Фильм «Предательство» — тяжёлое, давящее зрелище. Истории осуждённых за терроризм и экстремизм, их лица, их семьи, их путь на дно. Родители, плачущие в камеру. Друзья, не верящие в случившееся. Соседи, вспоминающие, каким тихим и обычным был этот парень или девушка. Эмоционально лента работает безупречно: зритель сжимается от боли родственников и праведного гнева от содеянного. Ты сидишь перед экраном и чувствуешь, как внутри поднимается волна — то ли жалости, то ли ненависти, то ли отвращения. Авторы знают своё дело: они жмут на нужные кнопки, и зритель послушно выдает нужную реакцию.
Но чем дальше смотришь, тем сильнее давит ощущение, что тебе показывают только половину правды. А может, и меньше. Нарратив выстроен жёстко и не терпит возражений: вот преступники, вот их жертвы, вот возмездие. Всё ясно, всё разложено по полочкам, все вопросы сняты. И это удобно. Очень удобно. Потому что не надо думать о том, откуда эти люди взялись. Не надо копаться в причинах. Не надо задавать неудобные вопросы себе, обществу, системе. Достаточно просто сказать: «Предатели!» — и идти дальше.
Но я всё равно думаю. И чем больше смотрю на происходящее на экране, тем отчётливее понимаю: за каждым из этих молодых людей стоит своя пустота. Кто-то рос в семье, где главными ценностями были «тачка, квартира, шмотки», а внутренний мир ребёнка никого не волновал. Кто-то с детства видел вокруг цинизм, равнодушие и фетишизм потребления — родители, занятые собой и своими удовольствиями, школа, отбывающая номер, улица, предлагающая простые и понятные правила. Кто-то слышал громкие слова о патриотизме, о любви к Родине, о долге, но не чувствовал за ними живой, настоящей ткани — ни привязанности к родным, ни связи с местом, где вырос, ни уважения к истории, которую преподавали как набор дат и фамилий.
Я не оправдываю их. Ни на секунду. Они совершили страшное, и за это они понесли наказание. Но я пытаюсь понять: как так вышло? Можно ли назвать предательством разрыв с тем, что никогда не было по-настоящему твоим? Если Родина для человека — не внутренняя, выстраданная, выросшая внутри реальность, а абстракция из телевизора и школьных учебников, если патриотизм — это просто слово, которое говорят на митингах, а дома говорят совсем другое, — чем этот человек будет дорожить, когда внешние опоры рухнут? Что он будет защищать, когда внутри пустота?
Фильм последовательно избегает этой темы. Он работает как диагноз без анамнеза: вот болезнь, вот больные, приговор окончательный, всех по местам. Но если не лечить причины, если не смотреть в корень — новые «больные» появятся снова. В тех же подъездах, в тех же школах, в тех же головах. Среди той же пустоты, которую мы с вами создаём своими руками — равнодушием, потребительством, цинизмом «элит», которые сами имитируют жизнь, пока их дети ищут смысл в телефонах, деньгах или, наоборот, в радикальных идеях, приходящих извне. Потому что внутри не выросло ничего своего.
«Предательство» — фильм-симптом. Он принадлежит тому же полю, которое породило его героев: полю эмоциональной пропаганды, где сложный анализ подменяется простой моралью, а попытка понять — готовым приговором. Он не лечит болезнь, он только фиксирует её внешние проявления. И в этом его главная опасность: создавая иллюзию справедливости и окончательности, он оставляет корни нетронутыми. А значит, плоды будут снова и снова.
