Многослойность, одновременная множественность образов мира и себя, их взаимная необходимость и непереводимость, антагонизм создают внутреннее напряжение - скелет системы организации сознания и поведения. Рассмотрим подробнее эти механизмы системы переживаний.
Во-первых, целостность сознания, возможность его организации обеспечивается энергетическим доминированием каждого уровня, надстраивающегося над нижестоящим. Новый уровень открывает возможность следующего шага в активизации взаимоотношений с миром и отвоевывает ее благодаря более сложной структуре переживания.
Большая активность второго уровня аффективных стереотипов по отношению к первому уровню пассивной пластичности не вызывает сомнений, как и большая активность третьего уровня активной экспансии, овладения неопределенными условиями по сравнению со вторым, только фиксирующим стереотипы контакта с миром. В то же время утверждение о доминировании четвертого уровня эмоционального контроля над уровнем страсти, влечения к витально важной цели, как и над уровнем азарта, преодоления опасности, игры с препятствием на первый взгляд кажется натянутым.
Мы знаем, однако, что, несмотря на витальную важность решения задач личной адаптации, сообщество в целом сохраняет контроль над нашей индивидуальной жизнью, и это доказывается самим фактом его существования. П. В. Симонов (1975) приводит данные этологических исследований, свидетельствующие, что агрессивность у животных контролируется не уровнем интеллектуального развития, а механизмами групповой организации, которые успешно противостоят индивидуальным потребностям. Внутривидовая агрессия является реакцией на сопротивление противника и не преследует отказавшегося от борьбы. Избегание тоже не обязательно связано со страхом, а альтруизм характерен для особей, занимающих высокое положение в иерархии группы (Лоренц К. 3., 1994).
Представляется, что яркость свободного проявления второго и третьего уровней, по сравнению со сдержанностью и скупостью четвертого, не должны смущать. Безусловно, аффективная энергия обнаруживается прежде всего в ее свободном движении. На втором уровне, пока сохраняется привычный ход событий, автоматизм, привычка тоже не представляются сгустками энергии, но заряженность аффективного стереотипа проявляется в момент его образования или разрушения. На третьем уровне, где переживание организует поток активности, направленной на решение задачи, мы всегда можем проследить целенаправленное преодоление препятствия.
Структура переживания четвертого уровня, наоборот, максимально связывает, скрывает внешние проявления волевого усилия. Оно обнаруживается лишь в самой устойчивости, структурированности произвольных форм поведения, неограниченном терпении, возможности тратить себя, следуя велению долга. Отметим еще раз, что П. А. Флоренский (1990), С. Н, Булгаков (1991) рассматривают долг именно как возможность длительного произвольного напряжения.
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
По мнению Достоевского и Бахтина (1979), порожденные разными смыслами виды сознания и самосознания не только существуют одновременно: серьезно работают, разрешая насущные задачи адаптации, играют, усваивая энергию мира; защищаются от травмирующих впечатлений - но и ведут диалог друг с другом. Они взаимодействуют, спорят, вступают в союзы и отвергают друг друга, К. Г. Юнг (1992) говорит об энергетическом понимании души как разряда между полярными полюсами. Как уже упоминалось, гетерогенность, семиотическое многоязычие, согласно Ю. М. Лотману (1973, 1992а-б, 1993), является одним из главных условий существования смыслопорождающего, а значит способного к саморазвитию сознания. В этом полифоническом сознании разговор идет на разных, несводимых друг к другу языках, и, именно это, по Лотману, делает его системой, способной порождать новые смыслы.
Ю. М. Лотман считает, что смыслопорождающая система, носительница разума, по крайней мере бинарна, т. е. состоит как минимум из двух языков, находящихся во взаимной несводимости, непереводимости и, одновременно, подобных друг другу, поскольку каждый своими средствами моделирует одну и ту же внесемиотическую реальность. Ситуация принципиальной непереводимости и неизбежных (в связи с необходимостью взаимодополнения) попыток перевести рождает новый смысл. Момент аутокоммуникации рассматривался, как известно, и Л. С. Выготским (1983а) как принципиальный, центральный в развитии человеческой психики.
Как перевод с языка более сложных структур могут рассматриваться, например, и процессы автоматизации, которые позволяют разгрузить высшие уровни сознания. В то же время Ю. М. Лотман (19926, с. 381-385) предполагает, что напряжение "споры" высшего смысла, организованного с помощью языка низшего, может стимулировать как развитие низших смысловых структур, так н взаимоотношений между низшими и высшими, и тем самым влиять на развитие высших смыслов. Так, например, "перевод" задач высших уровней на наименее структурированный язык переживания первого уровня может становиться толчком к созданию новой смысловой структуры - творческого решения задачи.
Обратное движение - дезавтоматизация психической деятельности, ее произвольная организация, планирование и контроль могут рассматриваться как перевод задач низших уровней на более сложный язык и традиционно считаются одним из основных путей развития форм восприятия и взаимодействия с миром. Автоматизация - дезавтоматизация, пульсирующее ритмичное движение редукции и развертывания, перекодирования смысловых структур рассматриваются Ю. М. Лотманом как единый процесс развития целостной системы смыслов.
Эти процессы, естественно, являются особенно напряженными в процессе развития психики. Ю. М. Лотман говорит об особом стимулирующем развитии действии "спор" высшего смысла, воспринятых ребенком в доступных ему простых формах. Примером такой стимуляции является знакомое многим ощущение, которое остается от случайно прочитанной в детстве и не до конца понятой "взрослой" книги.
Множественность генерирующихся смыслов неизбежна еще и потому, что диалог ведут не только разные фигуры сознания, но и его фигуры и фон, который, по предположению Выготского (1982а), сам является сложно организованной системой. Так, Лотман (1973) описывает возможность взаимодействия между процессами развития смысловой фигуры и контекстами, тонизирующими и организующими внутренний монолог, но не имеющими с ним непосредственной связи. Из окружающего контекста вторгаются добавочные смысловые коды, порожденные стуком колес, качкой корабля, навеянные ветром, мерцанием огня, узором обоев, чугунных решеток, архитектурных ритмов, механически напеваемым мотивом или чтением. Как пример такого взаимодействия, можно вспомнить, как ход мыслей Левина соотносился с изменениями вокруг, когда он, напряженно пытаясь понять смысл того, что с ним происходит, машинально следил за изменением цвета, движением облаков в рассветном небе (Толстой Л. Н. Анна Каренина, 1928, т. 8, с. 250-252).
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Сюрреалистическая мистерия с элементами жанра философского диалога
Из аннотации: Мужчина среднего возраста, писатель, музыкант и учитель словесности в одном лице, подводит итоги своей жизнедеятельности и в попытке осмыслить свой личный экзистенциальный опыт полностью теряет связь с реальностью, но, к своему же удивлению, искренне этому рад…
Повесть о Микки-Маусе, или Записки учителя...
Л
В этом фильме Микки был… девочкой… И даже не какой-нибудь там девочкой-мышью — это всё оставьте Диснею — а прямо таки обыкновенной будущей земной женщиной.
Он шёл вдоль каких-то грядок в девичьем нежном обличье и, знай себе, поливал из жёлтой пластмассовой лейки всякие там цветки.
А я за ним, знай себе, наблюдал, и мне очень нравились его ноги. То есть не Его, собственно, ноги, а ноги той клёвой девочки, которой он был в том дурацком кино.
Мне нравилось, что она вся, блядь, такая эфемерная с виду, а на самом деле будущая стервь, мразь и, словом, пизда пиздой… Вот она улыбается нам с экрана, вся такая из себя с пластмассовой жёлтой лейкой, и косички две у неё причудливо загнутые, как мёртвые змеи на голове у Горгоны, а я уж как будто бы знаю, как в третьей, допустим серии станет она значительно толстожопей и как мерзко, с какими физически неприятными на слух любого частотами, будет она орать на какого-нибудь бывшего гоголевского типа юношу «со взором горящим», который, что греха таить, на близком расстоянии и впрямь значительно более вонюч, чем в предшествующих их, ёпти, Небесному Браку мечтах этой самой толстожопой твари и стервы, которая ныне — не иначе как Ангел с причудливыми косичками…
Но пока — о, да! — Девочка была дьявольски притягательна. И фрагменты ярко-красного цвета в супрематическом стиле на её топике только подчёркивали её невыносимую юную красоту.
— Смотри-смотри! — шепнул мне на ухо Микки-Маус, — Сейчас-сейчас! Сейчас гаденькое начнётся!..
Я посмотрел на него из вежливости вопросительно, но всё-таки ничего не ответил. В общем-то, тоже из вежливости.
Тем временем правый нижний угол киноэкрана начал желтеть. По цвету это всё разрастающееся пятно более всего напоминало сгущённое молоко.
Сначала его никто не замечал, кроме меня, но уже минуты через три (Девочка успела за это время родить первых двоих детей) оно заполнило собой пол-экрана. В зале послышались недовольные перешёптыванья. Фильм же продолжался как ни в чём не бывало: в левой, ещё свободной, части поверхности экрана стояли тапочки Девочки и её супруга, а также ночные горшки для детей; в правой же, уже закрытой, части явно осуществлялась постельная сцена, решённая режиссёром в жёстко порнографическом ключе. Это было ясно по вульгарным истошным воплям совокупляющейся парочки — звук ещё работал, но внутри него уже тоже начинал нарастать какой-то низкочастотный гул. «Хороший у них тут сабвуфер!» — успел подумать Потусторонний Я, но тут произошло нечто и вовсе невообразимое.
Экран, уже почти весь залитый сгущёнкой, вдобавок к и без того крупным своим неприятностям, начал ещё и как-то набухать. Сначала только в самом центре. Низкочастотный гул к этому моменту тоже постепенно вытеснил все остальные звуки фонограммы.
Прямо из центра светло-жёлтого пятна, которым стал весь экран, на меня надвигалось что-то тупое и страшное. Пятно всё натянулось, как парус Микки-Маусовой бригантины с тех моих детских рисунков, когда он только-только вошёл в мою жизнь (вот уже 31 год назад), и Потусторонний Я невольно весь как-то съёжился, уже почти не сомневаясь, что пятно вот-вот лопнет.
— М-да, — шепнул на ухо моему Потустороннему Я Микки-Маус, — похоже, овчинка выделки не стоит… — и он произвёл глазами что-то похожее на подмигивание, но всё-таки скорее что-то иное, — Пошли искать гаденькое, которого может ещё там и не было, а вместо этого, похоже, нажили себе на жопки сказочный геморрой!..
— Да-да… — согласился я, — у нас был недавно и такой урок с девочками. «Пожертвовали необходимым в надежде приобрести излишнее…» — это из «Пиковой дамы». Девочки писали изложение, а я тихонько перечитывал «Египетские ночи».
— Ну и как? — улыбнулся Микки-Маус.
— Как-как!.. Ну да, весьма недвусмысленная в своей двусмысленности хрень! Вероятно Ольга Велимировна ждала от меня большего в интеллектуальном смысле, когда просила проанализировать этот отрывок.
— Но ты, конечно, и вида не подал? — усмехнулся мой собеседник.
— Я… — отвечал Потусторонний Я, — я… я же не мог быть уверен, что мне всё это не кажется… Я же вообще долго был уверен, что вся грязь, вся мерзость, вся двусмысленность и непристойность — это только во мне, от меня идёт, только я — такое исчадье ада, только я один догадался в возрасте девяти лет, что надо делать со своей писькой, чтобы все мои фантазии оживали, обретали плоть и… заканчивались оргазмом. Только я — плохой, ошибка природы, бедный идиот. Только я дрочу хуй. И я каждый день дрочил и каждую минуту казнился этим; несовершенством, уродливостью своей природы. И я носил это в себе, как страшную тайну, как адское проклятие, и никогда ни с кем об этом не говорил. И это длилось три года — бездна времени для того возраста. Три года я всё пытался бросить и всё время срывался. Выдержать больше трёх дней не получалось у меня никогда. Вот, думал я, вступлю в пионеры и перестану делать две вещи: играть с собственной писькой (я не знал ещё тогда ни слова «онанизм», ни слова «дрочить») и плакать, когда мать побивает меня в процессе занятий музыкой…
— А потом?
— Ну-у… Потом, перед шестым классом, я поехал в пионерлагерь.
— Не зря вступал в пионеры! — усмехнулся Микки-Маус.
— Там-то и выяснилось, что то, что я всегда считал мерзостью, хоть и не мог сам её из себя вытравить — на самом деле, оказалось… всеобщей нормой!.. И это вот, в разных вариациях, происходит со мной всю жизнь! Всю жизнь рано или поздно оказывается, что моя внутренняя дрянь, с которой сам я поначалу считаю необходимым бороться, не то, чтоб совсем не дрянь, но свойственна всем, и, из-за этого обстоятельства, всё это уже вроде и не так страшно. Пока, например, к нам в гости не заехал как-то раз сильно пьяный мой дядя, переживавший в то время свой уход от первой жены, с которой прожил почти 30 лет, я и не подозревал, что «взрослые» тоже ругаются матом. Я искренне думал, что эта мерзость распространена только среди школьников.
— То есть ты, видимо, клонишь к тому, — попробовал подвести черту нашему разговору Микки-Маус, — что, в общем, по совокупности приведённых тобой аргументов, переспать разок с Ольгой было бы вполне естественно, и ничего гаденького, сколько мы ни искали, в этом нет? — и он снова лукаво улыбнулся.
Потусторонний-Я не успел ничего ответить. Светло-жёлтый экран, внутри которого вероятно продолжала совокупляться странная парочка, всё-таки наконец треснул по швам, разорвался, и его бесформенные ошмётки повисли по его былому периметру.
Прямо на нас сквозь образовавшуюся дыру хлынула гора Эверест, и на сей раз я точно знал, что это и есть тот Я, который остался в реальном мире, когда Микки-Маус и Я Потусторонний ушли через другой Эверест в адское кино.
— Эверест, — обратился я к горе, — правду ли говорят каббалисты, будто ты — тот я, через брешь в котором мы и попали сюда? Или же ты — только такая же Его часть, что и тот я, кто задаёт тебе сейчас этот вопрос, сам являющийся лишь частью Того, кто остался Там?..
— И да, и нет. — ответил Эверест, — Понимаешь, тут многое зависит и от тебя. Верни себе самого себя. И тогда я тоже смогу обрести единство с Другим. Ведь только так, только тогда я смогу тебе показать… свой снег. А он нужен нам, нужен нам обоим, и любой из вас в глубине души это знает…
— Из каких таких «вас», уточни обязательно! — поспешно крикнул мне на ухо Пилот-37, но я не внял его совету. Это произошло не потому, что его совет показался мне нестоящим внимания, незаслуживающим доверия, несулящим ничего хорошего, внушающим определённые опасения и так далее. Нет, всё вышло так оттого лишь, что я заблудился в собственных размышлениях, воспоследовавших за тем, что меня насторожил сам его номер…
«37, — задумался я, — ведь именно столько лет было Пушкину, когда его из-за его глупой бабы пристрелил невольно Дантес (ведь что ему было делать-то? Либо ты, либо тебя — известное дело!), а ведь именно Пушкин написал „Египетские ночи“, по которым у нас был урок с Ольгой Велимировной, когда я был Учеником, и по ним же был урок с Пелой, Полей и Лёной, когда я уже сам стал Учителем (мы ещё, помнится, увязывали — в основном, моими безуспешными стараниями — всё это с рассказом „Импровизатор“ Одоевского), и об этом же в последнее время так много говорили мы с Микки. Может ли после всего этого быть случайностью, что номер Внутреннего Пилота, посоветовавшего мне перво-наперво разобраться, каких таких „нас“ имеет в виду Эверест, вновь суля мне какой-то свой снег, именно 37?!.»
— Микки! Микки! — закричало сердце моё бедное в Пустоту, — Что же делать мне, маленькому мальчику семи лет? Как мне теперь быть?
И он вдруг ответил мне:
— Эверест прав. Ты должен вернуть себе самого себя. До тех пор, пока ты не сделаешь этого, ты даже не можешь знать, чьи Пилоты пытаются управлять тобой, а до этих пор номер их вообще не может иметь значения, потому как нет ясного ответа, кого считать Номером Первым.
— Но зачем мне нужно смотреть в его снег?
— Глупый маленький мальчик… — довольно ласково сказал Микки-Маус, — Дело в том, что «его» снег — это… твой снег. А вообще… — он сделал маленькую паузу, — снег — это… женщина. Любая женщина — это снег… Ищите женщину… Значит, ищите снег!..
И он исчез. И Эверест исчез. И вообще как будто ничего этого не было.
Но я же помню, что всё это было!..
М
Я же помню! Помню! Я-то ведь помню, что всё это было! Ведь если этого не было, то о чем же тогда писать? А я ведь люблю писать! Мне скоро уже 39, а я всё ещё люблю писать! Хоть и всех пережил. Всех, кто хоть чего-либо стоил. И теперь я остался один. И вокруг меня нет никого, кто хоть чего-либо стоит. И вот для них для всех я и пишу. Пишу, потому что люблю писать, потому что писатель, потому что мне скоро уже 39, а я всё ещё что-то пишу. Пишу, потому что всё ещё кое-что помню. Помню, как было на самом деле.
— На самом деле или с твоей точки зрения? — спросил меня вдруг кто-то поверхностный, но усвоивший нехитрую науку задавать вопросы, которые кажутся умными людям ещё более поверхностным и глупым, чем они сами, то есть полному народному быдлу.
— Христос считал, что это одно и то же. Во всяком случае, в отношении себя самого… — вмешался в наш назревающий диспут Микки-Маус.
— Я спрашивало не тебя, а его! Когда спросят тебя, ты за всё и ответишь! — парировало Народное Быдло.
— Я и он — тоже одно и то же! — отвечал на это — мой, в данном случае, друг — Микки-Маус.
— Ну вы и сравнили! То Христос, а то — вы, два вежлика-распиздяя! — не унималось Быдло.
Тогда Микки-Мышель вдруг неожиданно для всех вытащил револьвер и без лишних слов выстрелил Народному Быдлу в лоб…
Как обычно, не успев ничего понять, с развороченным и залитым кровью еблом, Быдло упало замертво в грязь…
— Пойдём! — сказал Микки-Маус и взял меня за руку, — Пойдём отсюда скорей, потому что мы только что совершили убийство. Конечно, мы были с тобой совершенно правы, содеяв это, поскольку Быдло вконец распоясалось, а иначе его не уймёшь… Но… пока о том, что мы были правы, знаем лишь мы одни…
— А Эверест не сможет в случае чего за нас заступиться? — спросил за меня Пилот №5.
— Пока ты не вернёшь себе самого себя, нам никто помогать не станет. Можешь не сомневаться! Сейчас нам надо просто поскорей убраться отсюда, а то… — он опять лукаво ухмыльнулся, — а то у тебя не будет времени на поиски…
— Да, — попытался я возразить, с трудом преодолев чувство неловкости, — да, но ведь его убил ты…
— Будто ты не был этому рад! — воскликнул как будто с готовностью Микки, — я же ясно видел в твоих глазах полный восторг! Скажи ещё, что ты не рад этому!
— Ну-у, — вздохнул я, — рад конечно. Не будет впредь пиздеть попусту!
— Молодец! — похвалил Микки-Маус, — Теперь я вижу, что в тебе и впрямь течёт кровь первых еврейских царей!..
Я смущённо улыбнулся ему в ответ...
— Ну, давай-давай! — поторопил он, — Понеслись! Не забывай, что я — невидимый! Когда «они» придут, меня никто не увидит. Увидят только тебя… — он снова ухмыльнулся, — с револьвером в руках…
И мы понеслись…
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки ("Повесть о Микки-Мышеле, или Записки учителя") доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...
Сюрреалистическая мистерия с элементами жанра философского диалога
Из аннотации: Мужчина среднего возраста, писатель, музыкант и учитель словесности в одном лице, подводит итоги своей жизнедеятельности и в попытке осмыслить свой личный экзистенциальный опыт полностью теряет связь с реальностью, но, к своему же удивлению, искренне этому рад…
Повесть о Микки-Маусе, или Записки учителя...
Й
«Бам. Бам. Бам-бам. Бам-бам-бам…» — забарабанили капельки уксуса мне в макушку. «Бам-бам, — сказало Жестяное Ведро, — теперь я — твоя голова! Как видишь, при определённом стечении обстоятельств, даже Ведро может выбиться в люди! Потому как Промысел Божий непостижим, а Воля Его безгранична!» «Вот что бывает, когда в Люди выбивается простое Ведро!, — подумала моя Жопа, — Сразу начинается какой-то абсурд!» — Это ещё что! — взяла слово Дырочка на моей залупе, — я помню, как Крайняя Плоть возомнила себя Начальником Полиции Нравов, и наотрез отказалась открываться при мочеиспускании. И пока её не приструнило Начальство, Моча вынуждена была изливаться вслепую, потому что я была лишена возможности предварительно посмотреть, куда её из себя направлять. — Да-а… Да-а-а… Это истина-а!.. Это истина-а!.. — зашелестел волосами на жопе пахучий Внутренний Ветер. — Бам… Бам… — вновь поддакнули капельки уксуса. — Раз ты теперь — моя голова, — сказал я Жестяному Ведру, — то может быть, мне можно уже наконец хоть немного побыть Жестяным Ведром? — Странное желание. — констатировал тот я, головой которого стало Жестяное Ведро, но тот я, что стал Жестяным Ведром сам, ничего первому мне не ответил. Потому что вёдра не разговаривают. Для этого им пришлось бы выбиться в люди, но такая завидная судьба ждёт только тех, кто вовремя умеет подсуетиться, ибо это очень непросто: будучи беспородной шавкой, занять место, которое самими звёздами и, не побоюсь этого слова, Провидением уготовано Великому Человеку, а вовсе не банальному пустому ведру. Хотя, как это ни удивительно, я знаю множество ничем всерьёз непримечательных и довольно примитивных людей, которым нечто подобное удалось… — Это ты кому сейчас сказал? — спросил меня шёпотом вновь откуда ни возьмись появившийся Микки-Маус. — Бам-бам! — ответило ему Пустое Ведро. — Ха-х-ха-х-ху-а! — расхохотался он, — Ну ты прям как котёнок: голову спрятал, а жопа торчит! Кого ты думаешь обмануть?
Но тут случилось нечто неожиданное: «Ваши документы, пожалуйста!» — тоном, непринимающим возражений, обратился к Микки-Маусу Уксус, и они принялись препираться, поскольку этот Микки был не какой-нибудь там простачок, чтобы по первому требованию в чём-либо повиноваться Прозрачным Жидкостям. Тогда, воспользовавшись моментом, ко мне — нарочно, чтобы не выдать себя, не поворачиваясь в мою сторону — обратилось Ведро: — Я не хочу больше быть человеком!.. — Раньше надо было думать, мИлочко! — ответил я, тайно радуясь, как удачно согласовал форму обращения с родом Ведра. — Ну пожалуйста! Я, Пустое Жестяное Ведро, сказочно виновато перед тобой! Я хочу исправиться и обещаю, что впредь буду сначала думать, а уже потом делать! — продолжало канючить оно, всё так же делая вид перед Уксусом, препирающимся с Микки-Маусом, что молчит и даже не смотрит на меня. — А всегда ли это правильно: сначала думать, а потом делать? Не бывает ли случаев, когда разумней поступать наоборот; по крайней мере, если действовать сообразно Финальной Цели? — заговорил вдруг во мне Микки-Маус. — А всегда ли это правильно: сначала думать, а потом делать? Не бывает ли случаев, когда разумней поступать наоборот; по крайней мере, если действовать сообразно Финальной Цели? — заговорил вдруг во мне Микки-Маус. — А ты хочешь сказать, что тебе ведома Финальная Цель? — спросил я Внутреннего Микки-Маус. — Одну минуточку. Я должен посоветоваться с Генеральным!.. — ответил внутри меня Микки-Маус. — Что? — спросил внутри меня я. — В смысле, с Внешним. — ответил Внутренний. И он действительно уже раскрыл было свой усатый мышиный роток, чтобы спросить об этом Микки-Мауса Внешнего, который в этот момент был занят перепалкой с Уксусом, но тут как раз нечаянно вытеснил из меня собственно Меня. Нет, это не входило в его осознанные планы, но вдвоём нам просто стало «там» тесновато. А поскольку деться мне было больше совершенно некуда, то я вынужден был влезть в того самого Микки-Мауса, с которым Микки-Маус Внутренний как раз только что собирался посоветоваться. Таким образом, ни ответа, ни совета никому из нас получить не удалось. И тогда мы решили действовать на свой страх и риск…
К
«Если что-то Началось, то оно обязательно Кончится!» — считают многие. Но можно ли считать это их мнение, собственно, уж прям Мнением, то есть каким-то окончательным выводом, к коему пришли «они» в результате длительных размышлений, скрупулёзно рассмотрев в ходе этих самых размышлений массу противоречащих друг другу фактов и переработав массу же противоречивых сведений? По-видимому, нет. По-видимому, нет. По-видимому, нет. По-видимому, нет. Но можно ли, в свою очередь, назвать то, на что опирался только что сказавший «по-видимому», то есть данные, полученные им через визуальный канал его восприятия (раз уж сказал он «по-видимому»), уж прям каким-то таким Видением? То есть чем-то таким, что при определённом угле зрения можно назвать Талантом, ибо есть большая разница между словами «смотреть» и «видеть». А вдруг сказавший «по-видимому» чего-то не увидел или и вовсе смотрел не в ту сторону, а если и в ту, то неверно интерпретировал? Достаточен ли, выразимся так, контент его Предыдущего Опыта для того, чтобы те выводы, которые он сделал на основе увиденного, можно было назвать действительно именно ЕГО мнением? Вероятно, нет. Вероятно, нет. Вероятно, нет. Высока ли степень вероятности того, что тот, кому вероятность правоты того, кто несколько строк назад сказал, что, по-видимому, мнение людей о том, что всё, что началось, должно когда-нибудь кончиться, вряд ли можно считать уж прямо ИХ мнением, прав в этой своей оценке уровня умозаключений того, кто сомневается в том, что тот, кто прежде сказал «по-видимому» обладает достаточным уровнем Контента Предыдущего Опыта, чтобы его мнение можно было считать не просто веским, но относительно истинным, то есть ценным даже для тех, кто полагает, будто всерьёз полагает, что всё, что имеет Начало должно иметь и Конец?..
— Ху-ху!.. — весело хмыкнула на другом конце телефонного провода Ольга Велимировна, — то есть ты наконец женат и счастлив? — Ну да. — просто ответил я...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки ("Повесть о Микки-Мышеле, или Записки учителя") доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...
Буду рада, если подкинете, пожалуйста, пикабушных монет. Это легко сделать по ссылке https://pikabu.ru/shop/donation, там нужно написать мой ник Ringtingting. Пасип!
По поводу "накатывает именно в это время года". У меня есть отец. Живёт он сейчас в Москве. Мы общаемся редко, но приходится. Отношения у нас не айс. История началась ещё во времена жизни в Казахстане. Развелись они с мамой в 2006-м году из-за его периодических запоев и скандалов. Он хоть и рукастый, и инженер каких поискать ( я лучше не встречал), но человек он говно. Лет пять мы с ним совсем не общались, потом он появился, и попытался общаться. На тот момент у него уже была гражданская жена. Вполне адекватная женщина, как ни странно. И отец вроде не пил давненько. А тут звонит мне его благоверная с мольбами "Уехал, нету второй день, помоги найти". Ну поискал. Нашёл его. Забухал он прям в лесу со строителями. Да прям в говнище. Приехал я в лес. А он прям гонит. Сидит у костра, и орёт про гранату в костре и "разбегайтесь, я её удержу". И пытается в костёр запрыгнуть. А сам в тельняшке и куртке защитного цвета. С одной стороны, для простого человека, это вроде как и пофиг и не заметно и даже внимания бы никто не обратил, но я тогда очень удивился. Такого гардероба я на нём никогда не видел. Он хоть в армии и служил (ещё до моего рождения), но кроме армии его с военным образом никогда ничего не связывало. И когда ты человека знаешь как облупленного, ты знаешь что для него не свойственно. Тогда я заметил, но хоть и удивился, но значения не придал, ни крикам про гранату, ни военной форме. Забрал его из леса. В клинику... прокапал, сдал на руки... Прошёл год. Общались часто, потому что по работе близко были связаны. Год он держался. Жил как обычно. И тут, снова звонок "Опять пропал".. начинаем искать. Нахожу его снова, в состоянии нестояния на даче. И снова весь в милитари. Начинает что-то про бойцов рассказывать. Про то, как он инструктором в Афгане работал. И про автомат, на всякий случай прикопанный в углярке... Ну, думаю, свисток опять полетел. Снова в клинику его... потом сдал на руки... Но в этот раз добром всё не закончилось, дома снова облачился в тельняху, и давай бухать неделю без передыху... Добухался до развода и уехал в Россию к сёстрам. Снова, целый год человек держался... Поработал на северах. И тут, тётки звонят. "Сорвался... бухает по чёрному. Про войну что-то невнятно рассказывает. Снова откуда-то достал тельняху с курткой."... Опять в клинику.... Вот, в тот момент у меня и начала складываться картина... Август.. начало... Тельняхи... День ВДВ... Именно со дня ВДВ и начинается этот запой. Каждый год, где бы он ни находился. Откуда-то он достаёт тельняху и куртку. И начинает жестко бухать. С одной стороны, если бы он действительно когда-то воевал и был ВДВшником, это было бы понятно и как-то объяснимо. Но он инженер. С армией связан только срочной службой, которую отслужил в родном городе в Казахской ССР. К ВДВ не имеет никакого отношения. Ни в каких военных конфликтах или горячих точках не участвовал. В прошлом году, мне пришлось ехать из конца географии России в Подольск, везти его срочно в больницу на скорой. Чуть коньки не отбросил... Снова тельняшка. Рассказы про войну. В этом году, до меня дозвонилось его начальство, "твой отец пропал"... Я как на календарь глянул, сразу всё понял. Искали его неделю. Нашли за 40 км от Казани. Угадайте во что одет? Мой вердикт: Раздвоение личности. Все его рассказы в пьяном виде одни и те же. Спустя многие годы. Он в них реально верит. Называет имена. Он верит в то, что был инструктором по рукопашке. Он хоть и паталогический врун, (только в пьяном виде). Но именно в августе, это абсолютно другой человек, другая личность. Хорошо, что это началось когда я был уже взрослым и всё понимал, а если б он мне эту дичь в детстве впаривал? С учётом, что я живу и нахожусь постоянно в тысячах км от него, я начинаю бояться начала августа.
