Перевод с Reddit

Я нашёл это объявление в тот период, когда отчаянно нуждался в работе. Я был безработным уже несколько месяцев, и мои сбережения подходили к концу. Объявление было размещено на обычном онлайн-сайте по поиску работы. Это была вакансия от независимого подрядчика по вендингу, и для работы требовались минимальные навыки ремонта, физическая сила и готовность работать в ночную смену. Я отправил резюме, и в тот же день мне позвонили.
Процесс найма был коротким. Я встретился с мужчиной в небольшом, ничем не примечательном офисе в торговом районе. Он вручил мне форменную рубашку, связку тяжелых ключей на металлическом кольце и толстую папку с инструкциями. Он объяснил, что мой маршрут будет проходить по подземным уровням городской транспортной системы. Сеть общественного метро огромна, она раскинулась под городом в сложной сети бетонных туннелей и железнодорожных платформ, и моя работа заключалась в том, чтобы доставлять фургон с припасами к служебным входам, загружать тележку закусками и напитками и пополнять запасы в определенных торговых автоматах, расположенных глубоко под землей, в период с полуночи до шести утра.
Заработная плата была необычно высокой. Мужчина объяснил, что высокая зарплата — это компенсация за график работы и изоляцию в подземном пространстве. Я без колебаний согласился на эту работу.
Перед тем как я покинул офис, мужчина попросил меня внимательно прочитать инструкции. Он специально велел мне обратить внимание на дополнение на последней странице.
Вернувшись в квартиру, я открыл папку. Большая часть страниц содержала стандартные инструкции по эксплуатации. В них подробно описывалось, как разблокировать передние панели автоматов, как загружать монетоприемники и как менять сроки годности продуктов питания.
Дополнение на последней странице было напечатано на жёлтой бумаге. Оно содержало конкретные инструкции для одного определённого вендингового автомата.
Правила работы с автоматом № 44.
Автомат № 44 расположен на самой нижней платформе метро. В настоящее время эта платформа закрыта для посещения из-за проводимых ремонтных работ, но автомат должен постоянно пополняться.
Правило 1: Всегда кладите один конкретный продукт в ячейку D4. Этот продукт — вакуумно упакованный пакет с сырым мясом. Этот пакет будет находиться в холодильнике вашей компании в начале каждой смены.
Правило 2: Если вы откроете автомат и внутренний контейнер для сбора монет будет заполнен черными, похожими на стекло монетами, не прикасайтесь к ним голыми руками. Наденьте защитные перчатки и сметите их в прилагаемый прочный мешок для утилизации.
Правило 3: Если вы приблизились к автомату, и он издает непрерывное гудение, не пытайтесь открыть панель. Оставьте всё, немедленно вернитесь к служебному лифту, покиньте платформу и бегите.
Я несколько раз перечитал правила. Они были совершенно бессмысленны. В торговые автоматы не кладут сырое мясо, и они не принимают стеклянные монеты в качестве валюты. Я предположил, что это какая-то непонятная корпоративная шутка или, возможно, странный способ проверить, насколько внимательно сотрудники читают инструкции. Но я решил точно следовать этим правилам. Если компания готова платить мне непомерную сумму за то, чтобы я положил пакет с мясом в металлическую спираль, я буду это делать.
Первые несколько недель работы прошли на удивление спокойно. По ночам подземное метро — это совершенно другой мир. Станции кажутся огромными и пустыми, и только тяжёлый стук моей тележки, движущейся по кафельному полу, раздаётся гулким эхом. Я наслаждался одиночеством.
Мой рабочий распорядок быстро вошёл в привычку. Я пополнял автоматы на верхних этажах пакетами картофельных чипсов, шоколадными батончиками и бутилированной водой. Затем, в конце смены, я спускался на лифте для технического обслуживания на самую нижнюю платформу, чтобы заправить автомат № 44.
На этой платформе всегда было ужасно холодно. Воздух пах сырым бетоном и старой ржавчиной. Платформа была совершенно тёмной, за исключением яркого белого свечения, исходящего от одинокого торгового автомата у дальней стены.
Каждый вечер я открывал стоящий на моей тележке портативный холодильник. Внутри, на подушке из пакетов со льдом, находился единственный вакуумно запечатанный пластиковый пакет с тёмно-красным куском сырого мяса неизвестного происхождения. Он был тяжелым, и на пакете не было никакой этикетки.
Я открывал переднюю панель автомата № 44 и распахивал тяжелую стеклянную дверцу. Клал пакет в слот D4.
Сырое мясо, которое я положил туда накануне, всегда исчезало.
Затем я открывал внутренний ящик для сбора монет. Внутри всегда были обычные деньги. Это были несколько двадцатидолларовых купюр и горстка обычных четвертаков. Сумма денег всегда была одинаковой. Я никогда не видел, кто покупал мясо. Я никогда не видел никого на платформе. Я просто собирал деньги, помещал новый пакет с мясом в щель D4, запирал автомат и поднимался на лифте обратно.
Это была странная работа, но рутина оставалась неизменной. Изоляция нижней платформы меня нисколько не беспокоила. Работа была лёгкой, я мог погасить долги, и в конце концов перестал задаваться вопросами об этих странностях.
Конец моему спокойствию пришёл вчера вечером.
Я прибыл на станцию в обычное время. Прошёл свой стандартный маршрут по верхним уровням, опустошив монетницы и заполнив пустые ячейки закусками. В четыре утра я затолкал свою тяжёлую металлическую тележку в лифт для технического обслуживания и нажал кнопку нижней платформы.
Лифт долго спускался вниз. В шахте тяжело скрежетали механические шестерни. Когда двери наконец открылись, ледяной воздух из глубины подземелья ударил мне в лицо.
Я выкатил свою тележку из лифта и пошёл по длинному бетонному коридору, ведущему к главной платформе. Звук колёс тележки казался необычно громким, отдаваясь эхом от стен. Я повернул за угол и посмотрел на дальнюю стену.
Автомат №44 ярко светился в темноте.
Я подошёл к автомату и снял с пояса связку ключей. Нашёл нужный ключ, вставил его в замок на верхней панели и повернул. Тяжёлый запирающий механизм щёлкнул, и я распахнул большую стеклянную дверь.
Я посмотрел на слот D4. Сырого мяса не было.
Я наклонился и открыл тяжелый металлический ящик для сбора монет, ожидая найти там обычные двадцатидолларовые купюры.
Ящик для монет был доверху наполнен мелкими круглыми предметами. Они были абсолютно чёрными и невероятно гладкими, отражая свет автомата. На вид они напоминали кусочки полированного обсидианового стекла.
Я уставился на них, чувствуя, как по моему телу разливается холод. Я вспомнил второе правило из руководства.
На дне моей тележки лежал сложенный прочный мешок для мусора. Раньше мне никогда не приходилось им пользоваться. Я наклонился, взял мешок и вытащил из заднего кармана пару толстых резиновых рабочих перчаток. Я натянул перчатки на руки, проверил, не осталось ли открытой кожи.
Я подсунул плотный пластиковый пакет под открытую коробку с монетами. Протянув руку в перчатке, я осторожно вынул чёрные монеты из металлического контейнера.
Монеты упали в мешок с резким, гулким звоном. Они оказались на удивление тяжёлыми. Когда я сгреб последние монеты в мешок, мой палец в перчатке случайно сильно надавил на одну из них. Поверхность была не гладкой и твёрдой, как стекло. Она была слегка тёплой, даже сквозь перчатку, и немного прогибалась под давлением, как затвердевший панцирь жука.
Я резко отдёрнул руку, испытав острое отвращение.
Как только последняя чёрная монета упала в мешок, по полу под моими ботинками прокатилась сильная вибрация.
Торговый автомат начал издавать звук.
Сначала это был низкий механический дребезг, похожий на скрежет лопастей вентилятора о металл. Но через несколько секунд звук усилился. Он перешёл в громкое, непрерывное, вибрирующее гудение. Звук был невероятно низким, отдавался прямо в груди и вызывал зубную боль. Стеклянная передняя панель аппарата начала сильно трястись.
Третье правило мгновенно всплыло в моей памяти, и я развернулся и побежал.
Я мчался к лифту, мои тяжёлые рабочие ботинки с грохотом ударялись о бетон. Громкий, непрерывный гул машины эхом разносился позади меня, отражаясь от стен туннеля и усиливаясь в замкнутом пространстве. Звук был оглушительным. Я чувствовал, как меня подталкивает вперед сильный, иррациональный ужас. Мне просто нужно было добраться до коридора, заскочить в лифт и нажать кнопку, чтобы подняться на поверхность.
Я добежал до конца платформы и свернул за угол в длинный бетонный коридор, ведущий к лифтовому холлу. Я бежал так быстро, как только мог, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что за мной никто не гонится.
Я повернул голову вперед как раз вовремя, чтобы увидеть тёмную фигуру, выходящую из пересекающего туннеля инженерных коммуникаций.
Я врезался прямо в неё.
Удар был сильным. Мы резко столкнулись, и я упал на бетонный пол, оцарапав ладони о шершавую поверхность.
«Эй! Стоп!» — раздался громкий, властный крик.
Я поднял глаза, пытаясь отдышаться. Надо мной стоял сотрудник службы безопасности транспорта. На нём была плотная темно-синяя куртка со светоотражающими нашивками и служебный пояс с рацией, тяжелой металлической дубинкой и ярко-желтым электрошокером. В руках он держал большой фонарик, ослепляющий луч которого светил мне прямо в глаза.
«Не двигайтесь, — приказал офицер, подойдя ближе. — Держите руки на виду. Что вы здесь делаете? Этот уровень закрыт для посещения».
Я поднял руку, прикрывая глаза. Я всё ещё тяжело дышал, сердце бешено колотилось в груди.
«Я сотрудник вендинговой фирмы. Я пополняю запасы в автоматах. Смотрите, вот мой бейджик».
Офицер не отрывал взгляда от моего лица. Он слегка наклонился, осматривая пластиковый значок, прикрепленный к моей куртке.
«Подрядчик по обслуживанию торговых автоматов, — повторил он, в его голосе слышалось подозрение. Он снова выпрямился. — Если вы просто пополняли запасы, почему вы мчались по этому коридору, как будто за вами черти гнались? Где ваше оборудование?»
«Я оставил всё там, — ответил я. — Мне пришлось. Нам нужно подняться наверх. Прямо сейчас».
Офицер хмыкнул и положил руку на рукоятку своей дубинки.
«Мы никуда не пойдём, пока вы не объясните, что вы здесь делали, — сказал он. — У нас возникли проблемы с тем, что люди взламывают ящики для монет на нижних этажах. Они тоже убегают от автоматов посреди ночи, оставляя там своё оборудование. Так что вы кажетесь мне очень похожим на грабителя».
«Я ничего не грабил! —  запротестовал я. —Машина начала гудеть. В моем руководстве написано, что если она гудит, я должен немедленно эвакуироваться. Это протокол безопасности».
Офицер покачал головой. Он явно не верил мне.
«Гудящий торговый автомат. Это ваше оправдание для того, чтобы бежать как на пожар? Вставайте. Вы проводите меня к этому автомату, и мы посмотрим, что именно вы там делали».
«Нет, — взмолился я, поднимаясь с пола. — Вы не понимаете. Правила очень строгие. Мы не должны туда возвращаться. Пожалуйста, просто позвоните своему начальнику. Спросите его об автомате № 44».
Офицер отстегнул рацию от пояса, держа ее в левой руке, положив правую руку на электрошокер.
«Диспетчер, это седьмой. На нижней закрытой платформе находится парень, который странно себя ведёт. Он утверждает, что работает здесь, и что торговый автомат представляет опасность. Я задержал его, сейчас проверю оборудование. Оставайтесь на связи».
Он пристегнул рацию обратно к поясу и направил луч фонаря в тёмный коридор в сторону платформы.
«Вперёд, — отдал он приказ. — Держите руки на виду. Если я увижу какие-либо повреждения на автомате, вы покинете это место в наручниках».
Я посмотрел на него. Это был крупный мужчина внушительной комплекции. У меня не было выбора. Мне некуда было бежать, а о драке не могло быть и речи.
Я повернулся и медленно пошёл по бетонному коридору. Воздух был невероятно тяжёлым. Казалось, температура значительно понизилась с тех пор, как я убежал оттуда.
Пока мы шли, я напрягал слух, пытаясь услышать вибрирующий, непрерывный гул автомата.
В туннеле была полная тишина. Оглушительная вибрация исчезла.
«Это прекратилось», — тихо сказал я, оглядываясь на офицера.
«Продолжайте идти», — приказал он.
Мы дошли до конца коридора, свернули за угол и снова вышли на главную платформу.
Яркий белый свет аппарата № 44 все еще освещал дальнюю стену. Тяжелая стеклянная дверь осталась широко открытой. Моя металлическая тележка стояла там, где я её оставил.
А перед открытым автоматом что-то сидело на корточках.
Я замер. Офицер чуть не врезался в меня, сделал шаг вперед и направил фонарик на дальнюю стену.
Луч света осветил фигуру, присевшую на корточки.
Оно было размером примерно со взрослого человека. Верхняя половина тела — бледный, обнаженный человеческий торс. Но нижняя половина существа противоречила всем законам анатомии.
Ниже пояса из тела росли десятки длинных, бледных человеческих рук. Они образовывали плотную, хаотичную массу. Руки заканчивались человеческими кистями, ладони с растопыренными пальцами упирались в бетонный пол. Существо опиралось исключительно на это бесконечное скопление рук. Другие руки отходили от его спины, плеч и живота, двигаясь и исследуя внутреннее пространство открытого торгового автомата. Длинные пальцы вытаскивали закуски из металлических спиралей, разрывали пластиковую упаковку и высыпали содержимое на пол.
Офицер позади меня ахнул. Я услышал резкий звук разрывающейся липучки, когда он достал из кобуры электрошокер.
Существо перестало двигаться. Руки, упирающиеся в бетон, напряглись.
Оно медленно повернулось к нам лицом.
Я приготовился к кошмару. Я ожидал увидеть ужасное, изуродованное чудовище.
Существо повернулось, и я увидел его лицо.
Это была моя мать.
Это было не просто сходство. Это была точная копия моей матери. У неё были такие же морщинки вокруг глаз, такой же мягкий изгиб губ, и волосы были уложены так же, как давным-давно, когда я был ребёнком. Она смотрела на меня с выражением глубокой, безусловной любви и абсолютной теплоты.
В тот момент, когда я встретился с ней взглядом, сильный, парализующий ужас, который я испытывал, полностью испарился.
На смену ему пришла внезапная, всепоглощающая волна глубокого покоя. Мои мышцы полностью расслабились. Холодный воздух платформы метро больше не беспокоил меня. Сердцебиение замедлилось. Весь мой страх, вся моя тревога по поводу работы, денег, тёмного туннеля — все это исчезло. Я почувствовал себя абсолютно защищённым. Точно так же, как в детстве, когда я просыпался от кошмара, и мама садилась на край моей кровати и держала меня за руку, пока я снова не засыпал.
Существо оттолкнулось от бетона.
Толпа рук двигалась с ужасающей скоростью, монстр скользил по полу, словно огромная бледная многоножка. Оно преодолело расстояние между торговым автоматом и тем местом, где мы стояли, менее чем за секунду.
Оно взмыло в воздух. Длинные руки вытянулись, и ладони схватили меня за плечи, прижав мои руки к бокам.
Тяжесть существа сбила меня с ног, я рухнул на бетонный пол. От удара у меня перехватило дыхание, но я не паниковал. Я не чувствовал боли.
Существо сидело у меня на груди. Его бледные руки вцепились в мою куртку, крепко прижимая меня к земле. Лицо моей матери наклонилось вниз, зависнув всего в нескольких сантиметрах над моим. Она тепло улыбнулась мне.
Она открыла рот. Кожа вокруг её щек растянулась и порвалась, обнажив ряды длинных, зазубренных, полупрозрачных зубов. Её рот открылся невероятно широко, расширяясь до такой степени, что в него могла поместиться вся моя голова. Густая, прозрачная слюна капала с острых, как иглы, зубов, падая мне на лицо.
Я поднял взгляд и увидел расширяющуюся, зазубренную пасть.
Я по-прежнему не испытывал страха. Я улыбнулся ей в ответ. Я чувствовал себя совершенно спокойно. Я был полностью умиротворен, и готов позволить ей поглотить меня.
Громкий, резкий треск нарушил тишину.
Сотрудник транспортной полиции шагнул вперед и вонзил ярко-желтый электрошокер прямо в бок бледного существа. Он нажал на кнопку.
Электрический разряд пронзил тело существа.
Оно издало оглушительный, пронзительный вопль, похожий на скрежет металла. Лицо моей матери исказилось от боли, лицевые мышцы свело судорогой и иллюзия разрушилась.
Существо резко отпустило меня. Оно спрыгнуло с моей груди и, пытаясь избежать следующего разряда, побежало по бетонному полу.
«Уходи! — закричал офицер, отступая назад и направляя электрошокер на извивающуюся массу конечностей. — Вставай и беги!»
Громкий крик вывел меня из блаженного оцепенения. Всепоглощающий ужас окатил меня, словно ледяная вода. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно.
Я вскочил на ноги.
Существо уже успело оправиться от шока. Масса рук упёрлась в пол, оно повернулось в сторону офицера и бросилось в атаку.
Монстр врезался в мужчину, отбросив его назад. Тяжелый фонарик выпал из его руки и покатился по полу, отбрасывая на стены хаотичные, вращающиеся тени. Офицер снова нажал на кнопку электрошокера, электрический треск осветил тёмную платформу, но руки существа уже обхватили его, не позволяя поднять руки.
Существо с силой повалило крупного мужчину. Бледный торс прижал его грудь к бетонному полу.
Существо наклонило голову.
Я повернулся в сторону коридора, готовясь бежать к лифту, но на секунду обернулся.
Офицер перестал сопротивляться. Он выпустил из руки электрошокер. Его тело расслабилось, руки безвольно опустились вдоль тела. Он посмотрел на существо, прижимавшее его к земле.
«Мама? — тихо произнес офицер. В его голосе не было ни капли страха. Он звучал как у растерянного, но радостного ребенок. — Мама, это ты?»
Существо раскрыло свою огромную, расширяющуюся пасть.
Я не стал ждать, пока зубы сомкнутся. Я повернулся и побежал по коридору.
Я бежал быстрее, чем когда-либо в жизни. Добежал до лифта и ударил рукой по кнопке вызова, молясь, чтобы лифт стоял на нижнем этаже. Двери открылись. Я бросился внутрь и нажал кнопку верхнего этажа.
Когда металлические двери медленно закрывались, я услышал отвратительный, влажный хруст, эхом разнесшийся по бетонному коридору. За ним последовал звук разрывающейся плоти.
Лифт остановился на верхней платформе. Я выбежал из метро, сел в свой фургон и поехал прямо домой. Фургон я кое-как припарковал на улице. Я заперся в квартире и сидел на полу в гостиной, пока не взошло солнце.
Несколько часов назад местные новостные каналы сообщили о сенсационном происшествии. Сотрудник службы безопасности метро был найден мёртвым на закрытой платформе метро. Ведущие новостей назвали это трагическим несчастным случаем, нападением животного, которое забрело в туннели и убило сотрудника в его первый рабочий день. По их словам, травмы были шокирующими.
Мой телефон не перестаёт звонить. Это номер офиса компании. Я не беру трубку. опознавательных знаков, из офиса компании.
Я пишу это, потому что не знаю, что делать дальше. Я не могу пойти в полицию и сказать им, что монстр с лицом моей матери съел офицера, потому что я недостаточно быстро собрал стеклянные монеты. Они запрут меня в психиатрической больнице, или, что еще хуже, обвинят в убийстве. Я не могу ответить на телефонный звонок, потому что не знаю, что они могут со мной сделать, чтобы сохранить в тайне происходящее.
Я заперт в своей квартире, и каждый раз, когда я закрываю глаза, меня охватывает всепоглощающее, пугающее чувство покоя. Если кто-то из тех, кто читает это, когда-либо работал в этой компании, пожалуйста, подскажите, что мне делать.

Слюноотсос натужно хрипел, присосавшись пластиковым хоботком к уголку рта. Звук напоминал жадное чавканье — словно пьяница пытался вытянуть через трубочку последние капли густого коктейля.

— Ещё чуть шире, — ровным спокойным голосом попросил доктор Потапов.

Шире было уже некуда, но ему всегда хотелось нащупать предел возможностей. Узнать, насколько сильно способна растянуться эта влажная, податливая дыра. От напряжения кожа вокруг губ пациента побелела. Никакой медицинской необходимости в этом, конечно, не было — просто лицо человека искажалось в беспомощной, нелепой гримасе. И Потапову это чертовски нравилось.

Когда ткани натянулись до упора, он наконец разглядел язычок в глубине глотки. Пузырьки слюны облепили дрожащую плоть, напоминая кладку паучьих яиц. Раздался едва слышный щелчок сфинктера пищевода и под синей медицинской маской Потапова появилась усмешка.

— Вот так. Отлично.

Пациент попытался приоткрыть рот ещё, впуская свет в живой туннель. Потапов потянулся к рукоятке бестеневой лампы и сдвинул плафон. Слюноотсос радостно забулькал, всасывая свежую порцию слюны, пока человек в кресле тщетно пытался сглотнуть. Потапов взял с металлического лотка стоматологическое зеркальце. Инструмент тихо звякнул о зубы. Пациент вздрогнул.

«Господи, если бы вы, чёртовы куски мяса, просто перестали елозить, этого бы никогда не случалось».

Он приподнял зеркальце. В круглом отражении за передними зубами красовался нарост зубного камня. От вида этой матовой, желтоватой насыпи у Потапова перехватило дыхание. Пальцы едва заметно дрогнули, когда он потянулся за кюретой, но секунду спустя рука стала твердой, как сталь. Он знал свое дело. Он был настоящим профи. Жаль, что того же нельзя было сказать о людях, которые целыми днями ёрзали в его кресле.

Потапов скребанул металлом по камню. Минерализованная бактериальная мерзость начала откалываться и сыпаться прямо на язык. Доктор прерывисто выдохнул. Пациент тоже, но по совершенно иным причинам. Вжик. Вжик. Он проводил раскопки, миллиметр за миллиметром очищая эмаль, а неповоротливый язык безуспешно пытался спихнуть осколки к трубке слюноотсоса. В потоке густой слюны появились темно-красные нити. Кровоточивость десен. Обычно в такие моменты положено читать дежурную лекцию о гигиене, но сейчас Потапов молчал, наслаждаясь великолепным контрастом: багровые разводы на фоне бледной слизистой и желтоватой кости.

Когда пациент, прижимая к груди дурацкий бумажный слюнявчик, полоскал рот из крошечного пластикового стаканчика и бормотал стандартные благодарности, Потапов его не слушал. Он забывал имена людей в ту же секунду, когда за ними закрывалась дверь кабинета. Но то, как в панике бился чужой язык о левую щеку, он помнил ещё несколько лет.

***

Дом Потапова был идеален. Закрытый коттеджный поселок на Новой Риге — ровно на том расстоянии от Москвы, чтобы подчеркнуть статус, но при этом оставить городскую суету где-то там, за МКАДом.

Он сидел в просторной гостиной на сером кожаном диване. Под сводчатым потолком лениво вращались лопасти вентилятора, разгоняя прохладный воздух от кондиционера. На плазме крутили местные новости.

«...неуловимый убийца, прозванный журналистами "Зубным феем", всё ещё на свободе...»

На лице диктора был заметен лежащий толщиной в палец слой грима. Потапов скривился, когда камера взяла крупный план: ведущий блеснул пересушенными губами и громоздкими, неестественно белыми винирами.

«Очередная жертва была найдена в собственной квартире обезглавленной. Мы следим за развитием событий».

Потапов подался вперед. И всё?! Какого чёрта? Сколько ещё писем с подсказками нужно отправить этим имбецилам в погонах, чтобы они наконец-то поняли суть его послания?

Он сунул руку в карман брюк и выудил небольшой стеклянный пузырёк. Тихое постукивание успокаивало. Внутри, словно продолговатые жемчужины, перекатывались человеческие зубы. Ровно шесть штук. Он снова потряс пузырёк. Новости уже сменились унылым сюжетом про открытие какого-то памятника. Потапов выключил телевизор, встал и сунул трофеи обратно в карман.

Подошёл к стене. Абстрактная мазня из дорогого интерьерного бутика легко снялась с креплений, открыв стальную дверцу встроенного сейфа. Три оборота вправо, два влево, щелчок. Внутри аккуратными стопками стояли чёрные кофры. Потапов достал один, вернулся на диван и постелил на колени белоснежное полотенце.

Когда он откинул крышку кофра по спине пробежала приятная дрожь предвкушения. Внутри стояла банка. В янтарной жидкости плавала человеческая голова.

Он отвинтил крышку. В нос ударил резкий, въедливый запах формалина. Потапов запустил руку в банку и бережно вытащил свой трофей, уложив его на полотенце. Начал протирать белой тканью восковую кожу. Она просто идеально сохранилась. Да, ушло то приятное тепло, которое бывает только в первые минуты после ампутации, но голова всё равно была прекрасна.

Засунув большой палец под холодные губы трофея, он провёл им по зубам. Под подушечкой они скользили, как мелкая брусчатка. Потапов с силой надавил на нижнюю челюсть, чувствуя, как смещаются суставы. Рот приоткрылся. Он потянул сильнее. Удивительно, насколько широко может растянуться человеческая пасть, если ей немного «помочь». Ткани щёк сохранили достаточную эластичность — теперь при желании между зубами мог бы пролезть грейпфрут.

Потапов тяжело сглотнул, чувствуя, как в паху становится тесно.

Язычок в мёртвой глотке прилип к стенке, а сам язык лежал на дне, как толстый серый слизень. А ведь он помнил, как всё это когда-то жило. Как язык дергался, как глотка сжималась, пульсируя, словно подмигивающий глаз, разделяющий с ним эту интимную тайну.

Он завел руку под обрубок шеи и нащупал двумя пальцами мягкие ткани у основания. Надавил. Пищевод был комнатной температуры, но по сравнению с той тугой, влажной, жаркой печью, которой он был при жизни, сейчас казался ледяным. Потапов протолкнул пальцы глубже. Плоть подалась, заполняя пустоты между фалангами. Бёдра обдало жаром.

Он задышал ртом. Подушечки пальцев скользили внутри, нащупывая пупырышки вкусовых сосочков. Сначала крупные — у корня языка, затем мелкие, нежные — ближе к кончику. Он ласкал мёртвый язык, наблюдая за своими движениями через раскрытый рот головы. Когда накатило насыщение, он медленно вытянул пальцы. Плоть выпустила их с тихим влажным чмоканьем. С губ Потапова сорвался тихий стон. Тяжело дыша он откинул голову на спинку дивана.

И тут дом тряхнуло.

Удар был такой силы, что голова скатилась с коленей и с глухим стуком ударилась о паркет. Снова толчок. Вентиляторы жалобно зазвенели, с лязгом гастежь распахнулась дверца сейфа.

— Что за...

Он схватил голову с пола. Очередной толчок уронил Потапова на колени. Банка с формалином слетела со столика и разбилась, заливая дорогой ковёр вонючей жидкостью. Матерясь, Потапов кое-как запихнул голову в кофр, вскочил, бросился к сейфу, закинул всё внутрь и с силой захлопнул тяжёлую дверь. Привалился к ней спиной, переводя дух.

Тряска прекратилась. Он достал телефон. Сети нет. Вай-фай тоже не работал.

Новый толчок.

На этот раз пол буквально ушел из-под ног. Один из вентиляторов оторвался от потолка и с грохотом разбился в метре от него. Потапов рванул к входной двери, распахнул её и шагнул в творящийся на улице хаос.

Над посёлком, закладывая крутые виражи, в сторону Москвы неслись военные вертолёты. Сосед слева, пухлый бизнесмен, истерично запихивал орущих детей на заднее сиденье внедорожника.

Где-то взвыла сирена тревоги — звук был таким плотным, что закладывало уши. Сосед обернулся. Из-за воя он никак не мог услышать, что кричит ему Потапов, поэтому просто вытянул трясущуюся руку, указывая в сторону горизонта.

Потапов проследил за его жестом.

Там, на фоне заката, возвышался огромный чёрный силуэт. Он был размером с гору. Нет, крупнее любой горы.

А потом это нечто сделало шаг.

Земля снова застонала. Потапов попытался прикинуть расстояние до твари, но так и не смог поверить в происходящее. Самого города отсюда видно не было, но этого монстра не заметить было невозможно. Низкие, тяжелые дождевые облака плыли... они плыли ниже плеч твари.

В ушах Потапова зазвенело. Колени обмякли. Он тяжело опустился прямо на бордюр у своего элитного газона. Соседи метались вокруг, как ошпаренные тараканы, а он сидел, обхватив колени, и просто смотрел.

Где-то в затылке зашевелился древний инстинкт — первобытное чувство. Это был не тот страх, который он привык видеть в глазах своих жертв. И не азарт хищника. Его мозг сжался в крошечную горошину. Это было осознание своей ничтожности. Словно он муравей, который впервые в жизни узнал, что такое подошва ботинка.

Говорят, когда индейцы впервые увидели корабли Колумба, они отказалась в них верить. Пологали, что это иллюзия и за ней пустой горизонт. Раньше Потапов считал эти россказни бредом. Теперь он всё понял. Это была несущественность. Там, на горизонте, стояло НЕЧТО, что сейчас умножает весь человеческий мир на ноль. Ты для него Потапов даже не препятствие. Для него он — пыль.

А затем пришла вторая мысль. Она быстро вытеснила ужас и плотно обосновалась за суженными зрачками.

Он был взбешён.

Потапов встал, отряхнул брюки. Достал из кармана пузырёк с зубами и поднёс его к глазам. Маленький стеклянный цилиндр перекрыл беснующегося на горизонте исполина. У него, вообще-то, было цель. И теперь эта махина всё испортила. Да кто теперь вспомнит о «Зубном фее»?! Кому какое дело до его гениальных посланий, если над городом стоит оживший конец света?

Толчки прекратились. Он развернулся и пошёл обратно в дом. В гостиной царил погром. На полу валялись кучи книг, все лампы разбиты. Вой сирен заложил уши. Потапов пнул попавшуюся под ногу тяжелую медицинскую энциклопедию — та влетела в стену.

И тут земля с такой силой ухнула, что почти одновременно разлетелись вдребезги панорамные окна. Стеклянная шрапнель брызнула в комнату. Потапов инстинктивно закрыл лицо руками. Тварь двигалась. И она шла в его сторону.

Он рванул в спальню. Вытащил из шкафа спортивную сумку, подбежал к сейфу. Пальцы с хирургической точностью крутили лимб кодового замка — ни малейшей дрожи в пальцах. Поразительно. Он сгрёб черные кофры в сумку, не обращая внимания на то, что молния на ней не сходится.

Выбежав во двор, он бросил сумку на пассажирское сиденье своего BMW, поморщившись от того, как звякнули банки внутри. Прыгнул за руль, вдавил кнопку зажигания и с пробуксовкой вылетел с подъездной дорожки. Сигналить было бесполезно — дорога превратилась в нагромождение паникующих машин. Кое-как вырулив на пустую обочину, он вырвался из посёлка на трассу.

Эстакада. Внизу, на встречке, стояла огромная пробка — вся Москва в панике пыталась сбежать от того, что возвышалось над ней. Зато полоса в город была абсолютно пуста.

Что-то нестерпимо зачесалось в сознании Потапова. Его тянуло туда. Он сам не заметил, как нога вдавила педаль газа в пол. Он должен был увидеть это своими глазами.

Двадцать минут лёта по пустой трассе. Тварь замерла. Теперь Потапов различал силуэт. Сити — башни Федерации доставали гиганту едва ли до колен. Облака пыли и дыма висели над городом, скрывая детали тела, но масштаб разрушений поражал воображение. Это напоминало кадры хроники из разрушенного Грозного или Хиросимы.

Где-то в районе Садового кольца дорога полностью исчезла, превратившись в нагромождение вздыбленного асфальта. Потапов заглушил мотор перед рухнувшей мачтой освещения. Сирен здесь почти не было слышно — только далекий гул вертолётов да вой автомобильных сигнализаций. Островок мёртвой тишины.

Он вышел из машины, привычно перебирая в кармане пузырёк с зубами. Бетонный столб перерубил две легковушки. Сработали подушки безопасности, но внутри никого не было. Потапов почувствовал легкое разочарование. А следом — резкое чувство брезгливости к самому себе. Он словно стервятник, подбирающий объедки за этой дрянью сверху.

Он поднял взгляд. Тварь всё так же неподвижно стояла над облаками. Поразительно, как быстро человеческая психика адаптируется к кошмару. Прошло меньше часа, а мозг уже засунул этого исполина в категорию «привычный элемент московского пейзажа». Просто ещё один очень странный, очень большой небоскрёб.

Потапов побрёл пешком. Вокруг валялся привычный городской мусор вперемешку с арматурой и кусками зданий. Перебравшись через холм из битого кирпича, он увидел перевернутый рейсовый автобус. Тот лежал на боку, как дохлый синий кит.

Здесь город показал свое истинное лицо. Окна автобуса были выдавлены изнутри. Из них свисали тела. Люди пытались выбраться, когда началась давка, и узкие проходы превратились в смертельную ловушку.

Потапов подошёл к автобусу. Присел на корточки возле грузного мужчины. Тому почти удалось спастись — он наполовину вывалился из окна, но толпа насмерть его придавила. Он висел вниз головой, руки плетьми болтались у земли. Челюсть отвисла в кривом, мёртвом оскале.

Потапов протиснул три пальца в рот мертвеца. Тесновато. Он провел подушечками по ребристому нёбу. От бедер к горлу снова начал подниматься жар. Он тихо кашлянул.

Но затем пришла вторая волна — отвращение. Он резко выдернул руку из чужого рта и брезгливо вытер пальцы о штанину. Всё это было не так. Без ритуала, без животного страха жертвы это был просто кусок холодной плоти. Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как внутри натягивается старая привычка. Тянуло обратно к трупу, но он сделал усилие — и наваждение исчезло.

— Помогите...

Тонкий жалкий голос. Он доносился из руин аптеки, находившейся на первом этаже сталинки. Волоски на затылке Потапова зашевелились. Зрение вдруг обрело невероятную четкость, а в воздухе явственно запахло железом.

Он шагнул в проём, где когда-то были автоматические двери. Ботинки захрустели по стеклу и раздавленным тюбикам с мазью.

— Эй! — крикнул он. — Не бойся, ты не один. Говори со мной, я иду на твой голос.

— Слава богу... — в голосе появились проблески надежды, и от этого сердце Потапова забилось чаще.

— Все хорошо. Ты будешь жить. Я врач.

Слова стекали с языка Потапова, как сладкий мёд. Он пробрался в подсобку. На полу, приваленный куском рухнувшего перекрытия, лежал молодой парень. Одной рукой он судорожно вцепился в собственное бедро, вторая плетью лежала на полу. В глазах паренька страх и боль. Потапов впитал этот взгляд, как губка.

— Спасибо... спасибо вам... — затараторил парень.

— Тш-ш. Всё позади. Как тебя зовут? — Потапов мягко опустился на колени.

— Филипп... Фил.

— Ну что ж, Фил, крепко тебя приложило. Дай-ка посмотрю.

Потапов положил обе руки на бедро парня и сжал. Сильно. Мышцы подались под пальцами. Нащупав место перелома, он начал медленно сдвигать руки в разные стороны, чувствуя, как острые обломки бедренной кости трутся друг о друга прямо внутри красной каши.

— Серьезный перелом, — философски заметил Потапов.

— Чувствуешь что-нибудь? — он надавил сильнее, заставляя зазубренные края резать плоть изнутри.

— Говорю же... ничего. Отнялось всё.

Потапов мог бы убить его прямо сейчас. Одно резкое движение — осколок рвет бедренную артерию, и Фил за пару минут истечёт кровью. Эффективно, но... не то. Он убрал руки.

— И как ты в такой уютный уголок забился?

Фил попытался улыбнуться. Вышло жалко.

— На кассе стоял... когда эта трясучка началась. Очнулся уже тут, под плитой. Вокруг кромешный ад. Думал, отсижусь...

— Правильно подумал. На улице сейчас не лучшая обстановка.

— Что делать будем-то, доктор?

Потапов почувствовал, как мир вокруг наливается сочными красками. Кожа покрылась мурашками предвкушения.

— Боюсь, Фил, у меня для тебя плохие новости. Сегодня твой самый худший день в жизни.

— Да я уж понял. Думал, всё, конец мне.

— О, нет, Филипп. Всё только начинается. — Потапов сел на пол напротив него и подобрал кусок штукатурки. — Хочу тебе признаться, я здесь не для того, чтобы тебя спасать.

Парень дернулся, пытаясь отползти, но парализованное тело его не слушалось.

Потапов бросил камешек в стену над головой жертвы. Филипп вздрогнул.

— У тебя есть какое-нибудь хобби, Филипп?

— Чего?! — на губах парня выступила пена.

— Ну, увлечения. Для души.

— Да я не знаю! Рыбалка! Я рыбу ловить люблю! — голос парня дрогнул, почти сорвавшишь на крик.

Потапов улыбнулся. Он обожал этот момент. Момент, когда они цепляются за бредовый разговор, думая, что если подыграть психу, то всё обойдётся.

— Рыбалка... Отлично. А я вот стоматолог. Скажи мне... ты слышал о «Зубном фее»?

— О ком, твою мать?! Нет! Слушай мужик, просто иди отсюда! Я клянусь, я ничего никому не скажу! У меня есть деньги!

Кровь Потапова забурлила от восторга. Всё по классике. Мольбы, обещания молчать. Он медленно встал, отряхивая руки от меловой пыли, и навис над Филом.

— Знаешь, сколько у тебя зубов, Филипп? Тридцать два. И каждый из них природа расположила на своем месте.

— Чего тебе надо?!

— Смотри сюда, — Потапов прижал большой и указательный пальцы к своей шее. — Яремные вены. Передави — и смерть. Но они ещё и кровь доставляют к мозгу. Чуть-чуть давления вот здесь, и свет просто померкнет. Никакой боли.

Филипп попытался отбиться слабой рукой.

— Приятно было с тобой поболтать, Фил.

Руки Потапова змеями метнулись вперёд и сомкнулись на горле парня. Он не стал сразу давить. Дал ему прочувствовать момент.

— Нет... нет, стой...

И тогда он сжал пальцы.

Слова Фила сначала превратились в бульканье, потом в хрип, а затем в тишину. Потапов не смотрел в его выпученные от страха, заслезившиеся глаза. Его взгляд устремился в открытый рот. Туда, в темную влажную глубину, где глотка пульсировала в тщетных попытках протолкнуть воздух. Слюна стекала с нёба кристальными нитями. Язык дёргался, пока не обмяк. Десны на глазаъ бледнели. Всё прошло идеально.

И вдруг... звук.

Он пришёл не снаружи. Он возник прямо внутри головы. Тварь за окном, этот ходячий конец света, издала гул.

Это был даже не звук, а плотная, вибрирующая масса, которая залилась в уши, забила носоглотку и заставила кости вибрировать. Казалось костный мозг закипает.

Потапов стиснул пальцы на шее жертвы со всей яростью. Эта тварь не отнимет у него его триумф!

Он смотрел в пасть Фила. Давление в голове Потапова стало просто невыносимым, словно мозг накачивали компрессором. Что-то лопнуло. Густая, горячая кровь хлынула из его носа прямо на зубы умирающего парня. Белая эмаль покрылась багровыми каплями, как от дождя. Красное и белое. Завораживающий калейдоскоп.

Зрение начало сужаться до черной точки. Потапов стиснул зубы. Сжал пальцы так, что хрустнули хрящи гортани. Его лицо, залитое собственной кровью, исказилось в безумной улыбке. Он смотрел, как гаснет жизнь в чужом рту.

А затем свет погас и для него самого.

***

Потапова нашли через сутки. В разрушенной аптеке, лежащего без сознания рядом с трупом. Вся его грудь была залита кровью — спасатели МЧС позже поражались, сколько её может вытечь при банальном носовом кровотечении, вызванном тяжелейшей баротравмой.

Сквозь мутную пелену, пока его несли на носилках, он слышал обрывки фраз. Кусками возвращалось сознание.

Пункт временного размещения развернули километрах в тридцати от Москвы. Придя в себя, Потапов узнал новости: тварь была не одна. Они появились по всей планете. Прошлись по мегаполисам, разрушили половину мира, а потом просто замерли на месте, превратившись в дышащие горы, упирающиеся в стратосферу.

Мир рухнул, но люди, словно тараканы, уже учились жить в тени новых богов.

Честно говоря, Потапову было на это плевать. Он предпочитал их игнорировать. Лагерь обустроили неплохо. Давление в черепе постепенно сошло на нет.

А сегодня он находился в своем новом кабинете. Кто-то пустил слух, что он врач, а в лагере беженцев любой медик был на вес золота. Потапов с радостью вызвался помочь.

МЧСники расстарались: выделили ему армейскую палатку, провели свет от генератора, а в центре поставили самое настоящее стоматологическое кресло, чудом вытащенное из руин какой-то частной клиники.

И сейчас в этом кресле сидел пациент. На шее аккуратно повязан бумажный слюнявчик. Подвесные лампы бросали янтарный свет на бледное, испуганное лицо. Потапов смотрел на сомкнутые губы, за которыми прятались зубы и кровь в его венах начала стремительно теплеть.

Губы под синей медицинской маской привычно растянулись в ухмылке.

— Откройте рот пошире, — мягко сказал Потапов, цепляя трубку слюноотсоса к уголку губ.