внушал это всю жизнь сначала себе, потом моему отцу, а затем и мне. Дед ненавидел страх и в себе, и в других. А может быть, он боялся собственного страха и потому так жестоко давил его проявления и в себе, и в близких? Чувство страха жило в нём с тех пор, когда немецкие солдаты, согнав их, человек двести евреев из небольшого польского местечка, заставили их бежать в сторону советской границы.

— Бегите! – кричали молодые парни в мышиной униформе, толкая прикладами. Один из солдат ударил его тогда прикладом по ноге. Несмотря на сильную боль, он бежал вместе с другими мужчинами к заветной границе. Немцы стреляли им в спину, и между лопатками у него жгло от ощущения, что каждую секунду пуля ударит в спину. Он бежал изо всех сил, как загнанный зверь, не видя перед собой ничего, кроме заветной полоски земли на той стороне, стремясь добежать к ней первым. До заветной черты их добежало человек семьдесят, счастливцев, кому повезло выжить. Отцу не повезло, и он навсегда остался на той стороне. Они с братом выжили тогда, но тот животный страх остался на всю жизнь. Может быть, поэтому он приходил в ярость при виде страха в глазах самых близких. Он яростно вытаптывал страх и выжигал его как бурьян. Но страх прорастал заново. Это была бесконечная война: он затаптывал страх, но тот прорастал снова, и он вытаптывал его снова с ещё большим остервенением. Однажды федаины ворвались ночью в поселение, где жил тогда дед со своей семьёй. Раньше здесь была большая палестинская деревня. Потом арабов выгнали и на месте деревни возник кибуц. Здесь и жил дед, после того как женился. В тех домах, которые захватили тогда федаины, они убили всех, от мала до велика. Похоже, план отступления у них отсутствовал вовсе. Они пришли убивать и старались убить как можно больше, совершенно не заботясь при этом о собственной жизни. Убив всех, кто находился в захваченных ими домах, федаины затем вступили в отчаянную схватку с охраной поселения и прибывшими им на помощь солдатами с ближайшей базы. Они пришли, чтобы убить и умереть самим. Плана отступления у нихне было. Когда бой наконец закончился и все федаины были убиты, то весь посёлок казался залитым кровью. После этого случая бабушка умоляла деда переехать в другое, более безопасное место. Она плакала и ползала перед ним на коленях, и тогда он впервые в жизни влепил ей оплеуху.

— Мы останемся здесь! – заорал он. – И я как мужчина смогу защитить свою семью!

Спустя какое-то время дед, никогда не снимавший военную форму и не расстававшийся с личным оружием, уехал вместе с другими жителями посёлка в такой же военной форме, как и у него, на военную базу. А спустя трое суток окна домов в поселении задрожали от взрывов. Снаряды и бомбы рвались в километре от поселения, по ту сторону границы. От взрывов дрожали стёкла в домах посёлка. Наутро по радио передали, что части нашей армии атаковали лагерь федаинов на другой стороне границы. Атака была успешной: база федаинов была уничтожена, а сами они все до единого были убиты. Пленных не оказалось. Потом, правда, ходили слухи, что на самом деле наши солдаты атаковали лагерь беженцев и убили всех, кто там был, отомстив таким образом за гибель жителей поселка. Моя тётка, которой было тогда семь лет, рассказывала мне, что слышала крики с той стороны. Впрочем, может быть, ей это только казалось.

Вернувшись, дед сказал бабушке: «Они больше никогда не вернутся», и крепко обнял её. Он был уверен, что страх больше никогда не войдёт в его дом. Но он ошибся. Страх затаился в душах детей. Отец рассказывал мне, что после того случая главным его детским ощущением был страх. По ночам он боялся заснуть и всё прислушивался к каждому шороху снаружи. До двенадцати лет он боялся оставаться один в комнате, а ночью, если деда не было дома, он в ужасе выпрыгивал из своей постели, и с криком бежал к матери, которая успокаивала его как могла. Страх стал главным содержанием его жизни. Он боялся за родителей, за близких, друзей, за себя… Его ладошки были всегда холодными, даже в сорокоградусную жару, а зрачки огромными как у кошки. В школе он учился плохо, не в силах ни на чём сосредоточиться. И страх, страх, страх… Вечный страх, от которого болело горло, будто кто-то держал его мёртвой хваткой, и ещё недержание мочи по ночам и жгучий стыд за свою неспособность справиться даже с собственной мочой… Дед был сильным и выглядел очень внушительно, но отцу всё равно было страшно. И однажды дед с перекошенным от ярости лицом схватил его за шиворот и с силой развернул к себе.

— Смотри мне в глаза! – орал дед. – Если тебе страшно, спрячься у матери под юбкой, или надень женское платье и… больше не попадайся мне на глаза! – в ярости орал он.

Мать беспомощно, как птица, вертелась вокруг них. Из глаз отца катились слёзы, и от этого дед пришёл в ещё большую ярость.

— Перестань реветь! – прикрикнул он на сына.

Но сын лишь ещё сильнее заплакал. Тогда дед взял его на руки и сказал то же, что говорил до этого матери: «Не бойся. Они больше никогда не придут». Он сказал это так уверенно, что сын поверил ему.

Рядом с дедом было не страшно, и тогда мой отец решил стать таким же сильным, как и дед.

Федаины действительно больше не приходили. Но спустя несколько лет на посёлок обрушились тысячи снарядов с той стороны границы. По нескольку дней подряд дети вместе со своими матерями сидели в бомбоубежищах. Один из снарядов, пробив крышу их дома, взорвался в детской комнате. Но к тому времени отец был уже другим. Страх ушел навсегда. Его место заняла ярость.

— Если тебя ударили, ударь в ответ так, чтобы твой противник больше никогда не мог тебя ударить.

Так учил его дед, и так жили они оба – и отец, и сын.

Отец пошёл по стопам деда и, будучи подростком, без устали качал мышцы. К пятнадцати годам мой отец с любого расстояния бил в цель без промаха. После школы он служил в боевых частях, а потом стал офицером, как и дед. В 1973 ему довелось заживо гореть в танке. Отца спасли, но его лицо и руки навсегда остались изуродованы огнём.

Он призвался в тот же год, когда его отец, мой дед, закончил службу.

— Ты должен быть сильным и никого не бояться. Пускай боятся тебя, – часто говорили мне и дед и отец. И всю свою сознательную жизнь я стремился быть сильным. И если бы я действительно не был сильным, то никогда бы не посмел даже приблизиться к нашей школе. Каждый из нас хотел быть сильнее других, и самым страшным пороком у нас считалась слабость. За каждую обиду мы жестоко мстили, потому что не ответить означало проявить слабость. И если ты не ответишь одному, то завтра все вместе растопчут тебя и превратят в тряпку для ног.

Наверное, родители моих школьных товарищей воспитывали своих детей точно так же, как меня мой дед и отец, и поэтому точно так же, как и я, они не хотели никому уступать.

Дед всегда старался жить по придуманным им же принципам.

— О сделанном не жалей! – учил он нас.

Он так и жил, никогда не сомневался в том, что делал, и никогда не жалея о сделанном.

Дед всегда был абсолютно уверен в собственной силе и основанной на ней правоте. Весь мир для него делился на своих и чужих, на друзей и врагов. Всю жизнь ему казалось, что он абсолютно точно знает, где свои, а где чужие, кто друг, а кто враг.

— «Они» никогда не будут сильнее нас, – часто говаривал дед с высокомерной усмешкой. – «Они» всегда будут лишь усиливаться, но сильными не станут никогда.

Он не допускал даже мысли о том, что когда-нибудь может быть иначе. Он чувствовал своё превосходство над ними абсолютно во всём. Он был умнее, а главное – за ним быласила. Поэтому он смотрел на «них», как белый колонизатор на убогих туземцев. Впрочем, и на большинство окружавших его людей дед тоже смотрел свысока, как на насекомых. Именно так он смотрел на своих рабочих-филиппинцев и эмигрантов из России, особенно на работавших у него женщин, которых он величал не иначе как «брит амоцецот»[1],«марокканцами», которые, по его мнению, разрушили страну и знают только «мне положено».

Я никогда не мог понять, кого он ненавидел и презирал больше – своих или чужих. Но дед был убеждён, что все вокруг него живут только благодаря ему и его труду. Ему казалось, что работает только он, а все остальные лишь пользуются его трудом. Окружавших его людей он большей частью воспринимал как бездарей и бездельников. Круг тех,кого он воспринимал как равных себе, был чрезвычайно узок. Эти избранные были очень похожи на деда и происхождением, и судьбой, и общественным положением. В основном это были такие же старики, как и дед, родившиеся в польских местечках и приехавшие в Палестину вместе с дедом, возможно, чуть раньше или чуть позже. В основном это были отставники, так же, как и дед, прослужившие большую часть жизни в армии, и теперь определявшие порядок жизни и лицо этой страны.

Дед был, пожалуй, единственным из них, кто не скрывал правду о войнах, активным участником которых он был. Он никогда не боялся называть вещи своими именами.

Как-то одна из газет, не то британская, не то французская, сравнила подразделение, которым он командовал в Газе, с эсэсовцами. Это сравнение вызвало гневную реакцию не только у соратников деда – возмущалась вся страна. Но сам дед только бросил с презрительной усмешкой:

— Пусть называют нас как хотят. На войне – как на войне, и все ведут войну одними и теми же средствами: и англичане, и французы, и немцы… Все! Война – это всегда кровь и грязь, где бы она ни велась. Других методов ведения войны человечество не придумало. Или ты, или тебя. Вопрос – во имя чего эта война. Я всегда знал за что воюю. Здесь мой дом, моя страна. Других у меня нет да и не надо мне. И… не им нас судить!

Он всегда гордился своей решительностью.

— Рука у наших людей была твёрдая, – говаривал дед, – правда, если нам встречались женщина или ребёнок, их мы отпускали. Но если это был мужчина, мы его убивали.

Мне казалось, что говорит он об этом любуясь собой.

У него никогда не было сомнений в своей правоте, когда он рассказывал об изгнании арабов из Лида и Беер-Шевы.

Однажды он вспоминал, как солдаты стреляли поверх голов согнанных на площадь арабов, загоняя их, как овец, в машины. Арабы – в основном женщины с детьми и старики – безропотно грузились на машины, которые увозили их затем в сторону иорданской границы, или Газы, в зависимости от того, что было ближе. Для него всё это было неизбежным, необходимым, во имя новой страны – его страны.

Я никогда не мог понять, почему у него, чудом спасшегося от нацистов в 1939, совершенно отсутствовало чувство сострадания.

Да, ему многое довелось пережить в жизни. В 1942 году он и его брат записались в корпус Андерса, но по дороге на фронт в Африку, сбежали, воспользовавшись остановкой в Иране. Отсюда они весной 1943 добрались до Палестины и примкнули к одной из подпольных еврейских группировок. Начав с рядового подпольной боевой организации сионистов, он закончил свою карьеру в должности командира пехотной бригады.

В первую арабо-израильскую войну дед командовал ротой, потом батальоном. В Шестидневную войну дед командовал полком и прославился тем, что его солдаты переправились через Синай на берег Африки. Фото израильских солдат, купающихся у египетского берега, обошло все газеты мира. Так дед стал героем. Свою военную карьеру он закончил после войны Судного Дня.

Уволившись из армии, он поселился в одном из еврейских поселений Газы и стал фермером. Продукция из его теплиц продавалась в Америке и Европе. Но деду было этого мало. Вместе со своим бывшим комбатом он затеял строительство шикарной гостиницы на берегу моря. В бизнесе он оказался не менее удачливым, чем в военной карьере. Одна из центральных газет даже поместила о нём статью в своём недельном приложении, назвав деда «солью земли». Им гордились, да он и сам собою гордился.

Установленный им порядок казался ему вечным. Поэтому, когда арабы стали швырять камни в израильских поселенцев, он презрительно назвал их «клопами, которые заползли за воротник».

Он жил ещё тем временем, когда при виде израильского солдата арабы в Газе и на Западном Берегу спешили спрятаться где только возможно. Но они были уже другими. Из забитой и послушной массы людей, покорно работавшей на деда и ему подобных, они превратились в разъярённую, ненавидящую нас толпу.

Вскоре в нас полетели не только камни, но и бутылки с зажигательной смесью. Но дед всё равно был уверен, что «если их как следует проучить, то они навсегда успокоятся».

— Ударь араба по одной щеке и он поцелует тебе руку. Ударь по другой, и он будет целовать тебе ботинки, – дед любил повторять это расхожее среди офицеров его времени выражение. Но в жизни всё было с точностью до наоборот.

В ответ на резиновые пули и слезоточивый газ они стали кидать в нас бутылки с «коктейлем Молотова». Вскоре у них появилось огнестрельное оружие, и у нашей армии появились первые потери. Рейды нашей армии в арабские деревни и города приносили лишь временное затишье. А затем всё взрывалось с ещё большей силой.

И вот однажды двое рабочих-арабов напали на деда в его теплице. Это были молодые крепкие парни, вооружённые тесаками. Дед справился с обоими, несмотря на свой возраст, раздробив челюсть одному из нападавших и переломав ребра другому.

— Вам никогда не справиться со мною, – кричал он им вслед, когда солдаты увозили их.

Он продолжал верить, что их можно заставить жить как прежде, с помощью силы. Он не учёл лишь одного – им нечего было терять, и в этом была их сила. Он верил, что всегдабудет сильнее, пока во время взрыва в самом центре Тель-Авива не погибла его любимая внучка Лиора.

Именно дед назвал её так – Лиора, «Мой Свет». И она действительно была для него светом. Из всех его внуков Лиора была единственной, кого он баловал и готов был проводить с ней всё своё свободное время.

— Я не люблю сюсюканий! – резко говорил он внукам, если кто-то из нас ластился к деду. Он говорил это всем, кроме Лиоры. Казалось, он любил её больше всех на свете.

Когда это случилось, мы не сразу поняли что произошло. По телевизору в то время каждый день показывали кадры с результатами взрывов, но все старались жить обычной жизнью и делать вид, что ничего не происходит. Так и в тот вечер мы сначала не обратили внимания на кадры с места взрыва в самом центре Тель-Авива. Мы к тому времени ужепривыкли, что у нас постоянно что-то взрывается.

Потом вдруг бабушка спохватилась, что как раз сегодня Лиора собиралась с подругами в Тель-Авив «делать шопинг». Мы стали ей звонить, но её телефон не отвечал. Не отвечал и телефон её подруги, с которой она ушла. Тогда мы всерьёз забеспокоились.

Дед помчался в одну больницу, куда доставляли раненых, отец – в другую. Среди раненых Лиоры не было.

— Ну что ж, – сказал дед, – если её не обнаружим среди раненых, будем искать в морге.

Он старался казаться спокойным, но его лицо при этом было бледным, как мел. О её гибели нам сообщили глубокой ночью. Мы опознали её по украшениям.

После смерти Лиоры дед совершенно отошёл от дел и теперь подолгу сидел в своём кабинете не включая свет. Никто из нас не решался его тревожить.

— Они всё-таки достали меня, – произнёс он одну единственную фразу.

Он ко всему потерял интерес, продал свои теплицы, гостиницу и переехал жить в Тель-Авив, купив шикарную квартиру у самого моря в престижном комплексе.

Когда мы ушли из Газы, разъярённая толпа арабов, ворвавшись в его теплицы, с каким-то остервенением уничтожала всё, что только было возможно. Спустя всего лишь месяц после этого едва ли кто-то мог подумать, что когда-то здесь были теплицы.

Во время одного из рейдов в Газу наши летчики превратили гостиницу деда в груду развалин. Однако самого деда это известие оставило совершенно равнодушным. С тех пор, как не стало Лиоры, он мало интересовался тем, что происходит вокруг."

Rivlin_Palestinskie-rasskazy-sbornik-.376626

https://www.sibogni.ru/avtor/rivlin-vlad?ysclid=mp412mrr5482...

Наша культура и наша нравственность и определяет ход СВО. Можно ли было уже завершить СВО? Конечно! Если бы мы вели себя как Тель-Авив в Секторе Газа. Вы хотите, чтобы мы вели себя, как Израиль, задаю я вопрос «рассерженным патриотам»? Чтобы мы Лавру, например, с лица земли стёрли? Нет! Потому что мы – Россия, а не Государство Израиль.

☝ Эти мысли высказал в эфире радио «Спутник в Крыму».

✅ Иван Мезюхо

- канал в Telegram: https://t.me/mezyukho

- канал в МАХ: https://max.ru/ivanmezyukho

Сперва три сообщения СМИ про чистку на юге Ливана.

"Российская газета", 1 мая. Национальное информационное агентство (NNA) Ливана сообщает, что Армия обороны Израиля снесла монастырь и школу для монахинь в приграничной деревне Ярун после того, как взорвала дома, магазины, дороги и различные местные достопримечательности. Ранее AL-Jazeera сообщала, что Израиль систематически уничтожает целые районы на юге Ливана, а израильские официальные лица цинично и открыто заявляют, что стремятся повторить в этой стране масштаб разрушений, нанесенных во время геноцидной войны в Газе. При этом израильтяне не щадят христианские объекты и святыни.

"Мидл ист ай", 2 мая. Французская благотворительная организация L'Oeuvre d'Orient заявила, что снос монастыря и систематическое уничтожение домов на юге Ливана осуществили для предотвращения возвращения мирного населения.

"Царьград", 4 мая. Израиль уничтожил 20 городов и деревень в южной части Ливана, сформировав тем самым многокилометровую "буферную зону", об этом сообщает "Нью-Йорк таймс". По данным издания, израильские власти намерены занимать эту территорию до тех пор, пока угроза со стороны группировки "Хезбола" не будет окончательно ликвидирована. Военные Израиля используют методику, которая была задействована в Газе, превращая целые кварталы, здания и улицы в развалины. Израильские силы разрушают в Ливане государственные учреждения, а также школы, больницы и мечети.

На этой фотографии, сделанной с израильской стороны, изображена бронетехника Цахал и армейские экскаваторы, которые демонтируют дома в населённом пункте на юге Ливана (15 апреля 2026 года, AFP)

Выше были приведены лишь примеры чистки на юге Ливана, а истинный масштаб известен только тому, кто её осуществляет - фашистский режим Нетаньяху и израильская оккупационная армия Цахал. Агрессор прикрывается тем, что создание стерильной зоны вглубь Ливана на 10 км (и больше) необходимо Израилю для "безопасности", но, на мой взгляд, это ложь. Я полагаю, что мы стали свидетелями реализации сионистской доктрины построения Великого Израиля, который включает себя всю территорию Ливана.

Великий Израиль по Герцлю

Шевроны военнослужащих Цахал

Дело в том, что сионисты начали нападать на Ливан, захватывать его территории, совершать там этнические чистки и акты геноцида ещё до появления народно-освободительного движения "Хезбола" (1985 год).

14 мая 1948 года три еврейские террористические организации "Хагана", "Игрун" и "Лехи" и опирающиеся на их мощь сионистские политики незаконно провозгласили Израиль; на следующий день Египет, Сирия, Иордания, Ирак и Ливан решили устранить террористическую угрозу у своих границ (согласно моей личной интерпретации тех событий). Однако их вооружённые силы были слабы и малочисленны, а ливанские силы играли в боевых действиях весьма ограниченную роль.

К октябрю сионистские войска оккупировали 15 деревень на юге Ливана (покинули страну только 23 марта 1949 года). Так, в деревне Хула евреи учинили резню и акт геноцида: 24 октября 1948 года деревня была захвачена Бригадой Кармели без какого-либо сопротивления, женщин и детей выгнали, большинство мужчин в возрасте от 15 до 60 лет расстреляли, в общей сложности убито 67 человек. За это чудовищное преступление осудили только одного еврейского боевика, сперва ему дали семь лет, а потом уменьшили срок до одного года.

Согласно данным ООН, в 1950 и 1960-е года израильтяне нарушали границы Ливана и совершали вылазки более 3 тыс. раз.

5 июня 1967 году Израиль нападает на Ливан и захватывает территорию, известную как Фермы Шебаа. Они оккупируются до сих пор.

28 декабря 1968 года израильский спецназ совершает террористическую диверсию в аэропорте Бейрута, уничтожено 13 гражданских самолётов, нанесён ущерб около 50 млн долл., или в сегодняшних долларах 474 млн. Также атакована инфраструктура аэропорта.

"В результате террористического рейда было уничтожено более половины ливанского гражданского воздушного флота - 13 пассажирских самолётов. <…> Кроме того, десантниками были выведены из строя находившиеся в аэропорту пожарные машины, огнём с борта вертолёта был поврежден армейский грузовик ливанской армии. По израильской оценке, общий ущерб составил 42-44 млн долларов. По оценке ливанских авиакомпаний, общий ущерб рейда составил 50 млн долларов. <…> Совет Безопасности ООН осудил действия Израиля в резолюции № 262, принятой 31 декабря 1968 года как противоречащие международному законодательству, предупредил о возможности принятия санкций в отношении Израиля (в случае, если подобные акции повторятся)", - "Википедия".

Прошу обратить внимание на то, что "Википедия" даёт обрывочные сведения. Кроме того, отряды ВВС Израиля осуществили внезапное и вероломное нападение на сооружения аэропорта, были повреждены и разрушены ангары, ремонтные мастерские, склады горючего и авиационное оборудование, сильно пострадали здания аэровокзала. Израильские "коммандос" высадились с вертолёта, ещё применялись ракеты, фугасные и зажигательные бомбы (ООН. Совет безопасности. Официальные отчёты. 1460-е заседание 29 декабря 1968 года).

Террористическим рейдом на аэропорт Бейрута Израиль положил начало серии актов насилия. Его вооружённые силы совершили несколько нападений на мирные города и деревни в южном Ливане, сотни мирных жителей, в том числе женщины и дети, были убиты или ранены, сотни домов разрушено (ООН. Совет безопасности. Официальные отчёты. 1705-е заседание 12 апреля 1973 года)..

14 марта 1978 года Израиль вторгся в южный Ливан, пытаясь вытеснить бойцов ООП к северу от реки Литани. В результате боевых действий погибло около 1 тыс. ливанцев и палестинцев, большинство из которых были мирными жителями. Партизанское движение ООП (Организации освобождения Палестины) появилось в 1964 году в ответ на израильскую оккупацию.

В июне 1982 года Израиль вновь вторгся в Ливан для подавления партизан ООП, на этот раз Цахал продвинулся далеко вглубь и оккупировал столицу страны город Бейрут. В ходе еврейского вторжения погибло около 19 тыс. ливанцев и палестинцев (в основном гражданские). Уже третье по счёту вторжение стало катализатором для образования "Хезболы".

Мои выводы. Независимо от существования ливанского сопротивления, они продолжат возводить Великий Израиль, по плану захват и оккупация всего Ливана. Договариваться там не с кем. Есть большой религиозный проект, он реализуется последовательно. Кто может и готов его остановить? Я таковых не вижу.

Почему Ливан и "Хезбола" оказались в такой сложнейшей ситуации подробно показано в моей новой книге "Сектор Газа: геноцид в прямом эфире" (скачать docx или PDF). А ниже статьи по этой теме, написанные после публикации книги.